Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Из протокола допроса сотрудника германской разведки от 1 апреля 1942 года




страница9/14
Дата15.01.2017
Размер3.44 Mb.
ТипКнига
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14
    Навигация по данной странице:
  • Вопрос

Из протокола допроса сотрудника германской разведки от 1 апреля 1942 года:

Вопрос: Расскажите все, что вам известно о цели прибытия Шуленбурга{5} в Тегеран в ночь с 25 на 26 августа 1941 года.

Ответ: Шуленбург привез с собой послание от Гитлера старому шаху, подробности мне неизвестны. К приезду Шуленбурга мне было поручено проверить список лиц, намеченных германским правительством в качестве политических деятелей после оккупации немцами Закавказья.

Вопрос: Кто персонально передал вам список и какую проверку вы должны были сделать? [204]

Ответ: Список мне принес Фриче и передал мне поручение Шуленбурга, чтобы я проверил его и указал бы надежных лиц, которые могут быть использованы после оккупации Закавказья. Мне было дано также право внести в этот список дополнительные фамилии преданных нам людей. Фамилии этих лиц я назвал на предыдущих допросах.

Вопрос: Лица, занесенные в список, знают о том, что немцы наметили их в качестве политических деятелей на случай оккупации Закавказья?

Ответ: Определенно на этот вопрос ответить не могу. Мне думается, что они об этом не знают.

Вопрос: Назовите немцев, оставленных в Иране для подрывной работы.

Ответ: На нелегальном положении в стране находятся Гамотта и Майер. Германские агенты из числа иранцев представляют собой сильную организацию, могущую осуществить при известной ситуации фашистский переворот, так как располагают большими связями в армии и пользуются влиянием.

Из протокола допроса Б., завербованного германской разведкой и выполнявшего ее задания; апрель того же года:



Вопрос: Когда и где завербовавший вас Винклер ориентировал вас о ведущейся фашистской агентурой подготовке восстания?

Ответ: Винклер говорил об этом несколько раз и особенно после нападения Германии на Советский Союз. Восхищаясь продвижением германских войск на восточном фронте, он сказал мне, что сейчас реально ставится задача захвата немцами Закавказья.

Для того, чтобы облегчить наступательные действия германской армии на Кавказе, в скором времени в Иране будет [205] установлена фашистская диктатура, после чего с его территории можно будет действовать против СССР.

Таким образом, внутренние события в стране оказались напрямую связанными с военно-политической ситуацией в регионе и объективно предопределили необходимость сотрудничества союзных служб.

Существенную роль в раскрытии Тегеранского заговора сыграло взаимодействие советской и британской разведок на уровне центров обеих служб в Москве и Лондоне и между рези-дентурами в иранской столице. Агентурные позиции на линиях связи германской разведки, в среде участников заговора и другие возможности были сполна использованы для получения упреждающей информации, которая своевременно докладывалась политическому руководству СССР и Великобритании.

Заговорщиками был разработан детальный план государственного переворота, который предусматривал следующие действия.

Части иранской армии под командованием Шахбаты занимают город Патах на западе и берут под контроль дорогу Керманшах — Хамадан.

На севере жандармерия совместно с племенами провинции Мазендаран занимает ключевые точки дорог от тоннеля Бор-дуван до Казвина.

В Исфагане действует генерал Захеди совместно с бахтиарами.

Расквартированные в Лурестане и Хузистане армейские бригады берут под контроль эти области.

В Фарсе поднимаются кашкайцы во главе с Насыр-хан Кашкаи и идут на соединение с исфаганцами.

В Тегеране полиция и жандармерия захватывают важнейшие министерства и другие правительственные учреждения, а также аэродромы и интернируют персонал союзных представительств.

Бахтиары вместе с кашкайцами захватывают важнейшие нефтепромыслы на юге.

В зависимости от ситуации в событиях участвуют воздушно-десантные части вермахта, для чего используются подобранные [206] в различных районах страны посадочные площадки, пригодные для посадки самолетов или выброски парашютистов (схемы отправлены в Анкару, а оттуда диппочтой в Берлин).

Принимаются меры к недопущению бегства шаха Мохаммеда Реза Пехлеви, который отрекается от престола постановлением меджлиса, затем решается вопрос провозглашения Ирана империей или республикой и о кандидатуре на пост главы государства.

Из дневника Майера:

«Победит тот, кто будет владеть Кавказом. Придерживаюсь этого мнения с начала сражений во Франции и именно поэтому попросил послать меня в Иран. Люди из Главного управления имперской безопасности вспомнят мои взгляды, как они уже, возможно, вспомнили мои представления в отношении России, которые я изложил в противовес тому, что говорили эмигранты. Эмигранты всегда плохие пророки».

«Я имел возможность слушать выступление фюрера на открытии фонда помощи четвертой зимней кампании. После длительного перерыва, когда для меня не было такой возможности, его речь стала большой моральной поддержкой. Думается, основное в его словах, и это отметил Риббентроп, что время работает на нас. Жаль, конечно, что продвижение на наше жизненное пространство отстает в темпах. С другой стороны, присутствие там Роммеля подтверждает мои предположения, что после падения Сталинграда кавказский и ливийский фронты будут составлять единое целое. Как бы там ни было, мы — солдаты фюрера и все выдержим».

Сведениями о готовящемся в Иране фашистском перевороте располагали и советская и британская разведки. В результате их согласованных представлений иранскими властями были предприняты меры профилактического характера. Но, конечно, главное, что сдерживало заговорщиков, это ожидание падения Сталинграда и захвата немцами Кавказа. После [207] разгрома германских войск на Волге от планов создания на территории кавказских республик оккупационных или марионеточных режимов пришлось отказаться. Усилия германской разведки в Иране переключались на подготовку и проведение диверсионных операций.

Штурмбаннфюрер Майер

В ночь с 29 на 30 марта 1943 года над пустынной местностью Сия Кух в окрестностях иранского города Кум, что южнее Тегерана, появился «Юнкерс-290», из которого десантировались шесть парашютистов. Машина шла на низкой, предельно допустимой для выброски высоте, операция прошла быстро и скрытно. Приземлились штатно, никого не отнесло в сторону соленого озера, упаковки со снаряжением были в порядке.

Правда, один из парашютистов повредил руку, а другой ногу, но после осмотра пострадавших выяснилось, что можно обойтись подручными средствами, поскольку обращение к врачам могло закончиться провалом. Десантники были в униформе Африканского корпуса германской армии, так что в случае непредвиденных обстоятельств, например вынужденной посадки, они могли рассчитывать на обращение как с военнопленными. Так, по крайней мере, объяснили им перед вылетом на задание.

Пилоты вывели самолет точно в расчетный квадрат. После некоторой заминки с проводником все устроилось, на верблюдах группа проследовала к месту, где ждал автомобиль. Он без промедления двинулся в сторону Тегерана.

Так для выполнения спецзадания по установлению прямой радиосвязи с Берлином в Иран в распоряжение руководителя германской агентурной сети в этой стране Майера прибыли радисты-шифровальщики с приемопередающей аппаратурой и специалисты по диверсионной работе.

Провожали группу с помпой. Была подчеркнута особая важность начинающейся миссии, выполнение которой позволит осуществлять оперативное руководство деятельностью германской разведки в Иране. На ужин, устроенный для членов [209] группы Майера (так она теперь называлась), на виллу СД в берлинском районе Ванзее прибыли Кальтенбруннер и Шелленберг. Первый, обращаясь к присутствующим, передал сожаление рейхсфюрера, что он не смог из-за неотложных дел осуществить свое желание лично напутствовать верных и мужественных сынов Германии.

Выяснилось, что при комплектовании группы даже имело место соперничество между службами Канариса и Шелленберга, так что в конце концов в нее включили радистов и специалистов по диверсионной технике, подготовленных и той и другой службой.

О прибытии разведгруппы на территорию Ирана тегеранской резидентуре советской разведки стало вскоре известно, как и то, что большое участие во всех делах Майера принимает руководитель и идеолог «Хизби кабут» Новбахт. Но где конкретно укрывается Майер, где расположены его конспиративные квартиры, не знали.

Радисты вскоре объявились в эфире, но запеленговать их не удавалось — они постоянно перемещались по городу и иногда вели сеансы связи из более удаленных мест. Обстановка же настоятельно требовала пресечь деятельность Майера и его агентуры. Было ясно, что иранские власти под нажимом союзных держав — Советского Союза и Великобритании — будут вынуждены пойти на такой шаг, но при условии, если им будет точно указано, где укрывается немецкий разведчик. Оставалось надеяться на свою агентуру.

Источнику нашей разведки удалось внедриться в круг лиц, с которыми работал Майер. Он сообщил, что один из германских парашютистов заболел, подцепив сыпной тиф, возможно, во время промежуточной посадки в Симферополе, когда немцы застряли в Крыму из-за нелетной погоды и их возили осматривать Ялту и разбитый до основания Севастополь. Вопрос с захоронением сразу же породил трудности. Можно было, конечно, нанять возницу и отвезти тело под видом скончавшегося на улице босяка на отдаленное кладбище, а могильщикам приплатить за неурочную работу. Но это опасно, у полиции среди этой публики всегда есть соглядатаи, а европейская [210] внешность умершего неизбежно повлечет за собой расследование и провал. Обсуждался вариант скрытого вывоза тела. Как поступили, неизвестно. Но по службе в Хемниц, откуда был родом радист, пойдет извещение, что унтершарфюрер погиб, исполняя свой долг. Кстати, он был единственным, кто знал местный язык, даже некоторые кавказские наречия, бывал на Кавказе, так что для Майера это была серьезная потеря.

К Майеру, несмотря на все меры предосторожности, подбирались. Другой источник нашей резидентуры имел встречу с немцем. Он собирался по коммерческим делам в Турцию, а у Майера как раз в это время была нужда в курьере, которого и порекомендовал Новбахт. Разговор с Майером проходил в одном из неприметных домов в районе Амин Хозур. Но предпринимать что-либо по горячим следам бессмысленно: Майера по этому адресу наверняка уже нет, а источнику в таком случае грозит разоблачение. Отслеживание действий и перемещений немца продолжалось. Делалось это параллельно и нами и англичанами.

Дело было не в одном Майере. В Тегеране и других городах действовали его коллеги, перешедшие так же, как и он, на нелегальное положение после принятия иранским правительством решения о высылке германских граждан из страны. Предыстория вопроса коротко такова.

С самого начала Великой Отечественной войны советская сторона, ссылаясь на соответствующие статьи советско-иранского договора о взаимоотношениях между двумя странами, неоднократно ставила вопрос о пресечении деятельности немецких разведчиков и их агентуры. Аналогичные демарши предпринимались и англичанами. В ноте Советского правительства от 25 августа 1941 года были прямо названы имена германских представителей, деятельность которых квалифицировалась как подрывная и носящая угрожающий характер. В их числе были упомянуты Раданович, Гамотта, Майер и другие, а также используемые ими прикрытия (представительства фирм АЕГ, «Феррошталь», «Гарбер», «Ортель» и прочие). Отмечалось, что указанные лица организуют переброску диверсионно-террористических групп в Советский [211] Азербайджан, в главный советский нефтяной район Баку, а также в Туркменистан.

С другой стороны, указывалось в ноте, они готовят переворот в самом Иране, чем заняты германские разведчики Гамотта и Майер, имеющий прикрытием тегеранское отделение компании «Мерседес».

Наши и английские обращения по поводу действий фашистской Германии в Иране не возымели должного действия на шаха Реза Пехлеви и его окружение. Вследствие этого политическим руководством СССР по согласованию с правительством Великобритании было принято решение о вводе советских и английских войск в Иран. Только после этого иранские власти решились выслать из страны немцев, однако как раз те, кто занимался разведывательной деятельностью и был поименно назван, проигнорировали это требование и перешли на нелегальное положение. В их числе были Майер, Гамотта и Шульце.

Майер, надо сказать, за время сравнительно непродолжительного пребывания в Иране прекрасно освоился с местной обстановкой, приобрел хорошие источники информации и солидные связи среди высокопоставленных политиков, чиновников и военных. В конечном счете все его усилия, если говорить штабным языком, были сосредоточены на кавказском направлении. Задача — содействовать успеху операций германских войск, что было ключом к реализации планов рейха на Востоке.

Он отлично понял национальные особенности Ирана, уделял вопросам работы с вождями племен, особенно кашкайцами и бахтиарами, подчеркнуто большое внимание. Установил с ними хорошие личные отношения, что многократно выручало его в сложных ситуациях. Как говорили сослуживцы Майера, он в этом смысле хотел подражать известному английскому разведчику полковнику Лоуренсу и, надо сказать, в какой-то мере в этом преуспел.

Из дневника Майера:

«Время и обстоятельства покажут, как можно использовать племена. Если объединить их под единым командованием и сделать таким образом их действия более эффективными, то [212] можно добиться хороших результатов. Мне кажется, что следует придать всему этому процессу определенную религиозную тональность. Затем следует создать иранский исламский комитет, который должен иметь связи с подобными движениями в Ираке и Палестине, а затем в Афганистане, Египте, Сирии, Индии и южной России. Продуманная организация такого движения, за которым было бы право командовать в силу религиозных постулатов, значительно облегчило бы положение вещей в смысле джихада».

Перед самой войной Майер был в Советском Союзе. Его послали туда от существовавшей тогда в Германии управленческой структуры Имперской группы по промышленности. По возвращении в Берлин он подготовил доклад о внутриполитическом и морально-психологическом состоянии советского общества, а также военно-экономическом потенциале страны. В нем он делал вывод, что вопреки утверждениям некоторых известных русских эмигрантов, нашедших прибежище в Германии, никаких изменений в отношении масс к революции не произошло, Красная Армия вполне боеспособна, а экономическое положение СССР достаточно благополучно. Документ в порядке информации был разослан в ряд германских министерств и был встречен там чиновниками, которые уже уверовали в победоносную войну, крайне неодобрительно.

Зато те, кто присматривался к деятельному и амбициозному офицеру, заметили его способности трезво оценивать ситуацию.

Именно Майеру удалось материализовать идею создания в Иране пятой колонны и ее организационного обеспечения. Вообще-то эта модель была уже успешно использована гитлеровцами в Австрии, Судетской области, Норвегии, но каждая такая акция имела свою специфику.

Что касается Ирана, то немцы еще с конца тридцатых годов взяли курс на вовлечение его в орбиту своей политики и находили отклик у шаха. Война резко обострила вопрос о месте Ирана в мировых событиях, и для германской разведки в лице Майера открылось большое поле деятельности. [213]

Ввод советских и английских войск несколько остудил, но не умерил энтузиазм Майера и его коллег. Они были уверены в том, что через пару месяцев германские войска, покорив Кавказ, выйдут к границам Ирана. Эти надежды были настолько сильны, что германские разведчики, те же Майер и Гамот-та, вынужденные перейти на нелегальное положение, даже внесли на несколько месяцев вперед арендную плату за свои квартиры в Тегеране.

Но кольцо вокруг Майера сжималось. Был негласно арестован один из его связников, кстати, из числа эмигрантов с Кавказа. В одной из своих шифровок в Берлин Майер писал:

«Позавчера получил плохое известие. Б. украден чекистами в той же манере, какую они использовали в свое время в отношении генерала Миллера. Никто не знает, куда подевался человек. Арестованы и некоторые другие люди. Министр внутренних дел заявляет: «Что я могу поделать?» Британский посланник говорит: «Я этого не делал». И никто не осмеливался пойти и спросить у русских. Это большая потеря для нас».

В то же время Майер, как говорится, не теряет головы и мечтает о лучших временах. В своем дневнике он записал:

«Когда я заглядываю в будущее, мне рисуется одна картина: европейское единство под руководством третьего рейха, куда входят также Россия, Иран и Афганистан. Индия это самостоятельный вопрос. Средиземноморская лига — под эгидой Италии, включая арабский мир, но исключая западную Африку».

Уже после войны в архивах РСХА была обнаружена справка, датированная 22 июня 1943 года, подготовленная, очевидно, для кого-то из руководства. Цитируем:

«Летом 1940 года СД направила в Тегеран двух офицеров СС — Майера и Гамотту для выполнения разведывательного задания. После ввода своих войск русские и англичане потребовали их выдачи. Майер и Гамотта перешли на нелегальное положение. Гамотте позже удалось выехать в Турцию. В настоящее время он находится в Германии, награжден фюрером Железным крестом I степени, Майер до сих пор находится на территории, занимаемой племенем кашкай вместе с майором [214] Абвера Шульце. Майер сообщил, что англичане назначили вознаграждение за его голову. Он продолжает работать».

Но к этому времени действия и связи Майера уже неотступно контролировались советской разведкой и британской секретной службой. Он еще держался некоторое время, но финал приближался. Майер был накрыт англичанами на одной из конспиративных квартир 15 августа 1943 года. Одновременно были задержаны полторы сотни влиятельных участников тегеранского заговора. Все они были изолированы в специально организованном для этих целей лагере и содержались там вплоть до окончания войны. А те из националов, кто с первых дней Великой отечественной войны зачастил в германское посольство в Тегеране, потянулись в отдаленные южные провинции Ирана или за границу. Кто успел.

За рекой Пяндж

Так уж сложилось, что эмиграция из Средней Азии, особенно ее активная, можно даже сказать, агрессивная часть, исповедовавшая идеологию непременного отторжения от России с иностранной поддержкой, в силу географических, исторических и этнических факторов обосновалась преимущественно в Афганистане. Сам процесс эмиграции по времени делится на два этапа.

Первый — это массовая эмиграционная волна в период установления советской власти в Средней Азии в 1917 — 1922 годах. Ликвидация Бухарского эмирата и Хивинского ханства вызвали активное сопротивление со стороны правящих верхов. Именно к этому периоду относится расцвет наиболее жесткой формы вооруженной борьбы — басмачества. С территории Афганистана при поддержке местных авторитетов и иностранных разведок на районы среднеазиатских республик совершали набеги многочисленные отряды басмачей, которыми командовали Джунана-хан (туркмен), Ибрагим-бек (узбек), Фузайл Максум (таджик) и другие. Тогда ставка на реставрацию эмирата и создание самостоятельных государств в Средней Азии не оправдалась.

Второй этап массовой эмиграции относится к периоду коллективизации в 1929 — 1931 годах. Это были не такие уж редкие переходы госграницы или попытки таковых, со скотом и скарбом, совершавшиеся под прикрытием банд, базировавшихся за рубежом.

Во время Великой Отечественной войны эмиграция в Афганистане пополнилась некоторым количеством перебежчиков, но это число было не столь велико. Чего нельзя сказать о военнослужащих Красной Армии, попавших в плен и использовавшихся гитлеровцами в национальных легионах. Но они [216] концентрировались непосредственно в районах театра военных действий, на фронте или на оккупированных вермахтом территориях. По национальному составу среднеазиатская эмиграция в Афганистане разделилась на три основные группы: туркменскую, узбекскую и таджикскую.

Естественно, что эмигранты оседали в этнически близких им областях, главным образом северных: туркмены — в провинциях Меймен, Герат, Мазари-Шариф, узбеки — частично в Мазари-Шарифе, другие в Каттаган-Бадахшане, таджики — в тех же провинциях, что и узбеки. Небольшая по количеству, но влиятельная часть узбекской и таджикской эмиграции находилась в Кабуле, и именно она претендовала на руководящую роль во всей эмиграции.

Сами эмигранты да и афганцы всегда рассматривали состав эмиграции по территориальному признаку. Так, узбекско-таджикская делилась на две группы: бухарскую и туркестанскую. К первой относят эмигрантов из бывшего Бухарского эмирата, то есть из Таджикистана и отчасти Узбекистана. Туркестанской считается эмиграция из бывшего царского Туркестана: Туркмении, Ферганы, Ташкента, Самарканда, Ходжента.

Были в Афганистане и эмигранты-киргизы с Памира, поселившиеся в Вахаджире, но эта малочисленная группа активностью не отличалась.

Туркестанскую эмиграцию долгие года возглавлял ее духовный лидер Халифа Кзыл Аяк. К переговорам с узбекско-таджикскими авторитетами он привлекал своего сына Сирадж Максума, в его ближайшее окружение входили Молла Джума Чули Бай и Молла Клыч Коушут Бай. Пользуясь влиянием в туркменской эмиграции и среди коренных туркмен, Халифа Кзыл Аяк сумел сплотить их организационно и идеологически. В прошлом он был одним из организаторов басмачества.

Ему же принадлежала идея объединения всех туркмен, проживающих на территории Туркменской ССР, Афганистана и Ирана, в самостоятельное, независимое государство. К такого рода устремлениям афганское правительство относилось отрицательно, заботясь о целостности своей страны. [217]

Несмотря на это, туркменской эмиграции удавалось избегать режимных строгостей, которые испытывали не себе другие этнические группы.

По сравнению с туркменами узбекские и таджикские эмигранты находились и в худших экономических условиях. Они в основном занимались сельским хозяйством, а афганские власти весьма неохотно шли на предоставление им земель, а если и выделяли, то не лучшие. Эмигранты затрачивали много средств и труда, чтобы обустроить выделенные им небольшие участки. И все же, несмотря на все трудности, выходцы из среднеазиатских республик, применяя более культурные способы ведения хозяйства, быстро осваивались и получали значительно больше продукции, чем афганцы. Имелись даже случаи, когда афганские власти под разными предлогами сгоняли эмигрантов с освоенных ими участков и сажали на них афганских переселенцев.

Влиятельными деятелями в северных районах были таджик Хамранкул-бек, узбеки братья Кудратулла-хан Тюра и Мухит-дин-хан Тюра. Наиболее радикальная часть узбекской и таджикской эмиграции осела, как уже говорилось, в Кабуле. Объединявшей ее политической фигурой был вплоть до своей смерти в 1944 году бывший эмир Бухарский Сайд Алим-хан, позже эту роль пытался исполнять его старший сын. Другими достаточно авторитетными лидерами эмиграции были: муфтий Садретдин, узбек родом из Ташкента; Хашим Шайк Якубов — таджик, бывший посол Бухарской народной республики в Афганистане; Мубашир-хан Тарази, узбек духовного звания; Шир Мухаммед-бек (по прозвищу Курширмат), узбек, известный предводитель басмачей в Фергане, сторонник самых активных, порой совершенно авантюристических вооруженных акций, как и его брат Нур Мухаммед; Яхья Ходжа Содур — таджик, духовное лицо, состоял в родстве с эмиром Бухарским. Из киргизов, пожалуй, самым заметным был Камчинбек Аильчибеков.

Среднеазиатская эмиграция в Афганистане не имела постоянных политических организаций или партий в прямом значении этих понятий. Обычно лидеры договаривались о руководящем центре, иногда ему давали название. Созданная по [218] инициативе Сайд Мубашир-хана организация, ориентировавшаяся на сотрудничество с немцами, носила название «Фаал». Главной задачей руководящих структур эмиграции всегда считалась подготовка вооруженного восстания на исконных территориях.

Афганское правительство, разрешив эмигрантам поселиться в стране, в какой-то мере покровительственно относилось к их лидерам, в частности, к эмиру Бухарскому, но вместе с тем следило, чтобы деятельность эмиграции не вылилась в неконтролируемые действия, которые могли бы нанести ущерб дружественным отношениям с СССР. Это не мешало, однако, некоторым афганским политикам давать иногда эмигрантам обнадеживающие обещания, что придет, мол, время и им окажут необходимую помощь оружием, деньгами и пр. Эмиграцию держали на поводу, но и не отталкивали, особенно заметным стало это маневрирование в начальный период Великой Отечественной войны, что, конечно, очень тревожило советское руководство.

Повышенный интерес к эмиграции из Средней Азии с предвоенных лет проявляли разведывательные службы стран-агрессоров — Германии и Японии, государств региона — Турции и Ирана и традиционно Великобритании. Понятно, что отслеживание их деятельности на территории южного соседа СССР стало одной из важных задач советской внешней разведки в Афганистане.

Японская разведка совершенно отчетливо имела в виду перспективу военных операций на советской территории. В этом контексте эмиграция рассматривалась как база для осуществления разведывательно-диверсионной деятельности в тыловых районах Советского Союза, а при благоприятных условиях как ядро подготовки вооруженного восстания в Средней Азии. Именно так видели роль эмиграции в неизбежной войне японские разведчики: атташе японской миссии в Кабуле Огава, военный атташе, другие японские представители.

Они серьезно работали с лидерами эмиграции, в том числе с эмиром Бухарским, Фузайлой Максумом, Шир Мухаммед-беком, Хашим Шайк Якубовым, Кудратуллой-хан Тюра, [219] встречались с бывшими командирами басмаческих отрядов. Неоднократно вопросы взаимодействия обсуждались с военным атташе Японии в Афганистане Асакурой, а позже с Миязаки.

Именно активная работа верхушки эмиграции по подготовке повстанческого движения в среднеазиатских республиках при поддержке японской разведки побудила Центр в марте 1941 года поставить перед кабульской резидентурой задачу внедрения агентуры в ведущие националистические организации, обосновавшиеся в Афганистане.

Немецкая разведка была представлена офицерами Абвера — Расмусом и Витцелем, оба были сотрудниками германской дипломатической миссии в Кабуле. Вначале на эмиграцию в Афганистане в германских разведслужбах смотрели преимущественно через призму будущего административно-территориального устройства Средней Азии и роли эмигрантских кадров в комплектовании администраций территорий, которые вскоре должны быть оккупированы вермахтом. Конечно, при том, что людей из числа эмигрантов вербовали и для выполнения разведывательных задач на советской территории.

Когда вариант блицкрига провалился, то ориентиры в работе со среднеазиатской эмиграцией стали меняться и упор был сделан на подготовку с ее помощью вооруженных выступлений в Средней Азии, которые немцы в знакомой из собственной истории терминологии именовали «ударом в спину».

Расмус и Витцель стали форсированно развивать контакты с наиболее влиятельными фигурами эмиграции: эмиром Бухарским и его сыновьями, Мубаширом-хан Тарази, Шир Мухаммед-беком и другими. Судя по информации, которой располагала на тот период времени советская внешняя разведка, перед указанными лицами ставилась в первую очередь задача развертывания диверсионно-разведывательной деятельности в среднеазиатских республиках и вербовки там агентуры из числа соотечественников.

В 1942 году доминирующей для германской разведки задачей стали консолидация всех эмигрантских групп и течений и учреждение на этой основе координационного центра с широкими полномочиями. Создание в Афганистане с помощью разведки [220] контролируемой организации виделось в Берлине наиболее эффективной формой использования потенциала эмиграции в германских интересах. Эмиграция со своей стороны увидела в службе немцам реальный, как казалось, путь прихода к власти.

Немцы остановили свой выбор на группе Мубашира-хан Тарази, которому предназначалась роль политического и идеологического руководителя, а формирование будущих вооруженных отрядов поручили Шир Мухаммед-беку, именовавшему себя с этого времени не иначе как главнокомандующий.

Настроение в верхних эшелонах эмиграции под влиянием успехов вермахта на советско-германском фронте становилось подчеркнуто воинственным. Некоторые из вожаков поговаривали даже о том, что надо выступать немедленно, не дожидаясь поддержки афганцев — немцы помогут.

Афганское руководство, безусловно, знало, что советская сторона внимательно следит за поведением эмиграции, и наверняка догадывалось, что в Москве о ее деятельности многое известно даже в деталях. Об этом недвусмысленно говорили неоднократные представления по линии НКИД, предупреждавшие о неблагоприятных для советско-афганских отношений последствиях попустительства в этом деле.

При оценке ситуации афганское правительство, несомненно, учитывало и недавний иранский вариант, когда СССР совместно с Великобританией в целях пресечения действий германской агентуры пошли на ввод своих войск в эту страну. Естественно, оно стремилось сделать все для того, чтобы избежать крайне нежелательного для себя развития событий.

Разгром немцев под Сталинградом еще более ужесточил эту позицию (лидеры эмиграции между собой ее немилосердно критиковали) по отношению ко всем действиям, которые могли осложнить отношения Афганистана с Советским Союзом.

В марте 1943 года афганскими властями был произведен арест руководителей и активистов эмиграции как в Кабуле, так и на периферии. Всего было арестовано 50 человек, в том числе весь руководящий центр организации «Фаал» во главе с Мубаширом-хан Тарази, а в провинциях Кудратулла-хан Тура, Хамраскул-бек, Камчинбек Аильчибеков и другие. [221]

Не тронули эмира Бухарского Сайд Умар-хана, унаследовавшего свой статус от отца Сайда Алим-хана, хотя он и сыграл заметную роль в создании прогерманской организации в стране. Как объясняли сами афганцы, на позицию королевской династии повлияли соображения этического порядка, понятия восточного гостеприимства, а отчасти какие-то родственные связи между династиями. Не побеспокоили и Халифа Кзыл Аяка как крупного духовного авторитета, опасаясь нежелательной реакции верующих.

Расмус и Витцель вскоре после этой неудачи отбыли в Германию, оставался пока в Кабуле глава германской миссии Пильгер, но он свернул контакты с эмиграцией, опасаясь выдворения из Афганистана. Ставка сепаратистов на немцев не оправдала себя.

Уже после окончания войны в доме Сайд Умар-хана собрались баи бывшего эмирата, избежавшие репрессивных мер афганских властей, чтобы, посетовав на немилость Аллаха, составить петицию английскому правительству, которая была передана в посольство Великобритании. Она гласила:

«В течение многих лет мы проживаем на земле Афганистана. Ныне у нас возникла неуверенность в способности афганского руководства защитить нас и наши интересы. Это беспокойство вынуждает нас обратиться к британскому правительству с просьбой разрешить нам переезд на жительство в пределы английских владений, где мы могли бы спокойно жить и заниматься личными делами».

Петицию помимо Сайд Умар-хана как эмира Бухарского подписали от имени ферганских баев — Хаджи Мухаммед Джан-бай, самаркандских — Кари Насым, кашгарских — Садык-бей.

Двумя месяцами позже, не дождавшись ответа на коллективное обращение, Сайд Умар-хан в присутствии приближенных поручил одному из своих соотечественников доставить в Лондон письмо на имя вице-короля Индии. Его текст, политическая несообразность и этическая некорректность которого остаются на совести авторов, вскоре стал известен не только в лондонских кабинетах, но и на Лубянке. Он гласил:

«Наш отец, покойный эмир, 26 лет правил Бухарой, а после войны с большевиками обретался в Афганистане, где и скончался. [222] Сейчас афганское правительство, действуя по наущению русских, арестовало наших уважаемых людей и, кроме того, изменило свое отношение к нам в худшую сторону. Это обстоятельство и вынуждает нас обратиться к британскому правительству с просьбой вступить в переговоры с афганцами на предмет нашего переезда в Индию, где мы под сенью британской короны могли бы жить в умиротворении и спокойствии».

Сведений о том, с кем разговаривал посланец эмира, в архивных делах нет. Возможно, далее английского посольства в Кабуле он никуда и не попал, но по его собственным словам ему было разъяснено, что такое обращение исключено по причинам международно-правового характера. Его высочеству эмиру надлежит самому обратиться с такого рода ходатайством в компетентные инстанции. Впрочем, курьер поделился в своем кругу, что приняли его англичане хорошо: дали немного денег и три метра материи. Заметим, что с обращением к вице-королю эмир явно запоздал — этот сан уходил в историю вместе с провозглашением независимости Индии.

Поскольку этот сюжет как бы составляет фактологический фон для последующих документальных зарисовок, закончим его справкой о составе, численности и местах компактного расселения эмиграции на тот период времени, приобщенной к делу наряду с материалами оперативной работы по линии эмиграции.

Всего в Афганистане насчитывается 150 тысяч зарегистрированных эмигрантов, из них примерно 80 тысяч туркмены, остальные узбеки и таджики (других — единицы).

Туркмены расселены в хакимствах: Шеберган, Андхой, Меймен, Ахчин и Балх. Узбеки и таджики проживают в Давлет Абаде, Валхе, Тагурсане и Анджое. Таджики поселены также в хакимствах: Ханабад, Кундуз, Файзабад, Рустак, Саиб, Баглан. В афганской части Памира живет некоторое число эмигрантов-киргизов.

В Кабуле учтены главы 700 семей, преимущественно узбекских и таджикских, кроме того, 12 русских и украинцев, три татарина и один армянин. Эмигрантов из СССР других национальностей в Афганистане нет.

Наставники из Пешавара

В докладной записке ИНО от 17 апреля 1929 года констатировалось, что обстановка в Афганистане создает серьезную угрозу на нашей среднеазиатской границе. Захват афганскими повстанцами северных провинций Мазари-Шариф, Таш-Кур-ган, Ахчи вызвал оживление деятельности элементов, которые в прежние годы принимали активное участие в басмачестве.

Коротко напомним о развитии советско-афганских отношений. В 1918 году советское правительство предложило эмиру Хабибулле Хану обменяться диппредставительствами, однако тогда эта инициатива была отклонена. В самом Афганистане происходили сложные внутриполитические процессы. В феврале 1919 года эмир был убит, королем Афганистана был провозглашен его сын Аманулла Хан. В мае начались военные действия с англичанами, а затем был подписан мирный договор, которым признавалась независимость страны. В 1921 году Советская Россия заключила с Афганистаном договор о дружбе.

В 1926 году был подписан советско-афганский договор о нейтралитете, в следующем году Аманулла Хан посетил Советский Союз. Однако внутриполитические распри продолжались, усиливались оппозиционные настроения. Началось восстание под руководством Бачаи Сакао, к которому примкнули пуштунские племена. Заметим, кстати, что именно тогда в зоне племен работал известный английский разведчик Лоуренс, что лишний раз подчеркивало значимость происходивших в Афганистане событий и интерес к ним западных стран, особенно Великобритании. В январе 1929 года Аманулла Хан отрекся от престола, Бачаи Сакао занял Кабул и был провозглашен эмиром.

В этой обстановке внешней разведкой ОГПУ были предприняты дополнительные меры по укреплению загранаппаратов [224] в Афганистане и получению информации о деятельности среднеазиатской эмиграции.

Эмиграция, поддерживавшая Бачаи Сакао, действовала в соответствии со своими представлениями о ситуации и предприняла шаги к возобновлению налетов басмаческих отрядов на советскую территорию. От агентуры, внедренной в эмигрантские круги, поступили сведения, что известный в прошлом басмач Фузаил Максум организует отряды для вторжения в Таджикистан. Зашевелились и другие командиры.

Уже имелись факты, когда басмаческие формирования под командованием Утан-бека, Намаз Чурека, Полвана Ходжи прорывались в глубь советской территории. Полагали, что за этим могут последовать действия басмаческих вожаков и более масштабного плана, появление на сцене таких авторитетов, как Ибрагим-бек и Ширмухаммед-бек. Возможность массированных операций басмачей в приграничных с Афганистаном районах создавала реальную угрозу нормальной жизни и хозяйственной деятельности. Это предопределяло необходимость участия разведки в получении упреждающей информации, чтобы противодействовать вылазкам басмачей, гибели военных и гражданских лиц, немалым потерям материальных ценностей.

В конце января 1932 года предводитель басмачей, поселившихся в Афганистане, Кара Мулла со своим отрядом перешел границу с намерением совершить глубокий рейд. Только своевременно полученная информация помогла организовать должный отпор, и основные силы басмачей были вынуждены отступить на афганскую территорию. Все же оторвавшаяся от преследования группа учинила резню в одном из кооперативных хозяйств.

Вскоре Кара Мулла со своими людьми вновь перешел госграницу и смог продвинуться до окрестностей города Мерв, расправляясь по пути с местными жителями, поджигая жилища декхан и общественные постройки. На ликвидацию прорыва из Кушки была выслана одна из частей РККА. Около местечка Сокар Чаго произошел ожесточенный бой, в ходе которого большая часть басмачей, в их числе и Кара Мулла, были ликвидированы. [225]

Действия басмачей нередко создавали сложности для афганских властей, ставя под угрозу установившиеся в целом нормальные межгосударственные отношения между Афганистаном и Советским Союзом. Очевидно, не случайно как раз в это время стало заметно проявлять себя общество «Анджуман саадат и Бухара на Туркестан», в переводе «Счастье Бухары и Туркестана», сокращенно в оперативной переписке — СБТ, претендовавшее на роль координирующего центра эмиграции. Возникло оно в Пешаваре, опираясь первоначально на ту часть среднеазиатской эмиграции, которая осела в этом регионе тогдашней британской колонии Индии.

Деятельность СБТ сразу же привлекла внимание ИНО, тем более что организация один за другим открывала филиалы в Турции, Сирии, Германии, Франции. В Бомбее у СБТ имелась школа, где воспитывали волонтеров для борьбы за грядущее освобождение Бухары и Туркестана. Были намерения открыть учебные центры в Египте и Палестине, велась переписка с духовными авторитетами Медины и Мекки.

Организация достаточно умело использовала в своей политико-пропагандистской и вербовочной работе среди эмигрантов религиозные мотивы, например, внушалась мысль о невозможности отправления на родине таких непременных для мусульман обрядов, как вознесение молитв Аллаху — намаз, призыв к молению с минарета мечети — азан, соблюдение поста — ураза, паломничество к святыням — хадж. Особое впечатление должен был производить брак по-советски, который в одном из изданий СБТ описывался так: бракосочетающихся раздевают догола, проводится медосмотр и выдается свидетельство. Все женщины и девушки общедоступны и ходят по улице почти голые. Многие верили.

Любопытный эпизод произошел с женой Мубашир-хана, который уже тогда и многие годы в последующем был на первых ролях в эмиграции. Задумав вызволить ее из Ташкента, он списался с родственниками, прибегнув к диппочте афганского консульства в Узбекистане, которые и стали хлопотать о разрешении на выезд в Афганистан. Время шло, разуверившись в возможности положительного исхода дела, Мубашир-хан организовал [226] нелегальный переход через границу. Женщина приехала в Кабул с короткой стрижкой, к которой уже успела привыкнуть, что сразу же дало повод судачить о том, что дома она, мол, ходила с открытым лицом да вдобавок в короткой юбке, а посему наверняка уже стала большевичкой. В конце концов все образуется: волосы у ханум отрастут, платье удлинят, паранджу дадут. И все-таки соплеменники Мубашир-хана еще долго негодующе качали головами.

Правитель Геджаса (прежнее название Саудовской Аравии) Ибн Сауд, как докладывал один из источников ИНО, в ответ на обращение к нему сказал, что он будет чем угодно помогать СБТ как организации истинно исламской, но не может разрешить в своих владениях открытую работу против иностранного государства. Такой вывод он сделал, ознакомившись с программой общества, где в § 2 было прямо сказано, что главной целью СБТ является освобождение Бухары и Туркестана из-под власти большевиков, а § 18 предусматривал создание повстанческой армии, способной к вооруженному выступлению против СССР.

Но ИНО в большей степени интересовала деятельность СБТ на сопредельной территории, в Афганистане. В Кабул в связи с открытием филиала общества из Пешавара пожаловал глава руководящего центра СБТ Хаджи Абдул Кадар Задиани. В мае 1933 года общество обратилось к афганскому королю Надир Шаху, президенту Турции Кемаль-паше и персидскому шахиншаху Реза Пехлеви как главам государств, соседствующих с Советской Россией, с призывом оказать щедрую помощь в борьбе с неверными. Даже напомнили о страшном суде Всевышнего, если не сделать этого.

Вначале миссия Задиани столкнулась с завуалированным нежеланием афганских властей разрешать деятельность общества со столь далеко идущими целями, как война против СССР. Ему было дано понять, что обращение к монарху должно быть выдержано в сдержанных тонах и не стоит создавать Афганистану внешнеполитических затруднений. Подсказали и как надо сделать.

Прошение на имя короля, которому программа общества была известна, подписал Мубашир-хан, личность известная и [227] уважаемая в эмиграции. В официальной бумаге было сказано, что свою задачу общество «Счастье Бухары и Туркестана» видит в защите интересов нашедших приют в Афганистане эмигрантов, которые в силу незнания фарси (теперь это дари-кабули) иногда сталкиваются с трудностями решения своих вопросов в государственных учреждениях. Афганское правительство удовлетворило ходатайство и дозволило учредить отделение СБТ в Кабуле.

В первоначальный состав его правления вошли Мубашир-хан, Казы Расул Джан, Абдурашид Бай. В работе согласились участвовать известные по басмаческому движению Куршир-мат-бек, Нурмухаммед-бек, Фузаил Максум, Хашим Шейх.

После убийства Надир Шаха центральное правление СБТ в Пешаваре прислало новому королю Захир Шаху послание, в котором засвидетельствовало лояльность тысяч афганских эмигрантов, готовых пойти в бой за освобождение своей родины. О создании кабульского отделения СБТ Задиани информировал английские власти в Пенджабе. Ему было сказано, правда, в собственной интерпретации, что в Лондоне к его шагам по преодолению имеющихся в эмиграции трений относятся с одобрением и со своей стороны готовы всячески содействовать оздоровлению всей обстановки в эмиграции. Возможна и финансовая поддержка, но при условии, если лидером станет достаточно авторитетный человек. Таковым полагали эмира Бухарского Алим Хана, который сможет сплотить всех туркестанцев: узбеков, таджиков, туркменов.

Так центр активности туркестанской эмиграции был перенесен в Кали-и-Фату, резиденцию Алим Хана в Афганистане, вокруг которой и будут развиваться многие события в последующие годы.

В январе 1934 года в Пешаваре состоялся съезд СБТ, в котором приняли участие делегаты из нескольких мусульманских стран. Выступления были достаточно жесткие, преобладали призывы к силовым действиям для дестабилизации обстановки в среднеазиатских республиках СССР. Такое крупное мероприятие, посчитали в ИНО, не могло состояться без санкции англичан. В заключительном призыве от имени [228] руководящего центра СБТ членам организации предлагалось быть готовыми к большим событиям на Востоке и содействовать началу вооруженного восстания в Средней Азии.

Со временем реальное руководство кабульским филиалом СБТ сосредоточилось в руках Мубашир-хана, Фузаила Мак-сума, Курширмат-бека и Хамранкул-бека. На периферии активную работу в соответствии с рекомендациями Пешаварского съезда вели в Андхое Хазраткул-бек Джан (советник эмира), Шараф Кары Касымов (мулла из Ташкента), а в Мазари Шарифе Абдурашид-бей.

Рецепты Пешаварского центра СБТ были выдержаны: эмир Бухарский оставался в тени, играя консолидирующую роль, а Мубашир-хан со своими ближайшими сподвижниками осуществлял повседневное руководство деятельностью организации.

В предвоенные годы обстановка стала меняться, и в странах, которые пристально следили за развитием событий в сопредельных с СССР государствах, возобладало желание взять деятельность среднеазиатской эмиграции непосредственно под свой контроль. С началом Великой Отечественной войны группировка эмира Бухарского привлекает внимание германской разведки, такое сотрудничество отвечало представлениям Мубашир-хана и его команды о роли германской армии в возвращении им власти на родине. Так сложилась вполне самостоятельная прогерманская организация, действовавшая в Афганистане по указаниям и на деньги из Берлина.

Эмир бухарский

Указание в Кабульскую резидентуру о работе в условиях военного времени ушло в день выступления председателя Государственного Комитета Обороны Сталина с обращением к народу. Казалось бы, на двенадцатый день войны все силы были брошены на западное направление. Остро стояли вопросы компенсации утерянных позиций в Германии, проблемы связи с действующей агентурой, приобретения новых источников разведывательной информации.

Нужно было думать о развертывании партизанского движения на оккупированных территориях, о налаживании сотрудничества с разведками стран складывавшейся антигитлеровской коалиции, решать массу других неотложных вопросов. И тем не менее беспокойство за развитие событий в странах южного пояса — Турции, Иране и Афганистане — побуждало Центр уделять внимание и этому участку работы.

Еще с довоенных времен стало ясно, что Германия и Япония делают серьезную ставку на вовлечение этих стран в орбиту своей политики. Соответственно действовали и их разведки. Именно исчерпывающая информация советской разведки о подрывной деятельности немецких агентов в Афганистане с указанием фамилий, прикрытий и конкретных фактов позволила наглядно показать афганскому правительству необходимость принятия действенных мер по пресечению активности немцев.

Работа, проводившаяся германской разведкой в Афганистане, заставляла опасаться, что гитлеровцы могут инспирировать третью волну басмачества, что грозило бы дестабилизацией обстановки в Средней Азии, глубинных тыловых районах Советского Союза.

В упомянутой телеграмме Центра задача вскрытия системы подготовки под руководством германской разведки басмаческих [230] банд из числа эмигрантов поставлена на первое место. Б этом же ряду стояли меры по выявлению каналов заброски агентуры противника на советскую территорию с использованием этнического фактора.

Приходилось отслеживать шаги германского военно-политического руководства в отношении Афганистана, а также изменения вектора усилий германской разведки в стране.

Просчитывались и самые неблагоприятные варианты, но они, к счастью, остались лишь на бумаге, в том числе благодаря целеустремленной работе наших разведчиков.

Специфика обстановки в Афганистане состояла в том, что интересы гитлеровцев и сепаратистов, обосновавшихся в этой стране, совпадали. Первые надеялись подключить эмиграцию к операциям басмаческого типа с целью воздействовать на ситуацию в Средней Азии, вторые лелеяли надежду прийти с помощью немцев к власти. Приходилось считаться и с тем, что афганское правительство, исходя из неопределенности военно-стратегической ситуации, подчас занимало выжидательную позицию, проявляло непоследовательность в своих действиях. Поэтому оказание выгодного СССР влияния на руководящие афганские круги с использованием закрытых каналов также входило в функции внешней разведки.

Резидентура докладывала, что по указанию афганского руководства в связи с событиями в Иране в провинции Герат и Мазари-Шариф перебрасываются армейские части, на севере Афганистана неспокойно — пришли в движение басмаческие элементы, стремящиеся через голову афганцев начать вооруженные вылазки на советскую территорию. В Кабуле туркменские басмачи добиваются разрешения премьер-министра на такого рода действия, включая вполне реальное в ближайшее время вторжение в Тахтабазарский и Мургабский районы. Хашим Хан в беседе с представителем басмачей отклонил эти обращения как могущие нанести ущерб его стране.

Важным было в этой связи то обстоятельство, что об упомянутом заявлении афганского премьера советская сторона имела информацию не только от своей разведки, но и от англичан. Канал обмена информацией между советскими и [231] британскими представителями в Кабуле оказался весьма полезным для обеих сторон и, естественно, усиливал эффективность совместных действий в условиях военного времени.

По данным англичан, вторым после Кабула центром эмигрантской активности становился Кундуз, где с германской разведкой сотрудничали Сеид Кудратулла и Абдул Кари, а также Мухитдин-хан Тюра, Абдулла Керим Минбаши, Абдурахман Максум, Салах Кары. Они уверили немцев, что способны в кратчайшие сроки поставить под ружье до 70 тысяч человек. Кроме того, к басмаческим операциям якобы готово примкнуть одно из афганских племен в Бадахшане.

Аналогичным центром может стать Кандагар, где эмиграцией верховодит муфтий Садретдин, радикализм которого в вопросах вооруженной борьбы проявился еще ранее.

Поступавшая в Москву из Кабульского и других загранаппаратов информация вместе с данными наших британских союзников высвечивали некоторые существенные детали положения в Афганистане. Афганское правительство, намереваясь выслать немецких специалистов, инструкторов и советников и заручиться общенациональной поддержкой, пошло на созыв Лоя Джирги. В отношении внешнеполитической линии правительства вообще и по вопросу о немцах в частности в конечном счете специалистам было предложено уехать, а германское посольство продолжало функционировать.

На очередном собрании эмигрантов Шир Мухаммед-бек разоткровенничался и рассказал, что предложил премьер-министру быстро сформировать вооруженный отряд, выдвинуться на Памир, перейти советскую границу и двинуться на город Андижан в расчете пополнить его в Ферганской долине. Было, правда, и другое предложение — наступать через Таджикистан, так как в горах трудно будет обеспечить многочисленный отряд продовольствием, а так, мол, у дехкан можно добыть продукты. Он пожаловался Хашим Хану, что его людям не вернули отобранного у них в свое время оружия.

Через пару дней Шир Мухаммед-бек вновь собрал своих сторонников и похвастался, что оружие может быть получено, [232] как только оно потребуется. Добавил, что попросил у афганцев шесть тысяч лошадей, но в этом ему отказали.

Позже, в октябре 1942 года, поступило сообщение, что люди, направлявшиеся Шир Мухаммед-беком для уточнения системы охраны советской границы, вернулись и по результатом их доклада он вместе с Халифа Кызыл Аиком решил отложить налет на советскую территорию до весны будущего года. Рейд на участке Пархар — Тахтабазар надо было скоординировать по времени с наступательными операциями вермахта.

На одном из застолий в доме эмира как раз весной 1943 года в числе гостей оказался кавалерийский генерал афганской армии. Брат Шир Мухаммед-бека, как обычно, проявлял нетерпение и ратовал за немедленные действия. Старый кавалерист-афганец, который, очевидно, лучше других присутствовавших понимал, что немцы в России завязли, чтобы как-то сбить неумеренный оптимизм эмигрантов, сказал так:

«Вы ничего путного сделать не сможете, а врагов для нас, афганцев, в лице Советов наживете. Сейчас не время для вооруженного выступления, надо подождать, пока мы будем уверены в том, что русские ослабли в военном отношении. Мы сами скажем эмиру, когда надо выступать».

Нур Мухаммед продолжал ершиться, заявив генералу: «Помощь ваша нам не нужна, мы хотим от вас только одного — дайте побольше лошадей». Генерал махнул рукой и ушел. Лошадей братьям афганцы так и не дали.

В середине июля сыновья эмира устроили нечто вроде консилиума с приближенными по поводу пошатнувшегося здоровья отца. Заявили, что он плох, стал страдать слабоумием, а на прогулки его возят на коляске. Предложили написать прошение правительству от имени самого эмира с просьбой предоставить ему возможность пользоваться автомобилем. Письмо красиво переписали и послали. Слова премьера им передали устно: «Очевидно, сошел с ума не только эмир, но все вы, бухарские эмигранты. Вы, видимо, хотели, чтобы наша страна очутилась в таком же положении, что и Иран. Времена катания на автомобилях прошли». [233]

Из этой реплики Сайд Умар Хан, старший сын эмира, сделал вывод: надо готовить революцию в Афганистане! Впрочем, оговорка сгоряча, как показали последующие события, оказалась не такой уж невинной.

Кабульская резидентура, исполняя указание Центра, старалась быть в курсе замыслов лидеров эмиграции, их переговоров с афганскими властями и иностранными представителями. Все эпизоды, о которых здесь рассказывается, зафиксированы в архивных документах, это подлинные события того времени.

В большом, сложном и многотрудном деле пополнения агентурного аппарата не обходилось и без просчетов, иногда досадных, подтверждавших золотое правило, что мелочей в оперативной работе не бывает.

Был подобран человек, назовем его «Керим», который должен заинтересовать одного из лидеров эмиграции. Через последнего в результате многоходовой комбинации «Керима» хотели внедрить в агентурную сеть германской разведки. Ведь немцы искали людей с советской стороны, в том числе и перебежчиков, хотя в любом случае предстояла проверка. По легенде «Керим» на родине опасался ареста за хозяйственные преступления, что в его положении крупного торгового работника было вполне правдоподобным, и решил бежать за рубеж. Сам он образован, учился в медресе, владеет арабской письменностью, в Афганистане есть знакомые и родственники. Может дать много наводок на нужных людей в Узбекистане и помочь завербовать их.

Тщательно были отработаны вопросы «перехода» границы, следования в афганский Кундуз и далее к родственникам. Если бы эмигранты или немцы стали проверять «Керима» через афганцев, то могли получить справку, что он был известен афганскому консульству в Ташкенте как коллекционер старинного оружия и скрытый националист.

В конце 1942 года «Керим» был уже в Кундузе, резидентура ждала его в Кабуле. Он должен был в условленные дни выходить на визуальный контакт к кинотеатру в центре города, чтобы по опознавательным признакам увидеть в лицо оперработника. [234]

Личная встреча назначалась на следующий день на дороге, вдоль берега реки Кабул, несколько в стороне от таможни, что в центре города. Далее следует обмен паролем и отзывом и обусловливается встреча для обстоятельного разговора. Вероятно, «Керима» подберут на автомашине где-либо в безлюдном месте. Все вроде бы правильно.

И вдруг в Центр поступает сообщение, это было в марте 1943 года, что на кабульской набережной местная контрразведка зафиксировала контакт советского работника с неизвестным узбеком, который взят под наблюдение. Всё, на операции надо ставить точку и анализировать причины провала.

А немецкая разведка продолжала активно действовать в Афганистане, опираясь в том числе на эмигрантов-сепаратистов, обещая им власть и всевозможные блага после победы рейха. Те не оставались в долгу.

В архиве сохранился текст обращения Шир Мухаммед-бека в германское посольство, в котором он, назвав себя выразителем чаяний всех туранских мусульман, передавал германскому правительству свои чистосердечные пожелания и почтительные приветствия, свидетельствуя искреннюю любовь, глубокое уважение и сердечную благодарность. «Наша задача, — писал он, — организовать в марте 1943 года вооруженное восстание в Средней Азии, направив на это все национальные силы». Для успеха этой работы он просил полтора миллиона афганей. Подписался незатейливо: Главнокомандующий Шир Мухаммед-бек.

Между тем документ, как сообщила резидентура, написан на хорошем турецком языке, чего сам его автор сделать не мог. Но это мелочи.

Резидент абвера в Кабуле Расмус, прочитав бумагу, сказал, что деньги, конечно, будут, но просить их просто под манифест нехорошо. Надо продумать план работы или указать по крайней мере основные позиции. И адресовать не прямо германскому правительству, а посольству, он же направит все это в Берлин со своим заключением. Шир Мухаммед-бек последовал этим рекомендациям.

В новом варианте обращения указывалось, что добиться независимости тюрков можно только при содействии стран [235] «оси», а посему туркестанцы считают себя их солдатами и готовы выполнить любые задания. Обязательства эмиграции перед Германией сформулированы так:

1. Мы берем на себя подготовку и посылку людей для диверсионной работы в тылу врага.

2. В нашу задачу входит взрыв мостов, нарушение линий связи, поджог продовольственных складов.

3. За нами остается организация партизанских отрядов и подбор посадочных площадок для авиадесанта.

4. Принимаются меры для вывода из строя аэродромов, которые используются советской авиацией.

Активность радикальной эмиграции под руководством германской разведки, неприемлемая для афганских властей, стала представлять реальную опасность и для самой страны. Советские и британские предостережения оправдывались: стало ясно, что эмиграция под воздействием немцев начинает действовать через голову афганского правительства.

В этих условиях правительство Афганистана приняло решение о превентивных мерах в отношении наиболее активных лидеров эмиграции с целью их изоляции. По указанию премьер-министра в апреле 1943 года были произведены первые аресты. В числе арестованных оказались Сеид Мубашир-хан Тарази, Насрулла-хан, Шир Мухаммед-бек, его брат и другие деятели.

Один из допрошенных афганским следователем эмигрантских активистов заявил, что Сеид Мубашир-хан Тарази получил от немцев и японцев крупную сумму денег, которые предполагалось направить на формирование и оснащение басмаческих банд в Мазари-Шарифе, Имам Сабибе и Андхое.

Сокамерник поинтересовался у Нурмамат-бека, почему он не контактирует с Сеид Мубашир-ханом. Тот в ответ раздраженно бросил, что никаких дел с ним больше иметь не хочет, так как Мубашир-хан жирует на полученные от немцев деньги, а он, Нурмамат-бек, вынужден из-за отсутствия оных терпеть лишения.

В конце апреля 1944 года умер эмир Бухарский Сайд Алим Хан. На его похоронах присутствовали премьер-министр, министры, [236] высшие чины армии. Король Захир Шах участвовал в панихиде по усопшему в мечети.

В доме эмира с участием особо приближенных состоялась церемония принятия присяги наследником Сайд Умар Ханом. На столике рядом с его креслом лежала книга отца «Печальная история народов Бухары», изданная задолго до войны в Париже на таджикском языке. В ней старый эмир написал, что начальное образование получил в Петербурге, всю свою жизнь неустанно заботился о соплеменниках и не видит иного будущего для родины кроме как восстановление династии в ее данных Аллахом правах.

Новый эмир заявил, что главной его задачей по-прежнему остается борьба за независимость. В высказываниях присутствовавших содержались враждебные выпады против афганского правительства.

Аресты главарей среднеазиатской эмиграции вызвали с ее стороны, особенно у бухарской части, резкое недовольство. Рассчитывая повлиять на афганское правительство, оставшиеся на свободе вожаки обратились за поддержкой к религиозным авторитетам и вождям племен с просьбой о содействии в освобождении арестованных.

Во влиятельных афганских кругах возникли настроения в пользу освобождения арестованных, тем более что к этому времени немецкие разведчики Расмус и Витцель покинули страну. С советской стороны в неофициальной форме была высказана заинтересованность в том, чтобы экстремисты оставались в изоляции, это также отвечало интересам афганских руководящих кругов. Вскоре арестованные и сами дали более чем весомое основание для этого, а афганские власти ужесточили режим их содержания в тюрьме. Но об этом ниже.

Политическое руководство Германии и верховное командование вермахта планировали кампанию на юго-восточном направлении из трех ее основных этапов. Каждый включал в себя меры воздействия на страны региона — Турцию, Иран, Афганистан, наступательные действия германской армии на восточном фронте и тайные операции разведки, призванные дестабилизировать обстановку в тыловых районах театра военных действий.

Первый этап предполагал захват Кавказа, второй — оккупацию Средней Азии, третий — вторжение в Индию. Осуществление этих планов позволяло Берлину рассчитывать на соединение с японской армией в Бирме и установление таким образом контроля над значительной частью евразийского пространства.

Резидентуре Абвера в Кабуле в этом контексте была поручена работа по советским республикам Средней Азии и Северо-Западной пограничной провинции Британской Индии. В нейтрализации ее деятельности, рассчитанной на использование сепаратистов, осевших в Афганистане, и некоторых племен, были заинтересованы и советская и английская разведки.

Их сотрудничество началось с сентября 1941 года, когда было подписано соглашение между двумя службами. Стороны обменялись представителями, которые находились соответственно в Москве и Лондоне, взаимодействие по конкретным делам осуществлялось и на уровне загранаппаратов в некоторых странах, в том числе в Афганистане.

«Ром» начал сотрудничать с советской разведкой еще с довоенного времени, сам он был индус, на родине принадлежал к радикальной организации, конфликтовавшей с колониальными [238] властями, содействовал нелегальному выезду в Германию через Афганистан ее лидера. Именно его антианглийский имидж привлек к «Рому» внимание германской разведки, которой в конце концов он и был успешно подставлен.

С ним работал непосредственно резидент Абвера Расмус. Его поведение показывало, что немцы, проверив «Рома» на нескольких конкретных делах, доверяли источнику и вскоре могут задействовать его в серьезных мероприятиях по Индии. Дело разворачивалось очень интересное и сулило существенную оперативную отдачу, но только при условии совместной работы с англичанами.

В июне 1942 года начальник I Управления (внешней разведки) НКВД Фитин представил докладную записку наркому Берии, в которой с учетом обстоятельств и перспектив дела было высказано предложение договориться с английской разведкой о совместном использовании возможностей «Рома». Санкция была получена. Как и следовало ожидать, британские коллеги отнеслись с большим интересом к этому делу и высказали благодарность за предложение вести операцию совместно.

Германская разведка особенно интересовалась обстановкой в Северо-Западной пограничной провинции (СЗПП), где усматривала для себя предпосылки вовлечения обитавших в отрогах Гиндукуша и Гималаев племен в повстанческое антибританское движение. Разумеется, расчет делался не только на авторитарные замашки вождей, но и на серьезные денежные вливания, помощь оружием и средствами связи.

СЗПП в описываемое время входила в состав Британской Индии, ныне это одна из провинций Пакистана с численностью населения более восьми миллионов человек. Она была выделена в качестве самостоятельной административной единицы с главным городом Пешаваром из Пенджаба еще в начале прошлого века, но вожди племен традиционно пользовались известной независимостью. Как раз последнее обстоятельство и привлекало внимание Абвера к СЗПП как базе для проведения разведывательно-диверсионных операций на индийском направлении, с использованием при этом антиколониальных лозунгов. [239]

«Ром» начал передавать немцам сведения в соответствии с теми заданиями, которые получал от Расмуса, их формат предварительно согласовывался с английской разведкой. На одну из встреч с ним в Кабуле пришли Расмус и Витцель. Они сообщили, что подготовили на основании рассказа «Рома» о пребывании в Индии несколько отдельных сообщений в Берлин, сделав акцент на трениях между англичанами и индийскими националистами, движении за независимость «Патанис-тан» и намерении «Хинду масаби» возглавить выступление против английских колониальных властей.

Складывалось впечатление, что немцы намереваются форсировать мероприятия подрывного характера — смута в приграничных с Афганистаном британских владениях отвечала их долгосрочным интересам.

Расмус подробно оговорил с «Ромом» условия связи на будущее, снабдив его радиопередатчиком, который тот должен был доставить в Баджапур как промежуточную точку на линии связи Дели — Кабул. Обсудили детали ввода этой новой линии в действие, в том числе закодированные условные сигналы, частоты, время выхода в эфир. «Ром» прошел 12-дневный курс обучения радиоделу в германской миссии в Кабуле. В Индию он ехал с новыми заданиями германской разведки.

Вопросов ему было поставлено много, но главный Расмус сформулировал предельно четко: «Какие имеются возможности в Индии для инспирации антибританского движения в случае нападения Японии на эту страну?» Развивая свою мысль, Расмус подчеркнул, что речь идет и о конкретном вкладе, который могла бы внести в повстанческое движение и организация, к которой принадлежит сам «Ром».

Постановка вопроса очевидна, ведь у Расмуса к этому времени был уже опыт создания и руководства эмигрантской организацией в Афганистане, возможности которой предполагалось задействовать в Средней Азии.

Из Берлина Расмусу пришло указание выяснить у «Рома», сможет ли он устроиться постоянно в расположении племен. Агент ответил, что это нежелательно, так как его продолжительное [240] пребывание там могут обнаружить англичане, а им известно о причастности «Рома» к радикальной организации. Расмус обещал посоветоваться со своим центром.

В очередной встрече с «Ромом» приняли участие не только разведчики Расмус и Витцель, но и сам глава миссии Пильгер. Обсуждался вопрос о возможности при содействии «Рома» направить в зону расселения племен Витцеля с радистом. Из самого состава собеседников было ясно, что директива из Берлина пришла жесткая. Расмус и Пильгер во время разговора оптимизма в части осуществления этого предприятия не высказали, Витцель же заявил, что готов вместе с «Ромом» пойти на выполнение этого задания. Договорились, что все варианты следования разведчиков к месту назначения будут представлены в Берлин, где и примут окончательное решение.

Расмус с участием радиста-немца повторил с «Ромом» условия радиосвязи посредством предоставленной в его распоряжение приемопередающей аппаратуры. По согласованию с англичанами «Рому» было рекомендовано под разными предлогами тянуть с установлением радиосвязи из Кабула на Индию, но с этим ничего не получилось. Немецкая радиовещательная станция «Азад Хиндустан», использовавшаяся для дальней связи с агентурой, передала позывные, время и частоты, потребовав контакта.

Английские представители высказали предположение, что германская разведка решила опробовать возможность установления прямой связи с «Ромом» в Индии, так как считается с возможностью высылки их миссии из Кабула. Англичане высказались за установление радиоконтакта «Рома» с немцами, чтобы укрепить к нему доверие Абвера, что и было сделано.

В конце августа 1943 года «Ром» вновь прибыл в Кабул на встречу с Расмусом, доложил о выполнении заданий, получил новые. Верховное командование вермахта интересовали вопросы комплектования новых частей и соединений британской армии, дислоцированных в Индии, наличие на ее территории американских войск, средства и маршруты доставки союзных войск в Иран, Ирак и Палестину. Как всегда, повышенный интерес был проявлен к обстановке в Северо-Западной пограничной [241] провинции, и рассказ «Рома» был выслушан со вниманием.

Расмус, сославшись на указание из Берлина, сообщил «Рому», что ему предстоит выполнить ответственную миссию. А еще то, что от вождя вазиров Факира из Ипи в Кабул прибыл курьер, доставивший в германскую миссию письмо с описанием вооруженных действий против английских войск. Расмус попросил «Рома» уточнить перевод текста на английский язык.

В нем говорилось, что с апреля 1942 года Факир действует против англичан, его люди окружили форт Дага-Хел. Англичане несколько раз пытались его деблокировать и были вынуждены в конце концов бросить в дело девяносто танков и сорок самолетов.

Подвиги племени его вождь описал со всеми возможными в таких случаях передержками. Здесь было важно другое — немцы ловили любую сколько-нибудь значимую информацию, которая оправдывала ставку на сепаратизм как орудие решения военно-политических задач. Сам факт этой встречи означал полное доверие немецкой разведки к «Рому».

Переходя к поручению, о котором он упомянул в начале встречи, Расмус сказал, что Берлин, вопреки некоторым сомнениям самого «Рома», категорически настаивает на его отправке в племена. На сей раз в соответствии с заранее оговоренной линией поведения «Ром» дал на это свое согласие. Расмус облегченно вздохнул: ему было важно доложить в Центр, что начатая им операция с участием «Рома» продолжается.

Расмус передал «Рому» два письма для вручения Факиру из Ипи. Выдержка из первого (оригинал был исполнен на фарси):

«При нынешней ситуации мы не можем снабжать Вас нужными для ведения военных действий предметами до тех пор, пока не установили с Вами воздушную связь. Считаем, что до этого времени не следует увлекаться боевыми столкновениями, а приложить все силы к тому, чтобы объединить пограничные племена. [242]

Вы должны сохранить силы к тому моменту, когда мы сможем оказать Вам реальную помощь, а это будет в том случае, когда фронт будет недалеко от Вас.

Необходимо готовиться к большой войне, с тем чтобы, когда придет время, этими соединенными силами напасть на англичан и с помощью Всевышнего разбить их».

Второе письмо было на английском языке и написано Расмусом:

«Признателен за Ваши письма, доставленные курьерами. Несмотря на то, что встречи в Кабуле проводить сложно, мы все же сумели встретиться. Отвечаю на Ваши вопросы.

Наши высокие друзья не рекомендуют посылать Вам самолет сейчас, так как о его прибытии англичане могут узнать и примут все меры к тому, чтобы уничтожить Ваши базы и силы. Поскольку Кавказ еще не взят, мы не можем оказать Вам помощь. Будем надеяться, что в скором времени Кавказ будет покорен, и к этому времени Вам следует хорошенько подготовиться, а главное — добиться установления хороших отношений с соседними племенами.

Ваши сообщения очень ценны, и мы Вам очень признательны за это. Желательно в дальнейшем кроме численности личного состава указывать еще нумерацию и обозначения воинских частей.

Хотелось бы знать количество Ваших доблестных солдат и сколько людей Вы сможете набрать, получив от нас на эти цели некоторую сумму денег, какая амуниция необходима, при условии, что все это будет перебрасываться самолетом».

«Ром» получил от Расмуса для передачи Факиру из Ипи крупную сумму денег в фунтах стерлингов, рупиях и афгани.

Помимо поддержания связи с племенами немцы поставили перед «Ромом» задачу подготовить посадочную площадку и место высадки парашютистов. «Ром» должен был сообщить о готовности к приему гостей, а также принять меры к охране десантников и их надежному укрытию. Присутствовавший на встрече вместе с Расмусом Витцель тут же набросал проект телеграммы в Берлин. [243]

В тот же день «Ром» встретился с сотрудником нашей кабульской резидентуры. Для посадочной площадки он наметил местность в районе Баджаура между населенными пунктами Бандегай и Джар либо между селениями Хор и Рамакайя. Эти места ему лично хорошо известны, и в случае необходимости там без проблем можно будет организовать захват немецких парашютистов, тем более что Берлин должен заблаговременно известить его о времени прибытия самолета с десантом.

От «Рома» после встреч с Расмусом поступала существенная оперативная информация о мероприятиях германской разведки в самом Афганистане, в частности по вопросам связи — очень ответственного и зачастую уязвимого звена в работе любой разведки.

Как-то Расмус поделился с «Ромом», что в связи с изменением военно-политической ситуации нельзя исключать, что союзники могут потребовать от афганцев закрытия миссий стран «оси» в Кабуле. На этот случай им подобраны конспиративные квартиры в пригороде Кабула, где на первое время можно будет укрыть сотрудников миссии (читай: разведчиков), которые перейдут на нелегальное положение, как это сделано в Иране. В последующем их с помощью «Рома» нужно будет переправить на территорию одного из племен СЗПП.

На обеспечение этой операции Расмус передал «Рому» на хранение 10 тысяч американских долларов, 500 фунтов стерлингов, 50 тысяч афгани и 5000 рупий.

Расмус предложил «Рому» подыскать человека, которого можно было бы направить в Тегеран для связи с немецкой агентурой в Афганистане и Средней Азии на тот случай, если миссия в Кабуле будет закрыта. О его отъезде в Иран будет сообщено в Берлин для того, чтобы на связь с ним выехал другой связник, из Турции. «Ром» обещал подыскать подходящую кандидатуру.

Логично предположить, что у Расмуса могла быть и агентура, о которой ни нашей, ни английской разведке не было известно, но и той, что удалось вскрыть, с избытком хватило, чтобы полностью дискредитировать его как разведчика и парализовать деятельность германской разведки в Афганистане. [244]

В беседах с «Ромом» Расмус делился своими оценками настроений в афганских верхах, так как имел там неплохие связи, особенно среди высокопоставленных военных. Так, он говорил, что премьер-министр Мухаммед Хашим-хан, вице-премьер Наим-хан и генерал Даут-хан, командир центрального корпуса афганской армии, настроены враждебно по отношению к Англии и Советскому Союзу и, наоборот, симпатизируют немцам. Насколько корректны эти оценки, Расмусу, возможно, было виднее, но и эта информация учитывалась при анализе обстановки в Афганистане и позиций его руководства.

Работа советской и английской разведок с «Ромом» позволила реально контролировать многие мероприятия Абвера, проводившиеся его резидентурой в Афганистане. Шедшая по этому каналу информация зачастую вначале поступала в Москву и Лондон, а потом уж в Берлин.

Резидент абвера

Непротокольные контакты атташе по экономическим вопросам германской дипломатической миссии в Кабуле Расмуса с афганскими военными говорили, что его интересы выходят далеко за рамки коммерции. В качестве гостей дипломата были замечены начальник штаба армии Мустафа-хан, руководитель его оперативного отдела Саратуддин-хан, шеф военной разведки Мухаммед Анвар-хан и другие высшие офицеры. Расмус представлял в Афганистане службу адмирала Канариса — Абвер.

В беседах с афганцами немцы не уставали повторять, что в ближайших планах вермахта — прорыв на Кавказ и дальше на Восток, а поэтому в Берлине очень интересуются положением в Средней Азии. Сетовали, что не могут действовать в Афганистане открыто, чтобы не дать повода русским и англичанам повторить историю с Ираном, то есть ввести в страну свои войска.

Указывая на многочисленность среднеазиатской эмиграции, особенно в северных провинциях, говорили, что намерены широко использовать в работе против СССР агентуру из числа военнопленных туркменов, узбеков и таджиков. Из этого само собой вытекало, что Германия надеется на помощь этих диаспор в Афганистане.

Исполняя указания своего Центра об активизации работы со среднеазиатской эмиграцией и имея в виду скорую перспективу тыловых диверсионных операций в советской Средней Азии, германские разведчики привлекли к сотрудничеству видных деятелей эмиграции и позаботились о мерах организационного характера, которые были призваны придать всему процессу управляемость и действенность.

Как-то Расмус поделился с источником-эмигрантом, что Берлин настойчиво требует сведений о положении в Средней [246] Азии, наличии там националистического подполья, случаях недовольства населения местными и центральными властями. Бросил фразу: «Скоро работы будет столько, что сейчас Вы этого даже представить себе не можете».

Когда расчеты на быстрое продвижение через Кавказ не увенчались успехом, германская разведка внесла существенные коррективы в работу своего аппарата в Афганистане. В качестве приоритетной была поставлена задача создания разветвленной агентурной сети из числа эмигрантов в Кабуле и на периферии и дееспособной организации, которая могла бы взять на себя подготовку вооруженных формирований для операций на советской территории.

Об этом сигнализировали и англичане. Представителю советской внешней разведки в Лондоне была передана информация о том, что немцы ведут в Северном Афганистане интенсивную работу по организации системы подготовки партизанских отрядов, которые должны, по их замыслу, действовать в Средней Азии. Опираются они на лиц из ближайшего окружения эмира Бухарского, которому обещано возвращение к власти после освобождения германской армией его вотчины.

Перед Расмусом стояли две основные задачи: подготовка диверсионных операций в тыловых районах СССР (в Средней Азии) и в тогдашней британской колонии Индии (в Северо-Западных провинциях). В первом случае ставка делалась на басмаческие формирования, во втором — на мятежные племена. В скорейшей нейтрализации Расмуса была заинтересована как советская, так и британская разведка.

О деятельности Абвера в Афганистане советской разведке было известно многое, очень часто то, что говорилось и делалось Расмусом, быстро доходило до Москвы. Когда афганский премьер Хашим-хан попытался усомниться в справедливости постановки Советским правительством вопроса о высылке немцев из страны, то беседовавший с ним советский посол твердо заявил, что все факты, которыми оперирует наша сторона, абсолютно достоверны.

Расмусу была подставлена агентура из числа влиятельных афганцев и эмигрантов, которой он очень доверял, имелся доступ [247] к его шифрованной переписке с Центром, постоянно отслеживались его связи и передвижения по стране — словом, он, если употребить банальную фразу, был под плотным колпаком.

Естественно, что возросшая активность эмиграции и ее руководящего звена, особенно связи с германской разведкой, не прошла мимо афганской контрразведки, и, следовательно, у афганского руководства было достаточно оснований усматривать в ее деятельности опасные последствия, которых оно так стремилось избежать. И афганцы решились на жесткие меры. Вся верхушка эмиграции, включая руководящий центр организации «Фаал» во главе с Мубашир-хан Тарази, была арестована.

Расмус, понимавший, очевидно, что терпение союзников небесконечно, однажды спросил у своего собеседника-эмигранта, какую, по его мнению, позицию займет среднеазиатская эмиграция в случае, если русские и англичане задумают ввести свои войска в Афганистан, подобно тому, как они поступили в Иране? Это уже было похоже на мысли об отступлении.

В одной из доверительных бесед в октябре 1943 года со своим, как он считал, надежным агентом разведчик признал, что его попытки использовать среднеазиатскую эмиграцию так, как это мыслилось в Берлине, не удались, а создать в короткий срок что-то новое в прежних масштабах невозможно, ведь «Фаал» создавался в течение двух лет и на это ушла уйма денег.

Из Берлина пришло указание свернуть работу с эмиграцией в прежних формах, чтобы не спровоцировать постановку англичанами и русскими вопроса об удалении германской миссии из Кабула.

Всегда небезынтересно сопоставить информацию своей разведки с тем, как те или иные события оценивались противником. У нас такая возможность имеется. В 1945 году среди документов, захваченных в Берлине, оказалась шифротелеграмма из Кабула, подписанная главой германской дипломатической миссии в Афганистане Пильгером, в которой речь шла как раз об организации «Фаал».

В тексте она закодирована как «Унион», ее руководящий центр как «Лига», Мубашир-хан Тарази — как «Ханза», псевдонимы даны и другим участникам. [248]

Цитируем этот документ с некоторыми сокращениями:

«Получено 24 июля 1942 г. №488, совершенно секретно.

Духовная в своем существе национал-туркестанская тайная антибольшевистская организация «Унион» и состоящая внутри нее особо тайная структура «Лига», которая создана специально для восстановления Бухарского эмирата, возглавляется самим эмиром (в дальнейшем «Ауди»). Но поскольку он опасается неприятностей со стороны афганского правительства, оказавшего ему гостеприимство, то на первый план им выдвинут «Ханза», сын которого помолвлен с одной из его дочерей. Сам «Ауди» держится в тени.

«Ханза» официально является руководителем «Униона» и «Лиги». «Ханзе», которого мы щедро снабдили денежными средствами, даны указания: [во-первых] сообразуясь с обстановкой, наладить связи между советским Туркестаном и Афганистаном. Во-вторых, сделать приготовления к посылке войсковых подразделений в Туркестан. В-третьих, продолжать укреплять связи организации, чтобы быть готовыми к введению их в действие (точно так же, как и других связей, ценность которых появится только при вступлении германских войск).

К «Униону» принадлежит также Кзыл Аяк из Андхоя, в дальнейшем «Мерседес», который признан афганским правительством как духовный вождь туркменов. Влияние «Мерседеса» определяется тем, что в его распоряжении находится 80 тысяч боеспособных мужчин, из которых 40 тысяч имеют вооружение.

Что касается связей «Ханзы» с остальной туркестанской эмиграцией, то упомянутый в вашем №381 Мустафа, кажется, регулярно направляет «Ханзе» свою газету. В качестве связного с немецкими инстанциями «Ханза» предлагает своего дядю Мухитдина-бей Баабека. Он доставил в 1920 году Энвер Пашу в Туркестан, после его смерти вернулся в Турцию, где занимал какую-то должность в Стамбульском городском управлении».

Высокая степень осведомленности об оперативной работе Расмуса побудила руководство I Управления НКГБ предложить [249] ему пойти на сотрудничество с советской разведкой. И положительный и отрицательный результат устраивал — вывести из активной работы резидента Абвера, парализовать агентурную сеть германской разведки в Афганистане.

В Кабул прибыл наш известный разведчик А. М. Коротков и встретился с Расмусом. Этот эпизод подробно описан в «Очерках истории российской внешней разведки». У шокированного и подавленного Расмуса выбор был невелик: либо согласиться, либо спешно покинуть страну. Абверовец выбрал второе. Созданная им эмигрантская структура развалилась, надежды сепаратистов вернуться на родину под знаменами третьего рейха рухнули.

Бирюзовая утка

Шел 1945 год. К советскому представителю в Кабуле обратился эмигрант с просьбой посодействовать его возвращению на родину, сообщив в свою очередь сведения, которые по всем меркам носили чрезвычайный характер, но, конечно, нуждались в подтверждении и проверке. Ему в соответствии с принятым порядком было рекомендовано подать официальное заявление. Но эмигрант, назовем его «Мирзо», от этого категорически отказался. Пояснил, что об этом станет известно властям и соплеменникам и у него наверняка возникнут такие неприятности, что с мечтой о доме придется расстаться. Лучше стать перебежчиком, как это уже сделал один из его знакомых. Такое в те годы на советско-афганской границе действительно случалось.

Когда же «Мирзо» предложили хотя бы некоторое время продолжить общение с людьми, от которых получил столь важные сведения, он согласился: пусть это будет дополнительным свидетельством его искренности.

Первый рассказ «Мирзо»:

«У меня был разговор с сыном эмира Сайд Фаттах-ханом, от которого я узнал следующее.

На днях родственник Сайд Умар-хана по имени Сайд Акрам Тухтасун-хан ходил в тюрьму навестить Мубашир-хана, Муким-бека и Шир Мухаммед-бека. Перед уходом Тухтасун-хана Мубашир-хан вручил ему коран с просьбой передать книгу Сайд Умар-хану. Устно передал Тухтасун-хану, чтобы Сайд Умар-хан вскрыл переплет корана и после этого действовал так, как указано в письме, вложенном внутрь переплета. Тухтасун-хан вручил коран Сайд Умар-хану и передал ему устное поручение Мубашир-хана. Сайд Умар-хан, вскрыв переплет, [251] нашел письмо, обращенное к 12 ферганским баям. Содержание письма:

«До конца войны или же свержения нынешней королевской династии, в особенности до устранения нынешнего премьера, нет надежды на освобождение из тюрьмы. Поэтому вы какими угодно путями и средствами должны принять меры к ликвидации Мухаммеда Хашим-хана».

Ознакомившись с содержанием письма, Сайд Умар-хан спрятал его. Он намерен под видом угощения пригласить к себе указанных в письме лиц и посоветоваться с ними по существу вопроса, поднятого Мубашир-ханом».

Второе сообщение «Мирзо»:

«Сообщаю имена баев, фигурировавших в письме Мубашир-хана и Шир Мухаммед-бека, полученном Сайд Умар-ханом: Хаджи Исхак Джан-бай, Абдул Джамил-бай, Абдулла Джан-бай, Абдул Халим-бай, Хазми Мухаммед Джан-бай, Пулат-бай (других не запомнил), а также Сардар Абдул Ра-химджан.

Последний является внуком Сардар Иса-хана, поднявшего при эмире Абдурахман Хане восстание с целью захвата трона. Впоследствии, потерпев неудачу, бежал в Самарканд. Его внук Сардар после прихода к власти Амануллы-хана возвратился в Афганистан и занимал различные посты. После захвата власти Надир-ханом Сардар был удален с государственной службы. Он находился в весьма дружеских отношениях с Мубашир-ханом и Шир Мухаммед-беком, и поэтому Мубашир-хан попросил в письме Сайд Умар-хану в числе других посоветоваться с Сардар Абдул Рахимджаном.

Все поименованные лица посетили дом Абдул Рахимджана в Муранхане, позади мечети Хазрен Аббаса, и советовались с ним. Абдул Рахимджан заявил всем пришедшим к нему, что он может подыскать человека, могущего выполнить поручение Мубашир-хана, но ему придется заплатить сначала 50 тысяч афгани. Гости сказали, что им необходимо довести до сведения Мубашир-хана условия выполнения его поручения и готовы поступить так, как скажет Мубашир-хан. [252]

Тухтасун-хан должен посетить Мубашир-хана и согласовать с ним этот вопрос. Письмо Мубашир-хана Сайд Умар-хан вложил обратно в книгу и держит ее в нижнем этаже своего дома в кожаном чемодане».

Следующее сообщение «Мирзо»:

«Тухтасун-хан был в тюрьме и сообщил Мубашир-хану о выполнении его задания. Тот остался весьма доволен этим сообщением Тухтасун-хана. Через него Мубашир-хан поручил своей старшей жене вручить Сайд Умар-хану четыре бриллианта, находящихся у нее. Чтобы жена убедилась в достоверности того, что такое поручение исходит именно от него, Мубашир-хана, последний дал Тухтасун-хану имевшуюся при нем бирюзовую фигурку утки для предъявления жене. Стоимость каждого бриллианта оценивается от 20 до 30 тысяч афгани.

На следующий день сын Мубашир-хана доставил бриллианты в дом Сайд Умар-хана. Сардар Абдул Рахимджан сообщил, что нужного человека он нашел, и назвал хазарейца Гулям Хайдар-хана, по прозвищу Мир Сахив, в прошлом известного басмача.

Гулям Хайдар-хан дал обещание Сардар Абдул Рахимджану выполнить его поручение в течение трех-четырех месяцев.

Сайд Умар-хан два бриллианта отдал Хаджи Исхак Джан-баю и предложил внести их стоимость в сумме 30 тысяч афгани Сардар Абдул Рахимджану.

Остальные два камня Сайд Умар-хан вложил в мешочек для карманных часов, сшитый из золотой парчи. Вложив мешочек с бриллиантами в железный сундучок, он спрятал его в коробе, стоящем по левую руку, когда входят в дом Сайд Умар-хана».

Наводить какие-либо справки по столь щепетильному делу через другие источники было признано неприемлемым как по оперативным, так и политическим соображениям. Однако некоторые косвенные подтверждения, касавшиеся задействованных в деле людей, появились. Удалось, в частности, получить кое-какие сведения о Мир Гулям Хайдаре. [253]

Из сообщения источника:

«Мир Гулям Хайдар происходит из миров харариджатского Малистана и известен еще как Мир Хайдар (мир — это почетный титул знати, имел хождение в Бухарском эмирате).

Во время эмира Хабибуллы Хана, отца Амануллы, Мир Гулям Хайдар был одним из придворных эмира. Когда Хабибулла Хан после охоты остановился в Лагмане, где ночью был убит неизвестным лицом, личная охрана его состояла из людей Мир Гулям Хайдара. По этой причине Аманулла потребовал от него выдачи убийцы своего отца.

Мир Гулям Хайдар и его сторонники выдали из своей среды охранника по имени Шах Али Риза-хан, выставив его убийцей Хабибуллы, который был Аманнуллой повешен».

На ближайшей встрече с «Мирзо» ему были заданы уточняющие вопросы.


Каталог: upload
upload -> Музей А. С. Пушкина. ( обобщающий урок по теме «Великие русские писатели» )
upload -> Франция в творчестве А. С. Пушкина: топика, характерология, универсалии
upload -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
upload -> Урок: Ледовое побоище (6 класс)
upload -> Александр невский в русской дореволюционной историографии
upload -> «Тосненские генералы -герои Отечественной войны 1812 года»
upload -> Г. С. Гадалова ангел–хранитель Тверского княжеского двора: Софья Ярославна княжна Тверская
upload -> Методическая разработка применение инновационных педагогических технологий при изучении отдельных тем по литературе в старших классах
upload -> Диалог культурных традиций в поэтическом мире и. А. Бродского
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

  • Вопрос