Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


«Военная литература»: militera lib ru Издание




страница8/14
Дата15.01.2017
Размер3.44 Mb.
ТипКнига
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14
5 сентября 1941 г.

На квартире у лидера крымской эмиграции Сейдаметова при участии его самого и представителей других национальных групп состоялось собрание, на котором обсуждался вопрос о создании организации под названием «Объединение тюрок». Она должна по замыслу стать объединением эмигрантов из числа азербайджанцев, туркестанцев, крымских татар и башкир, причем не только из СССР, но и из числа родившихся уже в Турции. Гостями Сейдаметова были Сайд Шамиль и Якуб Мехтиев, которого попросили председательствовать.



15 сентября 1941 г.

Лидер крымчаков Сейдаметов побывал в Германии, где был принят Гитлером. После возвращения развил активную деятельность, неоднократно собирал своих сторонников в «Палас-отеле», поддерживает тесные контакты с руководителями других национальных организаций, и все это делается по прямому указанию немцев.



16 сентября 1941 г.

В доме у бывшего главы Крымского правительства Сейдаметова по адресу Курейлуш, Бозкурт джадесси, 86 под председательством Сайда Шамиля состоялось совещание, на котором рассматривались вопросы, связанные с засылкой в Крым и на Кавказ через третьи страны, предположительно Сирию и Иран, агентуры, которую можно было бы использовать для подготовки восстания при подходе немецких войск к этим регионам СССР.

Планам Сейдаметова и его соратников не довелось сбыться — ход войны диктовал свою логику. Уже на завершающем [169] этапе один из сподвижников Сейдаметова Векилов в беседе с источником советской разведки, делясь впечатлениями о разговоре с ним в Стамбуле, сообщил, что Сейдаметов угнетен. Крым, по его словам, остается без крымских татар, часть их ушла с немцами, и судьба этих людей печальна, а с другими, оставшимися дома, разбираются большевики. Однако Сейдаметов не теряет надежды на германское оружие, полагает, что моральный дух сопротивления германского народа еще велик и если Германии удастся дотянуть войну (так в тексте), то еще могут разразиться большие события и неожиданности.

Возможно, до Сейдаметова от немцев дошла какая-то информация о попытках ведения ими сепаратных переговоров с союзниками СССР по антигитлеровской коалиции, но эти надежды вскоре рухнули.

Более извилисто сложилась судьба А.З. Валидова — заметного деятеля пантюркистской ориентации. Ахмед Заки Валидов родился в Башкирии, в прошлом председатель ревкома и комитета башкирского национального движения. После их роспуска бежал в Туркмению, где присоединился к басмачам Энвер Паши. После разгрома басмачества Валидов эмигрировал вначале в Иран, а затем в Турцию, где принял гражданство. Устроился работать на кафедру тюркологии и истории Стамбульского университета, сотрудничал в журналах «Ени Туркестан» и «Ени Кавкасия».

На страницах этих печатных органов он выступал со своеобразным толкованием мировых процессов и роли в них исламского фактора. Например: коммунизм может осуществиться только в тех странах, где имеется крупное промышленное производство. Население Азии состоит в основном из крестьян, то есть частных собственников. Их интересы совпадают с интересами буржуазии. Значит, Средняя Азия должна восстать против большевиков. Ошибаются те, кто считает проблемы Туркестана внутренним делом России.

Мы не собираемся анализировать труды Валидова, скажем только, что он стал достаточно заметным в кругах востоковедов, хотя, очевидно, далеко не все разделяли его умонастроения. [170]

В 1932 году Валидов выехал в Германию, где занимался научной деятельностью в Боннском университете, стал профессором. Принимал участие в Первом мусульманском конгрессе, состоявшемся в Женеве в 1935 году, представляя на нем Общество исламской культуры.

В 1939 году Валидов возвратился в Турцию и вскоре выпустил книгу «Туркестан. 1929 — 1940». Пришлось ему вносить коррективы в прежние свои представления. Индустриализация среднеазиатских республик никак не коррелировала с его схемами. Но автора уже увлекли геополитические просторы. Два тезиса стали предметом его особого интереса. Первый — это выход Кавказа из России на основе создания кавказской Конфедерации. И второй — образование Конфедерации Западного и Восточного Туркестана. Автор исходил из того, что Германия после своей победы останется в своих этнических границах, а Кавказ и Туркестан станут самостоятельными государствами, но, конечно, во взаимозависимости с третьим рейхом.

В июне 1941 года, сразу после нападения гитлеровской Германии на СССР, Валидов вместе с Шамилем выехали из Стамбула, где оба в то время проживали, в Анкару. Там они встретились с рядом турецких политиков и обсудили с ними задачи татаро-башкирской и туркестанской эмиграции.

В августе Валидов встречался с высокопоставленным чиновником ведомства Розенберга фон Менде, с которым также говорил о месте эмиграции и ее кадров в грядущих событиях, связанных со скорым падением советского режима под ударами германских войск.

Правда, дело двигалось туго, что напрямую зависело от общей военно-политической ситуации. А возможно, и сам Валидов, человек с репутацией ученого-востоковеда, не хотел особенно глубоко влезать в практическую работу по использованию эмигрантов в чисто военном плане. Он побывал в Германии, ему предоставили возможность посетить оккупированные вермахтом районы Советского Союза. Постепенно по мере изменения соотношения сил в мире Валидов отошел от организационно-политической работы, сосредоточившись на научной деятельности. [171]

Любопытное событие в его жизни произошло много позже. В 1951 году Валидов участвовал в работе международного конгресса востоковедов, был включен в комиссию по подготовке к печати его материалов. Так в его рабочем кабинете в Стамбульском университете появился командированный из Москвы научный работник, чтобы согласовать материалы для публикации с советской стороны. Валидов принял ученого хорошо, они долго беседовали на профессиональные темы. Валидов попросил приобрести ему три тома труда Н. Я. Бичурина «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена».

Консолидация общества в многонациональном государстве всегда предмет особой заботы любой власти, и советская не была в этом смысле исключением. Наоборот, национальный вопрос в стране всегда был одним из приоритетов во внутренней, да и внешней политике. После кошмарной войны, которая разметала целые народы, привлечение тех, кто еще недавно был в другом лагере, виделось одним из действенных пропагандистских рычагов. В ряде случаев возвращение блудных сыновей давало, с точки зрения советского руководства, определенный эффект. Возвратился, скажем, домой по доброй воле лидер партии младороссов Казем-бек, и ему устроили выступления по радио, в центральной печати, предоставили квартиру в престижном районе столицы. Валидов казался человеком, которого можно вернуть на родину. Сделать ему такое предложение, вначале как бы в неофициальном порядке, и было поручено ученому-востоковеду в Стамбуле.

Между москвичом и Валидовым состоялся разговор, который, думается, достаточно интересен.

— Уважаемый профессор, у нас знают ваши труды и отдают должное вам как специалисту по Востоку. У властей нет к вам таких претензий, которые мешали бы взглянуть на вещи по-новому. Словом, коллеги попросили поинтересоваться вашим отношением к возможности возвращения на родину. Полагают, что вы могли бы создать немало ценных научных трудов с учетом всего вашего жизненного и научного опыта. [172]

— Даже так? Забавно. А не тот ли это случай, когда тебя, грубо говоря, хотят повесить, а таким способом просто заманивают?

— Вы были много лет в эмиграции, и за это время вас пальцем не тронули. Если бы стояла задача вашего физического уничтожения, то, очевидно, соответствующие органы давно могли бы выполнить ее и здесь. Для вас, наверное, не секрет, что подобное, к несчастью, случалось. Так что в отношении себя вы ошибаетесь.

Конечно, то обстоятельство, что вы нанесли какой-то ущерб советской власти, это факт. Знают, естественно, о вашем участии в басмаческом движении, долголетней работе в эмиграции, связях с представителями иностранных государств. Но сейчас вы генерал без армии и отвечаете только за свои поступки. Может быть, пришло время послужить своему народу не в эмиграции, а на той земле, где он живет и трудится? Нет смысла говорить о том, что у людей на родине ваше возвращение было бы встречено с удовлетворением.

— Не вдаваясь в оценки прошлого и не углубляясь в высокие материи, скажу, что мой возраст, а мне ведь 66, не позволяет ехать к вам, предпочитаю остаться там, где живу сейчас. В прошлом году американцы предложили мне интересную работу в ФРГ, но я отказался от достаточно заманчивого предложения. Втягиваться каким-то образом в политику у меня желания нет.

— Хорошо, несколько сменим тему, чтобы быть поближе к чисто профессиональным моментам. А как бы вы отнеслись к мысли написания мемуаров или чего-то в этом роде? На этом, кстати, вы могли бы неплохо заработать, ведь в материальном плане вы в известном смысле стеснены.

— Получаю 900 лир, в семье жена, дочь, сын, этих денег, конечно, не хватает. Супруге приходится работать учительницей. В отставке, которая не за горами, буду получать 450 лир. Предложением о написании мемуаров воспользоваться не могу, так как не располагаю для этого свободным временем, приходится много работать в университете.

— Едва ли вам следует категорично отказываться, возможен вариант, когда написанное вами не будет публиковаться и [173] текстом будет пользоваться только ограниченный круг лиц и в закрытом режиме. Такое, как вы знаете, практикуется, и не только у нас.

— Вынужден воздержаться от принятия этого предложения. Мне и американцы предлагали в свое время написать нечто подобное, но я отказался.

Склонить Валидова к возвращению на родину не удалось. Он предпочел ставший привычным образ жизни ученого-ориенталиста. Соотечественники его больше не беспокоили.

Туркестанский легион

Пакет из МИД третьего рейха в солидном ведомственном конверте с соответствующими штампами и отметками был доставлен по обозначенному берлинскому адресу курьером. Из этого следовало, что получатель с восточной фамилией в министерских канцеляриях хорошо известен, а обращенные к нему слова заслуживают того, чтобы воспользоваться специальной фельдъегерской связью. Послание было адресовано руководителю базировавшейся еще с довоенных лет в германской столице эмигрантской организации Национальный туркестанский комитет Вели Каюм-хану. Вот его текст:

«Господин председатель.

В феврале 1943 года исполнилось полтора года со дня сформирования туркестанского легиона. С большим интересом мы следили за становлением легиона из небольших отрядов в сильную и боеспособную часть, искренне радовались, когда слышали о боевом духе туркестанских легионеров.

Считаю свои долгом выразить туркестанскому легиону от имени имперского министерства иностранных дел признание его заслуг и пожелать ему больших успехов.

Уполномочен подтвердить вам, что германское правительство не имеет никаких территориальных претензий на Туркестанский регион. Его единственной целью после окончательного поражения большевизма является помочь туркестанскому народу создать свободное и независимое туркестанское государство. Национальный туркестанский комитет как ядро будущего правительства и туркестанский легион как кадры собственной армии служат поручителями осуществления общей [175] цели немецкого и туркестанского народов — основания независимого Туркестана».

Подписал граф фон дер Шуленбург.

В компетенцию Шуленбурга входили вопросы, касавшиеся так или иначе Советского Союза, а следовательно, и будущих самостоятельных образований, которые должны были по планам фюрера возникнуть на его территории после завершения русской кампании. До войны он был германским послом в Москве, и именно он вручал Молотову историческую ноту уже после того, как самолеты люфтваффе бомбили мирные города. Его репутация эксперта по советским делам имела под собой основание, поскольку он по должности занимался разноплановыми проблемами внешней и внутренней политики страны, где был аккредитован. Так что он прекрасно осознавал значимость этнографических особенностей России для германских интересов. Кто бы мог тогда подумать, что всего через полтора года граф будет казнен за участие в заговоре против Гитлера!

Итак, германские власти возлагали немалые надежды на лидера Национального туркестанского комитета Каюм-хана, узбека по национальности. Обычно идеологи Великого Туркестана включали в это понятие территории среднеазиатских республик, северные области Афганистана и китайский Синьцзян и претендовали на то, что выражают чаяния казахов, киргизов, таджиков, узбеков, туркмен и других тюркских народов. Идея не нова, но особенно интенсивно ею, вернее, ее носителями стали заниматься нацисты. А после нападения фашистской Германии на Советский Союз эта работа приняла, так сказать, прикладной характер — привлечь как можно больше военнопленных — выходцев из Средней Азии к участию в нацформированиях во имя победы вермахта, которая, как мыслилось, принесет независимость Туркестану.

Не случайно такой опытный дипломат, как Шуленбург, упомянул, обращаясь к Каюм-хану, об общих целях Германии и Туркестана, хотя ни та, ни другая сторона в детали дела не вдавались. Главное было одолеть Союз и на его обломках построить новый порядок не только в Европе, но и в Азии. [176]

Вели Каюм-хан был родом из Ташкента. В 1922 году правительством Бухарской республики был послан на учебу в Германию, где поступил в Зоотехнический институт. В Берлине он познакомился с видным деятелем туркестанской эмиграции Мустафой Чокаевым, который имел на него большое влияние и привлек к своей работе. Домой студент возвращаться не захотел и с тех пор активно включился в эмигрантскую деятельность, которая достаточно жестко контролировалась германскими властями.

Особенно интенсивной стала работа германских служб с эмиграцией из советских национальных республик, когда Гитлером было принято решение о разработке плана «Барбаросса». Использованию этнического фактора в надвигавшемся противоборстве с Советским Союзом нацисты придавали серьезное значение. В эмигрантских структурах, построенных по этническому и религиозному признакам, они видели резерв для будущих национальных администраций, а после начала войны их основной функцией стала работа с соотечественниками из числа военнопленных.

В декабре 1941 года министерство оккупированных областей направило в Главное управление имперской безопасности запрос по поводу того, не имеется ли каких-либо сомнений в отношении командирования господина Каюм-хана, проживающего в Берлин-Фриденау, Кайзераллее, 69, на означенные территории. Рождественские праздники не помешали РСХА скрупулезно проверить указанное лицо по своим материалам, после чего в ведомство Розенберга ушел ответ, что ничего предосудительного за ним не значится.

В конфиденциальном порядке запросили также мнение берлинской организации НСДАП, которая подтвердила, что в политическом плане каких-либо вопросов в отношении Каюм-хана не возникает.

Таким образом, германские власти уже в начальный период войны санкционировали использование Каюм-хана в работе по комплектованию нацформирований из его соплеменников. Деталь военного времени: поскольку Каюм-хана опекало гражданское ведомство и он не имел продовольственного аттестата, [177] положенного военнослужащему, то власти позаботились о выдаче ему карточек высшего разряда на хлеб, мясо, масло и другие продукты, а в предписании по этому поводу указывалось, что их владелец находится в служебной командировке для работы в лагерях военнопленных.

Туркестанский легион был сформирован, участвовал в боях в составе вермахта и карательных экспедициях против партизан. Дислоцировался в Вайгельсдорфе, округ Райхенбах, Силезия. Каюм-хан неоднократно выезжал туда для решения организационных вопросов и проведения воспитательной работы с солдатами и офицерами.

У нас есть возможность обратиться к свидетельству одного из ближайших сотрудников Каюм-хана по Туркестанскому комитету, заведовавшему отделом. Вот его рассказ, в котором опущены сугубо личные моменты, касающиеся взаимоотношений Каюм-хана с его женой-немкой и некоторыми коллегами.

Сразу после начала войны немцы стали направлять Каюм-хана в лагеря для военнопленных с целью их вербовки в национальные формирования. Обещали свободу и работу только в тылу. Многие голодные и униженные военнопленные, не зная другого способа спасти свою жизнь, соглашались. Так началась организация туркестанского легиона.

В лагере № 130 под Рославлем, где находилось около двадцати тысяч военнопленных, на шинели каждого сзади была нашита буква, означавшая его национальность: у русских «Р», украинцев «У», выходцев из Средней Азии «А». В день выдавались сто граммов черного сырого хлеба и баланда из воды и вонючей рыбы, которую ели только потому, что она горячая. Работали по четырнадцать часов в любую погоду, сушить одежду, спать было негде. В день умирало по двести — триста человек. Такие ужасные условия заставляли военнопленных идти на все, чтобы вырваться из этого ада, тем более что германское командование обещало хорошие условия тем, кто запишется в туркестанский легион.

Программой Туркестанского национального комитета провозглашалось создание независимого Туркестана, объединение всех народов Средней Азии — казахов, узбеков, таджиков, киргизов, [178] туркмен в единую нацию — тюрков, отделение от России, воспитание молодежи в национальном духе, распространение культуры тюрков и укрепление связей с Турцией, создание национального правительства и выселение русских.

Комитет как руководящий орган туркестанской эмиграции состоял из 40 человек с местопребыванием в Берлине. Вначале его председателем был Чокаев, а после его смерти в конце 1942 года на этот пост назначили Каюм-хана. Наиболее важный военный отдел возглавлял Баймирза Хаит. Каюм-хан имел квартиру на Кайзераллее, которая во время авианалета сгорела, после чего германское военное командование выделило ему из своего фонда новую, более комфортабельную на Курфюрстендамм, 99, в материальном плане у него проблем не было.

В 1944 году Каюм-хан был принят Розенбергом, в беседе участвовал фон Менде. Ему было дано поручение активизировать вербовку в лагерях, ведь вермахт нес уже невосполнимые потери. Поднимался вопрос об объединении национальных комитетов различных этносов под началом командующего РОА Власова, но те не согласились на это, указав, что такое решение негативно подействовало бы на личный состав национальных легионов, так как фактически ими стали бы командовать русские. Это, повторим, слова сподвижника Каюм-хана.

В январе 1943 года сдавшийся в плен советским войскам военнослужащий национального легиона, сам родом из Казахстана, на допросе показал, что к ним в часть из Берлина приезжал узбек, представившийся как Вели Каюм-хан. Батальон был выстроен на плацу, и гость произнес речь:

«Я двадцать лет веду борьбу против большевиков. Теперь мы будем бороться вместе с вами.

Немцы — наши друзья, они помогут нам освободить туркестанский народ от русского ига, этот час скоро настанет. Немецкие войска уже под Сталинградом и, взяв его, двинутся на освобождение Казахстана и Туркестана.

Я буду ханом, а вы моими джигитами. Служите же честно Германии, беспощадно уничтожайте русских».

Далее пленный рассказал, что через два дня после этого визита личному составу было выдано вооружение: стрелковым [179] ротам винтовки, пулеметная получила ручные и станковые пулеметы, три противотанковые пушки. Батальон сразу же был отправлен на фронт.

К этому можно добавить такую деталь. Во время войны немцы пригласили в Берлин для консультаций брата покойного турецкого генерала Энвер Паши, известного своими прогерманскими настроениями, Нури Пашу. Тот предложил германскому командованию образовать из всех военнопленных тюрков, то есть туркестанцев, азербайджанцев, крымчаков, идель-уральцев и северокавказцев, тюркскую армию и поручить ему командование. Перед отъездом генерала в Германию туркестанская эмигрантская организация в Стамбуле дала ему полномочия составить план, согласно которому его предлагалось даже провозгласить главой туркестанского государства. Проект Нури Паши очень не понравился немцам, и они отвели его от работы с военнопленными. Вообще немцы очень боялись сводить военнопленных в крупные войсковые соединения. У них имелись для этого основания: было немало случаев саботажа подразделениями из военнопленных выполнения приказов командования.

19 ноября 1944 года ставка главного командования сухопутных сил вермахта разослала ориентировку, предназначенную для командиров частей особого назначения из добровольцев с Востока и штаб-офицеров по делам национальных вспомогательных формирований. Объявлялся состав Туркестанского национального комитета: председатель Вели Каюм-хан, члены капитан Баймирза Хаит, гауптштурмфюрер Баки Абдуразан, оберштурмфюрер Алим Гулям, унтерштурмфюрер Анаяв Кодшам и несколько гражданских лиц.

Национальным представителям в сотрудничестве с германскими органами поручалось пропагандистское обеспечение добровольческих частей и духовное воспитание их участников, для чего рекомендовалось выступать с докладами непосредственно в воинских подразделениях и направлять заявки на их посещение командующему добровольческими войсками вермахта.

Исполнением этих заданий германского военного командования Каюм-хан занимался вплоть до апреля 1945 года. После [180] капитуляции гитлеровской Германии ему пришлось некоторое время пребывать в лагере для интернированных, но вскоре его вызволили оттуда, и он продолжал возглавлять Туркестанский комитет, сотрудничая с английскими и американскими оккупационными властями, а затем осел в ФРГ. Потом посещал Турцию, Саудовскую Аравию, другие страны, где обосновывал в различных аудиториях идею единого Туркестана.

Когда созданный Керенским Совет освобожденных народов России в 1951 году обратился к Национальному туркестанскому комитету с предложением о сотрудничестве, то ответ был таков: комитет ничего общего с этой организацией не имеет, деятельность г-на Керенского — это чисто русское дело, и он говорить от имени Туркестана не имеет права, задача туркестанцев — это создание независимого национального государства.

Каюм-хан присылал письма в ООН, требуя у международного сообщества отобрать у Москвы среднеазиатские республики, а у Пекина Синьцзян и создать из этих территорий Объединенный Туркестан. Но из идеи Великого Туркестана, как известно, ничего не получилось. А в Средней Азии в конце XX века возникли независимые Казахстан, Киргизстан, Таджикистан, Узбекистан и Туркменистан, и произошло это без насилия, войн и иностранного военного вмешательства, что долго проповедовали Каюм-хан и его единомышленники.

Саиднуров занимал далеко не последнее место в иерархии эмиграции сепаратистского толка. Сам он к началу Гражданской войны в России был офицером старой армии в звании подпоручика. На волне революционных событий в Дагестане возникло движение, намеревавшееся с помощью иностранного вмешательства прийти к власти. Созданный на этой основе Дагестанский комитет решил направить в Турцию делегацию, чтобы договориться о вводе турецких войск в Дагестан и его последующем отторжении от России. Саиднурова назначили адъютантом — была такая должность, весьма лестная для молодого человека. Заключенный к этому времени Брестский мир ограничивал туркам свободу действий, тогда делегация самочинно провозгласила независимость Дагестана, а ее обращение к Турции как бы обеспечивало легитимность иностранной интервенции.

Во время существования горского правительства Саиднуров был помощником военного коменданта Махачкалы, затем стал офицером для поручений горского представительства при правительствах Грузии и Армении, которое возглавлял Баммат. Некоторое время был издателем газеты «Вольный горец», выходившей в Тбилиси. Во время Версальской мирной конференции заседавшее в Буйнакске горское правительство направило во Францию миссию в составе нефтепромышленника Чермоева и Баммата, бывшего в свое время чиновником по особым поручениям при наместнике Кавказа. Однако на конференцию она допущена не была, так как державы независимость Кавказа не признали. В 1921 году Саиднуров эмигрировал и с этого времени активно участвовал в деятельности зарубежных организаций горцев, тем более что его наставник Баммат играл в эмиграции заметную роль. Он начал издавать журнал «Кавказ», вокруг которого сложилась позже одноименная [182] эмигрантская организация, о ней в наших очерках уже упоминалось.

Саиднуров многие годы участвовал в работе кавказской Конфедерации.

Сам он говорил о себе так: «По убеждениям я националист. Считал, что из кавказских народов должна быть создана конфедеративная республика по примеру Швейцарии с сохранением частной собственности, но изъятием земель у крупных землевладельцев и передачей их безземельным горцам. Исходя из этого необходимо бороться как с советской властью, так и с Деникиным, олицетворявшем монархическую идею».

В предвоенные годы «Кавказ» ориентировался на сотрудничество с японцами, а затем переключился на немцев, в которых сепаратисты увидели шанс реализации своих программных установок. С этого момента со многими известными деятелями кавказской эмиграции интенсивно работала германская разведка, отводя ей вполне определенную роль в своих оперативных планах. Они были существенно скорректированы уже во время войны по причине катастрофических неудач вермахта на Восточном фронте. Это, естественно, незамедлительно отразилось на подходах гитлеровцев ко всему, что составляло смысл жизни таких людей, как Саиднуров, и, конечно, на их личной судьбе. К этому времени он сам перебрался в Берлин и продолжал работать под руководством Баммата и Кантемирова.

Очевидно, настойчивые обещания эмигрантов-сепаратистов обеспечить вермахту поддержку в виде массовых народных восстаний на Кавказе не прошли бесследно. Известно, что значительная часть диверсионно-разведывательных групп, которые Абвер забрасывал в наши тыловые районы, десантиро-валась именно в этом регионе.

НКГБ Чечено-Ингушетии доложил наркому госбезопасности СССР Меркулову, что в период наступления немецких войск на Кавказе имели место групповые и индивидуальные заброски германской агентуры на территорию республики с целью осуществления диверсионных операций и организации повстанческих выступлений местного населения. Как следовало из показаний захваченных диверсантов, при определении места десантирования [183] немцы исходили прежде всего из наличия у агента родственных и тейповых связей. В состав групп наряду с абверовцами входили чеченцы и ингуши из числа военнопленных, завербованных Абвером и прошедших подготовку в разведшколах. Немцы были так уверены в кратковременности действий диверсантов в советском тылу, рассчитывая на быстрый захват Кавказа, что даже не снабжали их документами прикрытия. Более того, каждый из неарийцев получил нечто вроде поручительства, из которого следовало, что он выполняет спецзадание и командиру воинской части вермахта по предъявлении сего надлежит отправить владельца во фронтовой отдел Абвера.

В записке указывалось, что группам, которыми командовали офицеры Ланге, Келлер, Реккерт, удалось осуществить ряд диверсий, а последнему инспирировать вооруженную вылазку части местного населения в Веденском районе. Как выяснилось из признаний задержанных, известные деятели эмиграции Баммат и Кантемиров активно участвовали в подборе кандидатов из числа эмигрантов для использования их в оперативных мероприятиях германских разведорганов.

В августе 1942 года на территорию Чечено-Ингушетии вместе с другими парашютистами-диверсантами был выброшен кавказец, имевший при себе документы на имя полковника германской армии. Но его настоящая фамилия, как выяснилось, была Саиднуров.

Вскоре после нападения Германии на Советский Союз Кантемиров встретился с Саиднуровым, благо оба к этому времени обосновались в Берлине, и сказал, что настало время оказать на деле содействие вермахту, от которого, собственно, и зависит теперь скорейшее освобождение их родины. Немцы подбирают людей, продолжал Кантемиров, которые могли бы выполнять ответственные задания в своих родных местах и дождаться там прихода германской армии, чтобы сразу же приступить к организации новой жизни. Сказано это было в достаточно безапелляционной форме — так, дескать, надо. Саиднуров дал свое принципиальное согласие, оговорившись, правда, что не уверен в своих способностях освоить не знакомое ему дело. Собеседник успокоил его, добавив, что [184] компанию составят еще несколько патриотов, а в коллективе дела всегда идут более скоро. Всем кандидатам в спецконтингент надлежало выехать в Штеттин, где их встретят и сопроводят по назначению.

Саиднуров выехал туда вместе с соотечественником по фамилии Магомов, а когда прибыли на место, то оказалось, что они рекомендованы национальным центром для учебы в разведшколе. Беседовавший с ними германский офицер, представившийся как Юргензон, слово в слово повторил то, что было сказано ранее Кантемировым в отношении долга и помощи германскому военному командованию.

Саиднурова зачислили в число курсантов. Магомов тоже согласился было, но, подумав, прежде чем приступать к практическим занятиям, захотел уяснить один вопрос: будет ли Германией после победы признана независимость Кавказа? На это Юргензон ответил, что он как офицер-разведчик от таких дел далек, для этого есть фюрер и другие руководители рейха, а если господина Магомова интересуют только эти вещи, то ему в разведке делать нечего и трусы здесь не нужны. Больше Магомова в школе не видели, а Саиднурова похвалили.

Несколькими днями позже Саиднуров, уже зачисленный в разведшколу, был вызван Кантемировым в Берлин. Местное начальство было в курсе дела и не возражало. Кантемиров объяснил, что необходимо несколько дней позаниматься в лагерях для военнопленных регистрацией кавказцев, пожелавших служить в иностранных легионах. Это было выражение Кантемирова, немцы называли эти части национальными легионами. Конкретно Саиднурову поручили отбирать кандидатов для полицейской службы на Кавказе. Стало ясно, что эта работа должна стать закрепляющим фактором перед его заброской в советский тыл, чтобы не вздумал дома являться с повинной.

Старшим группы, посетившей концлагеря в Просткене, Сувалках и Шверне, был уполномоченный министерства восточных территорий господин Габе. Дорога неблизкая, беседовали о разном. Габе говорил, что к концу года, максимум к весне 1942 года Кавказ будет занят вермахтом. Саиднуров, [185] помня о разговоре своего сотоварища с абверовцем в разведшколе, куда ему вскоре предстояло вернуться, спросил, почему немцы нарушают свое же обещание: говорили о независимости Кавказа, а теперь туда назначен гауляйтер. Габе по должности должен был разъяснять восточную политику рейха. И он ответил: да, мы обещали независимость, но время для этого еще не пришло. То же самое было обещано украинским националистам, но и Украине мы независимость не предоставим, так как в силу различия интересов в нашей борьбе могут появиться трещины. Во избежание таких нежелательных последствий немцы посчитали нужным воздержаться от предоставления различным нациям в России независимости, а всю власть взять в свои руки.

Порассуждав еще о преимуществах прямого германского управления оккупированными территориями, Габе в свою очередь спросил Саиднурова, почему кавказцы не хотят довольствоваться внутренней автономией, которую немцы могут и собираются им предоставить. Саиднуров ответил, что автономия существует и при советской власти, но они хотят полной независимости. Габе подвел черту, заявив, что германское руководство считает достаточной автономию и, насколько известно, среди влиятельных кавказцев есть лица, которые с этим полностью согласны.

Окончив учебный курс, Саиднуров был включен в парашютно-десантную группу, которую доставили в Симферополь. Здесь последний инструктаж провел капитан 1-го ранга Боде из Абвера. 25 августа Саиднуров был десантирован в заданном районе на территории Ингушетии, где и был захвачен сотрудниками НКГБ.

Посол рейха

Франц фон Папен был послом Германии в Турции почти всю Вторую мировую войну, с 1939 по 1944 год. Фигура более чем известная. В свое время служил германским военным атташе в Соединенных Штатах, откуда был выслан. Представлял католическую партию центра в прусском ландтаге, в 1932 году был назначен канцлером. После прихода Гитлера к власти вошел в его правительство в качестве вице-канцлера. Затем — посол в Вене и, наконец, как уже сказано, в Анкаре. Сидел на скамье подсудимых на процессе над главными немецкими военными преступниками в Нюрнберге, оправдан по настоянию обвинения от США и Великобритании. Умер в преклонном возрасте в Бадене (ФРГ).

Кажется, о Папене известно так много, что добавить что-либо к его биографии затруднительно. Но архивные материалы свидетельствуют, что была еще одна не слишком известная сфера его деятельности, которой он отдавал немало сил и, скажем так, политической выдумки. Он много и интенсивно занимался «решением» национального вопроса в России.

Пожалуй, для германской дипломатии пост посла в Турции был в то время одним из самых важных. Именно поэтому Гитлер послал в Анкару такого многоопытного политика, каким зарекомендовал себя Папен.

С врагами рейха все было ясно, с союзниками Германии тоже, а Турция, военно-политическое значение которой было исключительным, всю войну колебалась. Папен прилагал неимоверные усилия, чтобы перетянуть Анкару на сторону германского блока.

Конечно, сразу же возникал вопрос о возможных компенсациях, разумеется, за счет поверженной России. Папен предпочитал именно такое определение одной шестой части земной суши, [187] полагая, очевидно, что в категориях геополитических следует избегать идеологических привязок. Надо использовать все доступные рычаги, чтобы способствовать германской победе и, как следствие, расчленению этой страны, как бы она ни называлась впоследствии. У него были вполне определенные представления на сей счет, и он делал все от него зависящее для их реализации. Без всякой иронии его голубой мечтой было восстание в окраинных национальных республиках Советского Союза и создание таким образом условий для успешных операций вермахта.

Находясь на своем посту в Турции, Папен координировал работу всех германских служб в этой стране, имел доступ к секретной информации германской разведки, активно использовал свои связи в турецких политических верхах, имел прямой доступ к фюреру. Работу с эмиграцией из СССР, особенно с кавказской, точнее, той ее частью, что характеризовалась ярко выраженными сепаратистскими устремлениями, он считал архиважным делом.

Разумеется, он руководствовался теми взглядами германских политических верхов, которые настойчиво и последовательно навязывались немцам радикальной эмиграцией и находили отклик. А они заключались в том, что за неудачами Красной Армии неизбежно последуют восстания не только в прифронтовых, но и глубинных районах СССР, в том числе на Кавказе. Это в значительной степени определит успех военной кампании на Востоке.

Папен отлично знал, что вся агентура германской разведки из эмигрантской среды, задействованная на этом направлении, и накануне войны и тем более после ее начала была ориентирована именно на достижение этой цели. Но первые же месяцы весьма разочаровывали: никаких широкомасштабных выступлений, а тем более восстаний против московского руководства не произошло. Хуже того, на оккупированных немцами территориях разворачивается партизанское движение, которое создает угрозу германским коммуникациям и отвлекает с восточного фронта немало дивизий.

Сам Папен всегда относился к бодрым прогнозам горцев и закавказцев на германской службе с известной осторожностью. [188] Но не могли же так кардинально ошибаться не только они, но и германская разведка, политическое руководство, сам фюрер, наконец, который очень верил некоторым авторитетам из России, например генералу Краснову.

В середине ноября 1941 года в Анкару с рабочим визитом прибыл заведующий отделом печати МИД Германии доктор Шмидт. Папен устроил по этому случаю прием, на который были приглашены официальные лица, а также представители турецкой прессы и германские журналисты, аккредитованные в стране. Один из сопровождавших высокопоставленного немецкого дипломата деятелей в доверительном разговоре с источником советской разведки, присутствовавшим на приеме, сообщил, что в Берлине царит глубокое разочарование по поводу происходящего. Не сбываются предсказания, которыми господа из России прожужжали все уши. Они утверждали, что там начнется восстание, как только фюрер объявит войну Советам. Война идет, а в СССР все спокойно, более того, в многонациональной стране отмечается консолидация общества, чего не было в Первую мировую.

Другой участник приема сказал, что фюрер весьма раздосадован отсутствием политических потрясений в Советском Союзе. Он якобы в раздражении бросил фразу о том, что германский посол в Москве граф Шуленбург все время говорил об отставании русских в качестве вооружения, а друг Германии Краснов твердил о назревшей национальной революции. На деле же расчеты на устарелое вооружение Красной Армии и на восстания совершенно не оправдались. Если и обещания лидеров эмиграции «поджечь Кавказ» также окажутся блефом, то положение может оказаться далеко не таким радужным, как об этом говорят политики и военные чины.

После бесед со Шмидтом Папен сказал в кругу своих соотечественников: «Если я до начала наступления германских войск на Кавказе не организую там восстания или хотя бы брожения, значит, все прибывающие оттуда агенты врут. Мне нужны верные люди, сколько бы это ни стоило, мне нужен контакт с турками и мусульманами-кавказцами. Всякая, даже малая помощь нам в этом отношении будет должным образом [189] вознаграждена». Это звучало политической установкой представителям всех германских ведомств, причастных к работе с эмиграцией на территории Турции.

Папен планировал напроситься на прием к президенту Исмету Иненю с аргументами в пользу скорейшего вступления Турции в войну с СССР как единственного пути исполнения ее вековой мечты о господстве над мусульманами Кавказа.

Тщательно разработанный им сценарий подпортили свои же. В Черном море неизвестные подводные лодки одно за другим потопили турецкие торговые суда. Геббельсовская пресса сообщила, что это дело рук Москвы. Советский посол в Анкаре дал твердые заверения турецкой стороне о явно провокационном характере этих домыслов и желании советского руководства поддерживать с Турцией дружественные отношения. Да и всегда полезный в таких случаях вопрос, кому это выгодно, указывал на истинных исполнителей.

Вскоре в турецких политических кругах, а затем и в печати заговорили о причастности к гибели турецких судов Германии и ее союзницы Румынии, которым явно на руку осложнение турецко-советских отношений. Турецкое руководство сочло необходимым потребовать объяснений от германского посла. Пришлось, вместо того чтобы по собственной инициативе высказать туркам свои заманчивые предложения, оправдываться, причем самое неприятное для Папена было то, что его словам турки не верили. Но у него есть инструкции из Берлина, что и кому говорить, и он как посол их аккуратно выполняет.

То, что все предписания надлежит выполнять неукоснительно и пунктуально, для Папена было аксиомой. Взять хотя бы такую мелочь, как приезд в Турцию германского музыканта маэстро Преглариуса. Его пригласили дирижировать местным оркестром, в программе концерта — произведения Мендельсона и Чайковского. Но первый запрещен в рейхе по причине неарийского происхождения, а второй почти каждый день звучит по московскому радио. Папен использовал свою власть, дирижеру пришлось отказаться от выступления перед турецкой публикой. Хозяева выход нашли, дирижировал турок [190] Хасан Фериа, и, по отзывам рецензентов, превосходно. Но посол, как говорится, выполнил свой долг.

Папен все же подготовил тезисы для беседы с президентом в надежде, что для этого представится благоприятная возможность. Суть их сводилась к следующему.

Европа уже стала самодостаточной и без неконтинентального государства, то есть Англии, а ее окончательное поражение предопределено. Победа над СССР положит начало распаду этого государства, что создает новую ситуацию для Германии и поддерживающих ее стран. На Кавказе уже ведется энергичная подготовка к всеобщему восстанию, которое скорее всего произойдет весной 1942 года. Берлин хотел бы видеть Турцию заинтересованным участником этих процессов. Уже сейчас можно договориться о компенсациях, имея в виду принцип включения всех кавказских территорий с мусульманским населением в состав турецкого государства.

Более детальная схема, которая, судя по полученному в Москве сообщению, была доведена Папеном до сведения турецкого правительства, в интерпретации источника выглядела так. Турецкое меньшинство на Кавказе провозглашает свою независимость и обращается к Анкаре с просьбой о помощи. Турецкое правительство в ответ заявляет, что в целях обеспечения безопасности и поддержания порядка оно вынуждено ввести войска на территории с тюркоязычным населением. Германия и ее союзники поддерживают действия Турции и окажут ей необходимую помощь. Она в свою очередь заверяет США и Англию, что не собирается объявлять войну Советскому Союзу, а речь идет лишь о временной мере по защите турецкого населения Кавказа. Турки вежливо выслушивали посла, но воспользоваться его рекомендациями не спешили. Тем не менее опасность того, что Турция может уступить нажиму немцев, оставалась.

Поступившая из Центра в анкарскую резидентуру телеграмма гласила, что Гитлер принял в своей ставке турецкого посла Гереде. Надлежало принять меры к получению информации о содержании беседы между ними и отслеживанию любых других контактов турецких официальных представителей с немцами. [191]

Германский министр иностранных дел в начале 1942 года принял Сайда Шамиля. Отвечая на его рассуждения о необходимости поддержать назревшее по всем признакам восстание на Кавказе, сказал, что вермахт будет продвигаться на Кавказ и вопрос его освобождения — это лишь вопрос времени. Но формула, что он весь готов взорваться, очевидно, Риббентропа не устроила. Вот если уважаемый господин Шамиль укажет хотя бы одну точку, где обозначилась реальность такого восстания, то это могло бы круто изменить дело. Люфтваффе имеет возможность высадить туда сильный воздушный десант и поддержать такое выступление. Определенного ответа рейхсминистр не получил.

В августе в Центре была получена информация о том, что в Стамбуле два дня находился шеф Абвера адмирал Канарис, въехавший в Турцию по документам на имя Томаса. Он виделся с Папеном, а после своего блиц-визита в Турцию отбыл в Иран. Очевидно, инспектировал свои аппараты в странах южного пояса, из чего следовало, что надо ожидать усиления их работы с территории этих стран против СССР и его союзников по антигитлеровской коалиции. Вместе с Канарисом был кто-то из ведомства Гиммлера, так что, вероятнее всего, речь идет о комплексной проверке всех спецслужб рейха.

Некоторое время спустя был установлен новый резидент германской разведки в Турции де Хаас. Проверка его по картотеке показала, что он работал в германском консульстве в Батуми, женат на дочери бывшего владельца пивоваренного завода в Тбилиси Ветцеля, владеет русским языком. Ему поручена работа по кавказскому направлению, на связи у него агентура из числа эмигрантов, он ведет активную поисковую работу по приобретению дополнительных источников информации. Противоборство разведок — советской и немецкой — в нейтральной Турции продолжалось. Правда, с надеждой на кавказское восстание германской разведке пришлось расстаться и заняться более практичными вещами.

Что касается Краснова, просчеты которого в оценке внутриполитической ситуации в Союзе вызвали раздражение фюрера, то он связал свою судьбу с немцами давно. К концу Первой [192] мировой войны командовал корпусом, имел воинское звание генерал-лейтенанта. Возглавил войска, двинутые Временным правительством Керенского на Петроград, но потерпел неудачу, попал под арест, затем бежал на Дон, где был избран атаманом Войска Донского. В конце Гражданской войны Краснов уехал в Германию, где и обосновался. С началом Великой Отечественной войны оказывал содействие командованию вермахта в комплектовании казацких частей из числа эмигрантов и военнопленных. Он рассчитывал занять значимое политическое положение после победы германской армии, а когда этого не произошло, гитлеровцы свели все к участию формирований под командованием Краснова в боевых действиях против соотечественников.

На завершающем этапе войны Краснов был захвачен оперативной группой, действовавшей в составе наступающих советских войск, и предстал перед судом. Он пережил конец нацистских бонз и своих воинских начальников Кейтеля и Йодля. 17 января 1947 года по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР он был казнен.

После капитуляции Германии в советской зоне оккупации был задержан офицер СС, оказавшийся причастным к спецмероприятиям германской разведки с участием агентуры из числа эмигрантов и военнопленных. Отвечая на вопросы следователя, он рассказал о политических установках гитлеровского руководства по работе с этим контингентом, а также о мерах организационного и оперативного характера, проведенных Главным управлением имперской безопасности (РСХА) на этом направлении. Суть полученных от гауптштурмфюрера сведений сводилась к следующему.

В сентябре 1943 года, когда стал очевидным провал планов молниеносной войны на Востоке, по распоряжению рейхсфюрера СС Гиммлера была проведена перестройка деятельности его ведомства для максимального ее приближения к складывавшейся обстановке. Важным ее звеном стало более активное использование агентуры из числа националов. Ее надлежало вербовать из военнопленных, прибегая и к услугам довоенной эмиграции. Было принято, в частности, решение о создании сети разведывательных школ, построенных по этническому принципу, для подготовки к заброске в тыловые районы СССР агентов с целевыми заданиями.

В целях конспирации эти учебные центры выглядели как подразделения по изучению проблем различных регионов Советского Союза и других стран (в немецкой терминологии Арбайтсгемайншафтен).

В решении политико-воспитательных задач эти подразделения опирались на помощь и участие соответствующих национальных организаций, которые курировались ведомством Розенберга и Верховным командованием вермахта. Это были: Туркестанский и Волго-Татарский комитеты, Крымский [194] центр, Северокавказский, Азербайджанский, Грузинский и Армянский штабы. Соответственно в Восточном министерстве были образованы отделы, каждый из которых опекал одну из этих организаций.

Политические установки германского руководства, не желавшего мириться с коренным изменением хода и характера войны, не снимали с указанных подразделений задачи подготовки кадров, которые предназначались для национальных администраций в оккупированных странах. Однако акцент все же делался на подготовку агентуры, пригодной для проведения разведывательных и диверсионных операций.

Эсэсовский офицер служил в подразделении «Арбайтсгемайншафт Туркестан» (сокращенно АТ). Все эти этногеографические структуры, в том числе АТ, входили в сферу ответственности VI управления РСХА — разведка, шеф службы В. Шелленберг, а конкретно отдела 6-С и его восточного реферата. В этот же отдел входила и группа «Цеппелин», занимавшаяся подбором, обучением и засылкой агентуры во внутренние районы СССР по своему особому плану.

Учебно-воспитательная работа исходила из установки верховного руководства рейха о создании в Средней Азии после победы Германии обширной германской колонии Большой Туркестан. Она должна была включить в себя территории Туркменистана, Узбекистана, Казахстана и Таджикистана, а также некоторые сопредельные районы Ирана и Афганистана.

На первоначальном этапе предполагалось предоставить Большому Туркестану некую самостоятельность, поскольку достижение независимости было основным лозунгом эмигрантских организаций сепаратистского толка, а именно на них опирались и официальная гитлеровская пропаганда и германские спецслужбы. После установления полного германского господства над означенными территориями предполагалось превратить их по существу в образование колониального типа с прямым управлением из Берлина. Как считали в РСХА, таким образом была бы восстановлена историческая справедливость, и Германия после утери последней колонии в Африке [195] приобрела бы таковую в Средней Азии. АТ поручалось готовить людей для работы в этом самом Большом Туркестане.

Когда в силу неблагоприятного для немцев развития военно-политической ситуации реализация разрекламированных ими же обещаний предоставить независимость народам Кавказа и Средней Азии стала неактуальной, АТ, как и другие аналогичные подразделения, переключился на проведение пропагандистской работы в национальных легионах, формировавшихся из числа военнопленных. А тех, кому обещали роли сотрудников будущего правительственного аппарата Большого Туркестана, переквалифицировали в преподавателей разведшкол.

Кроме того, этих людей постоянно привлекали к проведению бесед с личным составом нацформирований, призванных участвовать в составе вермахта в боевых действиях или карательных экспедициях против партизан как в СССР, так и в других странах: Франции, Польше, Югославии. На занятиях внушалось, что немцы и туркестанцы имеют единое историческое прошлое, а посему они — родственные народы, призванные провидением господствовать над другими. В детали этих изысканий не принято было особо вникать, а немецкие наставники говорили, что все конкретные вопросы: границы Большого Туркестана и его статус, рабочий язык органов управления, административное устройство и прочие — будут решены после победы.

В августе 1944 года из Берлина было получено секретное предписание, в котором указывалось, что при «Арбайтсгемайншафт Туркестан» создается школа пропагандистов для национальных легионов. Первую группу сформировали в составе тридцати человек, она была названа «Мулла-шуле». Такое название, по объяснению офицера, было обусловлено тем, что выпускников направляли в воинские части в роли проповедников ислама, призывать легионеров к борьбе против неверных. Эти «муллы» изучали в школе историю ислама, коран, основные постулаты национал-социализма.

Спецподразделения РСХА обслуживали и другие направления оперативной работы. «Арбайтсгемайншафт Ост-Азия» [196] занималось Китаем, Индией, Бирмой. Были созданы, но не успели развернуть своей деятельности «Арбайтсгемайншафт Великобритания», «Иберо-Америка» и другие.

Из показаний эсэсовца следовало, что только реферат 1-3 отдела 6-С подготовил для засылки в различные районы СССР 20 разведывательно-диверсионных групп. Наибольший, по его оценке, успех эта работа имела на Кавказе, куда неоднократно воздушным путем забрасывались завербованные в лагерях военнопленных агенты. Они имели задания, связанные не только с выполнением определенных разведывательных задач, но и с организацией вооруженных формирований, призванных действовать в тылу Красной Армии. Связь с ними осуществлялась через Турцию, где реферат имел своего сотрудника, работавшего в этой стране под прикрытием.

Несколько диверсионных групп были заброшены в Казахстан (район Эмба — Гурьев), однако радиоцентру РСХА удалось установить связь только с одной из них, да и то на сравнительно непродолжительное время.

Ряд операций разрабатывался совместно с родственными подразделениями. Готовилась крупная диверсия на Урале, для чего была подобрана агентурная группа из военнопленных.

Гауптштурмфюрер назвал фамилии тех, кого готовили в его подразделении для выполнения разведывательных задач. Это подтверждало имевшуюся в Центре информацию о деятельности германской разведки во время войны. Но многие детали, бывшие, как говорится, за кадром, оказались весьма полезными с точки зрения оперативно-розыскной работы. Да и сведения об истинных целях гитлеровцев в отношении Средней Азии, безусловно, небезынтересны для понимания смысла работы германских спецслужб с эмиграцией из этого региона СССР.

Генерал Серов, в то время заместитель главноначальству-ющего Советской военной администрацией в Германии, счел нужным направить записку о показаниях немецкого офицера сразу двум наркомам: внутренних дел Берии и госбезопасности Меркулову. Этот архивный документ и позволил нам заглянуть еще в один из многочисленных закоулков РСХА, где готовились кадры для будущей колониальной администрации [197] германских территорий в Средней Азии. Именно так представляли себе административно-политическое устройство этих обширных многонациональных территорий Гитлер и его приспешники. А прикрывалось это пропагандой о поддержке Германией идеи независимости среднеазиатских республик.

В 1944 году источник внешней разведки во Франции подготовил информацию о прогерманской деятельности кавказской эмиграции во время войны. Судя по тому, что текст агентурного донесения в Центре был тиражирован в нескольких экземплярах, что необычно для такого рода документов, оно было замечено. Приводим его, исключив лишь большую часть фамилий лиц, сотрудничавших с немцами.

Все кавказские этносы, а именно: грузины (православные христиане), армяне (христиане григорианской церкви), азербайджанцы (мусульмане), северокавказцы или горцы (христиане и мусульмане) — представлены в эмиграции. Начиная с 1939 года немцы стали использовать эту эмиграцию, основываясь на многолетнем сепаратизме, культивировавшемся в ее среде, но заглохшем на родине, и антикоммунистических настроениях или, скорее, антиколлективизме кавказцев, которые еще существуют в самой России.

Кавказцы, считалось, должны были помогать Германии в ее действиях как на Западе, например, против движения Сопротивления во Франции, так и против Советского Союза, имея целью вызвать повстанческое движение за независимость Кавказа. Ввиду такого тотального использования эмиграции немцы в 1941 году создали в Берлине кавказское правительство, во главе которого был поставлен Кедия, член НСДАП, служивший в СС и находившийся, таким образом, в подчинении ведомства Гиммлера.

Это правительство включало в себя представителей национальных секций: грузинской (руководитель Авалиани), северокавказской (Шамиль и Баммат), азербайджанской (Мирза). Резервировалось место для армян. В его функции входили учет эмигрантов с помощью комитетов беженцев, созданных в оккупированных странах, участие в пропагандистских мероприятиях [198] с использованием национальных газет, издававшихся в Берлине, призыв на военную службу.

Во Франции также был создан беженский комитет, он находился по адресу 93 рю де ля Помп, возглавлял его сам Кедия. В этот комитет входили, как и в центральное правительство в Берлине, члены национальных групп, во главе каждой немцы поставили своих людей, за исключением северокавказской, руководитель которой был избран самими кавказцами.

Каждая группа получила от немцев задание о регистрации соотечественников и выдаче им немецких удостоверений личности и о создании штабов для вербовки добровольцев в германскую армию. Надлежало также доносить гестапо о всех выходцах с Кавказа, равно как о выявленных коммунистах и евреях.

Перепись прошла в целом нормально, лиц, не имеющих предписанных удостоверений, немцы считали советскими гражданами, подлежащими депортации в рейх. Что касается остального, то картина в общем была такой. Грузины в подавляющем большинстве оказались сторонниками немцев. Армяне с исторической родины в большинстве были настроены антинемецки, многие участвовали в движении Сопротивления. Немцы, зная о таких настроениях, прибегали к помощи турецких армян. Северокавказцы по большей части были настроены антигермански. Они не согласились иметь своим руководителем человека, назначенного немецкими властями, а избрали его сами. Азербайджанцы, довольно малочисленные во Франции, имели во главе деятеля, который точно исполнял полученные от немцев директивы.

Была проведена мобилизация эмигрантов. Грузины в массе своей на нее откликнулись. Армяне, как эмигранты, так и военнопленные, стремились уклоняться от мобилизации, призваны были лишь добровольцы, но таких оказалось мало. Что касается северокавказцев, то в основном они не пожелали идти на германскую службу. Однако во время отступления с Кавказа зимой 1942/43 г. немцы увели с собой несколько тысяч жителей, которые составили костяк легиона «Берг-Кауказиен», укомплектованного комсоставом из числа эмигрантов и [199] пополненного военнопленными. Этот легион участвовал в боях с партизанами во Франции и Италии.

Мобилизация, которой занимался Кедия, призвана была обеспечить комсоставом четыре легиона из военнопленных: грузинский, армянский, азербайджанский и северокавказский. Эти части должны были войти в состав немецких дивизий либо действовать в качестве полицейских подразделений. Ввиду малой эффективности мобмероприятий и слабого доверия, которое они могли иметь у советских военнопленных, немцы отказались от пополнения ими фронтовых частей, направляя их преимущественно в войска СС.

Помимо этого, насколько известно, немцы привлекали кавказских эмигрантов к негласной работе в гестапо в качестве осведомителей.

Заговор в Тегеране

Гитлер дважды спросил рейхсфюрера СС, нет ли новостей с Кавказа. Гиммлер прекрасно осознавал, что фюрера интересует не ход операции «Эдельвейс», о чем ему постоянно докладывают Кейтель или Йодль. Тем более что 17-я армия Руофа и 1-я танковая Клейста вышли на линию Краснодар — Нальчик — Моздок — Малгобек, а горные егеря зацепились за перевалы. Его раздражало отсутствие антибольшевистских восстаний, которые с таким жаром предрекали национал-эмигранты.

Прошло уже больше года с начала восточной кампании, германская армия уже на Кавказе, а восстаний в тыловых районах Красной Армии как не было, так и нет. Между тем не только националы, но и такой знаток юга России, как генерал Краснов, безапелляционно обещали поддержку вермахта и на Кубани, и на Дону, и, конечно, на Кавказе. Не случилось ни первого, ни второго, ни третьего. В то же время подопечные Розенберга, с которыми тот возится еще с довоенных времен, продолжают бубнить о независимости, которую должны дать им немцы.

Какая независимость? «Германия превыше всего» — это не игра слов, а знак провидения, символ исключительности арийцев. После окончательной победы рейха в Старом свете не станет больше независимых от Германии стран и народов. Будет Священная империя германской нации, а все остальные почтут за счастье служить немцам.

Сам Гиммлер не был склонен к патетике. Он каждодневно знакомился с большим объемом информации от разведки и контрразведки и уже давно понял, что расчеты на содействие националов в дестабилизации советского тыла не оправдались. Он всегда относился с большим сомнением к обещаниям [201] эмигрантов-сепаратистов из СССР, но, как и другие руководители рейха, не ожидал такого катастрофического несовпадения желаемого и действительного.

Момент же для того, чтобы поджечь Кавказ изнутри, более чем подходящий. Вермахт у Главного Кавказского хребта, вот-вот падет Сталинград, и германские армии двинутся за Волгу и дальше вдоль побережья Каспия. С юга нависают больше двух десятков полностью отмобилизованных турецких дивизий, правда, турки медлят, ждут, как повернется дело. На них надо поднажать, иначе окажутся не у дел, а для них проворонить свою долю на Кавказе — все равно что не поднять кошелек с золотыми монетами.

Произошла осечка в Иране — русские и англичане опередили. Вроде бы все складывалось там очень неплохо, старого шаха это вполне устраивало, еще до войны многое для укрепления германских позиций в стране было сделано. Словом, все предпосылки для выступления Ирана на стороне Германии были налицо. Но, очевидно, и политики, тот же Риббентроп, и военное командование, да и сам фюрер не оценили в должной мере решимость Сталина и Черчилля переломить ситуацию. Ввод советских и английских войск кардинально изменил положение вещей не в пользу Германии.

Впрочем, судя по поступающей из Тегерана по линии разведки информации, не все так уж плохо, даже можно сказать, что блеснул луч надежды. Когда под нажимом СССР и Великобритании иранское правительство вынуждено было выслать из страны германских граждан, а затем и посольство, работавшие в Иране под различными прикрытиями разведчики оказались в крайне сложном положении и, что хуже всего, без связи со своим центром. Но люди Канариса и Шелленберга — смелые и находчивые парни. Используя свои связи во влиятельных иранских кругах, они перешли на нелегальное положение и продолжают действовать. Более того, некоторые из них, прежде всего Франц Майер, добились впечатляющих результатов. Франц смог наладить курьерскую связь с Анкарой, а оттуда шифрованная информация поступает в Берлин. Хорошо, что в Турции понимает толк в подобного рода делах посол фон [202] Папен, так что проблем в работе с курьерами и при обработке разведсообщений не возникает.

От Майера и других разведчиков поступает обнадеживающая информация. Возможно, в скором времени ситуация в Иране изменится в благоприятном для Германии направлении. Тем более что здесь создана законспирированнная, широко разветвленная и дееспособнная организация прогерманской ориентации, в которую входят генералитет армии и жандармерии, высшие чиновники, вожди племен, традиционно играющие заметную роль в политической жизни страны. В отношении последующих указаний о дальнейших действиях следует переговорить с фюрером.

А кавказских националов, так же, как их среднеазиатских коллег, надо нагрузить другими обязанностями, пусть отрабатывают затраченные на них усилия и средства.

Командование сухопутных сил вермахта формирует из советских военнопленных части, личный состав которых комплектуется по этническому принципу, а таких наберется, наверное, не меньше четверти миллиона. Применять их в боевых действиях небезопасно, уже были случаи, когда новые солдаты рейха в массовом порядке перебегали обратно к своим. А в тыловых операциях против партизан они зарекомендовали себя неплохо. Всех же эмигрантов-политиков, находящихся на содержании германской разведки за рубежом или ведомства Розенберга в самой Германии, следует бросить на воспитательную работу с волонтерами. Ведь настроения в этой неустойчивой среде будут колебаться пропорционально успехам или неудачам вермахта на восточном фронте.

В эти же дни начальнику советской внешней разведки Фитину было доложено тревожное сообщение тегеранской резидентуры об усилении профашистской деятельности в Иране и резкой активизации германской агентуры в стране. Указывалось, что это прямо связано с ходом военных действий на Кавказе и подготовкой вооруженного выступления внутренних антисоюзнических сил.

Вся эта работа координируется нелегальной организацией «Миллие Иран» — своеобразной пятой колонной гитлеровцев, [203] которую возглавляет депутат меджлиса Новбахт. Правительство Кавама эс Салтане терпимо относится к сторонникам нацизма, никакого противодействия они не встречают и со стороны шаха.

Отсюда вывод, что под влиянием изменений на фронтах фашистская агентура в Иране, поддерживаемая генералитетом, частью депутатов меджлиса и вождями племен, активно готовится к оказанию помощи вермахту при его продвижении на юг Кавказа.

После вступления союзных войск в Иран и отречения шаха Реза Пехлеви возникло сразу несколько националистических организаций: «Хизбе кабут», «Хизбе милят», «Михан парастан», «Иран бидар». Германская разведка своевременно уловила начало процесса консолидации профашистских сил и взяла его под свой контроль, преследуя цель дестабилизации обстановки в стране и изменения ее внешнеполитического курса в нужном Берлину направлении. Именно в этом ключе и действовали германские разведчики Майер, Шульце и Гамотта (до его выезда в Турцию).



Каталог: upload
upload -> Музей А. С. Пушкина. ( обобщающий урок по теме «Великие русские писатели» )
upload -> Франция в творчестве А. С. Пушкина: топика, характерология, универсалии
upload -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
upload -> Урок: Ледовое побоище (6 класс)
upload -> Александр невский в русской дореволюционной историографии
upload -> «Тосненские генералы -герои Отечественной войны 1812 года»
upload -> Г. С. Гадалова ангел–хранитель Тверского княжеского двора: Софья Ярославна княжна Тверская
upload -> Методическая разработка применение инновационных педагогических технологий при изучении отдельных тем по литературе в старших классах
upload -> Диалог культурных традиций в поэтическом мире и. А. Бродского
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14

  • 15 сентября 1941 г.
  • 16 сентября 1941 г.