Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Владимир Полонский Интервью




страница5/8
Дата03.07.2017
Размер1.01 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

Н: Получилось, конечно, шикарно.

М: А кто главный прикольщик в «Самоцветах» был?

В: Да, в общем-то, все прикалывались. «Зеленые концерты», естественно, были, когда темп завышался в два раза. (поет «Все, что в жизни есть у меня» почти скороговоркой)

Н: Ну, это я один раз помню, такое быстрое очень исполнение «Все, что есть у меня». Ну, так, хорошо, в общем-то, выглядело.

В: Тут главное в том, чтобы артикуляцию еще… (строит рожи) Там скороговорки такие получались!

Н: Неужели за это не получали по мозгам?

В: Ну, получали, естественно. Но хохма дороже! (смеется)
М: Володь, а смены составов в ансамблях, в которых Вы работали, как-то сказывалось на взаимоотношениях в коллективе?

В: Нет, в общем-то. Иногда бывало, думаю: «А этот откуда взялся?» Вообще, даже и не знал, что новый человек появляется.

М: Малежик говорил, что за кулисами у «Веселых ребят» всегда стояли дублеры. И ты постоянно знал, что на смену тебе уже готов человек. Это, говорит, очень неприятное было ощущение.

В: Они называются «закулисные работники».

М: Такое и в «Самоцветах» было?

В: В основном, это было, когда вводился новый человек. И чтобы всему ансамблю не садиться на репетиционный период ради одного человека, он за кулисами сначала одну песню разучивал и пел… ну, не выйдет же он на одну песню, групповую! И когда он уже набирал достаточное количество песен, выучивал их, тогда его уже выпускали на сцену.

М: На моральный климат это никак не сказывалось? Здесь Малежик перегнул?

В: Нет, были такие моменты. Маликов тоже любил припугнуть. На себе я этого ни разу не ощутил, потому что было бы глупо, если бы за кулисами сидел барабанщик и барабанил. (общий смех)

Н: Главное, как оригинально!

В: А другие ребята? Наверно, кто-то переживал. Все солисты. Может, новенького не как дополнительного взяли, может под замену кому-то. Никому ничего не говорилось. Наверное, они просто внутри как-то переживали. Внешне ничего не показывали.


Н: Вы из «Самоцветов» в 1988 ушли?

В: Да.


Н: И почему? Неинтересно стало?

В: Нет! Просто все стали переходить на магнитофон. Пошла эпоха фанеры. Пошли кооперативные концерты. Зарплату уже не Москонцерт выдавал. Деньги стали делить между собой. Естественно, стал состав сокращаться. Ну, и потом мне стало неинтересно. Заводилась фонограмма, а дублировать ее мне как-то не очень интересно. А потом я уже понял, к чему все это идет.

М: А доходы у простых музыкантов в тот период изменились серьезно?

В: Я почти не застал этот период, и как они делили — я не знаю.

Н: Когда «Самоцветы» уже перешли на фонограмму всерьез? Ведь еще «Игру в волшебный тир» они еще работали живьем.
В: Да. Вот где-то в 88 году и перешли. «Ласковый май» заразил этим всех практически. Казалось, как просто! Можно, вообще, только нажимать кнопку, и брать, вообще любого, который и гитару-то первый раз в глаза видит.
М: Кто считался главным гастролером страны в то время, когда вы работали?

В: Смотря, какой год.

М: В начале 70-х? В конце? Этапами.

В: Я думаю, все равно, пальма первенства Пугачевой принадлежала.

Н: А из ВИАшников?

В: ВИАшников? С переменным успехом. Одно время — только «Самоцветы», было время — только «Веселые ребята», было время — только «Поющие гитары».

М: А «Песняры»?

В: И «Песняры»! «Песняры», конечно!

М: Стас Намин?

В: Нет. Такого ажиотажа не было. Были они популярны и работали. Но, они второй эшелон, типа «Лейся, песня», «Добры молодцы»…

Н: «Добры молодцы» — второй эшелон? Киселевский состав — да, возможно, но антипинский…

В: Нет! Я имею ввиду, второй эшелон, вообще, по имени.

Н: Если, по популярности, по имени, тогда, да!

В: В первый эшелон входили, конечно, «Веселые ребята», «Песняры», «Самоцветы», «Поющие сердца», «Ариэль» (был период)…

Н: «Ариэль» — это позже уже. А первая шестерка, мне кажется, это «Поющие гитары», «Самоцветы», «Веселые ребята», «Песняры», «Поющие сердца» и «Голубые гитары».

В: «Голубые гитары» немножко пониже. У них все-таки не было хитов.

Н: Зато они по заграницам больше всех ездили.

В: Да! Они под другое заточены были.

Н: У них репертуарчик был на ту публику выстроен.

В: У Гранова все было схвачено в этом плане. Он больше бизнесмен был.

Н: Юра Валов мне рассказывал, что у них было шоу, на заграницу рассчитанное. Я спросила: «Неужели наши «Голубые гитары» кому-то за границей интересны?» А он говорит: «Вы не понимаете! За границей если, к примеру, выйдут «Веселые ребята» и споют «Алешкину любовь»… вот это там никому не надо!»

В: Да! Там нужны русские песни.

М: Но какая гитара была у ранних «Голубых гитар»! Великолепно Дюжиков работал.

В: Да! Дюжиков!

М: Причем они в записях подчеркивали звучание электрогитары. У «Веселых ребят» такого не было. Когда появились «Самоцветы», тогда уже другие времена настали, другой звук.

Н: У Селезнева в первом составе гитара сильная на записях.

М: У «Голубых гитар» гитара культивировалась. Везде расставлены соляки гитарные!
М: А пробивные способности руководителя ансамбля, многое значили?

В: Конечно! Конечно!

М: А что больше влияло? Команда, которая собралась, лидер — музыкальный руководитель, который с этой командой делает песню или сам художественный руководитель, у которого возможности управлять репертуарной политикой, договариваться, пропихивать?

В: Я думаю, все вместе.

М: Векштейн, например, уже в 81 году со своими металл играл.

В: Да.


М: Но ни одной записи, ни одной съемки. А ему это и не надо, он даже в Москве не выступал! Его ребята играли такое, что никто знать не знал, что это. Виктор Яковлевич от всех старых музыкантов отказался, набрал новых. Носкова, который Маликову не подошел, к себе в ансамбль взял! Сегодня кому расскажи, никто не верит, что был период в истории советских ВИА в начале 80-х — когда они играли самую авангардную музыку. Какую хотели такую и играли.
Н: У меня, в связи с этим, всегда только один вопрос возникает. А где те зрители, которые заполняли залы? Сама ходила! Знаю, что залы были битком, билеты не достанешь! Сейчас, никто, оказывается, не знает, что это было. А зрители-то эти куда делись?

В: Обнищали зрители. Сейчас собрать кассовый концерт — это могут только такие, как Киркоров. Да, и то, сейчас тот редкий случай, когда отрицательная реклама сыграла отрицательную роль. Вся эта история с корреспонденткой.

Н: Киркоров просто уже всем надоел.

В: «Песняров» очень поднял скандал, когда они сорвали концерт. Писалось об этом случае в таком гневном тоне, а народ, наоборот, воспринял это, как: Молодцы! Наши! Показали этим!


М: Юрий Антонов, тоже работал с «Веселыми ребятами»?

В: Он работал, как композитор. В смысле, «Веселым ребятам» свои хиты давал. Но это он всем давал. Он, как и Добрынин, сразу несколько хитов нескольким ансамблям давал. У кого получится.

М: Из композиторов лично в студии с кем вы работали? Кто курировал запись, аранжировку до ума доводил?

В: С Тухмановым. С Добрыниным, но он не курировал. Он только проверял. Не его аранжировки были. Если Тухманов свои аранжировки приносил (как он видел вещь, как она должна звучать), то Добрынин приходил просто конечный результат послушать — получился хит или нет.

Н: Володь, кстати, о хитах. «Олимпиада-80″ — «Самоцветы» шикарно пели. Ее много крутили: по радио, по телевидению. Вопрос такой: ее «Самоцветы» полностью записали или Тухманов еще кого-то наложил?

В: Ее же первым записал Тынис Мяги?

Н: А до этого «Самоцветы» много пели: и на концертах, и по радио, и по телевидению. По крайней мере, я знаю три разных съемки этой песни у «Самоцветов». Но есть у меня сомнения, там скрипки, и много скрипок.

В: Это стринги! В то время это уже было не в диковину. Стринги сначала были отдельные. Это сейчас один аппарат: хочешь стринг, хочешь дудки, хочешь симфонический оркестр.

Н: Я знаю, что Тухманов любил других музыкантов накладывать или, вообще, со своими музыкантами инструментал писать. Например, «Веселые ребята» в некоторых его записях только пели. А вот «Самоцветы» сами сыграли или…? (включила запись «Олимпиады-80″)

В: Тухманов мог уже принести готовую.

Н: Но на концертах-то вы ее играли.

В: Играли, да. Играли, играли! Но, вообще, это очень простая вещь. Чистое диско.

Н: Но шикарная вещь. И пели шикарно. Брондман, Курбаков, Рыбаков, Кондаков. Т.е. вы этого не записывали?

В: Я не помню. Скорее всего, Тухманов мог и готовую передать. Так же, как в «Веселых ребятах» — «Как прекрасен этот мир» и т.д….

Н: И, по-моему, в «Это Москва» тоже не «Веселые ребята» играют?

В: Там играет «Мелодия». «Это Москва» — «Мелодия» записала фонограмму, а дописала ее вокальная группа. (Слушает «Олимпиаду-80) Немножко ускорено.

Н: Немножко — возможно, потому что все это с магнитофонной пленки. Магнитофоны по-разному воспроизводят.

В: Ну, это на студии легко восстановить.

Н: Михаил, Володя говорит, что не помнит, чтобы они «Олимпиаду-80″ записывали. Это, возможно, и Тухманов принес.

М: Как принес?

В: Готовую фонограмму.

М: Уже инструменталку готовую?

В: Конечно. В это время уже были и секвесторы и т.д. Можно уже было записывать бас на клавишах. Барабаны тоже забивались — уже машинки были.

Н: На концертах-то у вас она не хуже звучала.


В: Она и не могла хуже звучать. В любом случае, человек лучше исполнит, чем машина. Машина не может создать драйв! Ведь даже каждый день другой эмоциональный настрой.

Н: Знаете, я это замечала. Чем дальше от здания Москонцерта проходит концерт, тем «Самоцветы» играют лучше, больше двайва, вставляют какие-то более хулиганистые номера. Как только здание Москонцерта рядом — так все! В частности, я помню, что на периферии вместо «Казачка» пускали «Чингизхан», Сережа Кузнецов вместо того, чтобы про фигуристов рассказывать, рассказывал про бюстгальтер — убойный номер был. Но вы никогда не делали этого, если Москонцерт в пределах, как говорится, шаговой доступности.


В: Всегда психологически действует, что невидимое око за тобой наблюдает. Когда приезжали в какой-нибудь город, Маликов всегда интересовался, кто придет. Не будет ли секретарь обкома? У нас в Ставрополе один раз Горбачев, в то время еще начальник Ставрополья, был на концерте. В таком случае прически зализывались, чтоб уши были видны, репертуар менялся, выкидывалась эта песня, эта, эта, эта, вставлялась, наоборот, эта, потому что, не дай бог, не понравится. А то потом не оберешься, не разгребешь!

Н: Кстати, про Маликова вопрос. Везде и всюду говорится, что Маликов был секретарем парткома. Это даже на юбилее «Самоцветов», на 25 лет, Ефим Шифрин говорил. А недавно в интервью одному нашему знакомому журналисту Маликов сказал, что он имел отношение к партии только в виде уплаты членских взносов, никогда даже в парткоме не заседал.

В: Нет. Он был секретарем парткома.

М: И долгое время?

В: Насчет времени я не могу сказать, но знаю, что его избирали секретарем парткома. И мало того, он еще всякие собрания проводил. Причем удивительная деталь. Меня эта деталь поразила. Это что-то из области фантастики какой-то. Мне буквально за несколько дней до звонка Маликова снится сон, что я сижу на собрании в «Самоцветах», и идет какой-то партийный разговор.

М: Ужас! (все смеются)

В: И такой ужас меня охватил, когда я на самом деле это увидел! В том же самом помещении! Это предбанничек на «Красной швее». И даже то, что я сидел именно на подоконнике! Там такие низкие подоконники. На них можно было сидеть. И чего-то там обсуждалось, какая-то партийная линия.

Н: У вас в ансамбле много членов было? Или Маликов просто политинформацию проводил?

В: Да, это было, как политинформация.

М: А, вообще, какая-то официальная жизнь коллектива была внутри ВИА: политинформации, комсомольская организация? Может для формальности?.

В: Было. Мне даже как-то Маликов поручил провести политинформацию по поводу Китая. У нас тогда с Китаем были сложные отношения. Ну, естественно, с моей интонацией, это превратилось в гомерический хохот! (Все смеются) Когда я, как Бовин, надел очки и стал рассказывать, как надо поступить с китайцами, как их надо проучить, в конце концов, даже сам Маликов раскололся, не выдержал и начал смеяться. Хотя все это должно было на самом деле серьезно происходить.

М: А у Слободкина, как это было?

В: Нет. Там этого не было.

М: Говорят, что он даже в комсомоле не состоял?


В: Нет. Состоял. Потому что меня заставили вступить, как раз, в «Веселых ребятах» в комсомол. Была первая поездка в Чехословакию, а если не комсомолец, то не выпустят, потому что были всякие парткомы, которые тебя вызывали, задавали вопросы: насколько ты политически подкован. С нами должен был на эти гастроли ехать Юра Григорьев — звукоиммитатор. Ему начали задавать вопросы. Какая передовица сегодня в «Правде»? Он говорит: «Я не знаю». Ну, там еще что-то спросили. А кто первый секретарь коммунистической партии какой-то страны? «Да, не знаю я». Ну, в общем, задавали-задавали ему вопросы. Он и говорит: «А зачем мне все это знать?» «Ну, как зачем? Ты должен быть политически подкован!» — «Хорошо! Тогда Вы вместо меня поезжайте, и все это им там рассказывайте!» (дальше сквозь хохот) «А я останусь здесь! Вы политически подкованы! Выходите на сцену и зрителю все это рассказывайте! Кто первый секретарь, какая передовица!»

М: А если он разговорник, как он вообще едет куда-то заграницу? Или это в гарнизон наш выезжали?

В: Да. Это в гарнизон. Но, вообще-то, он ездил за границу и так. Потому что, в основном, у него весь номер построен на звукоиммитации. И небольшие соединительные фразы, которые легко очень выучить. «А теперь, как проедет паровоз»! И опять звукоиммитация. Интересен-то, как раз, этот момент.

Н: Номер-то у него оригинальный был. Но практически одно и то же много лет. Потом это уже скучно стало.

В: Еще один очень прикольный случай был. Тоже с «Самоцветами». У нас была танцевальная пара, народного плана.

Н: Я помню. Вставной номер. Собственно, зачем он был не очень понятно.

В: Все очень понятно! Танцевала Люся, а это дополнительная ставка.

Н: Это чуть позже, а когда танцевальная пара появилась, там не Людмила Михайловна была.

В: Алена! Они сейчас в Америку уехали. Сын у нее в Большом театре работал. Балетный. И на гитаре прилично играет.

Н: А потом уже Людмила Михайловна… Я так помню, они со Слепцовым в паре танцевали?

В: Нет. Саша Калинин был и две девочки. Танцевали они украинский гопак. И какой-то непонятный концертный зал, может кинотеатр. Из-за чего-то за кулисами отрубился свет, а они не успели переодеться. А там такая музыка: там-там-тара-та-там (напевает веселенькую народную музычку) Причем с паузами, чтобы топотушки были слышны. (изображает, как звучала музыка с паузами) Мы начинаем эту вещь играть, как бы плавно, с заходом из-за печки. Они как лебеди выплывают. Ну, а потом быстрей, быстрей, потом остановки, топотушки, национальные ходы, какой-то волчок. В общем, они не переоделись. И мы эту вещь сыграли. Просто, без всякого танца. (все хохочут) Зрители ничего не понимают. Ну, ничего себе! Пришли на рок-группу! И тут какой-то гопак с какими-то длинными паузами, ничем необыгранными! Абсолютно ничем. Ну, ладно бы еще пауза — и тут какие-нибудь пассажи вставлены: где барабаны, сумашедший брэк какой-нибудь (изображает барабаны) А тут просто БАМ!… БАМ!… БАМ!БАМ!

М: (сквозь хохот) Аутентичный народный вариант!

В: Ну, закончили мы играть, конечно, со слезами. Особенно, когда эти паузы, это было ужасно смешно. Не будь мы на сцене, мы бы умерли!
М: Володь, а почему, у эстрадных ВИА никаких инструментальных номеров не было?

Н: Как это, вообще, не было? Что значит, не было?

М: Ну, только у «Поющих гитар»! А вычеркни их!

Н: А, у «Самоцветов» почему не было? «Ты моя единственная», потом Моцарт, Хачатурян!

В: Да! Были! Были!

М: И много?

В: Да.

М: На пластинках это ничего не вышло?



Н: Конечно! Конечно!

В: Играли. Инструментальные — они, чем выгодны были? Потому что они давали разрядку определенную. Постоянный вокальный напор, да еще и проигрыши вокальные. Когда там можно было соло на гитаре сыграть, а они все равно — ла-ла-ла-ла-ла (напевает «Я люблю этот мир») Тот же «Мир не прост». Там ведь тоже: па-па-ла-па-па-па-па-ла-па-па (напевает «Все, что есть у меня») А инструменталки выгодно отличались тем, что давали возможность отдохнуть и ушам. Ведь у нас существовал советский баланс, когда вокальный уровень намного превышал инструментальный, для того, чтобы слова донести, в отличие от западного. Там наоборот, больше делался упор на эмоциональное давление инструментов.


Н: Мне как-то больше нравилось со словами.

В: Это опять-таки с советского менталитета, который выработался, очищенный, отшлифованный худсоветами.

Н: Ну, душевно же было послушать. Вот, допустим, Кондаков «Белый снег» пел. Вещь!

М: У нас в то время обожали Поля Мориа. Ансамбль «Мелодия», кстати, с Львом Лещенко на гастроли ездил.

В: Да, часто они были.

М: Он студийным ансамблем считался, но с Лещенко они регулярно выезжали. Гаранян в каком-то интервью рассказывал.

В: Лещенко тогда был в штате Гостелерадио. Это был такой радийный певец.

Н: Года до 80-го он солистом Гостелерадио был? Потом уже «Спектр» был.

В: Да. Потом «Спектр».
М: У ансамбля «Мелодия» великолепные записи на пластинках! До сих пор помню, в пионерском лагере мне старшие ребята говорили: у нас есть «Песняры» и «Мелодия» Георгия Гараняна — запомни, малец!

В: Они хорошо работали.

М: Там Дип Перпл и Слейд в это время были, а тут «Песняры» и Гаранян. Так я и запомнил!
Н: В общем, никто с этим не спорит. Володя, когда ушли из «Самоцветов», с какими ансамблями Вы тогда работали? Хотя бы приблизительный перечень. Я понимаю, хронологию трудно восстановить.

В: Это группа «Радио», Дюжиков ее создавал. Это я первым делом. Хотелось окунуться в родную стихию, в более настоящий рок. Независимый: и по текстам, и по манере исполнения. Где-то с полгода мы погастролировали, потом у Сережи проблемы начались с женой, а потом он, вообще, в Америку уехал. Потом я с Пульвером работал. Подвернулась поездка в Германию вместе с цирком на три месяца. А тут как раз такой период настал, что советские деньги стали просто не нужны. Потом в театре Пугачевой — с Малининым. Потом попробовал администраторскую работу. Была очень длинная поездка с Малининым. На три месяца по России. К нам еще прицепили американца — рок-н-рольщика. Эд Маккой. Это кошмар, конечно! Человек не понимает, что такое квадрат!

Н: В смысле?

В: Ну, скажем, вот закончился куплет. Надо на следующий перейти. А он не понимает, как перейти на следующий. Мы с ним мучались — это что-то! Я вставал, начинал бешено играть сбивку. Вот сейчас! И показываю: здесь вот вступай! А он: «А! А, сейчас!» А уже поезд-то ушел. (смеется) И чего-то так напрягла меня эта поездка! Думаю, нет, надо завязывать. Глюки от всего этого уже начались. Попробовал администратором работать. Понял, что это совсем не мое, не по моим нервам. Я, когда закончил свою администраторскую деятельность, наверное, полгода к телефону не подходил. Я его просто боялся, я его ненавидел. То одна новость, то другая новость! Тут не склеилось! То это, то этому надо дозвониться, то билеты! Я говорю: нет, не буду.

Н: Это у Беликова?

В: Да-да! Ну, а потом уже с Левой.

Н: Наверное, года с 93?

В: Нет. Наверное, с 91. Стоп, стоп, стоп! Нет! Путч был в 91 — я еще был у Малинина. А это год 93. Потому что, когда расстреливали парламент, мы как раз с Левой приезжали, и наш поезд в тупик загнали. И всю ночь мы просидели в вагоне.


М: Володя, а тот проект, который сейчас старые московские рокеры собирают — «Черное и белое». Валов, Дегтярев…

В: Дегтярев Витя. Валера Шаповалов.

М: Вы про него можете чего-нибудь рассказать?

В: Ну, пока ничего конкретного. Пробуем. У нас основная проблема — это репетиции. Проблема-то больше во мне заключается, потому что репетировать на электронных штучках — это как бы несерьезно. Если делать коллектив для своего кайфа…

Н: Надо достать старую самоцветовскую ударную установку!

М: А где ее ставить?

В: Помещения нет. Весь вопрос в помещении. Если раньше можно было в любом клубе договорится, практически бесплатно, хотя бы за то, что раз в год у них отработать концерт — и этого было достаточно, то сейчас…

М: Деньги вперед!

В: Да. Сейчас все жестко. Все приватизировано. Все поделено. Тебе сразу объявляют, сколько это стоит. А с этим сложности. Юра говорит: «Давай мы запишем все это пока на электронных…» Я говорю: «Юра, понимаешь, это не серьезно! Я не хочу свое имя подставлять под эти электронные!..» Потому что там нет динамики, а та что есть, она такая убогая! Там нельзя сыграть рельефную сбивку, предположим, как будто создал эффект воздушной ямы (изображает сбивку), чтоб у человека: «Ух! Ой!». Чтоб это, действительно… А на этих… она такой же дятел, как и электронный барабан. Она просто урод: пу-пу-пу-пу-пу. Ударяй ты сильней, тише, а она все равно ровно звучит, хоть ты умри!
М: Да, красиво звучит, но безжизненно.

В: Безжизненно. Она мертвая. И плюс драйв. На ней драйв невозможно создать. Это нужна живая, настоящая тарелка. Ты ее раскачал… Все! От нее волна пошла! Все! Она соединилась с басом! И пошла вот эта пружина! Ну, это просто чувствовать надо! Машина это не может создать.

М: Правильно! А иначе чего ради старикам собираться? Что сказать людям!

В: Ну, да! Какой смысл?!

М: А мы так и поняли, что все эти ребята при делах. Концертный конвейер вам не грозит. Нам кажется это творческий, вдумчивый проект. Они что-то для себя и для нас делают.

В: Да-да! Там очень интересный материал! Я его прослушал в демо-варианте. Достаточно интересный материал.

М: А чей? И что там такое?

В: Такая свободная рок-музыка.

М: Это свой репертуар?

В: Да. Это в основном репертуар Валова и Валеры. Очень интересный. И по мелодиевой задумке, и по аранжировке.

М: Это старые вещи или они сейчас что-то сделают?

В: Нет. Сейчас делают. Это то, что накопилось за много лет, то, что он и в Америке прожил, что там придумывал, записывал один на студии. Я как понимаю, проект делается для души. А что из этого получится? Это уж, как говорится, что получится, то получится.

Н: Вспомнила одну самоцветовскую фишку с Вашими ударными. В какой-то момент казалось, что ударная установка взорвалась. Вы как-то сильно ударили — и как-будто взрыв! Какой-то такой световой эффект. Первый раз мы это увидели, и сразу мысль: взорвалась! Наверное, что-то замкнуло! Потом начинаешь понимать, что замкнуло в голове, а в ударной установке замыкать нечему.

М: Рисом, вроде посыпают на барабан. Рис, когда по нему сильно ударят, разлетается, и в свете будет такой эффект.

В: Нет. Нет там никакого риса. Просто зажигается достаточно яркий свет.

М: Значит, эмоционально воздействует?

В: Да. Тут главное угадать, когда его зажечь, когда ты уже своими делами заморочил голову, чувствуешь, что человек уже сидит так, уже чуть немножко в транс начинает входить, и в какой-то момент его будишь. Ой! Оказывается, я на концерте сижу!

М: Володь, а когда пошли спецэффекты на эстраде? Не простые прожектора, которые стояли даже в клубах, а когда специальное значение свету стали придавать, осветителей своих держали?

В: Это началось с таких шоу-групп, как Кисс.

М: А у нас?

В: У нас как? Появились видеомагнитофоны. Все же смотрели эти шоу. Музыкалки тогда очень любили на видео. Впервые, увидели то, как у них это шоу происходит! Здесь все свет… это все оттуда.

М: Это середина 80-х, значит, постепенно так?

В: Да.

Н: Ну, отдельные-то эффекты и раньше были! Прикол этот с ударной установкой. Еще помню, году в 82, причем тоже на концерте «Самоцветов», первый раз увидела, как дым пустили. Сидим в первом ряду. И вдруг из-за ударной установки выползает дым! И ползет по сцене к зрителям.


Каталог: public
public -> Государственные уроки и спасительные заветы Александра Невского
public -> Школу отличает стабильность уровня знаний учащихся по учебным предметам, уровня поступления выпускников в ссузы и вузы, состава педагогического коллектива
public -> Жумалиева бакытжан калыковна
public -> Лист К. В. Харламповича до М. М. Могилянського в м. Київ. 1929, 25 лютого Ніжин
public -> Конкурс по истории татарского народа и Татарстана II тур Инструкция по выполнению работы
public -> Доклады и материалы Выпуск 9 Москва
public -> Айкина анна петровна
public -> Источниковедение отечественной истории
1   2   3   4   5   6   7   8