Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


В конспективном изложении




страница5/11
Дата16.01.2017
Размер2.26 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Libertas – самостоятельность личности и ее свобода отстаивать свои интересы в рамах закона. Римляне изгнали в 510 г. своего последнего, седьмого, царя Тарквиния гордого за совершенное им преступление против личности, и избрали консулов, при этом двух и только на один год, дабы оградить себя от узурпации власти. Они запретили долговую кабалу (закон Петерия и Попилия – 326 г. до н.э.). пытки и телесные наказания. Размеры земельной собственности были ограничены 125 гектарами… И все это, однако, при полном бесправии рабов, и ущемлении интересов неримского населения Италии, которое составляло большинство, но хотя и не «подавляющее».

  • Iustitia – совокупность правовых установлений, ограждающих достоинство человека в соответствии с его общественным положением.

  • Fides – верность долгу, составляющая моральную гарантию исполнения законов.

  • Pietas – благоговейный долг перед богами. Родиной и согражданами, требующий всегда отдавать предпочтение их интересам, а не своим.


    Цезарь
    Говоря о римской культуре, нельзя не упомянуть великого Гая Юлия Цезаря (102/100-44 гг.). Это редкий случай, когда в одном лице выступает выдающийся историк и великий исторический деятель. Цезарь был военным и политическим деятелем. Правда, свою военную деятельность Цезарь начал поздно – в 43 года, тогда как Александр Македонский умер уже в 33 г., а Наполеон к этому возрасту уже приближался к гибели (в свои 46 лет он оказался на острове Святой Елены). Цезарь же в возрасте с 42 до 50 лет завоевал всю Заальпийскую Галлию, после чего опираясь на свою армию, начал борьбу за единовластие. Разгромив своего соперника Помпея и его сторонников в 49-45 гг., Цезарь стал фактически монархом-диктатором, с 44 г. – пожизненным.

    Из сочинений Цезаря сохранились лишь его «Комментарии», состоящие из двух отдельных работ: «Записки о галльской войне» и «Записки о гражданских войнах». Первые состоят из семи книг и охватывают 58-52 гг., а вторые – из трех книг и охватывают 49-45 гг.

    Переход Цезаря через небольшую речушку, впадающую в Адриатическое море, Рубикон, которая отделяла Предальпийскую Галлию от собственно Италии, был переломным событием во всей римской истории. Цезарь не имел права переходить эту границу с войском. Ему полагалось явиться в Рим без армии. Плутарх рассказывает, что «когда он (Цезарь – А.Ч.) приблизился к речке под названием Рубикон,.. его охватило глубокое раздумье при мысли о наступающей минуте, и он заколебался перед величием своего дерзания… он вновь долгое время молча обдумывал… свой замысел… он понимал, началом каких бедствий для всех будет переход через эту реку и как оценит этот шаг потомство». И, пишет Дале Плутарх, «Вместе с границей повинции были нарушены и стерты все рисские законы…» (Сравнительные жизнеописания. Т. II С. 459)

    Через шесть лет цезарь был убит последними римскими республиканцами. Но время республики было исчерпано. Громадная держава требовала иных методов управления.

    Став диктатором, Цезарь в 46 г. до н.э. по предложению александрийского математика и астронома Созигена ввел новый, «юлианский», календарь, в основу которого был положен солнечный год вместо лунного.

    Цицерон
    Синтез римской и греческой культур, органическое соединение греяческой духовности и римской гражданственности, утраченной в Греции, но все еще живой в пока республиканском Риме, продолжил Цицерон (по другому произношению Кикерон, от «Цицерон», - или «кикеро» - «горох») – римский оратор и писатель, честолюбивый (Плутарх отмечает, что у Цицерона была «прирожденная слабость к почестям») политический деятель – тираноборец, один из последних погибших за нее защитников римской республики. Цицерон – также и философ. Он был одним из главных, если не самым главным, участником процесса зарождения римской философии.

    Марк туллий Цицерон (106-43 гг.) происходил из богатого римского сословия «всадников». Он родился в 648 г. , считая от основания Рима, в отцовской усадьбе в Лациуме и, прожив почти 64 года (с 3 января 106 по 7 декабря 43 г., согласно нашему, тогда неизвестному, летосчислению), был убит цезарианцами через полтора года после того, как республиканцы-тираноборцы, не понимавшие, что время республики прошло, насильственно лишили жизни Гая Юлия Цезаря.

    Цицерон убежден в применимоси философии к жизни, как частной, так и общественной. Такая убежденность выражает характерный для римлян практицизм. Такая убежденность выражает хпрактерный для римлян практицизм. Римлянам не очень были нужны искусство для искусства, философия для философии (как это было угреков в той мере, в какой они понимали функцию философии по-аристотелевски, когда философствование занимало высшую степень в созерцательной, «богоподобной» жизни свободного, не обремененного неизменными заботами человека), философия нужна была им как руководительница в их будничной конкретной жизни, не пользовалась спросом.

    Вершина политической деятельности Цицерона – его консульство в 64/63 гг., когда он смело и красноречиво выступает против нового претендента в тираны – Катилины. Четыре речи Цицерона против Кателины – лучшие из его дошедших до нас пятидесяти восьми речей. Разоблачив заговор против республики распутного и незадачливого Катилины, вскоре погибшего при попытке захватить власть в Риме, Цицерон приобрел было большое политическое влияние, но игра враждебных Цицерону сил заставляет его, как только он сложил с себя консульское звание, покинуть Рим и уединиться в своем загородном поместье.

    Цицерон создает такие труды, как трактаты «Об ораторе», «О законах», «О государстве», в которых показывает себя упорным республиканцем (50-51 г.).

    Марк Туллий Цицерон создает такие шедевры, каакк трактаты «О природе богов», «О пределах добра и зла», «Академика». «О дружбе», «О старости», «Тускуланские беседы» (Тускула – местечко в 20 км от Рима со здоровым микроклиматом, где находилась вилла Цицерона) в пяти частях («книгах»):



    1. «О презрении к смерти»;

    2. «О перенесении боли»;

    3. «Об утешении печали»;

    4. «Об остальных душевных волнениях»;

    5. «О добродетели».

    Действительно, Цицерон создал не только латинский литературный язык, но и латинскую философскую терминологию, которая будучи продолжена Сенекой и другими латиноязычными философами, вошла в средневековую латиноязычную культуру, а через нее и в новые национальные языки, вытеснив в ряде случаев исконную греческую терминологию, отчего мы говорим, например, о «форме» и «материи» у Аристотеля, тогда как сам Аристотель рассуждал о «морфэ» и о «хюлэ».

    В свой второй творческий период Цицерон обращается к философии как таковой. Но и эта философия для Цицерона все же не философия ради философии. Если ее гражданственная функция и отходит на второй план, то на первый план выходит другая, утилитарная же, функция – нравственно-утешительная.

    В «Тускуланских беседах» (I. VII) он задает риторический воппос: «Возможна ли в жизни радость, когда денно и нощно приходится размышлять, что тебя ожидает смерть?». Однако проблематику Цицерона нельзя сводить к проблеме жизни и смерти, потому что он не столько пытается разрешить эту неподвластную для человеческого ума проблему, сколько убедить себя в том, что смерть не страшна.

    Преодолеть страх перед смертью должна, согласно Цицерону, философия, однако она. Сетует Цицерон, у римлян «до сих пор в пренебрежении» (там же,I. III). Для Цицерона главное дело философия, ее предназначение – «возделывание души» (там же, II. V). В этом ее сила; говоря конкретнее, «сила философии: излечивать души, отсеивать пустые заботы, избавлять от страстей, отгонять страхи» (там же, II. IV). А если назначение философии в этом, в ее психотерапевтической функции, то одинаково важны и учение философа, и его жизнь как реализация учения. Но, основа сетует Цицерон, «много ли найдется философов, которые бы так вели себя. Таковы были нравом и жизнью, как того требует разум? Для которых их учение – это закон их жизни, а не только знания, выставляемые напоказ?» (там же, II. IV). Цицерон резко осуждает философа, который, «обучая науке жить (а это главное в философии для Цицерона. – А.Ч.)… живет, забывая эту науку» (там же).

    Обратившись к объективной истории философии, то есть не к учебному пособию (таковых тогда не было), а к сохранившимся папирусным свиткам, содержавшим сочинения самих философов, Цицерон обнаруживает (впрочем, ему это было известно с молодости, когда он слушал и академика, и стоика, и эпикурейца), что между философами нет согласия. Цицерон растерян. Он не знает, кому верить. Как адвокат, он знает, что в суде должны быть выслушаны обе стороны, но в философии сторон больше. Она подобна многограннику. Что делать? И Цицерон склоняется к умеренному пробабилическому скептицизму.

    Высоко ценя философию как мудрость, как знание добра и зла, возвышая образ философа не как философоведа, ак как мудреца, Цицерон утверждал, что «… никто из глупцов не может быть счастливым, нет мудреца, который был бы несчастен».
    Эпикурейцы

    Лукреций
    На рубеже веков э. занимает довольно сильные позиции среди римских интеллектуалов. Крупнейшим из них был Тит Лукреций Кар (99-55 гг. до н.э.), создавший бессмертное произведение «О природе вещей». О распространенности эпикуреизма в то время свидетельствует и напряженная полемика с ним Цицерона в трактатах «О высшем благе и крайнем зле» и «О природе богов». Несомненно влияние эпикурейцев и на Горация. Один из известнейший эпикурейцев того времени Филодем создал колоссальную библиотеку, вмещающую почти все наследие античного мира, что говорит о стремлении эпикурейцев вместить в свой кругозор и другие направления.

    Лукреций – третий выдающийся атомист, наследник Демокрита и Эпикура. В 44 года покончил жизнь самоубийством.


    Отношение к религии
    Лукреций совершенно ясно и отчетливо представляет себе своего главного врага в своем святом деле освобождения людей от суеверий и связанных с ними неоправданных страхов. Все мировоззрение Лукреция сознательно направлено против религиозного мировоззрения. Лукреций полностью отвергает религию. Она оплот суеверий, а тем самым и многих бед. Под тягостным гнетом религии жизнь людей на земле влачится безобразно.

    И Лукреций возражает: отвергая тягостный гнет религии, мы вовсе не толкаем людей на путь преступлений. На этот путь толкает людей именно религия, именно «религия больше и нечестивых сама и преступных деяний рождала» (I. 82-83). Лукреций напоминает о том, как именно религиозные суеверия (а Лукреций не различает религию и суеверия) заставили Агамемнона зарезать свою дочь, которой выпала участь «гнусно рукою отца быть убитой, как жертве печальной, для ниспосланья судам счастливого выхода в море» (I. 99-100).

    Лукреций говорит об ужасающих вещаниях пророков с их бесчисленными нелепыми бреднями, которые нарушают устои жизни и отравляют людей страхом, изгоняя из их душ безмятежность. Активность этих пророков такова, что человеку трудно удержаться на правильных позициях в своем мировоззрении. Обращаясь к своему адресату, Лукреций предупреждает его, что он под воздействием этих вещаний будет готов ежечасно отпасть от Лукреция, отказаться от истины.

    Лукреций стремится построить мировоззрение, исходящее только из самой природы, из ее законов. У него есть понятие закона природы. Все, что происходит, происходит по законам природы. Все происходит «Без помощи свыше» (I. 158), ничто не творится «по божественной воле» (I. 150). Тщетно обращаться за помощью к богам и оракулам. Вовсе «не по воле богов» некоторые женщины, например, бесплодны. И здесь боги не помогут. Мир вовсе не создане богами для людей. Лукреций, опровергая ходячее учение о творении мира богом (как это было, например, у Платона, который учил о том, что космос сотворен умом-демиургом), высказывает такой вывод: «… не для нас и отнюдь не божественной волею создан весь существующий мир: столь много в нем всяких пороков (II. 180-181). Мир несовершенен, природа существует сама по себе, в мие ничто прямо не писпособлено к человеку; человек – часть мира, а не его цель и хозяин, он целиком подчинен законам природы и не может их превзойти.


    Боги
    Парадоксально, но факт, что, отвергая религию, Лукреций признает существование богов. Здесь, как во многом другом, он идет по стопам Эпикура. Эпикур освобождает богов от всяких забот о людях, о мире. Природа не нуждается в богах. Она сама все создает собственной волей по своим законам. Боги живут безмятежно и ясно в спокойном мире (см.: I. 1093-1094). Лукреций утверждает, что:

    Все боги должны по природе своей непременно

    Жизнью бессмертной всегда наслаждаться в полнейшем покое

    Чуждые наших забот от них далеко отстранившись.

    Всем обладают они и ни в чем не нуждаются нашем;

    Благодеяния им ни к чему, да и гнев неизвестен

    (II. 646-651).


    Главная ценность
    Главная ценность, которой обладают люди, - их разум. В разуме истинная сила человека. Без разума жизнь человека приходит в потемках и в страхе. Только разум может разогнать суеверия, страх перед смертью, боязнь и заботы, которые не устрашаются ни звоном доспехов, ни грозным оружием, которые не робеют ни перед золотом, ни перед властью, но, против, «пребывают всегда средь царей и властителей смело» (II. 50). Человеку необходим прежде всего здравый смысл, иначе не на что будет опереться в познании природы; все обосновать и доказать нельзя, да и не надо. Надо ли доказывать, что существуют тела? О существовании тел говорит здравый смысл.
    Отношение к философской традиции
    Лукреций осознает, что он в своем учении опирается на греческую философскую традицию, что он переводит греческое философское мировоззрение на язык латинской культуры, и это нелегко. Он озабочен терминологическими трудностями, он предупреждает, что «к новым словам прибегать мне нередко придется/ При нищете языка и наличии новых понятий2 (I. 138-139).

    Главная истина
    В основе всего мировоззрения Лукреция лежит закон сохранения бытия, сформулированный еще Парменидом в конце VI в. до н.э.
    Материя
    Главная истина раскрывается материалистом как истина о вечности материи: «… вся существует материя вечно» (I. 245).

    Если бы не было материи, то каждая погибшая вещь гибла бы целиком и полностью, и мир в целом давно бы погиб. «Но, с истреблением вещей, материи тел не способна смерть убивать…» (II. 1002-1003). Ничто не приходит в материю извне и ничто из нее не уходит. Никакая внешняя сила не может вторгнуться в материю. Следовательно, никакой дух, никакой демиург, никакой бог не могут обращаться с материей как своим материалом, творя из нее мир, космос. Материя – не матеиал для нематериальных сил, она не сотворена ими, она существует вечно, она всегда равна самой себе. Все, что происходит в природе, происходит в лоне материи и по законам природы.



    Первоначала

    Теперь мы переходим к центральному моменту в учении Лукреция, к учению о началах всего сущего. Это одновременно вопрос и о строении материи. Эти начала называются по-разному: родовые тела, семена вещей, изначальные тела, первородные начала. Первичные начала, зиждительные тела. Они неделимы, а поэтому должны были бы называться атомами («атомон» - «неделимое»), у Лукреция же латинским термином-калькой. Но Лукреций почти нигде не называет их атомами (в латинском варианте). Неделимость – одно из свойств этих начал, которое у Лукреция не заслоняет другие их свойства, хотя неделимость, пожалуй, - все же главное из них.

    Однако не менее важно и то, что эти начала вечны и неизменны. Главная мысль Лукреция реализуется в учении о вечности и неизменности начал. Они не содержат в себе ничего изменчивого, в противном случае тезис о том, что из ничего ничего не происходит и в ничто ничто не уходит, не действовал бы. Закон сохранения бытия принимает у Лукреция форму закона вечности и полной неизменности первоначал.
    Взаимопревращаемость без развития
    В природе происходит постоянный круговорот первотел, в ней ничего не пропадает, но и ничего не возникает из ничего, потому что «природа всегда возрождает одно из другого» (I, 263). Распадаясь на первоначала или изменяя свой состав, когда одни первотела приходят, а другие уходят. Или изменяя свои внутренние движения и т.д.. тела превращаются в другие качественно от них отличные тела, так что «все возникает одно из другого» (II, 874), например. «в скот переходят ручьи, и листья, и тучные пастьбы» (II, 875). В этом смысле «весь мир обновляет вечно» (II, 75), однако «перемен никаких не бывает. А все неизменно» (I, 588).

    Это, конечно, метафизическая мысль, исключающая возможность развития. В частности образования новых, дотоле не существующих тел, например новых видов животных. Исключающая биологическую, прежде всего, эволюцию. Также не вяжется с этим в общем признаваемый Лукрецием культурный прогресс человечества, когда люди, создавая искусственную среду обитания, создают новые, дотоле не существующие вещи. Лукреций обращает внимание лишь на одну сторону – воспроизводимость во времени все тех же видов живой природы, на наследственность, которую он объясняет неизменностью первоначал, не выделяя здесь, конечно. Ибо уровень знаний того времени это не позволял, особые, несущие в себе наследственную информацию первоначала – гены.

    Однако Лукреций не знает того, что наследственность не исключает изменчивости, а потому абсолютизирует первое: если бы первоначала изменялись, говорит мыслитель, то «не могли б столько раз повторяться в отдельных городах/Свойства природные, нрав и быт, и движения предков» (I, 597-598). Но наряду с этим у Лукреция есть предваряющая учение Менделя догадка о том, что первоначала, несущие, как мы бы сейчас сказали, в себе наследственность, реализуются не все сразу в следующем поколении, они могут присутствовать в ближайшем поколении, никак не проявляясь. И проявляться в следующих поколениях, отчего дети могут быть похожи не на своих родителей, а на своих дедов и даже на более отдаленных предков. Это, говорит буквально Лукреций, происходит потому, что «отцы в своем собственном теле скрывают множество первоначал в смешении многообразном, из роду в род от отцов к отцам по наследству идущих; так производит детей жеребьевкой Венера, и предков волосы, голос. Лицо возрождает она у потомков» (VI, 1220-1224). Эта «жеребьевка Венеры» замечательна! Здесь фактически говорится о том, что в сочетаниях наследственных черт есть элемент случайности, благодаря которому все особи одного и того же вида отличаются друг от друга при общей, конечно, их существенной схожести друг с другом и при отсутствии уродств (которые, конечно, бывают как результат изъянов в наследственном коде). Но это несчастный случай. Лукреций, однако, не доходит до мысли, что «жеребьевка Венеры» может давать такие изменения у потомства, которые приводят к тому, что один вид порождает другой, качественно от него не отличный, к идее изменчивости самих видов.
    Происхождение жизни
    В проблеме происхождения жизни, которую и современная наука не может решить, Лукреций занимает принципиально правильные позиции, которые, конечно, имеют общий характер и научно не могли быть раскрыты во времена Лукреция при тогдашнем уровне физики, химии и биологии.

    Лукреций – не гилозоист. Для него ясно, что сами по себе первоначала не обладают жизнью. Поэтому проблема происхождения жизни выступает как проблема возникновения живого из неживого. Поскольку для Лукреция живое – это непременно и чувствующее, проблема происхождения живого из неживого является, с другой стороны, проблемой происхождения чувствующего из бесчувственного. Это возможно не потому, что первичные тела наделены жизнью и чувством, а благодаря тому, «как и в порядке каком сочетаются между собою первоначала вещей и какие имеют движенья» (II. 884-885). Обращаясь к своему адресату, философ спрашивает:



    Что же такое еще смущает твой ум и колеблет

    И заставляет его сомневаться, что можно началам,

    Чувства лишенным. Рождать существа, одаренные чувством?

    (II. 886-888)



    Здесь важно,

    насколько малы те начала.



    Что порождают собой ощущенья, какой они формы.

    Также какие у них положенья, движенья, прядок

    (II. 894-96)

    Отстаивая мысль о происхождении живого из неживого, Лукреций проводит аналогию с огнем, в который превращаются сухие поленья при своем разложении в пламени. Он указывает на происхождение птенца из яйца как доказательство своего тезиса о возможности происхождения живого из неживого (яйца). Разделяя общую ошибку о возможности непосредственного зарождения живого из неживого минуя яйцо, Лукреций указывает на то, что черви якобы непосредственно зарождаются из земли. Доказательством того. Что первичные тела е могут обладать жизнью и чувствами, Лукреций считает, как и случае вторичных качеств, что жизнь преходяща, а чувства изменчивы. Поэтому тот, кто утверждает, что «способное к чувству творится/Из одаренного им, давая его и началам, /Тот вместе с тем признает за началами смертную сущность» (II, 902-904). Если начала имели бы чувства, то они могли бы смеяться и плакать. Могли бы рассуждать о собственных первоначалах, но

    если вполне во всем они смертным подобны.



    Значит, и сами должны состоять из других элементов.

    Эти – опять из других, и конца ты нигде не положишь

    Лукреций прямо заявляет, что «вздор это все. Да прямо безумье» (II, 985), ведь и



    Без всяких начал смеющихся можно смеяться

    И разуметь и в ученых словах излагать рассужденья,

    Не состоя из семян и разумных и красноречивых

    (II, 986-988)


    Душа

    Но люди верят, что смерть поражает только тело, душа же как особая сущность бессмертна, и она или уходит в подземное царство мертвых, или вселяется в другое тело. Выше мы отметили, что это важнейшая проблема для Лукреция, опровергающего существование загробной жизни, а следовательно, и необходимость религии, которая прежде всего служит подготовке человека к загробной жизни, запугивает людей этой самой жизнью, предлагает людям свои услуги для облегчения этой самой загробной жизни, которая может быть и ужаснейшим длительным, а то и вечным страданием, но может стать и длительным, а то и вечным наслаждением, описание которого, правда, всегда бледнее описания страданий, как это хорошо видно по «Божественной комедии» Данте, что объясняется тем. Что наша реальная земная и единственная жизнь ближе все же к аду, чем к раю.


    Опровержение учения о душепереселении

    Лукреций делает это очень убедительно. А ведь это вера широко распространена даже в наши дни. В переселение душ в Древней Греции и Риме верили пифагорейцы, а до них – греческие орфики. Это учение развивал Платон, ее говоря уже о широком и глубоком распространении этого учения в Индии, где но известно под названием сансары. Лукреций показывает внутреннюю противоречивость учения. Если душа, обладая бессмертной природой, вселилась в наше тело, существуя еще до него, то

    почему же тогда мы не помним о жизни прошедшей.

    Не сохраняем следов совершившихся раньше событий

    (III. 672-673).

    Говорят, что душа забывает о своих прошлых воплощениях, но в таком случае, совершенно правильно замечает философ:

    сколь духа могла измениться столь сильна способность,



    Что совершенно о всем миновавшем утратил он память,

    Это, как думаю я, отличается мало от смерти.

    И потому мы должны убедиться, что бывшие души

    Сгибли, а та, что теперь существует, теперь и родилась.

    (III, 674-678).

    Лукреций выдвигает и другой остроумный довод против теории метемпсихоза:

    Если ж была бы душа бессмертна и вечно меняла б

    Тело на тело, то нрав у животных тогда бы мешался:

    Часто бежали бы прочь, нападенья пугаясь рогатых

    Ланей, гирканские псы, трепетал бы в воздушных высотах

    Сокол парящий и вдаль улетал бы, завидя голубку.

    Ум оставлял бы людей, разумели бы дикие звери

    (III. 748-753).

    Кроме того, и это главное, душа настолько тесно связана с телом, что непонятно, как она может приходить в любое вместилище и уходить из него.
    Строение души
    Лукреций смело поднимает одну из труднейших проблем, которая волновала лучшие умы человечества на протяжении веков.

    Эту проблему по сложности можно разве сопоставить с социобиологическим вопросом о соотношении в человеке социального и биологического. Мы же говорим здесь о психофизической проблеме, об отношении души и тела.

    Лукреций, вслед за Демокритом и Эпикуром, убежден в телесности души, так что отношение души и тела есть отношение двух тел, из которых одно (душа) находится в другом (теле), и это возможно, так как тело состоит из первоначал, разделенных пустотой. В этой пустоте и находится телесная душа. Она состоит из частиц тепла, частиц воздуха, ветра и еще некоей четвертой сущности (см.: III, 241), о которой Лукреций ничего конкретного не говорит, указывая лишь на то, что благодаря этой четвертой сущности возникают чувства и мысли. Но

    никакого ей нету названья,



    Тоньше ее ничего и подвижнее нету в природе,

    И элементов ни в чем нет более мелких гладких;

    Первая в членах она возбуждает движения чувства,

    Ибо, из мелких фигур состоя, она движется первой;

    Следом за ею тепло и ветра незримая сила

    Движутся, воздух затем, а затем уж и все остальное

    (III, 242-248).

    Это представление о душе как носительнице чувств и ума 9духа) несколько расходится с тем, что говорилось во второй книге поэмы Лукреция: ведь здесь получается, что чувства и ум – не следствие особого сочетания первотел, а присущи особым первотелам, правда, правда не каждому отдельно, а их совокупности, и не отдельно от тела, а в связи с телом.

    Лукреций доказывает. Что душа не может существовать без тела, а живое тело не может сохранить жизнь без души. Душа, дух, ум растут вместе с телом,

    после ж, когда расшаталось от старости тело

    одряхлели от лет всесильных разбитые члены,

    Разум хромеет, язык заплетается, ум убывает;

    Все пропадает тогда и все одновременно гибнет.

    Следственно, должно совсем и душе, наконец, разлагаться

    И, распускаясь, как дым, уноситься в воздушные выси,

    Так как мы видим, она, одновременно, как указал я,

    С телом рождаясь, растет и под бременем старости никнет

    (III, 451-458).

    Лукреций обращает внимание на то, что состояние тела отражается и на состоянии души, так сказать, эпизодически; например, принимая в тело вино, мы изменяем и состояние души: при опьянении не только заплетаются ноги, но и ум затуманивается. Так же и при болезни тела страдает и дух:

    коль болезнь поражает нам тело, то часто



    Дух начинает блуждать и высказывать вздорные мысли

    (III,463-464).

    Но Лукреций допускает и некоторую независимость духа и тела, то есть одного тела от другого тела, а потому может быть так, что «болен наш дух, а тело здорово и бодро» (III, 109). Ведь таким же образом один член тела может быть болен, а остальные здоровы (иначе наступила бы смерть как болезнь всего тела). Лукреций говорит:
    Я утверждаю, что дух, - мы его и умом называем,-

    Где пребывают у нас и сознанье живое и разум,

    Есть лишь отдельная часть человека, как руки и ноги

    Или глаза составляют живого создания части

    (III, 94-97).

    В связи с этим своим тезисом Лукреций подвергает критике понимание души как гармонии частей тела. Если было бы так. То тогда непонятно, как может быть болен дух при здоровом теле. Телесность духа и души доказывает и то, что они движут тело, а тело, члены тела. Могут быть движимы только телом.

  • 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

  • Iustitia
  • Pietas
  • Эпикурейцы Лукреций На рубеже веков э. занимает довольно сильные позиции среди римских интеллектуалов. Крупнейшим из них был Тит Лукреций Кар
  • Отношение к философской традиции
  • Главная истина В основе всего мировоззрения Лукреция лежит закон сохранения бытия, сформулированный еще Парменидом в конце VI в. до н.э. Материя
  • Взаимопревращаемость без развития
  • Опровержение учения о душепереселении