Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ученые записки Выпуск V. Ббк 67




страница5/28
Дата15.05.2017
Размер5.71 Mb.
ТипУченые записки
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

Библиография:

  1. Ведомости СНД РСФСР и ВС РСФСР. 26.11.1991. N 52. Ст. 1865.

  2. Международное публичное право. Сборник документов. Т1.- М.: БЕК, 1996.

  3. Иоффе О.С. Гражданско – правовая охрана интересов личности в СССР//Сов. государство и право. 1956. N2.

  4. Научно-практический комментарий к Гражданскому кодексу РФ, части первой. Под ред. Мозолина В.П., Малеиной М.Н. Изд. «НОРМА», 2004. //СПС «Консультант», 2006г.

  5. Русское гражданское право. Часть 1. Мейер Д.И. (в серии «Классика российской цивилистики). //СПС «Консультант», 2006г.

  6. Иоффе О.С. Советское гражданское право. М., 1971.

  7. Сараев Д.В. О соотношении понятий нематериальные блага и личные неимущественные права.//Юрист N7, 2002.//СПС «Консультант», 2006г.

  8. Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права (в серии «Классика российской цивилистики). М.: «Статут», 1998.//СПС «Консультант», 2006г.

  9. Белявский А.В., Придворов Н.А. Охрана чести и достоинства личности в СССР. М., 1971.

  10. Тархов В.А. Осуществление гражданских прав, сб. «Развитие прав граждан СССР и усиление охраны на современном этапе коммунистического строительства», Саратов, 1962.

  11. Егоров К.Ф. Личные неимущественные права граждан СССР, «Ученые записки», вып. 4, ЛГУ, 1953.

  12. Гражданское право, Ч. 1. «Юриздат», 1938, с. 136.// цит. по : Белявский А.В., Придворов Н.А. Охрана чести и достоинства личности в СССР. М.: «Юридическая литература»,1971.

  13. Воробьева И.В. Защита неимущественных благ как институт гражданского права России. Автореф. дис. канд. юрид. наук. М., 2006.

  14. Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный. – М.: Русский язык, 2000. – Т1: А-О.

  15. Малеина М.Н. Защита чести, достоинства, деловой репутации предпринимателя // Законодательство и экономика. 1993. N 24.

  16. О предмете советского гражданского права. // Советское государство и право. 1955. N5.

  17. Кулагин М.И. Тенденция развития законодательства о личных неимущественных правах граждан. М., 1982.

  18. Малеина М.Н. Защита личных неимущественных прав советских граждан. – М.: Знание, 1991.

  19. Гражданско-правовая охрана интересов личности. М., 1969. C. 58./ цит. по: Белявский А.В., Придворов Н.А. Охрана чести и достоинства личности в СССР. М.: «Юридическая литература»,1971.

  20. Красавчиков О.А. Охрана интересов личности и свод законов советского государства. – Гражданско-правовая охрана интересов личности в СССР. – Свердловск, 1977.

  21. Красавчикова Л.О. Перспективы и проблемы в регулировании личных неимущественных отношений по новому ГК РФ.//Цивилистические записки. Межвузовский сборник научных трудов. М.: «Статут», 2001.

  22. Голубев К.И., Нарижний С.В. компенсация морального вреда как способ защиты неимущественных прав личности. 2-е изд., доп. СПб.: Изд-во юридический центр, 2001.

  23. Комментарий к части первой Гражданского кодекса для предпринимателей. Под ред. Брагинского М.И. М.: Фонд «Правовая культура», 1995.(электронный вариант).

  24. Комментарий к Гражданскому кодексу РФ. Часть 1. Под ред. Садикова О.Н. М.: Изд. Дом «Инфра», 2006.//СПС «Консультант», 2006г.

  25. Гражданское право. Часть 1. Под ред. Сергеева А.П., Толстого Ю.К. М.: Проспект, 2004.



Салата Виктор Николаевич,

к.ю.н., доцент кафедры гражданского процессуального права

Западно-Сибирского филиала РАП(г.Томск)

Применение норм ФЗ «Об обязательном страховании

гражданской ответственности владельцев транспортных средств» при взыскании убытков с причинителя вреда

Обязательное страхование гражданской ответственности владельцев транспортных средств оценивается как реальная основа возмещения ущерба от ДТП. Потерпевшим предоставляется право на имущественную компенсацию не только от причинителя вреда, но и страховой компании. Способы защиты нарушенных гражданских прав, включают и судебные иски. Существенный рост последних обнаружил ряд проблемных ситуаций, которые проявились, прежде всего, в юридической практике. Возникшие проблемы совместного применения норм гл. 48 ГК РФ и Закон «Об организации страхового дела в Российской Федерации; специального законодательства об ОСАГО; гл. 59 ГК РФ, регулирующей ответственность за причинение вреда, за несколько лет частично нашли свое разрешение, а частично – остались нерешенными.

В статье излагается суть проблемы взыскания убытков с причинителя вреда, если ответственность последнего застрахована. Перечисленные здесь спорные моменты, конечно, не исчерпывают всех проблем, которые имели место и продолжают возникать в практике обязательного страхования. Были выбраны те из них, которые представляются наиболее характерными, более всего характеризующими состояние законодательства об ОСАГО в исследуемой части.

1. Право взыскания убытков с причинителя вреда закреплено в ст. 1064 ГК РФ, согласно которой вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.

Арбитражная практика, как правило, положительным образом отвечала на вопрос о признании за потерпевшим права на выбор лица, к которому предъявляется требование.

[ См., например, определение ВАС РФ от 25.10.2007 № 3058/07; постановление ФАС ВВО от 01.11.2006 № А82-17430/2005-9 решение АС г. Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 19 марта 2009 года № А56-52628/2008 и др.] Такая позиция представляется вполне верной. Федеральный закон "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств" (в дальнейшем Закон об ОСАГО) [Федеральный закон от 25.04.2002 N 40-ФЗ "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств" / Собрание законодательства РФ", 06.05.2002, N 18, ст. 1720 (в ред. ФЗ от 11.07.2011 N 200-ФЗ)] не регулирует отношения, возникающие вследствие причинения вреда при использовании транспортных средств. Отношения между причинителем вреда и потерпевшим регулируются гл. 59 ГК РФ. Очевидно, что ни в законе об ОСАГО ни в другом акте страхового законодательства не содержится положений, которые бы освобождали причинителя вреда от ответственности перед потерпевшим.

Гражданский кодекс РФ предоставляет возможность лицу застраховать по договору имущественного страхования риск ответственности по обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда жизни, здоровью или имуществу других лиц (п. 2 ст. 929). В п. 1 ст. 4 Закона об ОСАГО закреплена обязанность владельцев транспортных средств за свой счет страховать риск своей гражданской ответственности вследствие причинения вреда жизни, здоровью или имуществу других лиц. Пункт 4 ст. 931 ГК РФ устанавливает, что в случае, когда ответственность за причинение вреда застрахована в силу того, что ее страхование обязательно, лицо, в пользу которого заключен договор страхования, вправе предъявить непосредственно страховщику требование о возмещении вреда в пределах страховой выплаты. Специальной нормой п. 1 ст. 13 Закона об ОСАГО закреплено право требования потерпевшего к страховщику о возмещении ущерба от ДТП. Следовательно, норма п. 4 ст. 931 ГК РФ и п. 1 ст. 13 ФЗ об ОСАГО предоставляют потерпевшему право, а не обязанность предъявить требование о возмещении вреда непосредственно к страховщику в пределах страховой выплаты.

Тем не менее, следует отметить, что в судебной практике последнего времени не встречается случаев, когда бы сумма ущерба была взыскана исключительно со страхователя (причинителя вреда), при наличии с ним страхового договора данного вида.[ См., например, постановление ФАС МО от 02.04.2010 № КГ-А40/1954-09, от 20.07.2010 № КГ-А40/5854-10 и др.]

2. Относительно доводов об освобождении причинителя вреда (страхователя) от ответственности отметим следующее. Обязанность судов взыскивать сумму ущерба со страховщика, при наличии договора обязательного страхования, отмечена в постановлениях высших судебных инстанций, которые обосновывают это тем, что такой механизм компенсации ущерба заложен в законе об ОСАГО. Указанный подход встречается в постановлениях Президиума ВАС РФ от 06.03.2007 по делу № А27-37317/2005-1; ФАС СЗО от 26 января 2010 года № А56-52628/2008. Исходя из норм материального права, отмечает ВАС РФ, удовлетворение данного иска за счет причинителя вреда (страхователя) противоречит правовым началам обязательного страхования, согласно которым страховщик отвечает за причинителя вреда перед потерпевшим.

Свою позицию по данному вопросу высказал Верховный суд РФ в Обзоре судебной практики от 30 мая 2007 г. указывая, что в силу закона (глава 59 ГК РФ) потерпевший вправе предъявить требование о возмещении вреда непосредственно его причинителю. При этом вопрос о возмещении вреда самим лицом, чья ответственность застрахована, решается в зависимости от выраженного им согласия на такое возмещение либо отсутствия такого намерения. В последнем случае к участию в деле должен быть привлечен страховщик.

Однако далее Верховный Суд указывает, что в случае "если страховщик привлечен к участию в деле, то независимо от того, настаивает ли потерпевший на возмещении вреда его причинителем, ответственность которого застрахована по договору обязательного страхования, суду следует отказать потерпевшему в иске". Следует понимать, что в таком случае требование потерпевшего удовлетворяется за счет страховщика. Такая позиция основана на утверждении, что, закон об ОСАГО имеет своей целью защитить не только права потерпевшего, но и интересы страхователя.

При этом "...в том случае если страхователь (причинитель вреда) не заявил требование о привлечении к участию в деле страховщика, а выразил намерение возместить причиненный ущерб лично, то вред, причиненный в результате дорожно-транспортного происшествия, может быть возмещен в полном объеме непосредственно его причинителем, ответственность которого застрахована по договору обязательного страхования, на основании правил о возмещении вреда (статьи 1064, 1079 ГК РФ)". [Обзор законодательства и судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за первый квартал 2007 года" (утв. Постановлением Президиума Верховного Суда РФ от 30.05.2007) / Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации, октябрь 2007 г., N 10.]

Очевидно, что вопрос о возмещении вреда самим лицом, чья ответственность застрахована, решается в зависимости от выраженного им согласия на такое возмещение, либо отсутствие такого намерения. Относительно возможности освобождении страховщика от выплаты страхователю уплаченной суммы ущерба, следует отметить: обязанность причинителя возместить вред, не поставлена в зависимость от возможных изменений в имущественной сфере страховщика; страховщик не освобождается от ответственности на том основании, что потерпевший уже получил возмещение от причинителя вреда. В противном случае, можно говорить, что сумма страхового возмещения является неосновательным обогащением страховщика и подлежит уплате в соответствии со ст. 1102 ГК РФ (см. постановление ФАС ВСО от 24.10.2006 № АЗЭ-6876/06-Ф02-5483/06-С2).

Разумеется, что обязанность страховщика компенсировать ущерб выплаченный страхователем является внедоговорной. Гражданское законодательство знает два вида внедоговорных обязательств – обязательства из неосновательного обогащения и из причинения вреда. Обязательство из причинения вреда в данном случае возникнуть не может, поскольку убытки страхователя возникают в связи с совершением самим страхователем правомерных действий. Соответственно, мы имеем дело с кондикционным обязательством, поскольку страховщик в результате уплаты страхователем денежных средств сберегает имущество. В связи с этим господствующий взгляд судебной практики представляется вполне правильным.

Следует отметить, что в последнем случае к участию в деле, должен быть привлечен страховщик. Вопрос о том, кем и в каком качестве привлекается в судебный процесс страховщик, определяться в зависимости от намерения страхователя самому возместить вред (тогда страховщик привлекается третьим лицом по заявлению страхователя), при отказе от выплаты ущерба потерпевшему (страховщик привлекается в качестве соответчика страхователем или судом).

3. Право предъявить требование к страховщику не является безграничным. Потерпевший вправе предъявить непосредственно страховщику требование только в пределах страховой суммы, и только тогда, когда страхование ответственности за причинение вреда является обязательным либо право заявления им такого требования страховщику предусмотрено законом или договором страхования. В ст. 7 Закона об ОСАГО установлен лимит ответственности страховщика по возмещению вреда, причиненного имуществ одного потерпевшего, в размере не более 120 000 руб.

Следовательно, с процессуально-правовых позиций, потерпевший вправе обратиться с иском в суд к причинителю вреда, если сумма в части возмещения вреда, причиненного имуществу одного потерпевшего, более 120 тысяч рублей. В соответствии со ст. 1072 ГК РФ юридическое лицо или гражданин, застраховавшие свою ответственность в порядке добровольного или обязательного страхования в пользу потерпевшего (ст. 931, п. 1 ст. 935 ГК РФ), в случае, когда страховое возмещение недостаточно для того, чтобы полностью возместить причиненный вред, возмещают разницу между страховым возмещением и фактическим размером ущерба.

Таким образом, в случае если размер ущерба превышает лимит ответственности в 120 000 руб. закон позволяет потерпевшему реализовать право на возмещение ущерба, как за счет страховщика, застраховавшего ответственность причинителя вреда в силу обязательности ее страхования (п. 4 ст. 931 ГК РФ, ст. ст. 4, 6, 13 Закона об ОСАГО), так и за счет причинителя вреда (ст. 1064 ГК РФ).

Даже в том случае, когда истец настаивает на взыскании денежных средств в полном объеме с причинителя вреда, а страховщик участвует в деле в качестве третьего лица, а не ответчика, суд удовлетворяет требования за счет причинителя вреда в минимально возможном объеме, предлагая остаток долга впоследствии взыскать со страховщика (см. постановление ФАС ВВО от 11.02.2010 № А43-9800/2009).

4. Нередки случаи, когда владелец транспортного средства дополнительно страхует свою ответственность по договору добровольного страхования. По данному виду страхования арбитражная практика признает за потерпевшим право выбрать лицо, к которому предъявляется требование о возмещении вреда – причинителя вреда или страховщика. [См. например, постановление ФАС СЗО от 26 января 2010 года № А56-52628/2008.]

В порядке обоснования права потерпевшего на выбор ответчика судебными инстанциями приводятся следующие доводы. В соответствии с п. 3 ст. 1079 ГК РФ вред, причиненный в результате взаимодействия источников повышенной опасности их владельцам, возмещается на общих основания (ст. 1064 ГК РФ). По смыслу ст. 46, 47 АПК РФ суд не вправе без согласия истца привлечь страховщика в качестве второго ответчика или заменить ответчика (причинителя вреда) на страховщика. Статья 1072 ГК РФ лишь устанавливает размер возмещения вреда лицом, застраховавшим свою ответственность, но не наделяет последнего правом требовать обязательного привлечения к участию в деле страховщика.

Право потерпевшего требовать возмещения вреда от его причинителя при столкновении источников повышенной опасности основано на п. 3 ст. 1079 и статьях 1064 и 1068 ГК РФ и не поставлено в зависимость от того, что потерпевший не потребовал возмещения от страховщика, у которого застрахована ответственность причинителя.

Поэтому то обстоятельство, что в силу п. 4 ст. 931 ГК РФ потерпевший вправе предъявить требование непосредственно страховщику по договору добровольного страхования ответственности, не исключает право требовать возмещения убытков от их причинителя.

Представляется, что в таком случае страховщик должен привлекается к участию в деле именно в качестве третьего лица. Часть 2 ст. 46 АПК РФ не позволяет рассматривать причинителя вреда и страховщика в качестве процессуальных соучастников, поскольку требования к каждому из них различаются: они регулируются разными нормами гражданского законодательства, отличаются по основаниям возникновения и могут отличаться по размеру (в частности, страховщик отвечает в пределах страховой суммы, в то время как причинитель вреда обязан возместить вред в полном объеме). Следовательно, заявить соответствующее ходатайство должен страхователь.

Целесообразность и этого подхода, выработанного в практике, вполне очевидна. Благодаря ему причинителю вреда не нужно в рамках самостоятельного процесса взыскивать со страховщика сумму страхового возмещения.

Обнаружением проблемной ситуации задача данной статьи не исчерпываются. Из проблемной ситуации должна быть извлечена общенаучная и практическая составляющая; должна состояться постановка проблемы. В настоящее время приходится констатировать, что положительное право не позволяет дать точный ответ на все поставленные вопросы; критерием решения проблем выступает юридическая практика.


Сенина Юлия Леонидовна,

к.ю.н., доцент кафедры гражданского права

Западно-Сибирского филиала РАП(г.Томск)

О подходах к толкованию гражданско-правового договора
В гражданско-правовом договоре выражается согласованная воля его сторон. Для стабильности правоотношений чрезвычайно важно, чтобы использованные в договоре слова и выражения ясно и недвусмысленно передавали данную волю. В связи с тем, что контрагенты по договору и все иные лица всегда имеют дело с волеизъявлением, которое может и не совпадать с внутренней волей сторон (а для действительности сделки необходимо, чтобы воля и волеизъявление совпадали), толкование сделки приобретает чрезвычайно важное значение. В юридической литературе «толкованием, или интерпретацией, называется совокупность приемов, применяемых к произведениям человеческого духа с целью понять их» [1. С. 30].

Статья 431 Гражданского кодекса Российской Федерации устанавливает правила толкования договора, согласно которой при толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений; в случае неясности законодатель предлагает сопоставлять неясное условие договора с остальными условиями, а также со смыслом договора в целом. И лишь после того, как при помощи буквального толкования слов и выражений не представляется возможным определить содержание договора, должна быть выяснена действительная общая воля сторон с учетом цели договора.

При этом два обозначенных способа толкования договора (буквального и выяснения действительной общей воли сторон) являются последовательно применяемыми – только в том случае, когда установить действительную волю стороны путем исследования буквального значения слов и выражений договора невозможно, у суда появляется возможность выяснить, на что же была направлена истинная воля сторон. Такой подход законодателя указывает априори на два вывода: для суда выяснение действительного намерения сторон, существовавшего в момент совершения сделки, не является необходимым; буквальное значение использованных сторонами в договоре слов и выражений ставится выше истинной воли участников сделки, даже если из обстоятельств дела вытекает, что обе стороны так или иначе заблуждались относительно каких-либо условий (заблуждались именно в их формулировании, а не во вкладываемом в их содержание смысле). Например, стороны в качестве условия договора оговаривают, что договор подлежит обязательному нотариальному удостоверению – в то время как каждый из них под этим подразумевал, что удостоверяться будут только подписи участников договора.

Представляется, что данная позиция законодателя не соответствует закрепленному в нормах о действительности сделок правилу, согласно которому волеизъявление должно соответствовать действительной воле сторон.

В литературе неоднократно обсуждались вопросы, какой из элементов договора – внешний (волеизъявление) или внутренний (воля) должен иметь решающее значение для его толкования.

А. Эрделевский объясняет выбор законодателя в пользу первого (буквального) способа толкования договора следующим образом: законодатель охраняет сделанное сторонами при заключении договора волеизъявление от возможных искажений со стороны суда, поэтому «законодатель обязывает суд сделать максимум возможного, чтобы выяснить смысл договора из тех слов и выражений, которые стороны использовали в момент его заключения» [2]. Такое объяснение не представляется обоснованным аргументом в пользу буквального толкования. Использование же судом второго способа, по мнению Эрделевского, «преследует одну цель – выявление действительной общей воли сторон в том ее виде, в каком она была сформирована при заключении договора», однако автор уверен, что в данном случае суд всегда исказит сформированную действительную волю сторон.

Логика законодателя прослеживается лишь в том, что структура статьи 431 ГК РФ очень понятна для ее применения в суде, и с точки зрения процессуального права она определяет порядок судебного исследования доказательств для выяснения смысла договора. Суд вправе прибегнуть ко второму способу толкования договора лишь в том случае, если для определения его содержания недостаточно буквального способа. При этом, как отмечает А. Эрделевский, выбор суда в пользу второго способа толкования должен найти отражение в судебном решении, то есть «в решении должно быть указано, почему суд не смог определить содержание договора путем его текстуального анализа и счел необходимым принять во внимание все сопутствующие заключению и исполнению договора обстоятельства» [2]. В противном случае это может послужить основанием для отмены решения в связи с неправильным применением норм материального права (п. 4 ч. 1 ст. 362, ст. 363 ГПК РФ).

Вместе с тем для действительности договора внутренняя воля сторон и ее внешнее изъявление имеют равное значение, так как договор по своей сути – согласованная воля двух и более сторон.

О несоответствии двух подходов законодателя – к толкованию договоров и к установлению значимости волевого элемента для действительности сделки – писал еще Г.Ф. Шершеневич, отмечая, что русское законодательство дословно восприняло правила толкования договора, принятые во французском законодательстве, однако относительно основного правила установило обратное положение: в русском праве условия договора должны устанавливаться «по словесному их смыслу», во французском – суд скорее исследует общее намерение соглашающихся сторон, нежели останавливается на буквальном значении слов и выражений договора [3. С. 411].

В Гражданском кодексе РФ положения статьи 431 также существенно разнятся с принципами толкования договоров, принятых в зарубежном гражданском праве.

Так, параграф 133 Германского гражданского уложения требует: «При толковании волеизъявления необходимо следовать действительной воле, не придерживаясь при этом буквального смысла выражений» [4. С. 37]. Данная норма применяется при толковании любых сделок (как односторонних, так и двух- и многосторонних сделок – договоров). К толкованию волеизъявления по германскому гражданскому законодательству рекомендуется прибегать только тогда, когда между сторонами возникают расхождения в понимании изъявления. Это правило распространяется не только на тот случай, когда слова, использованные для выражения воли, имеют множество значений, но и тогда, когда изъявление может быть обычно истолковано только однозначным образом, а обе стороны понимают под этим волеизъявлением иной, но совпадающий смысл, и между ними не возникает разногласий. Так, в качестве примера обычно во всех учебниках по германскому гражданскому праву приводится следующий случай. Две стороны заключили договор, по которому одна из сторон обязалась поставить другой «Haakjoeringskoed», что является норвежским словом, обозначающим мясо акулы, однако обе стороны при заключении договора понимали под этим словом мясо кита. При возникновении спора суд решил, что поставщик должен поставить покупателю мясо кита, как это и имелось в виду сторонами при заключении договора [5. С. 55]. Вывод, к которому пришел суд в своем решении, может быть сформулирован следующим образом. В случаях, когда возникает объективная многозначность употребляемых в договоре выражений или даже употребляются неверные слова или выражения, но обе стороны понимают их равным образом, волеизъявление не может быть оспорено. И только в том случае, когда одна из сторон воспринимает волеизъявление иначе, чем это имелось в виду другой стороной, или у него возникают сомнения относительно действительного смысла волеизъявления, судебная практика рекомендует использовать объективный и нормативный масштаб оценки спорного волеизъявления. Этот нормативный масштаб учитывает интересы всех сторон договора, чтобы выявить истинный смысл волеизъявления и чтобы стороны по возможности достигли желаемого результата. При этом учитывается, что в обязанности сторон договора входит столь ясно изъясняться при выражении собственной воли, чтобы другая сторона была в состоянии понять, что же имелось в виду.

В литературе справедливо отмечается, что, отдавая предпочтение волеизъявлению лица при установлении правил толкования договора, законодатель уравнивает сделку с волеизъявлением, в то время как такое отношение к сделке слишком узкое, к тому же для того, чтобы волеизъявление породило определенные правовые последствия, недостаточно лишь выражения воли с помощью каких-то юридических действий, а должны соблюдаться и другие предъявляемые законом для подобных сделок требования (к форме сделки, моменту ее заключения и пр.) [6].

В Гражданском кодексе РФ отсутствует специальная норма о толковании односторонних сделок, в качестве исключения можно назвать статью 1132 ГК, устанавливающую правила толкования завещания. Поэтому правила статьи 431 ГК РФ применяются при толковании как договоров, так – по аналогии – и односторонних сделок.

В научной литературе высказывались предложения о том, чтобы включить в Гражданский кодекс самостоятельную норму, регулирующую толкование односторонних сделок, и распространить ее на двусторонние и многосторонние сделки – договоры [7]. Однако предлагаемая названным автором редакция новой нормы ГК содержит правило, аналогичное действующему в статье 431 ГК РФ, а поэтому не может применяться для толкования любых односторонних сделок. В односторонних сделках общая воля сторон не устанавливается, необходимо установить волю только одного лица, совершившего сделку. При этом не для всех односторонних сделок необходимо выяснять действительную волю совершившего их лица, значение имеет также правовая природа такой сделки. Например, в таких односторонних сделках, как выдача векселя правовое значение имеет только сам документ – то есть буквальное выражение содержащихся в нем условий. Даже если векселедатель не имел в виду то или иное условие векселя при его выдаче, даже если он заблуждался о существе совершаемой сделки, вексель в силу своей правовой природы является абстрактной сделкой, для действительности которой имеет значение только соблюдение формальных требований. Кроме того, не все гражданско-правовые сделки подлежат толкованию (например, нельзя применить правила толкования к сделкам, совершенным устно или при помощи конклюдентных действий), не в каждой сделке возможно установление воли совершившего ее лица.

Порядок толкования гражданско-правовых договоров, установленный статьей 431 ГК РФ, ставит на первое место буквальное толкование. Под буквальным толкованием понимается изучение значений использованных в договоре слов и выражений, установление смысла, который обычно понимается под соответствующими словами и выражениями в языке, на котором заключен соответствующий договор [8]. Таким образом, в случае возникновения сомнений в значении какого-либо слова или выражения, используемого сторонами договора, необходимо обратиться к соответствующей справочной, в том числе, словарной литературе. Однако А. Эрделевский отмечает, что «в решениях российских судов вряд ли удастся встретить ссылку на словарь русского языка. В то же время в решениях английских и американских судов ссылки на словари английского языка (например, словарь Уэбстера) – распространенное явление» [2]. В литературе также встречается мнение, что использование словаря русского языка при толковании судом договоров – это дело далекой перспективы, «суды же толкуют договоры на основе «внутреннего убеждения», используя при этом юридическую терминологию» [9. С. 173].

Овдиенко О.Б. к буквальному толкованию относит не только грамматическое (уяснение действительного значения слов и выражений, в том числе с использованием словаря), но и логическое, историческое и систематическое. При этом он, как практикующий федеральный судья, подтверждает высказанное А. Эрделевским мнение, что «суды, как правило, ограничиваются использованием грамматического толкования договора, не углубляясь в контекст договора в целом». И причину этого он видит в том, что «действующее гражданское законодательство исходит из концепции приоритета волеизъявления сторон договора и тем самым защищает интересы имущественного оборота», а действительное волеизъявление сторон, исходя из ст. 431 ГК РФ, возможно определить только по буквальному значению содержащихся в тексте договора слов и выражений [10]. Вместе с тем далее этот же автор приходит к выводу о том, что без выяснения действительной воли договорившихся сторон иногда вообще невозможно правильно разрешить спор. Его предложение – установить в ГК РФ такой принцип толкования гражданско-правовых договоров, который соответствовал бы общим принципам гражданского права (юридического равенства субъектов гражданско-правовых отношений, самостоятельности, инициативы и свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, беспрепятственного осуществления гражданских прав и свобод: свободы передвижения товаров, финансовых средств и услуг). Таким образом, в первую очередь, суды должны обращать внимание не на буквальное значение слов и выражений, использовавшихся в договоре, а на реальную волю сторон, насколько можно ее определить с учетом цели договора.

Представляется, что при толковании договоров следует исходить из того, что сделка представляет собой единство воли и волеизъявления субъектов сделки, поэтому суду следует уделять равное внимание как буквальному значению содержащихся в договоре слов и выражений, так и действительной воле сторон в том случае, если возможно ее установление. При этом для толкования односторонних сделок следует применять по аналогии статью 431 ГК, учитывая особенности односторонних сделок и их правовую природу.

Учитывая изложенное, предлагаю следующую редакцию статьи 431 ГК РФ:

«При толковании условий договора судом принимаются во внимание как буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений, так и все соответствующие обстоятельства, включая предшествующие договору переговоры и переписку, практику, установившуюся во взаимных отношениях сторон, обычаи делового оборота, последующее поведение сторон, позволяющие выяснить действительную общую волю сторон с учетом цели договора.

В случаях, когда буквальное значение условий договора противоречит выявленной действительной общей воле сторон, приоритет должен отдаваться действительной воле сторон, если это не противоречит правовой природе договора, а также не нарушает права и законные интересы третьих лиц».


Каталог: rimg -> files
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

  • Применение норм ФЗ «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств» при взыскании убытков с причинителя вреда
  • О подходах к толкованию гражданско-правового договора