Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Индвидуально-духовный механизм преступного поведения




страница11/28
Дата15.05.2017
Размер5.71 Mb.
ТипУченые записки
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   28

Индвидуально-духовный механизм преступного поведения



Человек – это больше, чем психика, человек – это дух.

В. Франкл

Личность преступника в правовых науках разрознена в трех смыслах: а) в разделении на биологические, социальные и психологические свойства [1]; б) в разделении на личность обвиняемого, личность подсудимого, личность виновного, личность осужденного, личность заключенного; в) в разделении на уголовно-правовой, процессуальный, криминологический, пенитенциарный, судебно-психологический и криминалистический аспекты изучения [2]. Но было бы неверно говорить о множественности понятия личности преступника. Предмет изучения во всех случаях един – личность в связи с фактом совершения преступления. Возможны лишь разные уровни, стадии и цели познания одного и того же лица. Однако, даже осуществляя целевое познание, мы сталкиваемся с общей проблематикой. В каком бы отраслевом аспекте не изучалась личность преступника, не избежать постановки вопроса, почему (ради чего) человек совершает преступление. Но парадокс в том, что ответ на этот вопрос может быть получен путем выхода за пределы отраслевого познания, т.е. посредством выработки целостного видения личности преступника.

В современной криминалистике по-прежнему господствующей является био-социо- психологическая модель личности преступника, когда преступник познается через набор биологических, психологических и социальных признаков. Исторически приоритет данных аспектов в личности преступника менялся. Успехи естественных наук в 18-19 вв. обусловили повышенное внимание к природной стороне личности, ее инстинктам и врожденным наклонностям. Идеология советского государства утвердила принцип коллективизма, что закономерно привело к абсолютизации социального аспекта личности. Сегодня наблюдается другая противоположность – психологизация личности преступника. В последнее время стало модно включать широкий перечень специальных психологических терминов в структуру личности преступника. Говорят о характере и темпераменте преступника, типе его нервной системы, потребностях, способностях и интересах, отдельных личностных свойствах, мало задумываясь, насколько данные знания доступны и полезны для следствия. Перечень всего того, что следует учитывать в личности преступника, поражает настолько, что уже теряется сам предмет изучения. Даже для специалистов-психологов психологическая характеристика личности – весьма сложная задача. Более того, установление некоторой совокупности психологических свойств дает не много для познания сути преступления, поскольку они не являются доминирующими в противоправном поведении.

Таким образом, био-социо- психологическая модель личности преступника является описательной и оценочной, не удовлетворяет научным требованиям абстрагирования и обобщения, и не может быть признана целостной [3.C.282-286]. Описывать личность по данному набору свойств и качеств мы можем сколь угодно долго, при этом каждый раз наделяя то или иное свойство новым смыслом. Но так мы никогда не выйдем на сущностные основы личности преступника и преступного поведения. Личность как микрокосм требует ее рассмотрения не в качестве объекта и части окружающего мира, а в качестве субъекта и универсального целого.



Диалектически требуется выявить «генерализирующее начало» в личности преступника, выполняющее ведущую функцию в ее поведении. Необходим целостный взгляд на личность преступника. Однако здесь мы сталкиваемся с парадоксом целостного изучения личности преступника в криминалистике: с одной стороны, сама формулировка «личность преступника» [Здесь и далее мы не будем вдаваться в проблему корректности использования выражения «личность преступника», а примем его как вербально-устоявшееся.] располагает к фрагментарности познания личности применительно к совершенному преступлению и его расследованию; с другой стороны, криминалистика должна стремиться к изучению этой «нецелостности» как целостности. Действительно, только философия дает максимально целостный взгляд на человека. Но философия непосредственно не исследует феномен преступления и преступника. Другие же антропологические науки делят эту целостность на части, которые каждая из наук провозглашает целостностью. И криминалистика в этом смысле не исключение. Каким же образом приспособить целостный подход к нецелостному явлению? Очевидно, что целостность в нашем исследовании будет являться научно ограниченной, т.е. пропущенной через предмет и цель науки криминалистики. Принципами разрабатываемого целостного подхода являются системность взамен описательности, абстрактность против эмпиризма и интеграция вместо дифференциации. Целостность как подход – это познание явлений реальности, не разделенных границами. С научной точки зрения такой тип познания предполагает синтез имеющихся знаний о человеке и выход на междисциплинарную парадигму личности преступника. Для достижения этих целей требуется системообразующий критерий, который перевел бы разрозненный информационный массив о человеке в единство. В качестве такового критерия мы берем субъективнуюдуховность [Деление духа на субъективный, объективный и абсолютный было осуществлено в диалектике Гегеля. Под субъективным духом Гегель понимал форму отношения человека к самому себе. Предметом данной работы является преимущественно субъективный дух. Поэтому, когда в настоящем тексте встречаются слова «дух», «духовность», речь идет о субъективном аспекте.], [4.T.3.C.32]. Все разрозненные психические (сознательные, бессознательные) и социальные свойства личности объединяются категорией духовности. Духовность есть первооснова всех их по той причине, что имеет индивидуальное (ценности личности) и социальное (культура) измерения. Духовность станет тем основанием, на базе которого мы предпримем попытку синтезировать антропологические знания философии, психологии, трансперсональной психологии, социологии, религиоведения, системного анализа и ряда других наук и направлений с криминалистикой для выработки целостного представления о личности преступника, которое, с одной стороны, свяжет воедино биологическое, социальное и психическое в нем, а с другой стороны, откроет путь к познанию сущности преступного поведения. И это вполне закономерный момент, ибо истина и полнота исследования всегда бывает на стыке знаний. А криминалистика всегда следовала этому принципу, зарождаясь и развиваясь как диффузия (взаимопроникновение) знаний. Однако задача осложняется тем, что в современной культуре накоплен огромный опыт о человеке. Как образно отмечает испанский философ Ортега-и-Гассет, это знание подобно горе, на вершину которой взбирается всякий, кто посвятил себя разгадке «тайны человека». Но когда он достигает высшей точки, с которой можно обозреть жизнь, «ему, пожалуй, остается лишь умолкнуть. Ведь столько всего надо сказать, что слова рвутся наружу наперебой, и душат, и мешают говорить» [5.C.20]. В настоящее время процесс дифференциации наук зашел настолько далеко, что в этой ситуации простое механическое объединение знаний о человеке окажется бессистемным, противоречивым, бессмысленным и бесполезным. Необходим выход на максимально абстрактные, обобщенные категории, которые при этом синтезировали бы антропологические знания наук гуманитарного и естественного циклов. Нужно обнаружить такие сущностные образования личности, которые связали бы в единую структуру всю совокупность черт, обнаруженных при исследовании личности на эмпирическом уровне [3.C.294]. Поэтому в центр исследования поставлена именно духовность, а не сама личность преступника. Духовность обладает аккумулятивным свойством, позволяющим соединять знания различного уровня, чего не может обеспечить личность преступника, предмет которой изначально ограничен. Без введения духовного измерения мы тщетно и бесконечно будем проводить границы на субъекте преступления, «разрезать» его на части, порождая лишь противоположности и, как следствие, конфликты между ними, каждый раз скатываясь к биологическому, социальному или психическому в человеке. Но человек есть нечто большее, чем существо разумное; животное, использующее орудия труда; творение Бога; игра сил бессознательного или результат сложившихся общественных отношений. Целостность личности предполагает ее духовную природу.

Уголовный закон своим учением о вменяемости, вине и мотиве фактически обязывает исследовать духовный мир преступника. Само понятие «духовность» существует издревле, поэтому наполняется различным содержанием. Слова «дух», «духовность» принято употреблять в очень широком, всеобъемлющем смысле. Прежде всего, применяют слово «дух» к разным коллективам. Говорят о духе народа, профессии, войска, семьи, эпохи, века и т.п. Одни рассматривают духовность как служение высшей цели (идеи). Кто-то отождествляет ее с нравственностью и ее проявлениями в форме добра, сострадания. Другие видят в духовности сугубо религиозное содержание. Но все это лишь ее отдельные аспекты. В результате многие категорически отказываются даже ставить на один уровень духовность и преступление, считая, что духовность – качество избранных высокоразвитых людей, к которым преступник отнесен быть не может. Ставится даже под сомнение возможность называть преступника личностью [6.C.8]. Но духовность – общечеловеческое качество, без которого человек бы просто не смог существовать: если индивидуум типично реагирует на определенные ситуации, защищает свою позицию и опровергает противоположные, - это уже есть проявление его духовной сущности. Любая деятельность невозможна без наличия смысла. Иначе бы мы вообще не смогли объяснять ни свои поступки, ни свое поведение, ни свою жизнь. В настоящей статье преступление будет рассмотрено как противоречие духа в его крайности, но не утрата личностью духовности, подобно тому, как физическое заболевание есть нарушение целостности организма, но не потеря человеком здоровья или тела вообще.

Этимология слова «духовность» связана со словом «дуть», или буквально «вдувать жизнь» [7.C.33,284,291-292]. Говоря другими словами, духовность есть первооснова личности, ее сущность, ее внутренний мир. Содержание понятия духовности всегда было расплывчатым. Пытаясь дать рациональное определение духовности, мыслители сталкивались с затруднениями, поскольку по своему содержанию духовность выходит за пределы одного лишь разумного. Н.А. Бердяев, наиболее яркий представитель русской философии духа, утверждал следующее: «О духе нельзя выработать понятия. Но можно уловить признаки духа. Можно сказать, что такими признаками духа являются – свобода, смысл, творческая активность, целостность, любовь, ценность, обращение к высшему божественному миру и единение с ним» [7.C.51]. Гегель в своей «Философии духа» также не дает логического определения духа, а лишь перечисляет его свойства, главным из которых тоже является свобода [4.T.3.C.25]. Однако считаем, что если существует явление, фиксируемое словом, и известны его признаки, дать определение не только возможно, но и нужно. В своем исследовании мы будем рассматривать духовность как универсальное ценностно-смысловое содержание личности, объединяющее волю к смыслу и свободе [8]. При этом духовность будет рассматриваться нами не как обобщенная абстракция, а как самостоятельная универсальная реальность, детерминирующая поведение личности. Духовность, со слов Э. Фромма, «это сфера глубинных жизненных смыслов, потаенных стимулов, определяющих образ жизни и стиль поведения каждого человека» [9.C.354-355]. Критерии личностного смысла и свободы – главные регуляторы человеческого поведения. Человек живет в пространстве смысла, «экзистенциальный вакуум» [10.C.63] исключает его свободу и разрушает его личность. «Человеку нужна система координат, некая карта его природного и социального мира, без которой он может заблудиться…» [9.C.302].

В юридической литературе, в соответствие с требованием уголовного закона, при изучении смыслов преступного поведения используется психологический термин «мотив» как побудительный стимул к действию. На наш взгляд, такое положение не способствует целостному пониманию личности преступника в криминалистике по следующим причинам. Во-первых, понятие «мотив» отражает уголовно-правовой аспект познания личности преступника, который ограничивается вопросами квалификации преступления и назначения наказания. Криминалистика же, работая внутри процесса, призвана взять картину шире, ответить на вопрос, почему данный мотив возникает и каким образом он проявляется в преступном поведении. Мотив фиксирует лишь вершину (внешнее проявление) смысла, не затрагивая его основания. Другими словами, мотив отвечает на вопрос «зачем?», а смысл отвечает на вопрос «почему?». Во-вторых, учение о мотиве, несмотря на детальную проработку механизма его формирования, не проясняет вопроса, почему действие одинаковых мотивов не всех людей приводит к преступному поведению. В третьих, использование одних лишь данных психологии при решении вопроса, почему человек совершил преступление, является поверхностным. «Множественность определений смысла, - пишет психолог Д.А. Леонтьев, ученый, серьезно занимающийся проблемой смысла, - одинаково убедительных и одинаково эвристичных, наводит на предположение, что за понятием смысла скрывается не конкретная психологическая структура, допускающая однозначную дефиницию, а сложная и многогранная реальность, принимающая различные формы и проявляющаяся в различных психологических эффектах» [11.C.105]. Мотив же – это одно из множества частных проявлений смысла наряду с потребностью, интересом, желанием, страстью, мечтой, целью и пр.



В нашем исследовании смысл трактуется как «автономный сухой остаток» пережитых событий и факторов биологического, социального и психологического порядка в виде заинтересованности, избирательности, значимости и пристрастном отношении человека к определенным объектам, явлениям и процессам. Смысл, единожды возникнув как результат работы биологического, социального и психического в человеке, получает автономное существование в духовной сфере личности, самостоятельно детерминируя ее поведение. Сформированный смысл становится устойчивым к биологическому, социальному или психическому воздействию. «Смысловая сфера личности» [12.C.46-56] является самостоятельным измерением и не испытывает детерминирующего воздействия со стороны биологических, социальных и психологических факторов. В. Франкл именует смысловую реальность «ноэтическим измерением» [13.C.49-53]. Однако смысл не является абсолютно завершенным и неподвижным образованием. Он подвержен изменению в результате самостоятельной духовной работы человека и действия факторов и условий существования. Так, с возрастом у человека наблюдается динамика смысловой сферы – одни смыслы отходят, другие напротив возникают и закрепляются. Направление и интенсивность этой динамики зависит от всего набора биологических, социальных и психологических факторов и условий: пола, особенностей нервной системы, воспитания, вида деятельности, профессии, исполняемых социальных ролей, социальных связей, характера и темперамента и пр. Каждый человек, сделав ретроспективный взгляд, без особого труда может выделить на протяжении своей жизни определенные периоды, где главным и доминирующим был тот или иной смысл, который преимущественно определял поведение.

Какова же онтология преступного духа? Генезис преступного духа зиждется на связи, которую я называю цепью пяти «с»: «свобода – смысл – страсть – сенсуальность - страх». По функциональному назначению звеньям этой цепи соответствуют понятия: «цель – средство – абсолютизация – состояние – последствие». Как уже отмечалось, главной направляющей человеческой духовности является стремление к смыслу и расширению масштаба внутренней и внешней свободы. Для того, чтобы свобода получила реализацию в жизни индивидуума, необходим личностный смысл, в рамках которого будет действовать внутренняя и внешняя свобода. Один весь свой внутренний мир заполняет сознанием чувства долга и чувством ответственности, другой впитывает в себя отношения товарищества, третий центром сосредоточения делает ценность своей личности.Так, если смысл индивидуума укоренен в материальном благополучии, его свобода будет выражаться в возможности владеть, пользоваться и распоряжаться как можно большим количеством вещей; если его смысл перемещен на управленческую деятельность, его свобода будет реализовываться при осуществлении властных полномочий различного уровня; если смысл индивидуума установлен на взаимодействии с людьми, свобода будет связана с широким кругом общения, оценкой со стороны окружающих людей, дружбой, семьей и пр. Человек существует в «иллюзорном» мире смыслов, которые он сам создает себе. Все «смыслы жизни» в таком ракурсе не более чем игра ума, а абсолютной истиной можно считать все, что индивидуум готов признать за абсолютную истину. Однако для человека реально лишь то, во что он верит, а потому сугубо индивидуален характер восприятие реальности. Для человека мир его смыслов – единственная реальность и он идет на все ради ее сохранения. Этим объясняется множество теорий, подходов и учений, выдвигающих разные отправные начала целостности личности. Зачастую эти подходы – всего лишь отражение закономерностей собственной жизни исследователей, которое, естественно, может не совпадать с отражением этих закономерностей другим человеком. При раскрытии механизма преступного поведения принципиально важно отличать понятия смысла и ценности. Было бы неверным отождествлять их или рассматривать смысл как совокупность ценностей. Смысл зарождается во взаимодействии субъекта и объекта, в котором первый выражает свое субъективное отношение ко второму в виде заинтересованности, избирательности и значимости. Ценность же есть объективная (социальная) оценка значимости объекта, явления, процесса. Поэтому ценность, будучи выражением общественной морали, может быть только положительной (например, обязательность, честность как ценные качества личности). С позиции субъективного смысла то, что является ценностью, может не иметь никакого значения для личности. Например, среди преступников существует немало аморальных людей с атрофированным чувством долга, ответственности и порядочности. Поэтому в отношении личностного смысла не применимы критерии положительный/отрицательный или добрый/злой. Так можно характеризовать только ценности. Всякий смысл, являясь составляющей духовной сферы личности, уже значим и важен для нее. В этом и состоит ущербность смысловой сферы в плане содержания в себе потенциальной деструктивной возможности.

Сущностью человеческой духовности является ее биполярность и, как следствие, противоречивость. Содержание духовного мира личности заполнено смысловыми зонами в виде духовных полюсов, которые в целом составляют смысловую сферу личности. Известны, в частности, такие смысловые зоны как «коллективизм – индивидуализм», «смирение - гордость», «альтруизм - эгоизм», «сострадание - равнодушие», «рискованность - консерватизм», «воля - безволие», «надежда - безысходность», «щедрость - алчность», «справедливость - зависть», «свобода - страх». Каждый смысловой полюс охватывает собой большое количество описательных признаков психологического характера. Так, гордость может проявляться во враждебности, неуступчивости, вспыльчивости, агрессивности; смирение – в миролюбии, уступчивости, спокойности, робости, женственности и т.д. Индивидуализм выражается в замкнутости, неотзывчивости, подозрительности; коллективизм – напротив в общительности, отзывчивости, доверчивости и т.д. Воля связана с целеустремленностью, оживленностью, решительностью, мужественностью и пр. Антиномия смысловой зоны не значит, что личность обязательно должна принадлежать к одному из духовных полюсов, а говорит лишь о существовании некого интервала, где смысловое состояние личности может перемещаться от одной точки к противоположной при сохранении направляющего духовного полюса. Поэтому духовный мир всегда ставит человека перед выбором, т.е. перед реализацией какого-то смысла. Философски все духовные антонимы предстают соответственно как «созидание и разрушение». В нравственном понимании эти противоположности именуются «добром и злом». С позиции диалектического учениядуховные полюсы представляют собой «тезис и антитезис». Диалектический закон гласит, что реальность никогда не ограничивается одним аспектом, а стремится к другому – прямо противоположному [4.C.206]. Выбор одного из смысловых духовных полюсов априори будет неверным, поскольку поставит человека по ту сторону другого смыслового духовного полюса. Но если человек становится на один полюс духовности, он закономерно утрачивает связь с другим и создает условия для «войны» между этими полюсами (закон борьбы и единства противоположностей). Тем не менее, человек вынужден выбирать, чтобы каким-то образом придать смысл своей жизни и поведению. Так мир противоположностей становится миром борьбы. Сама этимология слова «преступление» производна от слова «переступить», т.е. выйти за проведенные границы: и не только права, но и духа. Категория преступления возникает на пути борьбы духовной пары «созидание – деструкция». Преступление как общественно-опасное деяние характеризуется причинением вреда или угрозой его причинения, т.е. говоря другими словами, разрушением созданного.

В итоге решение проблемы духовного выбора происходит путем проведения пограничной линии между тем, что выбрать, и тем, чего не выбирать. Каждая проведенная граница на уровне духовности сужает внутреннею свободу личности, поскольку личность начинает отдавать предпочтение одной из противоположностей, тем самым отождествляя себя с ней. Идентификация себя с определенными духовными смыслами дает установку действовать в соответствии с ними. Так духовные смыслы, будучи абсолютизированными, превращаются в страсти и влечения, которые формируют то, что в психологии принято называть акцентуациями, т.е. наиболее ярко выраженными психическими свойствами. Страсть, по Гегелю, выступает актом «вложения всего жизненного интереса своего духа в единое содержание» [4.C.320]. Страсти и влечения становятся составной частью смысловой сферы. Мы уже установили, что главной характеристикой смыслового измерения является автономность и независимость от иных сфер духовной жизни, а также от биологического, социального и психического влияния. В этой связи и страсти приобретают признаки смысла. Страсть становится изолированной автономной духовной сферой, заключающей в себе значимость и безудержное стремление обладать объектами и явлениями, необходимость в которых продиктована абсолютизированным смыслом. Эти автономные образования начинают вести самостоятельное существование в духовной системе, нарушая тем самым ее целостность. Страсть является тем самым болезнью, поражающей смысловую сферу личности. Именно эти присущие человеку абсолютизированные духовные смыслы (страсти) являются энергетической базой формирования мотивации преступного поведения.

Абсолютизированный смысл (страсть) обостряет степень сенсуальности (чувствительности) личности на объекты внешнего мира, связанные с данным смыслом. Человек, по принципу «подобное притягивает подобное», проявляет особое избирательное отношение к тем объектам, которые корреспондируют его смысловой сфере, делая акт обладания ими самоцелью. Личность чувствует в окружающей действительности то, что для нее значимо, и отстраняется от всего того, что идет вразрез со сложившимися смыслами. Человека вовне привлекает то, что есть у него внутри, но нереализованно внешне. В этой связи верно отмечает А.Р. Ратинов, что нельзя приписывать ситуации фатального действия. Обстоятельства приобретают то или иное значение, лишь соотнесенные с определенными свойствами личности. Данная ситуация, провоцирующая определенный тип поведения у одного субъекта, может быть нейтральной для другого человека [14.C.26]. Порог чувствительности у каждого индивидуума будет различным в зависимости от наличия и степени абсолютизации определенного смысла. «Нельзя забывать, - пишет Б.С. Волков, - что человек слишком сложно устроен и что влияние объективных условий на поведение выражается не непосредственно, а опосредованно, через внутренние условия, образующие духовную основу личности» [15.C.20-21]. Человек просто чувствует, как ему следует поступить в определенной ситуации, при этом сам смысл в текущий момент зачастую может и не осознаваться. По мере развития личности и абсолютизации смысловой сферы, последняя приобретает все большую самостоятельность и независимость от внешних воздействий. Человек уже не только и не столько приспосабливается к наличной обстановке, сколько подыскивает и преобразует ее в желательном для себя направлении. При этом как бы объективно не выглядели эти действия, для субъекта они воспринимаются положительно, поскольку направлены на реализацию его смыслов. Когда же субъективный смысл не совпадает с объективным смыслом, выраженным в праве, возникает потенциальная ситуация преступления.



Итогом поляризации духовности становится возникновение состояния нецелостности личности, характеризующееся утратой внутреннего равновесия и гармонии, возникновением страха и ущемлением свободы. Страх, являясь противоположностью свободы, закономерно ведет к утрате последней, а следовательно, и к утрате цели существования. Человек ощущает дискомфорт и неудовлетворенность жизнью. Психической формой этого духовного переживания являются тревожность и/или отчуждение. Страх возникает в той сфере духовной жизни, смысловое содержание которой поражено страстью. Став неотъемлемой частью личности, страсти порождают тревогу и страх потери и прочего умаления объектов страстей. «Чем больше я привязан к удовольствию, тем больше я вынужден бояться боли. Чем больше я следую добродетели, тем больше я мучим злом. Чем больше я ищу успеха, тем больше я должен страшиться провала. Чем сильнее я цепляюсь за жизнь, тем более ужасной становится смерть. Чем больше я ценю что-либо, тем мучительнее для меня его потеря» [16.C.46-47]. Страх, как правило, локализован в отдельных сферах духовной жизни, и реже охватывает всю духовность целиком. Человек может достигнуть высокого состояния свободы в определенной сфере духовной жизни, оставляя в состоянии страха другие сферы. «Человек может быть очень храбрым на войне и трусом перед собственной женой; - пишет Н.А. Бердяев, - быть героем, не бояться смерти и испытывать страх перед мышью или гусеницей или заразной болезнью; быть необыкновенно храбрым в идейной борьбе и испытывать страх перед материальными затруднениями; бывают люди очень храбрые физически и очень трусливые морально, и наоборот» [7.C.115].

В такой ситуации первостепенной задачей человека становится любыми средствами выйти из состояния нецелостности, преодолеть текущую духовную границу, «растворив» страх и расширив масштаб свободы. Эти средства зачастую носят преступный характер. Дело в том, что это стремление к свободе реализуется в рамках общего «жизненного пространства» (социуме), где действуют также иные индивиды – носители свобод. Кроме этого, текущий абсолютизированный духовный полюс из-за страха своего умаления оказывает давление на личность. В этой связи человек начинает агрессивно реагировать на те внешние ситуации, которые посягают на его текущий духовный полюс, и негативно относиться к тем внешним проявлением, которые связаны с противоположным духовным полюсом. «Для того, чтобы человек совершил преступление, он сам должен находиться в определенном психо-духовном состоянии (диспозиции) и, кроме того, необходимо, чтобы он попал в ситуацию (или создал ее), находящуюся в своеобразном «резонансе», соответствии с его диспозицией» [17.C.303]. Приведем пример на смысловой зоне «смирение - гордость», принадлежащим соответственно духовным полюсам «созидание – разрушение». Допустим, субъект находится на духовной шкале гордости. В этом состоянии он будет агрессивно реагировать на все то, что посягает на его чувство собственного «я» или достоинства (кто-то сказал грубое, кто-то приказал сделать что-то и т.п.), и, напротив, пренебрежительно относиться ко всем проявлениям полярной духовности – смирения (не уважать людей спокойных, тихих, издеваться над ними, унижать их и т.п.). Когда же степень поляризации духовности достигает своего порога, возникает конфликт и его логическое разрешение. В нашем примере субъект может напасть на лицо, которое, по его мнению, обошлось с ним грубо (защита своего духовного полюса), или же совершить преступление в отношении лица, которое ему не нравится (атака противостоящего духовного полюса). Но провиденный пример не говорит о том, что «смирение – это хорошо», а «гордость – это плохо». Источником преступного поведения может быть любая крайняя точка духовности. Другое дело, что полюс разрушения чаще всего является источником так называемой общеуголовной преступности [Под общеуголовной преступностью подразумеваются наиболее распространенные в следственной практике составы преступлений (кражи, грабежи, разбои, убийства, причинения вреда здоровью различной тяжести и др.)], и соответственно, более распространен, нежели полюс созидания. Рассмотрим обратную ситуацию, когда субъект находится на духовной точке смирения. В этой ситуации он будет испытывать неуверенность в себе, мягкость, уныние, и как следствие, для него будет характерно неумение оказать отпор людям. Если при гордости деструкция направлена вовне, то при смирении деструкция направлена вовнутрь (на самого себя). Однако когда степень смирения достигает своего высшего предела, при соответствующем внешнем факторе может произойти трансформация внутренней «злокачественной агрессии» [Это обстоятельство учитывает УК, который предусматривает институт аффекта] во внешнюю, и как следствие возможный акт преступления. Практика знает немало случаев, когда вроде бы спокойные и уравновешенные люди совершают преступления, причем зачастую относящиеся к категориям тяжких и особо тяжких. Например, подчиненный, который длительное время покорно сносил нарекания от своего начальника, вдруг убивает его [Это обстоятельство учитывает УК, который предусматривает институт аффекта]. В данном случае, несмотря на проявленную деструктивную тенденцию, опять-таки будет своеобразная защита смирения («я убил его за то, что он не давал мне покоя», т.е. не давал пребывать на полюсе смирения). Аналогично это лицо может совершить преступление на почве «атаки противостоящего духовного полюса», учинив деяние против носителя другого полюса или обобщенного института, пропагандирующего данный полюс (например, террористические акты).

Итак, мы рассмотрели основной канал формирования преступного духа через смысловую поляризацию. Однако существует обратный путь развития преступного духа через смысловой вакуум. Первой ситуации в психологии соответствует феномен тревожности, а второй – психическое явление отчуждения [Криминальная психология рассматривает тревожность и отчуждение как основные источники преступного поведения]. «Две противоположные причины вызывают зло в человеке, - пишет Н.А. Бердяев, - Или образовавшаяся в душе пустота вызывает притяжение зла. Или страсть, ставшая ideefixe и вытеснившая все остальное, перерождается в зло» [7.C.98]. Ситуация смыслового вакуума возникает в тех случаях, когда индивид отказывается от выбора ценностей в пространстве противоречивой духовности. Отсутствие этого внутреннего стержня личности ведет к возникновению невыносимой экзистенциальной тоски. Такое состояние принято называть отсутствием смысла жизни. И здесь функцию компенсации скуки может взять на себя преступление. Преступный акт входит в духовную сферу как самоценность, а сама деструкция в результате занимает место духовного смысла. В юридическом плане речь идет о тех называемых «безмотивных» преступлениях или когда мотивы субъектом преступления не осознаются, т.е. противозаконных деяниях, совершение которых выглядит нелепым и бессмысленным. Легально такой ситуации более всего корреспондирует состав хулиганства, а также встречающаяся в некоторых составах легальная формулировка «из хулиганских побуждений», где установление мотива всегда представляет определенную сложность. Формулировка уголовного закона «явное неуважение к обществу» как раз и характеризует личность, которая точку духовной опоры поставила на деструкцию социального мира. Как отмечает Э. Эриксон: иногда лучше идентифицировать себя с «хиппи», с «малолетним преступником», даже с «наркоманом», чем вообще не обрести своего «Я» [18.C.18]. В данном случае преступный акт выполняет функцию раздражителя, позволяющего испытать волнение и возбуждение, и тем самым придать жизни хоть какую-то окраску. Анализируя данный тип преступлений применительно к убийствам, Э. Фромм писал: «…Очевидно, что мотивом подобных убийств является не ненависть, а невыносимое чувство тоски, беспомощность и потребность увидеть хоть какие-то нестандартные ситуации, как-то проявить себя, на кого-то произвести впечатление, убедиться, что существуют такие деяния, которые могут прекратить монотонность повседневной жизни. Если ты убиваешь, то это дает тебе возможность почувствовать, что ты существуешь, и что ты можешь как-то оказать воздействие на другое существо» [Деление агрессии по ее цели на доброкачественную и злокачественную было произведено Э. Фроммом. Доброкачественная агрессия продиктована инстинктами человека и служит делу выживания индивида и рода, затухая, как только исчезает опасность. Злокачественная агрессия является порождением страстей и не носит оборонительного характера. [19.С.33]. Смысловой вакуум хоть и не является главным каналом формирования преступного поведения, но в современных условиях глобального психодуховного кризиса человечества, все чаще дает о себе знать. Характер общественной опасности таких деяний намного выше, поскольку в их основу положен духовный полюс разрушения в чистом виде.

Таким образом, мы видим, что причина преступления носит внутренний характер (укоренена в личности), а фактор совершения преступления носит внешний характер (обитает в социуме). Этот дуализм личности и социума разрешается в сфере духовности. Преступление является следствием противоречивости человеческой духовности. Природа преступления духовна, но его результат социален. Субъект никогда не совершит преступления, если он внутренне не готов к этому. Но, с другой стороны, даже если он внутренне готов к этому, преступление не найдет выражение в реальной действительности, если не будет социального фактора, способствующего возникновению конфликта между внутренним и внешним. Следовательно, личность, пропуская через себя факты окружающего мира, реагирует только на тот внешний (социальный) сигнал, которому корреспондируют ее духовные качества. В итоге данный тезис полностью соответствует общепризнанным в науке двум взаимосвязанным постулатам: с одной стороны, С.Л. Рубинштейна, согласно которому «внешние причины действуют через внутренние условия» [21.C.243], и с другой стороны, А.Н. Леонтьева о том, что «внутреннее (субъект) действует через внешнее» [22.T.2.C.200]. Другими словами, человек никогда не совершит преступления, несмотря на все неблагоприятные биологические, социальные и психические детерминанты, пока соответствующее допущение не будет сделано при регулировании духовных противоречий. А потому говорить о неизбежности совершения преступления, опираясь на биологические, социальные или психические теории в высшей степени некорректно. Человек – это незавершенное, изменяющееся существо, которое балансирует на границах духовных полюсов. «Из всех существ, живущих в природе, один человек не является завершенной сущностью. Человек есть не «ставшее», но «становящееся», есть вечное «образование» и «преобразование» [23.C.7-8]. Только субъективная свобода воли и стремление к смыслу дает возможность выбора человеку, за последствия которого он несет всю полноту ответственности. Такое утверждение согласуется с уголовным принципом вины, который есть не что иное, как констатация того, что деяние может быть признано преступлением лишь в том случае, когда субъект действовал в состоянии свободы выбора, оперируя рациональной и волевой составляющей принятия решения.


Каталог: rimg -> files
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   28