Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


«Тропы из утопии. Работы по теории и истории социологии». / Пер с нем. Б. М. Скуратова, В. Я. Близнякова. М.: «Праксис», 2002. С. 357-374; 426-479




страница5/5
Дата15.05.2017
Размер0.93 Mb.
1   2   3   4   5

IV

Большинство сообщений по (так называемой) теории социального расслоения не приводят к большим успехам, когда мы меряем их указанной меркой. Они принадлежат не просто к паратеории, но еще и к подозрительно самодостаточной паратеории. Вследствие этого о многих из них можно сказать, что некоторым образом в них нет и паратеории. Однако этого нельзя сказать о новейшей работе по этой дискуссии, о книге Герхарда Ленски «Власть и привилегия». Труд Ленски выдерживает испытание по всем трем предложенным нами мерилам полезной паратеории, даже если его содержание дает повод значительным сомнениям (см. 274).

Как уже упомянуто, Ленски отличает царство необходимости от царства свободы. Социальные структуры, по его мнению, состоят, с одной стороны, из упорядочения тех видов деятельности, которые необходимы для гарантии физического выживания индивидов в обществе, а с другой — в упорядочении деятельности за рамками потребности в выживании, в сфере экономических и социальных излишков. С точки зрения Ленского, первые структуры являются сферой функциональной координации и кооперации, последние — областью господства и принуждения. Для дистрибутивного упорядочения социального расслоения это означает, что в отношении человеческих усилий, направленных на физическое выживание, существенного неравенства не существует, и уж точно нет неравенства, порождающего конфликты, — а вот распределение излишков порождает как неравенство, так и конфликты (при этом возможность «альтруизма» чуть-чуть дополняет картину). Тем самым Ленски приходит к двум своим «законам распределения»: «Люди будут делить продукт своего труда в той мере, которая требуется, чтобы обеспечить выживание и продолжение продуктивности тех других, чьи действия для них необходимы и полезны». — «Власть характеризует распределение почти всех излишков, принадлежащих некоему обществу». (274- S. 44) Излишки растут по мере того, как развивается технологическая основа общества; а вместе с возрастающими излишками сложнее, проблематичнее и отчетливее закрепляются по позициям системы расслоения.

Если отвлечься от многочисленных конкретных вопросов — от различия между выживанием и излишками, от импликаций функциональной теории выживания и от мысли о технологии как движущей силе — то, прежде всего, останется вопрос о том, сколь далеко этот подход заведет нас в анализе исторических обществ. (Хотя и не без критического подтекста, сама возможность такого вопроса все-таки показывает, насколько ближе, чем большинство других «теоретиков» расслоения, Ленски подходит к содержательной теории). Ленски сам дает материал для ответа на этот вопрос; при этом становятся явственными и ограничения его подхода. Ибо если для многих исторических обществ можно показать, что структура расслоения усложняется вместе с увеличением экономических излишков, то есть что тем самым модели распределения становятся сложнее и дифференцированнее, когда растет количество распределяемого, — эта перспектива не работает в тех обществах, где требуется больше всего распределять: в современных индустриальных обществах. Ленски соглашается с этим фактом и по сути констатирует «значительный поворот назад в стародавней тенденции развития, в сторону непрерывно возрастающего неравенства» (274. S. 308)- Но хотя мы и можем признать интеллектуальную честность этого автора, трудно понять, как он будет вопреки этому выводу придерживаться своей синтетической перспективы.

Есть другие эмпирические проблемы, в отношении каковых подход Ленски ведет не слишком далеко. К примеру, можно спросить, отчего так много систем социального расслоения как раз угрожали выживанию множества людей, или же, почему, по меньшей мере, в современных обществах власть имущие «раздают» столь значительную часть произведенных их обществами излишков. Такого рода вопросы подводят к выводу о том, что синтез, к которому стремится Ленски, дает нам не более полезную теорию расслоения, чем входящие и него элементы. Говоря иначе и конструктивно: отношения господства, вероятно, сплошь и рядом важнее, чем хотелось бы признать Ленскому; во все эпохи они служат источником ранговых различий. Если Ленски и собрал воедино множество элементов удовлетворительной паратеории расслоения, то его намерения по систематизации вроде бы ведут по ложному пути.

Понадобилось бы три взаимосвязанных категории, дополненные несколькими привходящими факторами, чтобы ответить на исходный вопрос Ленского (который, как мы видели, на самом деле состоит из двух вопросов): отчего существует дистрибутивное неравенство, и при каких условиях оно варьирует по типу и степени? Эти категории — господство, нормы и социальные роли. Структуры господства, целое сложное поле инициативы и сопротивления, включающее в себя непрерывную циркуляцию людей и идей, являются необходимым условием возникновения норм как таковых. Если мы включим в эти структуры господства содержание интересов, преобразующихся в нормы, то эти структуры станут вполне достаточным условием для генезиса норм. Нормы предоставляют мерила, согласно коим оценивается и санкционируется, то есть вознаграждается или наказывается, поведение людей. Но расслоение — не сумма индивидуальных ранговых неравенств; оно социально структурировано. Дела обстоят так, потому что в любой данный момент ролевые связки институционализованных ожиданий или предписаний дают своим обладателям неодинаковые шансы на выполнение норм. Поскольку нормы, приобретающие значимость в качестве таковых, неумолимо не благоприятствуют одним ролям и благоволят к другим (или осторожнее: в той мере, в какой они это делают), социальное расслоение существует в смысле дифференциального распределения санкций, сопряженных с нормами1.

Такова весьма обобщенная и формальная модель. Прежде, чем применить ее к эмпирическим обществам, надо как минимум учесть теоретически менее важный, но, тем не менее, влиятельный фактор; это имманентная традиция, касающаяся систем расслоения. Кажется убедительным эмпирическое обобщение: системы расслоения оказывают более сильное и длительное остаточное воздействие, нежели системы господства; даже правящая партия, которая решительно отметает всякое нормативное регулирование социальных различий кастового характера, не может в течение нескольких лет устранить пережитки тысячелетней кастовой системы. Кроме того, ради совершенствования модели необходимо найти средства и способы, чтобы идентифицировать содержание интересов, присутствующих в решениях власти; то же касается содержания ролевых ожиданий, выражающихся в таких решениях.

Существуют и другие подлежащие решению проблемы аргументации и проблемы эмпирического характера. Но даже если бы зашла речь о том, чтобы усовершенствовать модель указанным образом, это не оправдывало бы особого энтузиазма. Долог путь от паратеоретических соображений к теории; что ни добавляй к таким соображениям, предметом их остается аргументация, а не проверка. В теории социального расслоения мы еще не вышли из прихожей.



V

Ничто не иллюстрирует сложностей в состоянии теории расслоения лучше того факта, что в этой области конструктивная абстракция и полевые социальные исследования разделены непреодолимой пропастью. То, чем часто характеризуется социология вообще, а именно — отделение (так называемой) теории от (так называемых) полевых исследований, едва ли можно отрицать в сфере расслоения. Нет в буквальном смысле почти никакой связи между «Принципами расслоения» Дэвиса и Мура или «Пересмотренного аналитического подхода к теории социального расслоения» Парсонса и исследованиями кастовой системы в Индии, профессионального престижа в Австралии или различий в доходах в Великобритании. Вследствие этого в различных группах тех, кто занимается вопросами расслоения, возникло ощущение взаимной неуместности. Те, кто пытается построить шкалу профессионального статуса, которую можно использовать при подготовке материалов переписи населения, не находят ничего полезного в споре между Дэвисом и Муром и удивляются по поводу эмоций, возбужденных этим спором; с другой стороны, те, кто принимает участие в дискуссии, как будто бы не ощущают необходимости хотя бы одного упоминания тем временем ставших весьма объемистыми исследованиями в области социального расслоения. Это печальная ситуация, которую надо преодолеть, если мы хотим разделаться с автаркическими паратеориями.

Часть упреков направлена против эмпирических исследователей расслоения. Множество исследований расслоения страдают от наивно самодовольных описаний, каковые должны пробуждать серьезные сомнения в собственной ценности. Разумеется, много сведений можно узнать из «Статусной системы современного сообщества» Ллойда Уорнера, или из разделения британской переписи населения по социальным классам, или же из книги Немчинова «Изменения в классовой структуре населения Советского Союза», не говоря уже о многочисленных аналогичных исследованиях «более простых» народов. Но возникает большое искушение приумножать эмпирические работы по изучению профессионального престижа на обувных фабриках или по самооценке почтовых служащих лишь потому, что никто не осмеливается сомневаться в их социологическом характере. Ведь маргинальные приобретения от дальнейшего изучения таких предметов являются минимальными для продвижения наших знаний вперед, и поэтому требуются весьма неотложные основания за пределами науки, чтобы продолжать такое изучение.

Это относится даже к области исследования с наибольшей технической утонченностью, а именно — к измерению социального статуса. В литературе встречаются многообразные меры статуса, начиная от простых усредненных ранговых мест в изучении профессионального престижа по Холлу-Джоунзу и заканчивая комплексными показателями статуса, разработанными Э. К. Шойхом (см. 205). Но вопреки своей технической утонченности все они страдают от того, что цель, ради которой они разработаны, будучи описательной, не дает никаких указаний по ориентации и, прежде всего, никаких мерил успеха, так что эти мерила теоретически остаются произвольными — существенные затраты времени и фантазии с весьма мизерным результатом.

Не все эмпирические исследования в области расслоения таковы; и дистанция между работами, относящимися к теории социального расслоения, и тем, что предоставляет эмпирия, в конечном счете становится непростительным там, где создатели теорий в силу незнания или незаинтересованности пренебрегают конструктивными элементами, разработанными на основании эмпирических исследований. Так, теории несоответствий в статусе, властных и статусных позиций в классе служащих, руководства и признания в малых группах, кастовой структуры, распределения вознаграждений в условиях эгалитарной идеологии, функциональной и скалярной организации, и многие другие бесспорно релевантны для теории социального расслоения; но лишь немногие пытались ввести их в теоретическую дискуссию.

Это значимо a fortiori1, для такого конструктивного элемента теории расслоения, который в учебниках по социологии даже редко упоминается, хотя он располагался у истоков теории социального расслоения и сравнительно хорошо развит; это теория экономического распределения или более обобщенно — теория цен в ее частях, релевантных для проблем распределения. Когда экономисты начинают мыслить широко, они признают, что при объяснении цен, количеств продукции, факторов спроса и распределения доходов существуют значительные зоны неопределенности. Как это недавно впервые сформулировал Крелле: «Поэтому здесь остается воздушная подушка для непосредственного влияния власти, и социополитическая теория власти заполняет пробел». (206, S. 78). И какая же теория это осуществляет? Для большинства экономистов контакт с социологией заканчивается там, где разделились эти дисциплины, напр., у супругов Уэбб, у Туган-Барановского, марксистов конца XIX — начала XX веков и, возможно, еще у Вебера. Экономистов можно понять, ибо существует совсем немного современных попыток социологов сопрячь развитые экономические теории с теорией социального расслоения.

Если бы такие попытки были, они, вероятно, привели бы к несколько иным выводам, нежели считает Крелле. Социологическая теория расслоения, как мы предполагаем — или надеемся — не столько заполнила бы пробел в во всем остальном совершенной теории распределения, сколько вывела бы за рамки слегка неудовлетворительных различений, принятых в экономической теории. Теория распределения в значительной степени ограничивается тем, что устанавливает размеры пирога — как его бисквит необходимости, так и его сахарную глазурь излишков; его же внутреннее членение, обобщенно говоря, ограничивается прибылями и доходами; как правило, она заранее предполагает классы, какие ей надо объяснить; впечатляющие формальные представления зачастую лишь слегка превосходят экстраполированные эмпирические обобщения или простые функциональные связи. Поэтому теория социального расслоения — независимо от того, к чему она относится как академическая дисциплина — должна включить в себя экономические подходы не просто в качестве дополнения, но так, чтобы не игнорировать их вне зависимости от собственной задачи.

VI

Кто ожидал, что эти соображения завершатся ответом на все пробужденные ими вопросы, окажется разочарован. Поскольку настало время для новых шагов в развитии теории социального расслоения, здесь следует обрисовать еще некоторые условия для продвижения и шансы на продвижение наших познаний в этой области. Среди условий надо, в первую очередь, подчеркнуть смещение акцента с поисков универсалий на объяснение эмпирического многообразия расслоения. Не почему в мире вообще существует расслоение, а почему социальное расслоение принимает разные формы в различных обществах; почему кажется, что тут оно больше основано на доходах, а там на престиже; почему существуют общества, где оно входит в сферу правовых привилегий, и другие, где оно в значительной степени регулируется соглашениями; следовательно, почему социальное расслоение варьирует доступными наблюдению способами — вот вопрос, на который обязана ответить теория социального расслоения.

Ответ на этот вопрос должен выходить за рамки паратеоретического изложения принципов расслоения; по существу, вероятно, что он должен оставить позади себя, а то и вообще отбросить «дебаты о функционализме» в целом. В то же время этот ответ должен быть обобщеннее, чем существующие конкретные теории расслоения, так чтобы последние могли из него выводиться. Это касается и соответствующих частей экономической теории; то есть теория расслоения должна способствовать тому, чтобы из нее выводились современные теории распределения. Кроме того, теория расслоения должна быть путеводной нитью к важным проблемам эмпирических исследований в этой области и одновременно предоставлять мерило, с помощью коего можно узнать о релевантности таких исследований.

Это серьезное требование, и, пожалуй, можно спросить, как должна выглядеть теория, удовлетворяющая таким требованиям. В принципе — как мне представляется — теория должна состоять из изложения взаимоотношений между некими релевантными количествами. Это изложение может быть более или менее формальным; по возможности, оно не должно быть слишком отдалено от разработанных паратеоретических подходов. Оно может состоять, к примеру, из утверждения следующего типа (привожу пример, который явно не относится к самой теории, а служит здесь лишь методологическим целям): статус в смысле позиции в дистрибутивной системе расслоения является способностью (или желанием) индивида выполнить прилагаемые к нему ролевые ожидания (заслуги или талант), помноженной на отношения между его ролью и традиционными системами ценности (значение или властная позиция), причем традиционный статус добавляется к произведению позиции, о которой идет речь. Высказывания такого рода могли бы стать по меньшей мере грубыми начатками того, что я обозначил здесь как теорию социального расслоения. В литературе имеется достаточно указаний, помогающих отважиться на этот шаг; по существу, наверное, возможно тотчас же продвинуть утонченность этой теории гораздо дальше. Достойно сожаления и поразительно, что в прошлом социологи в гораздо большей степени, чем экономисты, не решались предлагать грубые конструкции в качестве начал своих теорий.

Даже если мы примем этот пример (статус = заслуги + властная позиция + традиционный статус) всего лишь за указание на логический статус теории социального расслоения, на нем можно продемонстрировать некоторые из основных задач будущей работы в этой области. Задача сделать употребленные в этом высказывании понятия оперативно манипулируемыми, очевидно, имеет даже первостепенную важность и связана со значительными трудностями. Многочисленные тонкие попытки измерения социального статуса были далеки от теоретической директивности, каковая здесь требуется; что же касается отношения заданных ролей к поддерживаемой структурами господства системе ценностей, то пока у нас вряд ли есть подход к его измерению или метод последнего. Чтобы представить отношения, лежащие в основе многообразия систем расслоения, можно (и, вероятно, должно) применять и другие понятия, — но они всегда будут ставить ту же проблему нахождения индексов или мер. В той степени, в какой эмпирические исследования в сфере расслоения дополнены теоретическими разработками, поиски мер, вероятно, окажутся в центре их стремлений.

Говорить о «теории» в единственном числе с полным правом стало в социологии подозрительным, даже если при этом приходится иметь дело не с «теорией в себе» и не с «общей теорией», а с теорией чего-то. По этой причине необходимо заметить, что здесь не представлены ни остающийся без дальнейших эмпирических последствий образ общества, ни какая-то паратеория. Возможно, пока рановато уповать на одно-единственное обобщенное высказывание, касающееся многообразия структур расслоения во все эпохи; но в принципе мы не должны бросать поиски такого высказывания. Кроме того, вероятно, что теория расслоения обретет отчетливые контуры благодаря сочетанию различных частных теорий — относящихся к конкретным историческим периодам, странам или критериям расслоения — по мере того, как она постепенно перерастет рамки сравнительно туманных и преждевременных высказываний об отношениях между релевантными факторами. В заключение тут нужно напомнить о том, что ложная теория — теория, ложность которой можно логически доказать, — лучше, чем отсутствие теорий; ибо опровержение плохой теории — это, как правило, шаг в лучшую сторону.



Если посмотреть на современное положение теории расслоения в социологии, то можно увидеть, что всё это — антиципация. До сих пор лишь некие следы, к тому же зачастую оставляемые по краям основного русла развития, могли поддержать притязание на то, что здесь предощущается правдоподобное будущее. До сих пор на сцене еще царит сомнительная дихотомия между паратеоретической спекуляцией и ловкостью описаний. Разумеется, важно знать, является ли расслоение универсальным и необходимым; оно определяет нашу оценку политических идеологий и ведет нас к более определенным теориям. Знать, какими способами в данных в истории обществах фактически распределяются вознаграждения, важно для того, чтобы мы поняли эти общества как граждане и как социологи. Однако если и можно ожидать значительного прогресса в сфере исследования социального расслоения, то маловероятно, что он наступит в одной из указанных областей. Скорее, он должен наступить в промежутке между ними, между паратеорией и описательностью, гам, где уместна строгая теория, то есть где паратеория специфицируется в высказываниях, которые можно проверить с помощью описаний. В одной из центральных областей социологического познания этот прогресс не заставит себя долго ждать.

1 Написана в 1960 по заметкам к лекциям, прочитанным по приглашению в Кёльнский и Франкфуртский университеты в 1959 г. Статья была включена в сборник “Общество и свобода”.

1 В высшей степени значительные работы Т. В. Адорно и других, как и X. Й. Айзенка, часто подвергались критике, но мне неведома такая критика, где было бы во всей остроте сформулировано обрисованное здесь возражение. Социологически решающим является то, что даже если бы подтвердились корреляции между личностными типами и политическими действиями, то в них не содержится никакого объяснения ни фашизма, ни социализма. Авторитарные личности и невротики имеются повсюду, однако же, фашизм и социализм — нет; потому-то определяющие переменные здесь носят не психологический, а социологический характер.

1 Между прочим, к ним относится и Л. Козер как автор статьи, вышедшей после раскритикованной выше книги (161).

1 Кант И. Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане // Кант И. Соч. в 4-х. тт. Т. I М.: Ками, 1993. С. 93.

1 Эта работа взята из рукописи, начатой в 1962 г. под заглавием “Господство и общество”

2 «Functional requisites» или «functional prerequisites». Пожалуй, впервые этот термин встречается у учеников Парсонса Эберле, Коэна, Дэвиса, Леви и Саттона (187). Впоследствии данную формулировку подхватил сам Парсонс (22, S. 26ff.).

3 Это соответствует, например, образу мысли Зиммеля в статье «Как возможно общество?» (184). Формулировку «основные условия обобществления» предпочитает сегодня, в первую очередь, X. Попиц (см. 24, 25).

4 Эта догадка напрашивается в силу того, что «основные понятия» по природе вещей не могут быть «историческими категориями». Интерпретацию и обсуждение первой главы «Хозяйство и общество» см. в отрывке «Элементы социологии» из этого тома.

5 Ограничение «классическими утопиями» связано с напрашивающимся возражением, что «современным утопиям» а-ля Хаксли или Оруэлл структуры господства очень даже ведомы. Здесь, прежде всего, подразумеваются «позитивные утопил» в литературе и политической теории.

1 См. об этом статью «О происхождении неравенства среди людей» в этом томе, а также 192.

2 Поэтому подтверждение постулата состоит в его научной (и, пожалуй, еще и политико-теоретической) плодотворности.

1 Золотой век (лат.) Прим. пер.

2 Двумя наиболее убедительными изображениями этой формы отсутствия господства могут быть Марксово описание человека до отчуждения в Парижских рукописях (155)- а также «Община и общество» Тённиса (69). Речи о «социальной структуре индейских общин», то есть об отдаленной реальности первобытного общества, превращаются у Маркса прямо-таки в общее место. Пожалуй, не надо подчеркивать того, что форма, называемая здесь «органической», у Дюркгейма зовется совсем не так, а «механической».

3 Библиографические отсылки по этим проблемам и соответствующие позиции в них приводит Л. Кристман (190).

4 Об этом см. X. Альберт (188), а также мою статью «Рынок и план» (195).

1 Точнее здесь следовало бы говорить в перфекте и даже в плюсквамперфекте, поскольку почти во всех случаях уже колониальная администрация создала центральные инстанции, каковые теперь, разумеется, у наций, ставших независимыми, только строятся.

1 Одна из трудностей в этнологических описаниях всегда состоит в невозможности их проверки. В них всегда задействован парадокс неинтерсубъективной эмпирии; ибо даже если взять на себя труд повторного посещения описанного племени, то все различия можно будет списать на счет временной разницы. Следовательно, нам и тогда придется согласиться с изложением Уинтера.

2 Войны всех против всех (лат.). — Прим. пер.

1 В следующих терминах: «aboriginal political structure», «positions of authority», «exercise of authority».

2 Между прочим, пониманию таких связей могло бы помочь, если бы мы подумали здесь о ситуации, сложившейся в Германии перед 1871 г.: культурное единство при политической раздробленности — хотя, естественно, традиция сформировавшихся политических институций обосновывает значительные различия и на уровне Германской империи.

3 В этом месте я осознанно избегаю определения господства: тем не менее, формулировка вопроса, очевидно, содержит импликации для него.

1 Это представление широко известно со времен античности, в особенности из идеи «героев». Их роль — и роль «мудрецов» как творцов законодательства — выдержала бы в нашей связи, вероятно, плодотворный анализ.

2 Этот абзац невозможно читать, совсем не подозревая определенных внутренних противоречий в описании Уинтера: если есть возможность сослаться на царские притязания, то. как минимум, нельзя говорить о первоначальной системе сегментации. И все-таки здесь это надо как следует проверить. Так, К. Сигрист (202, S. 279 f) в общем-то справедливо указывает на то, что упомянутый здесь «миф» — по отношению к амба вещь совершенно спорная.

1 Сигрист (202, S. 274) оспаривает этот тезис, в первую очередь, ссылаясь на «позднюю фазу „восточных деспотий"».

2 Прежде других пытались разработать такие меры У. Ф. Огберн (200) и П. Сорокин (203).

1 Даже и здесь, естественно, никоим образом нельзя считать непреложным, что описание Рисмена соответствует действительности. Если в этом случае даже и возможен контроль на основании конкурирующих анализов, а также имеющихся независимых данных, то ради данного изложения мы хотели бы от такого контроля отказаться.

1 С этой точки зрения мог бы оказаться плодотворным более пристальный анализ роли президента Кеннеди и, в первую очередь, диапазона его влияния: был ли это феномен «жажды руководства» (выражаясь языком бундесканцлера Эрхарда), то есть надежды покончить с консерватизмом саморегулирования?

2 Я принимаю здесь формулировки Рисмена, хотя в оборотах повседневного языка они скрывают существенные неточности: какие «вещи»? и что означает «пустить в ход» и «остановить»?

1 Как раз это ставит им в упрек Сигрист (202, S. 275): «Речь идет лишь о тавтологической трансформации употребительного в социологии понятия «социальная норма»...»

1 Подборку высказываний Маркса на эту тему читатель найдет в 191.

2 К. Маркс. Нищета философии // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. 4- М.: Госполитиздат, 1955- С.184.

1 См.: К. Маркс, Ф. Энгельс. Манифест Коммунистической Партии // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. 4- М.: Госполитиздат, 1955- С. 447.

2 Возможно, та же схема в новом обличье всплывает в столкновении между истеблишментом и Мао.

1 При прочих равных условиях (лат.). Прим. пер.

1 Об этом см. К. Бринтон (189), а также мою статью «О некоторых проблемах социологической теории революции» (194).

1 В соответствии с определениями Макса Вебера, я отличаю господство как социально нормированное отношение от власти как отношения чисто фактического. Поэтому «полномочия» всегда передает лишь господство.

2 Плодотворным отправным пунктом представляется мне определение политической власти, данное Джоном Локком (196, S. 2): «Political power, then, I take to be a right of making laws with penalties of death, and consequently all less penalties, for the regulating and preserving of property, and of employing the force of the community in the execution of such laws, and in the public good». [Итак, политической властью я считаю право на составление законов со смертной казнью и, соответственно, всевозможными меньшими наказаниями, — и на применение силы в сообществе ради исполнения таких законов и ради общественного блага.]

1 Я считаю, что веберовская типология принесла ограниченную пользу; но на общем фоне, и даже на фоне всего социологического анализа выделяется мысль о харизматическом господстве — а тем самым, вероятно, важнейшая из типологий. Для чисто же классифицирующих целей членение, подобное предложенному здесь, представляется мне столь же полезным.

2 Правда, в социальных пограничных ситуациях, как, например, ситуации основания государственности, то есть в «героическую эпоху», ограничение нормообразующими функциями рациональным образом мыслимо: однако же, и тогда установление норм включает в себя установление норм для санкций.

1 Обращение, принятое в среде горняков (нем.). — Прим. пер.

1 Об отличии «социальной дифференциации» (разделения труда) от «социального расслоения» см. также статью «О происхождении неравенства между людьми» в этом томе.

2 Части вместо целого (лат.). — Прим. пер.

1 Более подробное изложение этих взаимосвязей см. в следующей статье, разд. I—III.

1 В библиографии к последней, 16-ой статье этой книги имеется указатель литературы, на котором основано следующее резюме.

1 Более подробное изложение этого (пара)теоретического подхода см. в следующей статье из этого тома.

1 Тем более (лат.) — Прим. пер.




Каталог: data -> 2010
2010 -> Программа дисциплины «Библейский взгляд на предназначение и судьбу человека»
2010 -> «Создание и развитие рынка ценных бумаг инвестиционных фондов». С 2006 г профессор Кафедры фондового рынка и рынка инвестиций гу-вшэ
2010 -> Программа дисциплины История и методология математики для направления 010100. 68 «Математика» подготовки магистра
2010 -> Министерство Экономического образования
2010 -> Программа дисциплины Философия и эстетика для направления 031600. 62 «Реклама и связи с общественностью» подготовки бакалавра
2010 -> Актуальность курсовой работы
2010 -> Программа дисциплины «Социальные теории туризма»
2010 -> Предположения и опровержения
2010 -> Программа спецкурса «Адвокатура» для специальности 030501. 65-Юриспруденция подготовки специалиста
1   2   3   4   5

  • Герхарда Ленски «Власть и привилегия». Труд Ленски выдерживает испытание по всем трем предложенным нами мерилам полезной паратеории, даже если его содержание дает повод значительным сомнениям
  • Ничто не иллюстрирует сложностей в состоянии теории расслоения лучше того факта, что в этой области конструктивная абстракция и полевые социальные исследования разделены непреодолимой пропастью.