Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Страницы биографии А. Богданова в письмах




Скачать 113.7 Kb.
Дата25.03.2017
Размер113.7 Kb.

И. А. Ревякина

Страницы биографии А. Богданова в письмах


Личная окрашенность любого эпистолярного наследия неизбежна и органична. Потому и важно изучение переписки: в ней, как правило, ясно выступают, без прикрас и "подмалевок", и человеческая суть автора, и направленность его исканий со всеми заранее непредсказуемыми отклонениями и тупиками пути, особенно, если это личность масштабная, историческая.

Переписка А.А.Богданова-Малиновского еще мало изучена. При первых публикациях писем Богданова выбор исследователей определялся задачей возвращения имени Богданова в общественное сознание после долгих лет забвения и фальсификаций. Я имею ввиду прежде всего публикации двух писем - А.В.Луначарскому (19 ноября 1917 года) и М.Горькому (25 декабря 1903 года) (1). В первом Богданов в трагический момент Октябрьской революции, когда, по его словам, произошла "сдача социализма солдатчине", "логика казармы" наступала, "как Собакевич, на ноги марксизму, истории, логике, культуре", - решительно заявлял о своей верности другим идеалам - "рабочему социализму", его организационным и культурным задачам. В 1903 году в обращении к Горькому Богданов, подчеркнув, что его письмо затрагивает вопросы "общелитературные" и не имеет личного характера, предлагал писателю выбрать позицию в связи с резко проявившейся в тот момент "борьбой за идеализм", заявить, что художник, преданный "неуклонно освободительной" идее, не имеет ничего общего с защитой и проповедью "клерикальной лжи". Оба письма, хотя и разделены во времени, очень характерны для Богданова: это письма-декларации. Любопытно, что письмо к Горькому сохранилось в авторской копии: вероятно, оно ходило по рукам среди ссыльных в Вологде; тогдашняя вологодская ссылка жила напряженными интеллектуальными и политическими спорами, в которых участвовали Луначарский, Савинков, Бердяев, Ремизов и многие другие (2).

Итак, уже первые публикации богдановских писем показали обусловленность его переписки теми большими вопросами - политическими, научными, философскими - которые и были настоящим делом и душой его неординарной и без всяких преувеличений героической жизни. Детальное изучение переписки помогает раскрыть самый процесс исканий Богданова, помогает осмыслению многоаспектности его деятельности. Неподкупный голос свидетельств самого Богданова - а ведь в этом одна из ярчайших особенностей его личности - должен зазвучать в потоке разноречий общественной мысли начала XX века.

Немалая часть работ Богданова (два издания "Краткого курса экономической науки" - 2-е и 3-е: 1899 и 1902, "Из психологии общества", "Эмпириомонизм кн.1-3", "Падение великого фетишизма") появилась в издательстве С.П.Дороватовского и А.П.Чарушникова. Начало знакомства, причем заочного, с этими издателями относится к 1899 году. Поддержка уже известными в прогрессивных кругах издателями еще только начинающего автора, студента, конечно многое значила для молодого Богданова. Ряд его писем С.П.Дороватовскому летом 1899 года - с июня по август (3) - связан с намерением вступить в полемику с рецензентом книги "Основные элементы исторического взгляда на природу" (Спб., 1899). Приведем с некоторыми сокращениями одно из писем Богданова, в котором значимость для него его первой философской работы (4) проявилась особенно ярко:



"20/VIII/99.

Многоуважаемый Сергей Павлович!

Прежде всего спешу выразить Вам свою искреннюю благодарность за то, что Вы столь любезно исполнили мою просьбу; но вместе с тем прошу у Вас извинения в том, что вновь принужден беспокоить Вас просьбой аналогичного же характера (5).

Ввиду указанных Вами обстоятельств [вероятно, речь шла о неудобстве - с этической точки зрения - полемики с закрытым к тому моменту цензурой журналом "Начало" - И.Р.], препятствующих помещению моей заметки в "Жизни", я сделал попытку изменить форму этой заметки так, чтобы свести затруднения этого рода к минимуму. Мне кажется, что в виде "письма в редакцию", письма, сведенного к вопросу, так сказать, литературно-судебного характера, она в гораздо меньшей степени могла бы повредить интересам журнала (быть может, стала бы даже вполне безвредной). Тогда и упоминание покойного журнала (6), мне думается, потеряло бы свое острое значение. Соответственно этому я переделал заметку, пожертвовав некоторыми ее частями, и теперь прошу сделать еще попытку с Вашей редакцией [...]

Вас удивляет, вероятно, та смелость, с которой я, человек Вам почти неизвестный, позволяю себе навязывать Вам хлопоты по моему делу. Объяснением может служить тот факт, что данное дело есть для меня дело чести в самом серьезном значении этого слова, и что мне не к кому, кроме Вас, обратиться.

Когда против выраженного мною мировоззрения ведется борьба - тогда только абсолютная невозможность сделать что-либо могла бы заставить меня сложить руки, примириться с тем, что мне зажали рот. Прибавьте к этому, что в данном случае борьба велась, по моему убеждению, бесчестно (не против самих идей, а против их распространения, при помощи не аргументов, а "оценки") - и Вам станет понятно мое упорство..." (7)

Усилия молодого Богданова не увенчались успехом: "Письмо в редакцию" так и не появилось в "Жизни", следов этого раннего полемического выступления не обнаружено. Тем интереснее и значительнее для исследователей факт переписки Богданова с Дороватовским летом 1899 года по этому поводу. В "упорстве" еще только обретавшего первую известность марксистского литератора уже проявились его существенные черты: мировоззренческая цельность, готовность отстаивать до конца важное в своих убеждениях. Вероятно, что "упорство" позиции Богданова закрепило интерес к нему со стороны издателей, которые в последующем поддержали его значительные философские работы.

Переписка с М.Горьким относится к иному периоду - 1907-1910 годы - времени расцвета политической и научно-теоретической деятельности Богданова. Диалог двух талантливых русских людей был и человечески ярок и по-настоящему глубок большим историческим содержанием. Письма Богданова на Капри к Горькому и обратно - в Женеву, Париж, Болонью - сопровождали нередко рукописи и корректуры работ самого Богданова, Базарова, Луначарского и др. Участники переписки обсуждали складывающееся неортодоксальное течение русского марксизма. Горький не раз приглашал и Базарова, и Богданова жить на Капри, считая, что это поможет той "линии мысли, коя наиболее революционна" в партии. Богданов в ответ писал, что удовлетворен их взаимоотношениями и видит в них новый "зарождающийся идейный организм"(8). На рубеже 10-х годов в пору подведения итогов революции 1905-го года, Горький почувствовал в исканиях русских марксистов-"еретиков" (сторонников Богданова) нечто принципиально новое и ценное для социалистической мысли. В комплексе идей "русских махистов" (Богданова, Базарова, Луначарского) Горький увидел основу для формирования "социализма как целостного миропонимания". Так он писал в 1909 году, отвечая на письмо Ленина и запальчиво полемизируя с ним в оценках дел каприйской школы для рабочих (9). Горького привлекали богдановские идеи революционного просветительства - "социализма в настоящем". Не случайно писатель так горячо участвовал в работе партийной школы на Капри - и как организатор, и как лектор. Она рассматривалась им в качестве реального ростка "пролетарской культуры", первого опыта воспитания рабочих-революционеров в духе идей коллективизма.

В увлечении Горького личностью Богданова и его идеями очевидно проявилась историческая объемность одного из течений революционной русской мысли начала ХХ-го века. К сожалению, на многие десятилетия утвердивший себя догматизм стер подлинные черты многослойной реальности той эпохи, исказив и фальсифицировав их.



Чтобы проиллюстрировать сказанное - показать атмосферу общих для Богданова и Горького дел и поисков - приведем с некоторыми сокращениями письмо Богданова, отправленное на Капри 21 февраля 1909 года и обращенное к Горькому, Луначарскому и Михаилу Вилонову:

"Дорогие товарищи, по вопросу о школе спешу обратить Ваше внимание на одну важную подробность: ей необходима фирма какой-нибудь организации, всего лучше - М.К.[Московского комитета(10) - И.Р.] или Ц. Обл. Б. [Центрального Областного Бюро]. Если же устраивать частной группе - нужна санкция Б.Ц. [Большевистского Центра], к-ой Ленин и прочие ни за что не дадут: они потребуют, чтобы деньги им передали для устройства школы в Париже. [...]

Затем, надо как можно быстрее разработать план школы, чтобы было что при переговорах сообщить орг-циям [...] у Алексинского должен быть готовый проект (11); если Вы еще не выписали у него этот проект, надо выписать немедленно, и Вам всем обсудить его сообща. [...]

Проект обращения к орг-циям я передал в ред[акцию] "Пр[олетария]", надеясь, что они его напечатают. Но боюсь, что именно передача через меня (и Марата) (12) повредит этому делу; по кр[айней] мере, Григ[орий] (13) уже успел сделать общее замечание, что это "вещь заграничного происхождения".

Что касается идеи тов. Михаила (14) написать популярную философскую брошюру, то откладывать это до моего приезда и т. под. не следует. Подобные вещи часто приходится переделывать 2-3 раза, и сделанная попытка - гораздо более надежная опора для выполнения работы, чем какие бы то ни было обстоятельные совещания. [...]

Теперь насчет "раскольного дела" (15). Оно вступило в фазу открытого нарушения договоров. Поводом выбрали статью А.В. [Луначарского] об "Исповеди" (16) и решили поместить ст[атью] против нее в "Пр[олетарии]". Тов. Каменев, "без лести преданный" (17), сейчас же предоставил свое перо тов. Ленину и настрочил. Дело было без меня; тов. Марата, не знавшего истории договоров об нейтральности, они заманили в ловушку, предложивши ему тоже написать ст[атью] против Лунач[арского]. А у Марата, как у очень многих хороших товарищей, прямо болезненная идиосинкразия по отн[ошению] к терминологии Лунач[арского]. Он также написал ст[атью], еще более резкую, чем услужающий тов. К[аменев], который все же боится Лун[ачарского] и других. Я резко вмешался и указал официально, что это - формальное вероломство. Сначала они отступили перед натиском, отказались от полемики в "Пр[олетарии]"; а потом собрались без меня опять и решили, что договора о философской нейтральности они не затрагивают, так как в статьях говорится только о политике и религии. Я, конечно, высказал им в офиц[иальном] документе, что об них думаю, а Марат взял свою статью у них обратно, объснив, что раскола и нарушения договоров не желает.

Итак, появится ст[атья] Каменева. Она довольно банальная [...] (18)

По этому делу я счел полезным оскорбить тов. Каменева. Он, пока что, вызывает меня на трет[ейский] суд [...] (19)

Работа идет у меня, но разрастается. (20) [...]

Да, еще вот что. Корректуру предисловия и I-ой ст[атьи] сборника я получил и отослал (21). [...] Как поступить со статьей Ал. Макс.? (22) Выслать экспрессом Вам или самому выкинуть г. Чуковского? И если выкинуть, то что именно - цитату из него или его фамилию ..."(23)

Деловая, фактическая насыщенность и точность этого, как и многих других, писем Богданова определяет их чрезвычайную ценность в качестве исторических свидетельств. Надо надеяться, что это качество эпистолярного наследия Богданова вызовет интерес к тщательному изучению и публикациям писем как самого Богданова, так и его адресатов. Это позволило бы воссоздать облик Богданова в "историческом интерьере": даже эпизодические, кратковременные контакты с современниками могут высветить существенное.

Показательный пример - стремительный (иначе не назовешь, так как он состоялся на протяжении немногим больше десяти дней) диалог Богданова с писателем А.В.Амфитеатровым в начале декабря 1910 г. (24). 1 декабря Богданов писал ему из Болоньи, напоминая об обещаниях материальных пожертвований на социал-демократическую школу. Из этого письма выясняется "спонсорская" поддержка Амфитеатровым первой, каприйской школы. Но на этот раз уже 3 декабря писатель ответил фактическим отказом, обосновывая его тем, что более полугода не имел никаких известий от Богданова и не знал вообще об устройстве новой школы. Амфитеатров выделял особо причастность М.Горького к школьному делу как основание своего сочувствия, а неучастие Горького в Болонском предприятии снимает с него, Амфитеатрова, какие-либо обязательства, тем более, что неуспех первой школы разочаровал его. 9 декабря последовало новое письмо Богданова. при формальной тактичности, резкое по существу, содержавшее даже намек на возможность третейского разбирательства. Вот отрывок из этого письма.

"... считаю совершенно излишним обсуждение вопроса о том, является ли 2-ой выпуск школы продолжением 1-го; не хотите поддерживать этот 2-й выпуск - Ваше дело. Но долги Каприйского состава школы остаются, и кредиторов нельзя удовлетворить "разочарованием".

Безотносительно к деловому вопросу, о котором идет речь, я считаю возможным разъяснить одно недоразумение, которое имеется в Вашем письме: - А.М.Пешков в организации 2-го выпуска школы участие принял , выбор места был решен при его содействии, а равно его рекомендациям обязана школа поддержкой властей и Народного Ун-та. В настоящее время сам он не в Болонье, потому что препятствует болезнь и спешная работа, как он сообщает в своем приветственном письме слушателям школы. - Но, повторяю, все это отношения к вопросу о 750 фр. не имеет.

По получению от Вас ответа (или неполучении онаго в сколько-нибудь обычный срок) я буду считать свою миссию посредника исчерпанной, и передам дело товарищам.

С совершенным почтением

А.Богданов".(25)

Амфитеатров, конечно, специально известил о возникшем конфликте с Богдановым Горького и переслал ему всю переписку (26). Ответ Горького, несомненно, дает материал для размышлений о том, почему его отношения с Богдановым, еще недавно предельно доверительные и дружественные, к этому моменту оказались расторгнутыми. Около середины декабря Горький отвечал Амфитеатрову:



"Дорогой мой А.В. - что скажешь вам по поводу писем строгого человека Богданова? Формальная точка зрения: обещал? Подай! Мне было стыдно читать его письмо к вам. Может быть, вы позволите мне расплатиться за вас, да не обидит вас это предложение! Я просто не знаю, что мне делать: писать ему я - не могу, ибо давно отказался от всяких сношений и отношений с ним. И вообще с ними [имеются в виду "впередовцы" - И.Р.], но - с рабочими у меня есть отношения, хотя в школу я не поеду, указав причину: не хочу встречаться с людьми, неприятными мне"(27).

Горький в этом письме был не вполне точен: в обращении к слушателям болонской школы, бодром, дружественном, желая им - "представителям новой России" - успехов, он указывал другие причины неучастия непосредственно в школьной работе (именно те, о которых сообщал Амфитетатрову Богданов): нездоровье и обилие работы (28).

Во втором письме Богданову Амфитетатров сообщал, что участие Горького в новой школе "морально продолжает" и его "обещание". Он писал также о возможных сроках пересылки денег частями через Горького; от общения с Богдановым он отказывался. Так завершился этот короткий "диалог" из 4 писем : Богданов достиг результата в финансовом обеспечении школы, но и потерпел поражение - моральное: бывший "спонсор" отвернулся от него, его "строгость" не одобрил Горький. Не была ли эта сложная ситуация вообще "просчетом" Богданова - рационалиста и коллективиста? Защищая интересы "большого дела", он не посчитался с достоинством - всего одной! - личности. Возможно, и Горький оказался жертвой такой же "строгости" Богданова - не это ли вызвало их разрыв? А сделал ли Богданов - исследователь психологии общества - из этих ситуаций свои выводы?

Кроме интереса личностных отношений, переписка Богданова с Амфитеатровым содержит массу исторических сведений: Богданов, убеждая своего адресата в важности затеянного дела 2-й школы, рассказывал о результатах работы предыдущей, и о новом составе учеников; в его своеобразном отчете предстали все события повседневной жизни революционеров - и аресты, и трудности перехода через границы, и провокаторство... Переписка заслуживает полной публикации с детальным комментарием.


Примечания


  1. Первое из указанных писем см. в: Богданов А.А. Вопросы социализма. Работы разных лет. М., 1990. - С. 352-355, второе - в: Коляда Е.Г. "Журнал для всех"// Литературный процесс и русская журналистика конца XIX - начала ХХ века. 1890-1904. М., 1981. - С. 340-341.

  2. См.: Ремизов А.М. Иверень. Загогулины памяти. Berkley, 1986 (глава "Титаны"). Ермолаев И.Е. Мои воспоминания // Вестник Международного Института А.Богданова. 2000. № 2.

  3. РГБ.ОР. Ф. 819, картон 4, е.хр. 5, лл. 1-10.

  4. Сам Богданов отмечал "относительный неуспех" своей первой философской книги.

  5. В двух июньских письмах С.П.Дороватовскому Богданов просил его передать свой полемический ответ - было написано два варианта - на выпад "Начала" в "какое-нибудь" издание или в журнал "Жизнь", пайщиком которого был Дороватовский. (РГБ.ОР. Ф. 819, картон 4, е.хр. 5, лл. 3, 5-6).

  6. Журнал "Начало" просуществовал только 5 месяцев, после №5 (май) 1899 г. был закрыт.

  7. РГБ.ОР. Ф. 819, картон 4, е.хр. 5, лл. 9-10.

  8. РГАСПИ. Ф. 75, оп. 1, ед.хр. 38, л. 10.

  9. Письмо впервые полностью напечатано в: Неизвестный Горький. Вып. 3. Горький и его эпоха. М. - 1994. С. 20. Частичная (фальсифицированная) публикация в сб.: В.И.Ленин и А.М.Горький. Письма, воспоминания, документы. З-е изд., доп. М. - 1969. С.51.

  10. В составе московской организации было немало сторонников Богданова (напр., Ст. Вольский).

  11. Проект рабочей с.-д.школы обсуждался еще в 1908 г. группой социал-демократов в Женеве, в их числе был и Алексинский.

  12. Партийная кличка В.Л.Шанцера (1867-1911).

  13. Т.е. Г.Е.Зиновьев.

  14. Михаил - партийная кличка Н.Е.Вилонова (1883-1910).

  15. "Раскольными" Богданов считал действия Ленина и его сторонников, которые нарушали принятое в феврале 1908 г. "Заявление редакции "Пролетария" о нейтральности по философским вопросам".

  16. Имеется в виду статья А.В.Луначарского "Двадцать третий сборник "Знания" в книге "Литературный распад: Книга вторая" (Спб., 1909), с апологией "Исповеди" М.Горького".

  17. Цитата с перестановкой слов из эпиграммы А.С.Пушкина "На Аракчеева" ("Всей России притеснитель..."): "Кто ж он? Преданный без лести..."

  18. Речь идет о статье Л.Б.Каменева "Не по дороге" с резкой критикой "богостроительства" Луначарского и Горького.

  19. В начале конфликта с Богданова с Лениным Каменев высказывал солидарность с позициями Богданова, но затем переметнулся. Особенно остро Богданов реагировал на "закулисность" действий против него Ленина и его сторонников, когда в Большевистском центре начал складываться "антибойкотистский блок" с участием Каменева.

  20. Вероятно, речь идет о работе над 1-м томом "Курса политической экономии" (совм. с И.Степановым-Скворцовым).

  21. Речь идет о корректурах сборника "Очерки философии коллективизма" (Спб., 1909).

  22. Имеется в виду статья Горького "Разрушение личности" в сборнике "Очерки философии коллективизма".

  23. Оригинал письма - в Архиве А.М.Горького (ИМЛИ): КГ-од-1-22-29, 30.

  24. РГБ.ОР. Ф. 439 (В.А.Десницкого), картон 25, е.хр. 11, лл. 5-7.

  25. Там же, л. 4.

  26. Литературное наследство. Том 95. Горький и русская журналистика конца начала ХХ века. М. - 1988. С. 245.

  27. Там же. С. 247.

  28. Горький М. Собр. соч. в 30 тт. Том 29. М. - 1954. С. 141-142.


  • Примечания