Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Слово об игоре васильевиче порохе




Скачать 161.23 Kb.
Дата07.06.2018
Размер161.23 Kb.

СЛОВО ОБ ИГОРЕ ВАСИЛЬЕВИЧЕ ПОРОХЕ


Прошлый, 18-й выпуск «Историографического сборника» оказался последним для его ответственного редактора Игоря Васильевича Пороха (26.04.1922 – 02.07.1999). Среди нас не стало одного из наиболее ярких профессоров исторического факультета Саратовского государственного университета, замечательного исследователя, компетентного редактора, просто обаятельного, незабываемого человека.

Незадолго до смерти И. В. был избран на очередной пятилетний срок профессором кафедры истории России, работал без скидки на возраст, был полон идей и планов. До последних дней он жил настоящим — полнокровной жизнью ученого и преподавателя. Мемуаров И. В. не оставил, даже полного списка научных трудов среди его бумаг не нашлось. Написание биографии И. В. Пороха, оценка его научного творчества — дело будущего, долг его учеников. «Горы» рукописей, сотни писем от коллег-историков, множество дарственных надписей и читательских помет на книгах его богатейшей библиотеки, десятки рецензий на его труды, воспоминания коллег — все это послужит надежной основой для воссоздания его жизни в науке.

Цель настоящих заметок гораздо более скромная: рассказать об И. В., каким он мне запомнился. Основные вехи своей биографии И. В. сообщил в короткой статье для «Словаря профессоров Саратовского университета», рукописью которой я воспользовался.

Родился И. В. в Астрахани в семье педагогов. Начало своих гуманитарных интересов он связывал с влиянием отца, известного деятеля просвещения Калмыкии и Астрахани.

В 1939 г. И. В. Порох поступил на исторический факультет СГУ, закончить который пришлось только после войны, в 1950-м. Призванный в 1940 г. в армию, он служил в Монголии, а затем прошел ускоренный курс военного училища и завершил Великую Отечественную уже капитаном, помощником начальника политотдела 7-го механизированного корпуса. Был ранен и контужен, награжден орденами и медалями. Участвовал в войне против Японии. И. В. часто вспоминал о войне, переписывался с друзьями-однополчанами, ездил на встречи с ними.

Своими учителями И. В. считал Л. А. Дербова и Ю. Г. Оксмана. Первому он был обязан общей научной и педагогической подготовкой, высокой историографической культурой, второму — тематикой научных исследований и знакомством со многими выдающимися историками и литературоведами. В аспирантуре И. В. начал заниматься историей декабристского движения. В 1953 г. он защитил кандидатскую диссертацию «Восстание Черниговского полка (к вопросу о тактике Южного общества декабристов)». Уже в 1954 г. значительная часть его работы была опубликована в «Очерках из истории движения декабристов» (М., 1954) — в издании, которое определяло уровень тогдашнего отечественного декабристоведения. «Как первую любовь», исследователь не забывал декабристов, опубликовав на эту тему десятки статей и рецензий. В них нашли отражение поиски и споры, которые велись в рамках той концепции декабристской революционности, которая сегодня стала фактом истории исторической науки. Но сверх того И. В. Порохом была выполнена огромная (и практически не устаревающая!) источниковедческая и публикаторская работа по изданию мемуаров писем и других документов декабристов — И. И. Горбачевского, Н. В. Басаргина, А. В. Поджио, И. Д. Якушкина и др.

В конце 50-х гг. Ю. Г. Оксман и Б. П. Козьмин привлекли И. В. к комментированию статей в 30-томном собрании сочинений А. И. Герцена. Так возник новый аспект научных исследований И. В. Пороха: А. И. Герцен, его взгляды и деятельность, его корреспонденты, взаимоотношения с Н. Г. Чернышевским, и, наконец, борьба правительства с вольным герценовским словом.

Две монографии («Герцен и Чернышевский», 1963; «История в человеке», 1971), серия статей и публикаций вылились в докторскую диссертацию «А. И. Герцен в русском освободительном движении 50-х годов XIX века» (1977). Автор этих строк помнит до отказа наполненную 9-ю аудиторию старого здания истфака (кроме солидной преподавательской публики было очень много таких же студентов, как и я), вдохновенное слово диссертанта, содержательные выступления оппонентов — В. Ф. Антонова, В. А. Дьякова, В. А. Федорова, развернувшуюся затем дискуссию. Уже забылись детали, но осталось ощущение важного научного события, которое происходило на наших глазах. В 1980 г. И. В. стал профессором, в апреле 1998 г. был удостоен почетного звания «Заслуженный деятель науки Российской Федерации».

И. В. Порох всегда уделял большое внимание редакторской работе: он редактировал историческую серию «Ученых записок СГУ» и другие саратовские сборники, был заместителем ответственного редактора сборника «Освободительное движение в России», ответственным редактором «Историографического сборника». Много сил он потратил на редактирование двух первых томов «Очерков истории Саратовского Поволжья» (Саратов, 1993, т. 1; 1995, т. 2, ч. 1; 1999, т. 2, ч. 2), в которых выступал и в качестве автора.

Человек открытый и темпераментный, И. В. обладал редким даром дружеского общения. Он считал, что дружба обязывает к поступкам, к деятельной помощи. И. В. Порох очень ценил научные связи и личное общение со своими коллегами по историческому цеху. Он посвятил ряд работ своим учителям и старшим товарищам: Ю. Г. Оксману, М. К. Аза­довскому, Н. М. Дружинину, Б. П. Козьмину, Е. Н. Кушевой, С. С. Дмит­риеву. Особенно доброжелательным и полезным он считал свое общение с ленинградскими коллегами — Р. Ш. Ганелиным, Б. В. Ананьичем, А. Н. Ца­мутали, В. Г. Чернухой, В. Н. Гиневым, С. Б. Окунем, Ю. Д. Мар­голисом, Г. А. Тишкиным, Е. Р. Ольховским и др. Много значили для него дружеские и творческие отношения с Б. Е. Сыроечковским, В. А. Дьяко­вым, Н. М. Пирумовой, Е. Л. Рудницкой, М. А. Рахматул­линым, Н. В. Ми­нае­вой, Н. Я. Эйдельманом, С. В. Миро­нен­ко, В. А. Кита­евым и другими историками, архивистами, литературоведами.

Будучи историком всероссийского масштаба, Порох всегда оставался большим патриотом Саратова, СГУ и его исторического факультета. Его приглашали в вузы других городов, но он был верен своему университету, несмотря на далеко не блестящие бытовые условия жизни его большой семьи. Он высоко ценил и поддерживал традиции саратовских историков: он пропагандировал научное наследие С. Н. Чернова, Е. Н. Кушевой. Вместе с И. В. мы ходили к младшим сестрам П. Г. Любомирова, чтобы записать их воспоминания о брате. И. В. способствовал тому, чтобы известные ученые из других городов приезжали в Саратов для чтения лекций и участия в конференциях. Он старался передать свои творческие связи ученикам и коллегам. С его легкой руки в центральной печати появилось немало работ саратовских историков. Так, И. В. посоветовал отнести мою первую статью в журнал «В мире книг» (в этом же журнале в 1951 г. вышла первая печатная работа Пороха). Мне приходилось бывать на его докладах в Ленинградском отделении Института истории СССР АН СССР, в московском музее декабристов и ощущать неизменно уважительное отношение коллег к саратовскому ученому. Сам И. В. охотно оказывал научно-методическую помощь другим вузам: читал лекции в Элисте, Волгограде, Донецке, Самаре. Одна из таких поездок, кажется, стала причиной резкого ухудшения его здоровья весной 1999 г.

И. В. Порох был замечательным лектором. Его лекции будили творческий интерес слушателей, были полемичными, всегда неповторимыми. Ему давались и широкие научные обобщения, и тонкий анализ конкретного события, и мастерство исторического «портретиста». Его слушатели могли представить в лицах и исторических героев, и их исследователей. Милица Васильевна Нечкина и уязвимые места ее работ или, скажем, Натан Эйдельман с его находками и парадоксами были известны студентам Пороха, кажется, не хуже, чем их ведущие преподаватели. Невозможно представить Пороха, читающего лекцию по раз навсегда написанным текстам. Помнится, после одной из его открытых лекций я, предварительно просмотрев свои студенческие записи, заметил, что в 70-е годы эту тему он раскрывал по-другому. На что И. В. резонно отреагировал: «Я же не граммофон».

Порох был из тех людей, для которых не было на свете ничего важнее и интереснее истории. А в отечественной истории его, конечно, более всего интересовали декабристы и Герцен. Мне вспоминается, как однажды американский коллега Д. Рейли высказал сомнение по поводу темы доклада И. В. «А. И. Герцен об Америке»: «А что интересного Герцен мог сказать об Америке, он и не был там никогда?» Порох остался при своем мнении и был рад утвердиться в нем, когда я передал ему статью известного французского историка Мишеля Мерво на эту же тему, опубликованную в «Cahiers du monde russe».

Своим интересом к истории И. В. заражал всех окружающих. Он удивительно много «возился» со своими учениками. При малейшей возможности направлял их в центральные архивы, библиотеки, помогал с публикацией оригинальных работ. Он гордился тем, что среди его учеников было полтора десятка кандидатов и докторов наук, нынешний декан исторического факультета СГУ, два вузовских ректора. Свою любовь к истории И. В. передал почти всем членам своей большой семьи, в которой и дети, и невестки, и внуки причастны к исторической науке. Кажется, диплом историка можно было бы выдать и жене Игоря Васильевича Любови Семеновне (врачу по профессии), ибо она всегда была в курсе дел своего мужа. Н. Я. Эйдельман называл «историческую» семью И. В. «кланом Пороха». Любовь к своему делу, каждодневный труд, а также забота о жене и близких помогли И. В. пережить тяжкие удары судьбы — гибель в автокатастрофе сына Василия и раннюю смерть дочери Татьяны. Оба они были красивыми и талантливыми людьми, историками, подающими большие надежды.

И в науке, и в общении с окружающими И. В. был лидером, человеком с сильным характером, не скрывающим своих пристрастий и антипатий. Он был далек от стремления нравиться всем. Возможно, школа опального Ю. Г. Оксмана сказывалась в том, что он во всех случаях отстаивал свое мнение. Иногда в полемике не избегал крайностей. Не случайно, у него было домашнее прозвище «взрывчатка» — он вполне соответствовал своей «огненной» фамилии. Далекий от инакомыслия, Порох тем не менее был на подозрении у высокого партийного начальства. Во времена оны от него требовалась, по крайней мере, личная смелость, чтобы во всеуслышанье назвать областного партийного лидера «свиньей в ермолке». И. В. был мастером на острое словцо. Однажды в Ленинграде, узнав о моем желании посетить лекцию одного известного в прошлом историка, он иронично посмотрел на меня и спросил: «Ты что, ночью не высыпаешься?»

Я знал Игоря Васильевича Пороха в последние 25 лет его жизни и всегда смотрел на него как на учителя, «корифея». Я благодарен ему за помощь и внимание, которые он мне оказывал со студенческих времен, за то, что в последний год своей жизни он нашел время для редактирования моей монографии. И. В. запомнился мне за кафедрой — с неповторимыми интонациями лектора-исследователя, со специфически «пороховской» жестикуляцией — лектор, завораживающий аудиторию; вспоминаю его и сидящим за огромным столом в рабочем кабинете в окружении книг и фотографий, вот он поднимает кудрявую голову от рукописи, приветливо улыбается: «Сережа, дружище, здравствуй…» Наверное, какие-то стороны личности И. В. остались скрытыми от меня. Может быть, кому-то Порох запомнился другим, но я уверен, что многие его друзья, коллеги и ученики будут хранить о нем самую добрую память.


***

Прошло уже почти два года, как с нами нет профессора Игоря Васильевича Пороха. Время по-своему расставляет акценты, сохраняя в памяти яркие эпизоды, время стирает суетное и сохраняет важное, время по-новому заставляет думать и чувствовать.


Просто потому, что резкая тоска

Стала ясною, осознанною болью, —


как могли бы сказать мы, слегка перефразируя поэта.

Поэтому мне хотелось бы вновь оживить те моменты, в которых запомнился нам Игорь Васильевич, хотелось бы добрым словом вспомнить его перед той работой, которую мы вынуждены делать уже без него.

Его имя мне довелось впервые услышать еще в школе. То, что было сказано нашими учителями, бывшими выпускниками университета и учениками Пороха, свидетельствовало о его высоком авторитете, значительности и весомости его слова. И, в свою очередь, став студентом исторического факультета, я получил возможность встретиться с учителями своих учителей. Помню первое появление Игоря Васильевича в нашей студенческой аудитории. Это была осень 1990 г., старый четвертый корпус, девятая аудитория. В дверь вошел солидный пожилой мужчина в светло-коричневом костюме и кроссовках того же цвета. Аудитория быстро затихла, он выдержал паузу и произнес неожиданно: «Здравствуй, племя молодое…, — и еще, как бы задумавшись: «…незнакомое…» И этой краткой цитатой, а может быть, тембром голоса, он сразу завоевал расположение аудитории и высказал свое расположение к нам.

Пороха слушали очень внимательно, даже по средам и пятницам на третьем этаже шестого корпуса, никогда не располагавшего к сосредоточенности. Он был, безусловно, одним из самых ярких, интересных, завораживающих лекторов на истфаке. Блестящая память (Порох редко обращался к записям), неожиданные сравнения, живое изложение материала, всегда обращенное к личностям, к биографическому аспекту, к малоизвестным деталям, высвечивающим события выпукло и целостно, делали лекции Пороха уникальными, легко запоминающимися. С тогдашней дистанции между вчерашним школьником и этим заслуженным человеком, истинным профессором мне и в голову не могло придти, что когда-нибудь посчастливится общаться с ним ближе, вместе курить, пить чай, разговаривать о жизни.

В следующем семестре Игорь Васильевич вел семинарские занятия в нашей студенческой группе. Он был строг в отношении к студентам. Порох не любил пустопорожней болтовни, беспочвенной рисовки, их он пресекал моментально. Мне кажется, что только спустя много лет, наблюдая учебный процесс уже с разных сторон, я начинаю понимать, как много в свое время дали нам принципы обучения, поддерживаемые истфаком, школа старых профессоров. Порох учил нас точности в цитировании и ссылке, бережному отношению к источнику, «правилам хорошего тона» в работе с исследованиями, прямой и косвенной цитате, обязательному указанию на источник информации в выводах, не являющихся полностью своими, тонкости оформления библиографии. Можно сказать, что Порох действенно не терпел подделок и очень бурно на них реагировал, невзирая на ранги и звания. Своей эмоциональностью, взрывными реакциями он на подсознательном уровне вырабатывал у нас убеждение, что труд историка — это ответственность, серьезная и кропотливая работа, требующая тщательного отношения, взвешенности и обдуманности, глубины осмысления материала.

С неменьшей силой, всем своим бурным темпераментом Порох поддерживал инициативу. Инициатива учеников становилась как бы частью его души, и если он замечал в студенте эту искорку, то уже не забывал о ней, продолжая развивать и опекать то, что подавало надежды. Порох был пристрастен к своим инициативным ученикам, любил их и заботился о них. Он не забывал их заслуг и имен, даже когда они заканчивали его курс, расспрашивал их в коридорах о дальнейших успехах, рекомендовал их другим преподавателям. Многие нынешние сотрудники истфака на своем примере помнят эту добрую пристрастность Пороха.

В семинаре Игоря Васильевича мне пришлось заниматься темой крестьянских восстаний после реформы 1861 г. Я сознательно выбрал эту тему: крестьянство, сельскохозяйственная проблематика были очень близки мне тогда. Однако, ознакомившись с источниками и литературой, я понял, что не смогу сказать своего слова в рамках имеющегося материала. После краткого вступления я облегчил свою работу тем, что ограничился только материалами крестьянских волнений в Саратовской губернии. Чувствуя какую-то «куцость» написанного и как бы в оправдание грехов по малости затраченного труда, я составил библиографический указатель по всей теме. До сих пор у меня дома хранятся десятки карточек с выходными данными монографий, статей, авторефератов, рецензий по этой проблеме. С внутренним трепетом нес я Игорю Васильевичу плоды своих трудов.

Работа понравилась Пороху. Академический консерватизм никогда не был доминантой его оценок. Для меня огромной честью было то, что после этого случая я получил приглашение в его спецсеминар. Другие исторические периоды обладали для меня тогда большей привлекательностью. Я так и не стал учеником Игоря Васильевича в полной мере, но на собственном опыте испытал его заботу и отеческое покровительство.

Гораздо позже мне уже как сотруднику издательского центра довелось работать вместе с И. В. Порохом над двумя выпусками «Историографического сборника». Тогда Игорь Васильевич открылся для меня и еще с одной своей стороны: как блестящий организатор и настоящий ответственный редактор, гарантированно отвечающий за каждое слово авторского коллектива, объединенного под его началом. Тогда же я впервые побывал у него дома. Его большая библиотека, огромный профессорский стол недвусмысленно давали понять, чему он отдавал свою жизнь и насколько важным для него было дело. Слушать Пороха было увлекательно: он рассказывал об исторических персонажах так, будто знал их лично, рассказывал о своих знаменитых друзьях. Время летело незаметно, и, взглянув на часы, ты с удивлением обнаруживал, что последний автобус уже ушел.

Особенно запомнился мне такой случай. В одной из статей «Историографического сборника», как мне показалось, были откровенные недоработки, исторические неточности, хромал стиль. Перед разговором с Игорем Васильевичем я попытался, насколько мог, привести статью в надлежащий вид, а затем высказал свое мнение, что статья нуждается в доработке. Порох не был легким человеком. Он откровенно высказывал то, что думал. Мое мнение он воспринял неодобрительно. Мне показалось, что разговор на этом и кончится. Но Игорю Васильевичу в высшей степени был свойствен разумный деловой подход и чувство справедливости, он согласился еще раз посмотреть статью.

После второй или третьей правки он как-то просиял лицом и заметил: «А замечания-то дельные…» Словно камень упал с моей души. Мы просидели над этой работой час или полтора, и они навсегда запомнились мне как одно из самых ярких впечатлений. Это был настоящий мастер-класс.

Кропотливая работа с материалом, способность к глубоким и неординарным мыслям — только некоторые составляющие действительного труда. Есть и еще более неуловимые свойства истинного таланта, некая аура, материя, для которой нет определений и которую в широком смысле можно было бы назвать стилем: стилем мысли и стилем письма, стилем общения, дружбы и стилем жизни. И. В. Порох остался у меня в памяти как человек стиля, его личность, его целостность — это был стиль. Когда он говорил о студенте со светлой головой, но неумеющем писать, он произносил полушутливо: «А этому я дам почитать Герцена…»

Мне много приходилось в то время работать с различного рода правками, и в каком-то юношеском задоре я считал, что добился чего-то в этом деле и кое-что умею. Полтора часа работы с Порохом над этой небольшой статьей показали мне, каким живым и быстрым умом обладал этот уже пожилой человек, какой огромный, богатый словарный запас был в его памяти и какая неистощимая выдумка. Мне ни тогда, ни до сих пор не приходилось встречать человека, который, переформулировав фразу, так точно извлекал бы из нее максимальный смысл и так ловко укладывал ее в чужой авторский стиль. Меня не покидает ощущение, что мы, молодые сотрудники факультета, в силу разных причин так никогда и не достигнем уровня старых профессоров.

Порох много значил для факультета, он имел огромный вес на кафедре, всегда был в центре общественных дел, был блестящим тамадой за столом. Он во многом был душой факультета, и с его уходом факультет лишился части своей большой души, значительной части… Пороха некем заменить, без него стало пусто в коридорах и аудиториях, трудно, собираясь на истфак, сознавать, что его больше нет…



С. А. Мезин

Д. Е. Луконин

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПЕЧАТНЫХ РАБОТ И. В. ПОРОХА
0

1992

1. Н. М. Дружинин — историограф Северного общества декабристов // Экономическая и общественная жизнь России нового времени. Первые Дружининские чтения. Сб. докл. и сообщ. М. С. 276–289.



1993

2. Кто аноним из «Полярной звезды»? // Декада науки. Саратов. С. 18–21.

3. Александр I и декабристы // История. Общество. Личность. Саратов. С. 36–37.

4. Подготовка текста, вводная статья, комментарии. Якушкин И. Д. Мемуары, статьи, документы. Иркутск. 400 с. (в соавторстве с Вас. И. По­рохом).

5. Ред.: Очерки истории Саратовского Поволжья. Т. 1: С древнейших времен до отмены крепостного права. Саратов. 272 с.

1994

6. А. И. Герцен в письмах своих идейных противников (конец 50-х — начало 60-х гг. XIX в.) // Историографический сборник. Вып. 16. Саратов. С. 67–78.

7. А. И. Герцен о Северной Америке и России // История России: диалог российских и американских историков. Саратов. С. 196–209.

8. Из эпистолярного наследия С. Н. Чернова (письма к Е. Н. Кушевой) // Краеведческие чтения. Доклады и сообщения IV–VI чтений. Саратов. С. 110–112.

9. Ред.: Историографический сборник. Саратов. Вып. 16. 168 с. (отв. редактор).

1995

10. А. И. Герцен и Александр II // Дом Романовых в истории России. СПб. С. 197–203.

11. Факты или методы исследования (к вопросу об авторстве «Записок» Горбачевского) // Отечественная история. 1995. № 1. С. 211–215.

12. Историзм герценовской концепции преобразования России // Исторические воззрения как форма общественного сознания. Саратов. Ч. 2. С. 3–15.

13. Ред.: Очерки истории Саратовского Поволжья.. 1855-1894. Т. 2, ч. 1. Саратов. 320 с.

14. К читателю, глава. IV, заключение // Там же. С. 5–12, 75–99, 301–302.

15. Запечатленная действительность // Земское обозрение. 6 января.

1996

16. Герцен о России // В раздумьях о России (XIX век). М. С. 230–242.

17. Ред.: Пыпин А. Н. Мои заметки. Саратов. 332 с.

1997

18. К вопросу о продажных ценах в России на издания Вольной русской типографии // Освободительное движение в России. Вып. 16. Саратов. С. 86–91.

19. «Высочайшая резолюция» Александра II // Литературное наследство. Т. 996 Герцен и Огарев в кругу родных и друзей. Кн. 2. М. С. 731–740.

20. У Герцена и Огарева // Там же. С. 752–758.

21. Завещание Николая I // Земское обозрение. 30 июля

1998

22. М. И. Семевский в Москве (октябрь 1855 – июль 1856) // Россия в XIX-XX вв. СПб. С. 147–159 (в соавторстве с Вл. И. Порохом).

23. Ред.: Историографический сборник. Вып 17. Саратов. 140 с. (отв. редактор).

24. «Это вечная Голгофа русского образованного человека…» (по поводу доносов на И. И. Введенского) // Там же. С. 100–107 (в соавторстве с Вл. И. Порохом).



1999

25. Нетленное прошедшее // Юлиан Григорьевич Оксман в Саратове. 1947–1958. Саратов. С. 71–80.

26. Из писем С. Н. Чернова к Е. Н. Кушевой // Историк и историография. Саратов. С. 49–51.

27. Александр II — папе Пию IX // Освободительное движение в России. Вып. 17. Саратов. С. 121–136.

28. Ред.: Очерки истории Саратовского Поволжья. 1894–1917. Т. 2, ч. 2. Саратов. 431 с.

29. К читателю, заключение // Там же. С. 5–12, 417–419.

30. Ред.: Историографический сборник. Вып. 18. Саратов. 250 с. (отв. редактор).

31. Рец.: Марк Азадовский, Юлиан Оксман. Переписка (1944–1954). М., 1998. 410 с. // Там же. С. 234–244.

32. Ред.: Соломонов В. А. Императорский Николаевский Саратовский Университет: история открытия и становления (1909–1917). Саратов. 224 с.

33. Ред.: Порох Вл. И. Офицер, историк, издатель: Все о Семевском. Саратов. 152 с.

34. Ред.: Мезин С. А. Взгляд из Европы: Французские авторы XVIII века о Петре I. Саратов. 214 с.

В ПЕЧАТИ

Научные связи Саратовского и Санкт-Петербургского университетов (1909–1999) // Очерки по истории Санкт-Петербургского университета (в соавторстве с А. И. Аврусом).



0 Библиографию работ И. В. Пороха за 1951–1992 гг. см.: Освободительное движение в России. Вып. 15. Саратов, 1992. С. 20–30.




Каталог: archive -> old.sgu.ru -> files -> hist -> vipusk19 -> pdf -> sbornik
sbornik -> ? Впервые «Московский сборник»
sbornik -> Л. Н. Пушкарев три года работы с а. И. Яковлевым
sbornik -> Некоторой особенной род истории суть Анекдоты
sbornik -> Саратов в жизни к. А. Военского
sbornik -> Сочинение Вольтера никогда не выходило на русском языке 0
sbornik -> В. С. Мирзеханов жан вансина и валентен мудимбе: попытки интеллектуального портрета для чего поэты во времена страданий? Гельдерлин. Хлеб и вино Размышляя, какой сюжет поместить в мемориальный сборник
sbornik -> Н. А. Троицкий Необычный
sbornik -> Слово об игоре васильевиче порохе
sbornik -> О. В. Кочукова К. Д. Кавелин как представитель русского либерализма в отечественной и зарубежной историографии
sbornik -> Проблема «россия запад» в мировоззрении декабриста м. С. Лунина

  • Просто потому, что резкая тоска