Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


ПРИЛОЖЕНИЯ ВАРИАНТЫ ОБРАЗЦОВОГО ЛЕЧЕНИЯ




страница27/32
Дата11.01.2017
Размер7.17 Mb.
ТипСеминар
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   32

ПРИЛОЖЕНИЯ

ВАРИАНТЫ ОБРАЗЦОВОГО ЛЕЧЕНИЯ


Заголовок этот, наряду с другим, параллельным ему, открывающий в проекте публикации, для работы над которым была создана целая ко­миссия представляющих различные направления анализа психоанали­тиков, новую, дотоле неизвестную рубрику образцового лечения, был предложен нам в 1953 году. Компетенции этой комиссии Анри Эй дове­рил порученный ему раздел медико-хирургической энциклопедии, посвященный терапевтическим методам в психиатрии.

Мы приняли в свое время это предложение, чтобы, воспользовавшись случаем, поставить вопрос о научном основании пресловутого лече­ния - единственного, что позволяло выявить кроящееся в этом заглавии заблуждение.

И притом заблуждение довольно чувствительное: мы надеемся, по крайней мере, что нам удалось обратить на него внимание - явно враз­рез с намерениями тех, кто эту рубрику предложил.

Можно ли считать, что изъятие этой статьи, осуществленное старания­ми упомянутой комиссии под предлогом обычной для подобного рода изданий и призванной сохранить их актуальность переработки, этот вопрос окончательно закрывает?

Многие увидели в этой акции признак некоторой спешки, вполне объ­яснимой в данном случае той характеристикой, которую получало в свете нашей критики определенное большинство. (Статья увидела свет в 1955 году.)

Вопрос, который боится дневного света


"Варианты образцового лечения" — плеоназм, заключенный в этом заголовке не так прост1: обутый в пуанты противоречия, хромает он от этого ничуть не меньше. Чему обязан он своей нескладностью: тому факту, что он сформулирован в медицин­ском информационном издании? Или же что-то неладно в са­мом вопросе?

Отправной точкой и отправным шагом к решению проблемы послужит напоминание о том, что публика, в общем, уже предчув­ствует — о том, что психоанализ это не просто один из видов те­рапии. Ведь слово варианты в названии рубрики выражает здесь



464

не адаптацию лечения, на основании эмпирических или, прямо скажем2, клинических критериев, к разнообразию множества конкретных случаев, и не многообразие переменных, обуслов­ливающих дифференциацию поля психоанализа, а озабочен­ность, и даже несколько скрупулезную, чистотой в выборе средств и целей - озабоченность, в которой угадывается кодекс по­ведения высшего порядка, нежели этикет, здесь представленный.

Речь идет о строгости в некотором роде этической — строго­сти, без которой всякое лечение, какими бы психоаналитиче­скими познаниями оно начинено ни было, останется всего-навсего психотерапией.

Подобная строгость потребовала бы формализации - мы имеем в виду формализацию теоретическую - потребность в которой удовлетворяется на сегодняшний день лишь ценой смешения ее с формализмом на практике: вот это, мол, делать можно, а это нельзя.

Вот почему для разъяснения ситуации неплохо начать с теории терапевтических критериев.

Конечно, пренебрежение, которое высказывают психоана­литики к простейшим требованиям в использовании статисти­ки, может сравниться разве что с тем, что до сих пор в обычае у медиков. Только у аналитиков, в отличие от медиков, оно носит более невинный характер. Ибо владея дисциплиной, умеющей видеть в самой поспешности заключения элемент подозритель­ный, он куда с меньшей серьезностью относится к таким общим оценкам, как "улучшение", "значительное улучшение" и тем бо­лее "выздоровление".

Приученный Фрейдом остерегаться последствий, которые может получить в его работе то, на опасность чего сам термин furor sanandi достаточно красноречиво указывает, психоанали­тик отнюдь не горит желанием себя в этом компрометировать.

Признавая, что благотворным побочным эффектом психо­аналитического лечения может стать исцеление, он всячески хранит себя от злоупотребления желанием исцелить, причем это настолько вошло у него в привычку, что если какое-либо новшество этим желанием мотивируется, то он озабоченно задает себе - а порой и выносит на обсуждение коллег - авто­матически встающий вопрос: не выходит ли он при этом за гра-



465

ницы психоанализа?

Для данного вопроса черта эта может показаться перифе­рийной. Однако именно она способна очертить его линией, которая, снаружи будучи едва различима, удерживает рубежи области изнутри, причем так, что со стороны не перестает ка­заться, будто ничто эту область не ограничивает.

В молчании, составляющем привилегию не подлежащих об­суждению истин, психоаналитики находят убежище, делающее их неуязвимыми для всех критериев, кроме тех критериев дина­мики, топики и экономии, ценность которых вне своей собст­венной области они продемонстрировать не способны.

Вот почему любое признание психоанализа - будь то в каче­стве профессии или в качестве науки - возможно лишь по­стольку, поскольку молчаливо подразумевает принцип экстер­риториальности, отказаться от которого для психоаналитика так же невозможно, как с ним смириться, что и обязывает его ставить любое признание этих проблем со своей стороны под знак двойной принадлежности и брать на вооружение позу не­уловимой Летучей Мыши из известной басни.

Таким образом, все споры вокруг этого вопроса завязывают­ся по недоразумению, которое в свете заложенного внутри него парадокса принимает масштабы еще большие.

Истоки этого парадокса надо искать в море всего, что напи­сано - в том числе людьми самыми авторитетными - по поводу терапевтических критериев психоанализа.

То, что критерии эти улетучиваются по мере того, как под них подводят теоретическую базу, достаточно плохо: ведь именно теория призвана дать лечению законный статус. Еще хуже, однако, когда при этом внезапно обнаруживается, что самые что ни на есть общепринятые понятия суть не что иное, как признаки немощи и экраны пустомыслия.

Чтобы понять, о чем идет речь, достаточно обратиться к со­общениям, сделанным на последнем, проходившем в Лондоне, конгрессе международной психоаналитической ассоциации: они заслуживают того, чтобы их опубликовали все целиком3. Суждение, содержащееся в одном из них, мы по возможности полно здесь процитируем (перевод наш): «Двадцать лет назад4 — пишет Эдуард Гловер, - я распространил анкету с целью устано-

466

вить, какие техники и нормы работы реально используют пси­хоаналитики этой страны (Великобритании) в своей практике. Из двадцати девяти наших практикующих членов двадцать че­тыре дали мне полные ответы. Изучение их неожиданно (sic!) обнаружило, что лишь по шести из шестидесяти трех вопросов анкеты между опрашиваемыми царило полное согласие. Из этих шести вопросов лишь один можно рассматривать как принци­пиально важный - это вопрос о необходимости анализа пере­носа; в остальных речь шла о таких мелочах, как неуместность приема подарков, отказ от использования в анализе техниче­ских терминов, избежание социальных контактов, воздержание от ответов на вопросы, принципиальное возражение против предварительных условий и, что интересно, оплата всех сеан­сов, не состоявшихся ввиду неявки клиента».

Значение этой устаревшей уже анкеты можно оценить, при­няв во внимание качество практикующих специалистов, чей круг ограничен профессиональной элитой, к которым она ад­ресована. Автор анкеты ссылается на ее результаты исключи­тельно в связи с тем, что вопрос, некогда волновавший его лич­но, стал теперь на всеобщую повестку дня - речь идет о том, чтобы определить (это и есть заголовок его статьи) "терапевти­ческие критерии анализа". Главное препятствие к решению этой проблемы он видит в фундаментальных теоретических расхож­дениях: «Не нужно далеко ходить, - пишет он, - чтобы убедить­ся, что психоаналитические сообщества расколоты определен­ными разногласиями на две (sic!) части, причем отдельные группы придерживаются крайних и взаимно несовместимых взглядов, а единство секций кое-как сохраняется лишь усилиями промежуточных групп, члены которых, как и все эклектики в мире, выдают недостаток оригинальности за достоинство, пря­мо или косвенно утверждая, будто научная мысль, игнорируя принципиальные разногласия, зиждется на компромиссе. Од­нако вопреки попыткам эклектиков сохранить перед лицом ученого и психологического сообщества видимость единого фронта, становится все очевиднее, что в определенных весьма существенных отношениях техники, применяемые на практике противоположными группами, отличаются друг от друга не меньше, чем сметана от сыра»5.

467

Впрочем, цитированный автор не строит себе иллюзий от­носительно шансов на то, что представительный конгресс, к которому он обращается, смягчит возникшие разногласия, ко­рень же зла, по его мнению, состоит в полном отсутствии кри­тики в адрес «натянутого и старательно отстаиваемого предпо­ложения, будто лица, уполномоченные взять на себя подобную задачу, разделяют, хотя бы приблизительно, одни взгляды, гово­рят на одном и том же техническом языке, следуют одинаковым системам диагностики, прогнозирования и отбора случаев, ис­пользуют, хотя бы приблизительно, те же технические процеду­ры. Ни одна из этих предпосылок не выдержит хоть сколь-нибудь строгой проверки»6.

Даже простой перечень статей и работ, в которых авторите­ты, менее всего оспариваемые, это признание подтверждают, занял бы в этой энциклопедии десяток страниц, так что обра­щаться за решением вопроса о вариантах аналитического лече­ния к здравому смыслу философов — дело, похоже, совершенно безнадежное. Поддержка норм все более и более входит в орби­ту групповых интересов, как это и признано уже открыто в Со­единенных Штатах, где группа представляет собой силу.

И тогда речь идет не столько о стандарте, сколько о stan­ding'e, постановке дела. То, что выше назвали мы формализмом, у Гловера предстает как "перфекционизм". Чтобы уяснить себе его позицию, достаточно привести выражения, в которых он об этом "перфекционизме" высказывается: анализ «теряет здесь представление о своих границах», идеал этот приводит его к «немотивированным и не поддающимся ни малейшему контро­лю» рабочим критериям, и даже к «мистике [автор употребляет именно французское слово], никакому изучению недоступной и никакому разумному обсуждению не подлежащей»7.

Мистификация такого рода - именно этот технический тер­мин используется для обозначения любого процесса, который маскирует для субъекта подлинные истоки последствий его собственных действий - тем более поразительна, что благопри­ятную репутацию в общественном мнении, растущую по мере своего стажа, психоанализ сохраняет лишь постольку, посколь­ку распространена она достаточно широко, чтобы положенное ему в общем мнении место безраздельно оставалось за ним. А

468

для этого достаточно, чтобы в кругу гуманитарных наук на него возлагались соответствующие ожидания и ему давались соот­ветствующие гарантии.

В результате возникают проблемы, которые в такой стране, как Соединенные Штаты, где количество аналитиков придает качеству группы значение весомого для жизни коллектива социо­логического фактора, становятся предметом интереса общест­венности.

Тот факт, что в профессиональной среде согласованность техники и теории считается необходимой, само по себе еще далеко не обнадеживает.

Только полная картина существующих разногласий в их синхронии позволит дознаться до истинной их причины.

Во всяком случае именно на эту мысль наводит имеющийся раз­брод как в координации основных понятий, так и в их понимании.

Существуют хорошие работы, авторы которых, пытаясь вдохнуть в эти понятия новую жизнь, пошли, похоже, верным путем, положив в основу аргументации саму их антиномич­ность - однако и они впали в синкретизм самых фантастиче­ских толков, отнюдь не исключающих безразличие к пустой видимости.

Остается лишь радоваться тому обстоятельству, что недоста­ток продуктивного воображения не позволил окончательно разрушить фундаментальные понятия, которыми мы и по сей день обязаны Фрейду. Сопротивление, которое оказывают они настойчивым усилиям, направленным на их извращение, от противного доказывает их состоятельность.

Так обстоит, например, дело с понятием переноса, выдер­жавшим все испытания как со стороны вульгаризаторских тео­рий, так и - что еще хуже - со стороны вульгарных идей. Этим она обязана гегелевской прочности своей конструкции. Навряд ли, в самом деле, можно найти другое понятие, в котором так рельефно выступала бы его идентичность вещи - в данном слу­чае вещи аналитической, - когда оно облегает ее всеми дву­смысленностями, образующими ее логическое время.

Это логическое время и есть тот временной фундамент, на котором Фрейд его выстроил и которое мы модулируем теперь, спрашивая: что он - возвращение или надгробный памятник?



469

Другие присматриваются к вещи: их интересует, обладает она реальностью или же лишена ее. Лагаш8 задается вопросом о самом понятии: что это - потребность повторения или же по­вторение потребности?9

При этом становится понятно, что дилеммы, в которых по­грязает практик, обусловлены тем, что за делом его не стоит больше мысль. Создается впечатление, что найдя дорогу в тео­рию, занимающие нас противоречия овладевают его пером на­подобие некоей семантической άνάγκη, в которой ab inferiori про­читывается диалектика его действий. И оказывается, что в самом разбросе отклонений аналитической практики от осевого на­правления упорно сохраняется внешняя закономерность - не менее строгая, чем та, с которой разлетающиеся в разные сто­роны осколки снаряда сохраняют его идеальную траекторию в виде центра тяжести образованного ими в воздухе веера.

Таким образом, недоразумение, которое, как мы уже отмети­ли, служит психоанализу помехой на пути к общественному признанию, дублируется упорным непониманием, возникаю­щим внутри него самого.

Вот здесь-то вопрос о вариантах и может - буде мы воздадим ему должное, представив его медицинской публике, - неожи­данно встретить благосклонный прием.

Платформа эта узка: все сводится к тому, что практика, осно­ванная на интерсубъективности, не может избежать ее законов, когда, желая добиться признания, ссылается на их последствия.

Не вспыхнет ли здесь озарение, в свете которого станет хоть на мгновение ясно, что скрытая экстратерриториальность, с которой анализ начинает свое распространение, наводит на мысль о том, чтобы экстериоризировать его, вывести, подобно опухоли, наружу?

Но воздать должное любым претензиям, коренящимся в не­желании знать, можно лишь одним единственным способом: принять их без всяких оговорок.

Вопрос о вариантах лечения, галантно протиснувшись впе­ред в качестве вопроса о лечении образцовом, волей-неволей оставляет нам для своего решения лишь один критерий - един­ственный, которым располагает врач, разъясняющий его своему пациенту. Критерий этот, который, принимая его за тавтологию,

470

редко высказывают вслух, мы формулируем здесь письменно: психоанализ - неважно, образцовый или нет - это то лечение, которого ждут от психоаналитика.


1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   32

  • Вопрос, который боится дневного света