Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Семинары книга 2 «Я» в теории фрейда и в технике психоанализа (1954/1955) в редакции Жака-Алзна Миллера




страница10/32
Дата11.01.2017
Размер7.17 Mb.
ТипСеминар
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   32

IX. ИГРА ЗАПИСЕЙ


Безумие не является сновидением. Четыре схемы.

Противопоставление и опосре­дование.

Первичный процесс. Опредмечивание системы вос­приятие-сознание.

Прошлым вечером, после доклада Ланга, Лефевр-Понталис обратился к вам с призывом пользоваться понятием зеркала более дисциплинированно.

Со своей стороны я к этому призыву присоединяюсь, ибо со­гласен, что злоупотреблять этой идеей не стоит. Ведь стадия зеркала не магическое заклинание. Она уже немного и устарела. С тех пор, как я в 1936 г. эту идею сформулировал, прошло уже добрых двадцать лет. Уже начинает зудеть желание чего-то но­вого — которое, впрочем, не всегда лучше старого, ибо чтобы идти вперед, нужно уметь возвращаться. А раздражает не столь­ко возврат к этой идее, сколько неумение ею пользоваться. И с этой точки зрения Ланг заслуживает хорошей оценки.

1


(Приходит Лефевр-Понталис)

А, вот и наш бунтовщик! Я уверяю вас, что существует нечто такое, о чем Вы, Лефевр-Понталис, не имеете, возможно, ни ма­лейшего понятия, — то, до какой степени спорна и действитель­но оспаривается диагностика психоза у ребенка. Некоторым образом непонятно даже, правильно ли мы поступаем, исполь­зуя для обозначения психозов взрослых и детских одно и то же слово. В течение десятков лет в возможность у ребенка настоя­щих психозов просто не верили, пытаясь увязать соответст­вующие явления с какими-нибудь органическими условиями. У взрослого и у ребенка психоз выстраивается далеко не одина-



150

ково. И если мы вправе говорить о наличии у ребенка психоза, то лишь потому, что, будучи аналитиками, мы продвинулись в понимании психоза несколько далее других.

Поскольку на этот счет никакой установившейся доктрины — даже внутри нашей собственной группы — пока не сложи­лось, Ланг оказался в нелегком положении.

В отношении психоза у взрослых, a forteriori и у детей, в умах царит до сих пор полная неразбериха. И работа Ланга показа­лась мне весьма уместной именно потому, что он попытался сделать нечто в деле аналитического понимания, а особенно в деле расширения его границ, абсолютно необходимое — отсту­пить немного назад.

Во всем, что касается восприятия нами нашей клинической области, нам грозят две опасности.

Первая из них - это не проявить достаточно любопытства. Детям внушают, что любопытство — ужасный порок, и в целом это правда; мы не любопытны, так что спровоцировать это чув­ство автоматически оказывается не так уж легко.

Вторая - это понимать. Мы вечно понимаем слишком много, особенно в анализе. И по большей части обманываемся. Обычно считается, что если человек одарен, обладает хорошей интуи­цией, легко вступает в контакт, умеет использовать природные способности к межличностному общению, имеющиеся у каждо­го, то из него получится хороший терапевт-аналитик. Как толь­ко аналитик перестает предъявлять к себе требования исключи­тельной концептуальной строгости, способ понимания тут же находится. Но он оказывается при этом чем-то вроде моряка без буссоли и теряет всякое представление о том, откуда и куда на­правляется.

А не поможет ли нам психоз ребенка заключить, как бы от про­тивного, о том, что следует нам думать о психозе взрослого? Вот что пытался сделать Ланг, и получилось у него это совсем непло­хо. С очень большим тактом отметил он все непоследователь­ности, ошибки и лакуны в системе Мелани Кляйн и Анны Фрейд, склоняясь, в конечном счете, в пользу Мелани Кляйн, ибо с анали­тической точки зрения система Анны Фрейд приводит в тупик.

Мне очень понравилось то, что он сказал о регрессии. Он отметил, что это вовсе не механизм, действие которого разво-

151

рачивается в реальности, а символ. Вы сами знаете, что я не лю­битель козырять термином "логическое мышление" по поводу и без повода, но здесь перед нами как раз явление, очень похожее на мышление колдуна. Вы видели когда-нибудь взрослого, кото­рый бы действительно регрессировал, вернулся к состоянию малого ребенка, впал в детский лепет? Регрессии не существует. Как замечает Ланг, это симптом, который именно как таковой и должен интерпретироваться. Регрессия существует в плане зна­чения, а не в плане реальности. И это убедительно доказывается в отношении ребенка тем простым соображением, что ему не­куда особенно регрессировать.

Я вновь перечитывал в Толковании сновидений то примеча­ние относительно процесса и механизмов психологии снови­дения, где Фрейд цитирует Джексона: Исследуйте природу сно­видения и вы откроете все, что можно узнать о сумасшествии

и безумии.

Вот это как раз и неверно. Между тем и другим нет ничего общего. Хорошенько это запомните. Да, задействуются те же элементы, те же символы, можно найти много аналогичного. Но это иная перспектива — не наша. В этом-то все и дело: почему сновидение — это не безумие? И наоборот, говоря о безумии, для нас важнее всего определить то самое, что рознит обуслов­ливающий ее механизм с тем, что происходит в сновидении

каждую ночь.

Не думайте, пожалуйста, что все это целиком лежит на совес­ти самого Фрейда. Французское издание неполно и не дает по­нять, что перед нами здесь своего рода "хорошая оценка", вы­ставленная Эрнесту Джонсу, который еще ранее счел подобное сближение удачным и подумывал, несомненно, о том, как свя­зать анализ с тем, что ему уже приходилось наблюдать в Англии. Оставим же Джонсу Джонсово, а Фрейду Фрейдово. И станем исходить из того, что проблема сновидения оставляет все эко­номические проблемы психоза полностью открытыми.

Сегодня я не буду распространяться на эту тему дальше. Ос­тавим ее как задачу на будущее. Возможно, что мы займемся психозами уже в этом году. А уж в следующем году мы займемся ими в любом случае.

152

2


Вернемся же к тексту Фрейда.

Я просил Валабрега продолжить комментарий, но сначала я нарисую на доске схему, к которой вы сможете обращаться, чтобы улавливать ход мысли, который мы здесь прослеживаем. Схем этих, собственно, у меня четыре: по структуре они сходны, а различия между ними отмечают этапы в разработке Фрейдом своей идеи.

Первая из них относится к тому, что было намечено им на уровне первоначальных, общепсихологических взглядов, оста­лось неизданным, но содержало множество наблюдений, обра­щение к которым оказалось для него впоследствии плодотвор­ным. Вторая иллюстрирует то, что мы находим в Толковании сновидений, — теорию психического аппарата, призванную объяснить феномен сновидения. Причем обратите внимание: после того, как все элементы интерпретации сновидений были рассмотрены, ему предстояло еще найти сновидению место в качестве психической функции. Третья соответствует уровню теории либидо, гораздо более поздней. И появляется она от­нюдь не одновременно с Тремя очерками... — скорее она соот­носится по времени с появлением на фрейдовском горизонте функции нарциссизма. Наконец, четвертая схема — По ту сто­рону принципа удовольствия.

Хотя схемы эти и относятся к функциям совершенно раз­личным, по форме своей они в чем-то сходны. Ведь, на самом деле, в каждом случае речь идет об одном — о схеме аналитиче­ского поля. Поначалу Фрейд называет это "психическим аппа­ратом", но вы увидите, какой шаг вперед он сделает — шаг в по­нимании того, что может именоваться человеческим существом. Вот о чем здесь, собственно, идет речь. В основе ваших за­конных требований в теоретическом плане, в основе, например, прозвучавшего вчера в устах Лефевра-Понталиса призыва, ле­жит представление о том, что вы находитесь перед лицом чего-то индивидуального, если не вообще уникального, что все лежит здесь, сосредоточенное в фигуре, которая находится перед ва­ми, и что в этом-то и состоит единство объекта в психоанализе,



153

и уж во всяком случае, в психологии, законы и пределы которой считаются для познания вполне доступными.

Вы все полагаете, будто находитесь в области психологии, где душа представляет собой некое подобие двойника, или свойства, того, что вы видите.

И очень любопытно, что вы не обращаете внимания на один простой факт: любой научный прогресс ведет к исчезновению объекта как такового. В физике, например, — чем дальше вы идете, тем менее объект вам доступен. То, что наблюдаем мы в чувствен­ном облике, интересует физика лишь в аспекте энергообмена, на атомно-молекулярном уровне, который реализуется в чувст­венной видимости лишь случайным и преходящим образом.

Это не значит, однако, что человеческое существо для нас исчезает.

Вы изучали философию, и знаете, что бытие (l'être) и объект — это совсем не одно и то же. Что касается бытия, то, с научной точки зрения, мы его, разумеется, постичь не можем, потому что оно принадлежит иному порядку. Психоанализ, однако, являет­ся опытом, позволяющим обозначить на нашем горизонте ту точку, где оно исчезает. Он специально подчеркивает, что чело­век — это не объект, а существо, которое стремится себя реали­зовать, нечто метафизическое. Может быть, это и есть наш науч­ный объект? Разумеется, нет, но не является этим объектом и тот индивид, который по видимости это бытие в себе воплощает.

Во сне, говорит Фрейд, всегда имеется некий абсолютно не­уловимый пункт, принадлежащий области неизвестного, — он называет его "пуповиной сновидения". Обычно на такого рода места в его текстах внимания не обращают, полагая, видимо, что это беллетристика. Но это не так. Слова эти говорят о том, что имеется точка, которая в феномене неуловима, — точка, где воз­никает связь субъекта и символического порядка. То, что я на­зываю бытием, или существом, — лишь последнее слово, за ко­торым кроется то, что с позиций науки остается для нас недос­тупно, но в направлении чего феномены, с которыми мы в на­шем опыте имеем дело, неизменно указывают.

Что нам действительно важно, так это уяснить себе, какую позицию следует нам занять по отношению к тому, что мы на­зываем нашим партнером. В любом случае очевидно одно: в



154

уникальном явлении, которое представляют собой человече­ские отношения, налицо два различных, хотя и сплетающихся то и дело друг с другом, измерения — измерение Воображаемо­го и измерение Символического, Измерения эти каким-то обра­зом пересекаются, и нам всегда важно знать, какую функцию мы выполняем, в каком измерении мы по отношению к субъекту располагаемся — независимо от того, реализует ли наша пози­ция противопоставление или опосредование. И полагать, будто оба эти измерения образуют, смешиваясь между собой в явле­нии, одно-единственное, было бы самообманом. Результатом становится своего рода магическое общение, универсальная аналогия, которой многие действительно пользуются для теоре­тического осмысления своего опыта. В конкретном и частном случае подобный метод часто дает чрезвычайно богатые, но совершенно не поддающиеся обработке данные, и он, вдобавок, чреват многочисленными техническими ошибками.

Все это, я, конечно, излагаю в очень общем виде, но уточнить и наглядно представить себе сказанное позволит вам четвертая схема, соответствующая четвертому этапу мысли Фрейда, этапу работы По ту сторону принципа удовольствия.

3. Выступления по ходу доклада Валабрега


Что называет Фрейд системой φ? Исходит он из той схемы безусловного рефлекса в простейшей ее форме, которая каза­лась для познания отношений живого существа с окружающей средой столь многообещающей. Этой схемой представлено фундаментальное свойство отношений, в которые живое суще­ство вступает: оно что-то получает в виде возбуждения и каким-то образом на это возбуждение отвечает.

Не забывайте, однако: понятие ответа всегда предполагает, что мы имеем дело с существом уже адаптированным. Схема условного рефлекса была выведена первоначально на опытах, например, с лягушкой — в то время, когда электричество (которое, как вы убедитесь, в качестве модели хорошо нам по­служит) как раз начинало входить в нашу жизнь. Итак, на лягуш­ку воздействуют электричеством или капают ей на лапку кисло-



155

той. Она потирает этой лапкой о другую — это и называют отве­том. Но здесь перед нами не просто афферентно-эфферентная пара. Необходимо предположить, что ответ для чего-то служит, то есть что живое существо является существом адаптированным.

Все это и положено Фрейдом в основу его конструкции. По­хоже также, что он с самого начала заложил в нее понятие рав­новесия — другими словами, принцип инерции. Что на самом деле вовсе не законно. Стимул, который Валабрега преждевре­менно именует информацией, представляет собой всего-навсего in-put, вложение. Подобный подход к проблеме является донаучным и характерен для времени, когда отсутствовало еще понятие энергетики, задолго даже до статуи Кондильяка. Энер­гия в этой базовой схеме в расчет никак не принимается. Поня­тие притока энергии появляется лишь тогда, когда Фрейд начи­нает учитывать, что происходящее в системе φ, обязательно должно оказывать воздействие в системе ψ. И только на этом этапе он уточняет, что система ψ имеет дело с внутренними побуждениями, т. е. потребностями.

Что же они представляют собой, эти потребности? Это нечто такое, что относится, собственно говоря, к организму и от же­лания заметно отличается. Ланг жаловался вчера вечером, что желание с потребностью всегда путают — это и вправду совсем не одно и то же. Слово need выражает собой то, в чем система эта, являющаяся одной из частных систем организма, участвует в целостном его гомеостазе. Тут-то и возникает необходимость в понятии энергетического постоянства, вторгающегося  в работы Фрейда уже здесь, где он усматривает наличие энергети­ческой эквивалентности между ψ, которая чувствует нечто из­нутри организма, и φ, которая производит нечто, имеющее от­ношение к его потребностям. И это становится абсолютно зага­дочным — совершенно непонятно, что может означать энерге­тическая эквивалентность связанного с равновесием организма внутреннего давления, с одной стороны, и его результата, с дру­гой. Но тогда какой же в ней смысл? Это просто х, который, со­служив службу в качестве отправной точки, немедленно был оставлен.



In-put, то, что привнесено из внешнего мира, Фрейда не удовлетворяет, ему нужно импровизировать. И тогда он вводит

156

дополнительный механизм, ω. Последний раз уже говорилось о том, что перед нами всего лишь эффекты записи.

Речь идет о том, чтобы сконструировать все из энергетиче­ских представлений, то есть из того соображения, что нельзя вынуть из шляпы кролика, его туда предварительно не посадив. Чтобы что-то вышло, нужно, чтобы что-то прежде вошло. Исхо­дя из этого мы все и построим. Речь идет, скорее всего, о системе восприятия. Не будем преждевременно называть ее сознанием. Впоследствии Фрейд действительно смешивает ее с системой сознания, но для этого ему приходится вводить дополнитель­ную гипотезу. Почему? Потому что ему нужны не только те сти­муляции, что от внешнего мира исходят, ему нужен сам внеш­ний мир. Ему нужен внутренний аппарат, который отражал бы не только исходящие от внешнего мира возбуждения, но его, если хотите, структуру.

Фрейд не гештальтист — нельзя приписывать ему все досто­инства сразу — но он прекрасно чувствует теоретические тре­бования, которые гештальтистскую конструкцию породили. И в самом деле, чтобы живое существо при первом же столкнове­нии с миром не погибло, оно должно располагать неким адек­ватным его отражением. А это и означает, что схема эта опира­ется на самом деле как раз на то, что получит впоследствии на­именование гомеостаза. Представление о нем уже присутствует здесь в понятиях подлежащего сохранению равновесия и зоны-тампона, поддерживающей возбуждение на одном уровне и служащей, следовательно, тому, чтобы регистрировать плохо, а то и чтобы не регистрировать вовсе. То есть регистрироваться-то оно регистрируется, но при этом фильтруется. Понятие го­меостаза, таким образом, уже присутствует здесь, предполагая на входе и выходе нечто, именуемое энергией.

Оказывается, однако, что схема эта неудовлетворительна. Ес­ли нервная система действительно осуществляет фильтрацию, то фильтрация эта организованная, прогрессивная и предпола­гает наличие определенных каналов. Ничто, однако, не дает повода думать, что каналы эти всегда идут в функционально полезном направлении. Совокупность всех этих каналов, всех событий, всех произошедших в ходе развития индивида инци­дентов образует ту модель, которая и задает собой меру Реаль-

157

ного. Это и есть Воображаемое? Да, это должно быть именно оно. Однако как таковое оно предполагает наличие гештальтов, предрасполагающих живой субъект к определенного рода связи с типичной, именно ему отвечающей формой, предполагает биологическое сопряжение индивида с образом его собствен­ных видовых черт, с образами того, что в определенной среде может, с биологической точки зрения, быть для него полезно. Всего этого здесь нет и следа. Есть лишь зона опыта и зона, где происходит его канализация.

По сути дела, память рассматривается здесь как последова­тельность энграмм, как совокупность серий проложенных ка­налов, и представление это оказывается неудовлетворительным, пока мы не введем в него понятие образа. Если мы предполо­жим, что серия таких каналов, серия опытов вызывает в психи­ческом аппарате, устроенном наподобие чувствительной фото­пластины, некий образ, то само собой разумеется, что стоит какому-нибудь возбуждению, давлению, потребности эту серию реактивировать, как тот же самый образ немедленно возникнет вновь. Другими словами, любая стимуляция ведет к возникнове­нию галлюцинации. Принцип функционирования аппарата φ — это галлюцинация. Вот что, собственно говоря, имеется в виду под первичным процессом.

Вся проблема заключается тогда в том, какая связь существу­ет между галлюцинацией и реальностью. Фрейд оказывается вынужден восстановить систему сознания и ее парадоксальную, с энергетической точки зрения, автономию. Если увязывание одного опыта с другим производит галлюцинаторные эффекты, необходим корректирующий аппарат, проба на реальность. Эта проба на реальность предполагает сравнение галлюцинации с чем-то таким, что было получено в опыте и сохранено затем в памяти психического аппарата. В итоге Фрейд, пожелав систему сознания полностью исключить, оказался вынужден восстано­вить ее с еще более ярко выраженной автономией.

Я не утверждаю, что делать это он был не вправе. Но вы сами увидите, куда это его приведет. Какие же окольные пути придет­ся ему искать, чтобы представить себе, как происходит опорное сравнение того, что дано в системе — системе-тампоне, уме­ряющей стимуляцию системе гомеостаза — с регистрацией

158

этих стимулов? К каким дополнительным гипотезам он вынуж­ден будет прибегнуть? Именно дополнительные гипотезы и позволяют нам оценить трудности, перед лицом которых он оказался. Трудности можно, как это и сделал Валабрега, распре­делить по двум рубрикам: торможение (inhibition) и информация.


Первая схема психического аппарата в Entwurf'e


Психический аппарат в Traumdeutung


Воображаемая функция Я и дискурс бессознательного



159
Оптическая схема теории нарциссизма

Система со состоит из дифференцированных органов, кото­рые не регистрируют приходящие из внешнего мира большие мас­сивы энергии. Массивы эти — изменения температуры, давле­ния и т. д. — могут оказаться столь значительны, что само сохра­нение живого существа окажется под угрозой. Если тампон больше не помогает, остается спасаться бегством. Но подобные случаи далеки от того, что нас с вами интересует. У нас речь идет об отноше­ниях псюхэ с тонкими влияниями внешнего мира. Возьмем сол­нечную энергию — специализированный аппарат улавливает лишь определенную часть этого феномена. Он выбирает определенный уровень частоты, настраиваясь не на энергию как таковую — что было бы с нами, работай мы в режиме трансформаторов или фото­электрических датчиков? — а на период. Глаз, когда он восприни­мает свет, улавливает куда меньше энергии, чем зеленый лист, кото­рый чего только с этим светом не делает!

Для идентификации качества Фрейду приходится, таким об­разом, допустить специализированный аппарат, что предпола­гает почти полное устранение притока энергии.

160

Вы прекрасно понимаете, что понятие исключительно пер­цептивной по своему характеру разрядки отвечает, на уровне этого аппарата, элементарному требованию симметрии. Фрейду приходится допустить, что тут налицо известное постоянство энергии и что привнесенное должно где-то найтись.

Особый акцент ставится, однако, на том, что между возбужде­нием и разрядкой перемещение энергии минимально. А почему? Да потому, что система должна быть от перемещений энергии макси­мально независима. Ведь задача системы как раз в том, чтобы от­страниться от этой энергии, выделить в ней чистое качество, то есть внешний мир, взятый в качестве простого отражения.

Чтобы между внутренним миром, где образ обусловлен со­держанием памяти, где он, по природе своей, галлюцинаторен, и миром внешним могло иметь место какое-либо сравнение, чтобы существовал какой-то общий для них масштаб, необхо­димо, чтобы Я, потенцируя выполняемую им в качестве тампона функцию регуляции, создавало максимальные помехи для про­хода энергии внутрь этой системы. То, что приходит в качестве стимула, уже в значительной степени отфильтрованного, долж­но быть отфильтровано вновь, чтобы можно было сравнить его с особыми образами, возникновение которых обусловлено той или иной потребностью. Вопрос в том, каков уровень давления этой потребности: навязывает ли она себя вопреки всякой оче­видности, или же Я оказывается способно отфильтровать, отце­дить количество перемещенной энергии настолько, чтобы оче­видно стало, что образ неосуществим.

Другими словами, полагая вполне традиционно, что, исходя из рефлекса, он сможет постепенно вывести логическим путем всю последующую лесенку: восприятие, память, мысль, идеи, — Фрейд оказывается вынужден овеществить сознание-вос-при­ятие в определенной системе. Что вовсе не так уж абсурдно. То, что подобная дифференцированная система существует — чис­тая правда; мы уже имеем о ней некоторое представление и мо­жем даже приблизительно указать ее место. В психическом ап­парате Фрейд различает две зоны — зона воображения, памяти, или, точнее говоря, зона обусловленной памятью галлюцина­ции связана в нем со специализированной системой воспри­ятия как таковой. Сознание есть отражение реальности.

161

Валабрега: — Да, но это становится очевидным гораздо позже. На этом этапе у Фрейда еще отсутствует то ясное представление о психическом аппарате, которое предложит он впоследствии вместе с системой восприятие-сознание.



Лакан: - Элементы — это и есть ω.

Валабрега: — Но это совсем не похоже по замыслу своему на то, что он впоследствии назовет психическими аппаратами.



Лакан: - Я полагаю, напротив, что аппараты эти, как таковые, здесь уже налицо. Разве стал бы он присваивать им буквенные обозначения ψ, φ, ω, если бы уже тогда не различал их в качестве аппаратов?

Валабрега: — Впоследствии он выделит уже в самой системе ψ два базовых элемента; они-то и дадут нам пресловутый психический аппарат.



Лакан: - Но в прошлый раз я как раз и пытался вам показать, что для того, о чем идет речь в Traumdeutung, термин "пси/хи­ческий аппарат" уже неудовлетворителен, ибо в этой работе дает уже о себе знать иное, временное измерение

Валабрега: — Говоря об это и реальности, следует различать три случая. В первом из них, когда в момент появления показа­теля реальности Я находится в состоянии желания, происхо­дит разрядка энергии в том или ином специфическом дейст­вии. Этот первый случай соответствует просто-напросто удовлетворению желания. Во-вторых, появление призрака ре­альности совпадает с ростом неудовольствия. Система ω по­рождает защитную реакцию, находящую выражение в побоч­ной нагрузке.



Лакан: - Это означает, что количество энергии, проходящей через несколько нейтронных фильтров, достигает минималь­ной интенсивности на уровне синапсов — это не что иное, как электрическая схема. Если ток у вас идет по трем или четырем проводникам вместо одного, то сопротивление в каждом из них потребуется меньшее, пропорционально количеству провод­ников. И, наконец, в третьих, если ни один из первых двух случаев не имеет места, нагрузка может происходить без помех, в соот­ветствии с преобладающей в данный момент тенденцией.

162

4


Суждение, мысль и т. д. представляют собой столкнувшиеся с за­претом энергетические разрядки. Этой конструкции Фрейд все­гда и придерживается, когда называет мысль действием, сохраняе­мым на уровне минимальной нагрузки. Это своего рода симуляция действия. Что отражение мира тут имеет место, это надо при­знать, поскольку опыт обязывает нас признать наличие ней­трального восприятия — я имею в виду нейтрального с точки зрения нагрузки, то есть восприятия с минимальной нагрузкой.

Психология животных обязана своими успехами тому, что в мире животного, его Umwelf'e, ей удалось выделить силовые линии и конфигурации того, что является для этого животного изначально притягательным, что отвечает его потребностям, то есть тому, что называют еще его Innenwelt'омструктуре, свя­занной с сохранением его формы.

Ссылок на энергетический гомеостаз здесь недостаточно. Потребности краба иные, чем потребности кролика, и интересы у них тоже совсем разные.

Попробуйте, однако, исследовать поле восприятия кролика, краба или птицы. Предложите крысе или утке что-нибудь чрез­вычайно для нее желанное — пищу или любой другой объект, который служил бы удовлетворению одной из ее потребностей, — и поставьте этот объект в систематическое соответствие с той или иной формой или цветом. Вас поразит, какое количество самых разных вещей утка или даже краб способны воспринять, пользуясь при этом не только чувствами, подобными нашим собственным: слухом, зрением и т. д., — но и другими аппарата­ми чувственного восприятия, антропоморфного аналога кото­рым найти невозможно, как, например, у кузнечиков. В любом случае вы сразу отметите, что находящееся в распоряжении такого животного поле чувственного восприятия исключитель­но обширно по сравнению с тем, что выборочным образом принимает участие в образовании его Umwelt'a. Другими слова­ми, дело здесь не в простой коаптации Innenwelt'a с Umwelt'oм, не в том, что во внешний мир заранее привносится некоторая соответствующая потребностям структура. Зона сознания, ко­торой обладает каждое животное — мы говорим сознание, имея



163

в виду факт восприятия внешнего мира посредством системы чувств, — гораздо обширнее, нежели то, что может быть вы­строено в качестве заранее сформированных ответов на его основные потребности.

В определенном смысле это соответствует тому, что пред­ставляет нам эта схема в качестве обобщенного чувственного слоя. Человек располагает о реальности куда большей инфор­мацией, нежели может он получить из непосредственной пуль­сации собственного чувственного опыта. Но ему того, что я на­зываю заранее проложенными путями, как раз не хватает. Чело­век начинает с пустого места. Тому, что дерево горит и что ки­даться с высоты не следует, он должен научиться сам.

Неправда, конечно, что ему приходится учиться абсолютно всему. Но что знает он от рождения? Это не очень ясно. Вполне возможно, что он чему-то обучается, но совсем не так, как делает это животное. У него уже имеются определенные ориентиры, определенное знакомство, connaissance, с реальностью — то самое знакомство, которое именует Клодель со-рождением, co-naissance, и которое представляет собой не что иное, как Gestalten, рад зара­нее сформированных образов. Признания такого знакомства тре­бует не только теория Фрейда, но и соображения из области общей психологии животного — аппарат нейтральной регистрации, выстраивающий определенное отражение мира, действительно существует, и не имеет значения, будем ли мы, следуя Фрейду, называть его сознательным, или нет.

Дело лишь в том, что у человека явление это приобретает те особые черты, которые мы называем сознанием, и происходит это по мере того, как вступает в игру воображаемая функция его Я. Человек видит это отражение с точки зрения другого. Для себя самого он — другой. Именно это и создает у вас иллюзию, будто сознание прозрачно для себя самого. В нем, в этом отражении, нас нет, а находимся мы в сознании другого, чтобы оттуда это отражение наблюдать.

Как вы убедились, предложенная Фрейдом рациональная схема психического аппарата до конца не разработана, что и делает наш сегодняшний разбор ее занятием неблагодарным. Фрейд здесь всего лишь расправляет крылья. Все, что он говорит здесь, носит характер



164

предварительный, двусмысленный, порою избыточный, но многое из этого окажется тем не менее плодотворным.

Понятие эквивалентности, например, здесь выглядит совершенно чужеродным. Существуют потребности, говорит Фрейд, и потребности эти вызывают у человеческих существ реакции, призванные их удовлетворить. Понятие это, вовсе не виталистическое и вовсе не введенное в психо-механистическую систему насильственно, является, по сути дела, энергетическим. Предполагается наличие в самом начале определенного количества нейронной энергии. Увязанная с опытом сновидения, концепция эта приведет, как вы убедитесь, к поразительному развитию этой схемы.

Все это кажется вам, конечно, стерильным и архаичным. Но для нас важно уловить в этой схеме то, что содержит в ней зерна будущего, что позволит Фрейду развить свою схему дальше. Дело совсем не в том, что Фрейд, как пытается убедить нас Крис, заменил механистический подход подходом психологическим – это грубое представление, которое ровным счетом ничего нам не говорит. Схему свою Фрейд оставил; в своей теории сновидения он, сам не отметив и даже не почувствовав разницы, развил ее далее, сделав тем самым тот решительный шаг, который и открыл для нас психоаналитическое поле как таковое. Никакого обращения Фрейда к органо-психологическому способу мышления не было – мысль его следует все тем же путем. Метафизика его, если можно так выразиться, остается неизменной, а вот схему свою он дополняет, вводя туда нечто новое – понятие информации.

Не бойтесь мысленно задержаться на этих неблагодарных моментах, помятуя о том, что перед нами лишь первые моменты творческой мысли, развитие которой откроет нам куда более широкие горизонты.

2 февраля 1955 года.

1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   32

  • 3. Выступления по ходу доклада Валабрега
  • Первая схема психического аппарата в Entwurfe
  • Воображаемая функция Я и дискурс бессознательного