Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ




Скачать 454.6 Kb.
страница2/3
Дата15.05.2017
Размер454.6 Kb.
ТипАвтореферат диссертации
1   2   3

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ



Во Введении обосновывается выбор темы, актуальность работы, научная новизна, методология и методы изучения, степень изученности проблемы, ставятся цели и задачи исследования.

В первой главе – «Жизненный и творческий путь Кадыйра Сибгатуллина» — комплексно анализируется жизненная и творческая биография поэта. Глава начинается с обзора тех факторов, которые сыграли важную роль в формировании личности поэта: это и атмосфера послевоенных лет; ситуация в семье; и детские переживания и эмоции; природа, первая влюбленность; жизненные невзгоды и преграды на пути к творчеству. При этом использовались материалы из личного архива поэта, публицистика, письма и воспоминания и т.д. Уточнены и скорректированы многие факты биографии поэта.

Творчество поэта, по нашему мнению, можно разделить на несколько периодов. На раннем этапе творчества (1960-1966) сущность его поэзии определяют мотивы духовного взросления и милосердия, главными категориями выделяются сострадание, благодеяние, милосердие, вера, любовь к жизни, божественная природа любви. Во втором этапе (1966-1978) основной становится деревенская тематика, на фоне изображения тяжестей военных и послевоенных лихолетий автор воспевает величие человеческого духа. Третий, «городской» период творчества (1978-1987), отличается усилением романтических тенденций, прежде всего связанных с социальными обстоятельствами, такими, как строительство нового города, завода, индустриального развития страны и т.д. В эти годы К.Сибгатуллин много размышляет о судьбе татарской деревни, появляется мотив разлуки с родной деревней, которая выступает и в роли угрозы разрыва духовной связи между поколениями. В четвертом, наиболее зрелом этапе (1987-1994) проявляется гражданская позиция поэта как борца за демократию, представителя своей нации, выдвигается как национальная идея необходимость сохранения родного языка, достижений прошлого татарского народа, как общечеловеческая — нетленных достижений гуманизма.

Вторая глава «Лирика Кадыйра Сибгатуллина» посвящена исследованию особенностей лирических произведений поэта.

Первый параграф «Лирика, пронизанная философией» анализирует проблему онтологического осмысления жизни в творчестве поэта. В начале параграфа рассматривается вопрос о типологии лирических жанров в русском и татарском литературоведении. Обзор лирических произведений К.Сибгатуллина приводит к заключению, что пейзажная лирика в творчестве поэта практически отсутствует, незначительное место занимают стихотворения о любви. В его наследии доминирует философская и гражданская лирика, последняя форма тоже пропитана философским духом. Его поэзию правомерно назвать поэзией раздумий: «уйлану шигърияте». В его творчестве медитация о жизни и человеке стремится к эпическому охвату, в произведениях эпические образы и детали подчинены воссозданию жизненных ситуаций. Даже в лирических стихотворениях присутствуют признаки эпического рода, налицо «прозаическая образность», пластика деталей.

В татарском литературоведении такие стихотворения называют «поэзией разума» («акыл шигърияте») или «поэзией аналитического характера»20. В них преобладают не чувства–переживания, а отношение к изображаемому.

В творчестве К.Сибгатуллина основная проблема бытия — временность, хрупкость человеческой жизни, рассматриваемая в разных аспектах. Посвященные этой проблеме стихотворения встречаются уже в первых сборниках поэта. Так, «Рождение» («Туу», 1968) основано на противостоянии смерти (уход отцов) и жизни (продолжение в сыновьях). Лирический герой как закон бытия закрепляет мысль о том, что продолжение рода побеждает смерть:

Һәр тузаны яши, һәр ташы, Каждая пылинка, каждый камень дышет,

Урын юктыр монда үлемгә. Нет здесь места смерти.

Яшел үлән булып — без булып Как зеленая трава, в нас

әтиләрем кайта бүгенгә21. Отцы возвращаются к жизни.

(Подстрочн.перевод)

Философская лирика требует обобщенности на уровне художественного образа. В этом произведении лирическое я — представитель поколения, чьи отцы погибли на фронтах. И закон бытия воспринимается как истина, открытая поколением детей сурового военного времени.

В дальнейшем взгляды поэта на проблему жизни и смерти претерпевают изменения. В некоторых стихах смерть изображается как трагедия бытия. Известное стихотворение «Листья падают зелеными» («Яшел килеш яфрак коела», 1976) насквозь пропитано чувством сожаления: сожаления о том, что не кончаются войны, о том, что погибают молодые... Параллелизм «листья–молодые парни» доводит читателя до философского понимания смерти.

В стихотворении «Сказал бы человек» («Әйтер иде кеше», 1979) жизнь вырастает до символа счастья, а смерть становится разрушителем счастья. В то же время смерть — миг постижения истины жизни. В стихотворении «Вглядываясь в горизонт» («Офыкларга карап», 1980) говорится о том, что только тот дорожит жизнью, кто знает о хрупкости жизни! В нем время изображается в двух плоскостях: как человеческая жизнь, как история человечества. Человеческая жизнь (восход и закат) рассматривается как часть истории человечества, как миг в бесконечности этой истории.

Смерть предстает в стихотворении «Когда расширяется смысл» («Мәгънә киңәйгәндә», 1985) как понимание истины. В нем присутствуют эпические элементы: человек находится при смерти и просит принести ему полевой цветок. Вдруг он понимает, что цветок и есть Красота. В тот же миг появляется стремление к жизни: он оживает. Так выражается основная идея: жизнь прекрасна, красота способна победить смерть. Образ цветка устанавливает интертекстуальную связь с другими произведениями поэта: он воспринимается частицей родной земли, родины. В стихотворении присутствует осознание отдельной жизни как необходимого звена мировой жизни, бытия.

Многие стихотворения К.Сибгатуллина основаны на противостоянии жизни и смерти, в центре внимания поэта – человеческая жизнь в общем бытии человечества. Среди них есть стихи элегического плана, проникнутые пронзительной, мучительной непримиримостью жизни со смертью, старением. В отдельных стихах выражается философия реинкарнации, идея жизненного кругооборота. В ряде моментов мироощущение К.Сибгатуллина обнаруживает непреодолимую привязанность к эмпирическому миру.

Поиск смысла жизни, места человека в бытии занимает в поэзии Сибгатуллина большое место. В таких произведениях зачастую присутствует образ Силы. Сила означает судьбу, которая распоряжается жизнью человека по собственному усмотрению: кого–то бросает в пучину, кого–то незаслуженно приподнимает и т.д. («Кого–то годы приподнимают»/«Кемнәрнедер еллар үстерә», 1969; «Не победит мужчину...»/«Җиңә алмый ирне…», 1970 и т.д.).

С годами конкретизируется отношение поэта к жизни, появляется стремление к философскому осмыслению реальных социальных и нравственных противоречий современного общества. Так, в стихотворении «Болезнь жизни» («Тормыш чире», 1971) лирический герой причину нравственной несовершенности человека находит в «болезни общества»:

Бер елмайсам, шул да җитә миңа, Хватает мне одной улыбки,

Тик елмаеп булмый кайвакыт. Но иногда невозможен смех.

Көтмәгәндә үзәгеңә үтә Неожиданно замучает человека

Тормыш чире сару кайнатып22— Болезнь жизни, вызывая изжогу

(Подстр.перевод наш).

Есть оказывается лекарство от такой болезни: это улыбка. Жизненные невзгоды лишает людей радости, смеха. Но человек своей улыбкой способен преодолеть «вселенские страдания». В стихотворении проявляется оппозиция материального и духовного. Материальное начало подразумевает все косное, враждебное человеку, духовное — способность разделить человеческую радость. Согласно Сибгатуллину, именно духовное составляет суть всего живого.

Та же философия выражается и в других стихах поэта («Сказал, берегись...»/«Саклан, дидең…», 1983 и др.)

В системе ценностей Сибгатуллина человечность — высшая ступень. Во многих произведениях присутствует вопрос: что значит жить? Лирический герой отвечает: жить — остаться человеком, человечным, верить людям («Вера»/«Ышану», 1985), не быть равнодушным, безразличным («Мир»/«Дөнья», 1978).

Законы жизни поэту напоминают игру. Так, в стихотворении «Игра» («Уен», 1984) лирический герой наблюдает, как играет его сын. В данной игре главное условие — не останавливаться («только не прекращай игру»), не соглашаться со своим поражением («Если побежден, плачь,/ не соглашайся»). Эти законы передаются из поколения в поколение, «…С этих игр начинает человек / путь жизни, борьбы». Похожая философия прослеживается в стихотворении «Борьба» («Көрәш», 1972).

Далее анализируются стихотворения К.Сибгатуллина, выражающие философию человека. В них выделяются многие свойства, присущие человеку. Стремление к высоте, умение мечтать, познать красоту — основные из них.

Неоднократно повторяющийся в ранних и поздних стихотворениях мотив болезненного одиночества рассматривается как полное отчуждение, гибель для человека. Так, в стихотворении «Одинокие» («Ялгызлар», 1983) участвуют эпические элементы: одинокий человек встречает кошку и приводит домой. Но утром не может найти свою гостью:

—И ялгызлык! Он воскликнул: —О одиночество!

Кемгә сыенырга; К кому обратиться,

Шул мәче дә ташлап киткән,— диде. Даже кошка ушла.

…Ә мәчесе, куып чыгарыр дип, ...А кошка, испугавшись, что

выгонят

бер почмакта посып ята иде23. Тихо лежала в углу.



(Подстр.перевод наш).

В этих строках чувствуется, что в одиночестве есть доля вины самого человека. Способность отдавать любовь определяется как один из путей преодоления одиночества.

В философской лирике К.Сибгатуллина, наряду с приоритетом общечеловеческих ценностей, обращает на себя внимание концепция человека, напоминающая средневековую концепцию «камиль инсан» (совершенного человека). «Именно негативные черты характера являются причиной жизненных неудач», восклицает поэт («Так умно я наблюдаю над другими...»/«И акыллы булып карап йөрим…», 1987). Среди них самая страшная — мелочность («Ходит в раздумьях...»/«Уйланып йөри, фикерләп…», 1986), стремление в своих неудачах обвинять других («Осуждение»/«Гаеп»). Зачастую поэт разделяет людей на два лагеря: обвиненных и обвиняющих («Всех людей разглядываю»/«Кешеләрнең барын танып йөрим», 1978; «Хөкемдар»/« Судья»).

Концептуальную нагрузку в его философских раздумьях несет вера («Вера»/«Иман»), доброжелательность («Хороший человек»/«Әйбәт кеше», 1992). Поэт подчеркивает разнородность людей, приходит к выводу, что «каждый смотрит на душу другого своими глазами, через свою душу».

В философской поэзии К.Сибгатуллина сильно обобщающее начало, изображение жизненных ситуаций переводится в разговор об основополагающих ценностях мира и человеческого сознания.

В последние годы его творчества, после 1992 года появляется тенденция поиска причин жизненных неудач не в самом человеке, а в обществе в целом, в советской идеологии. Так, в стихотворении «В какую сторону» («Кая таба..», 1992) общество называется «каменной эпохой»: люди стали холодными и равнодушными; природа и человек разобщены; люди забыли о доброте и взаимопомощи, восклицает поэт. Психологический параллелизм, появляющийся в последних строках (таш–кеше), усиливает безвыходность положения:

…Җылы эзлим. Ищу тепла.

Битләремне куям Лицом прикладываясь,

Кояш нуры сеңгән ташларга24. К камням, впитавшим лучи солнца.

(Подстр.перевод наш).

Далее автором анализируются многие стихотворения К.Сибгатуллина социально–философского плана и делается вывод о том, что философская лирика последних лет поэта показала нечеловеческую природу существовавших в обществе порядков.

Второй параграф «Эволюция духа в гражданской лирике» на материале анализа большого количества стихов дает обобщенную оценку гражданской лирике поэта. Основные мотивы группируются вокруг категории духа. Преемственность поколений, наследование твердости духа отцов становится для поэта критерием нравственности общества ( «Не говорите безотцовщина» / «Әтисезләр болар димәгез», «В моих полях марево» / «Кырларым күмелгән рәшәгә»). Не роптать, не сетовать, не подкачать перед страной и людьми, достичь своей цели — в этом, по мнению поэта–гражданина, проявляется твердость отцов. Быть милосердным — эта истина сильных духом матерей и бабушек («Спасибо, бабушка» /«Рәхмәт, әби»). Мать становится для поэта символом Родины, нации, символом продолжения жизни на земле («Твой единственный / «Бердәнберең», «Материнская любовь» / «Ана мәхәббәте»). Так в гражданской лирике поэта формируется уважительное отношение к прошлому народа, к его традициям и обычаям. В некоторых стихах ислам, религия предков представляется знаком вековых традиций, народной мудрости («Площадь перед мечетью» / «Мәчет мәйданы», «Вера» /«Иман», «Молитва» / «Дога», и др.). В некоторых стихах (например, «Священная вера» / «Изге иман») лирический герой предстает в роли предводителя народа, зовущего на путь истинный.

Основным мотивом гражданской лирики поэта является мотив борьбы: борьбы за веру, за мир, за родину. Но самая главная — борьба за душу человека. Поэт человеческую жизнь представляет в виде борьбы и констатирует, что борьба должна быть честной («Борьба» / «Көрәш»). Дискутируя с канадской поэтессой Риной Ланье о том, «Нужны ли сильному слабые», К.Сибгатуллин заявляет, что только помогая слабым, можно почувствовать свою силу («Своей слабостью...»/«Көчсезлегең белән…»). В 90-е годы общественные потрясения, борьба наций за свободу и демократию ему напоминают борьбу на спортивных аренах («Татарская борьба» / «Татар көрәше»):

Көрәшкән дә булды, егылдык та, И боролись и падали,

һәм ышандык бүген: Но сегодня стало ясно одно:

аяк чалып екканнар бит безне – Нам поставили подножку –

көрәш гадел түгел. Нечестная была борьба25.

(Подстр.перевод наш).

Общественная ситуация во всем земном шаре кажется поэту ареной борьбы, он призывает бороться — за свои права, за права других («Мир стоит» / «Тора дөнья»): Тик көрәштән тора бүген дөнья,

Көрәш кенә йөртә дөнья канын

Только из борьбы соткан сегодня мир,

Только борьба гоняет кровь бытия26.

(Подстр.перевод наш).

Тема экологии, сохранения первозданности природы в гражданской лирике К.Сибгатуллина взаимосвязана с размышлениями о потере нравственности («О природа» / «И Табигать»). Состояние современного общества становится причиной экзистенции лирического героя в стихах «Время ждет» («Заман көтә»), «Особенно боюсь» («Бигрәк тә куркам»), «Родники текут» («Чишмәләр ага тора») и др. Поэт с горечью говорит о победе меркантильных интересов в жизни современного общества, об утере духовности.

Тема поэта и поэзии занимает одно из главных мест в гражданской лирике поэта. Для него поэзия — божественное вдохновенье («Поэзия» / «Шигырь»), поэт — «чувственная душа» («Я узнаю людей» / «...Кешеләрнең барын танып йөрим»). Творчество воспринимается как возможность приобщения к гармонии и красоте Вселенной («Попробуйте подняться в небеса» / «Бер күкләргә менеп карагыз»).

Третий параграф «Явление циклизации» посвящен изучению лирических циклов в творчестве К.Сибгатуллина. Под лирическим циклом обычно подразумевается группа произведений, составленная и объединенная самим автором и представляющая собой художественное целое.

Циклы можно обнаружить в литературе на всех этапах ее развития.

В татарской литературе первые циклические образования возникли в средние века. Вобравшие в себя произведений разных жанров — хикаят, кыйсса, мадхия и др. — по тематическому принципу, «Кыйссасел–анбия» Рабгузи, «Гулистан бит–тюрки» Саифа Сараи и другие стали первыми авторскими циклами. В 30 е годы ХХ века наблюдается активизация циклов. Стихотворения М.Джалиля в цикле «Моабитские тетради» объединяет время и место написания. Чаще всего татарские поэты «связывают» произведения по теме («Воспоминания о Кармате» Х.Туфан) или формально («Короткие стихи» Р.Файзуллина).

Некоторые исследователи склонны рассматривать цикл как «новый жанр, стоящий где–то между тематической подборкой стихотворений и поэмой»27. Художественная циклизация может применяться как способ выражения авторской художественной концепции мира, в то же время становиться способом организации читательского восприятия этой концепции.

В татарской поэзии распространен опыт тематической циклизации, особенно произведений о родном крае, о его истории. Так называемые «деревенские циклы», где наблюдается, прежде всего, эволюционирование лирического героя, характерны и для творчества К.Сибгатуллина. Они изначально задуманы как целое, например, одно из первых произведений — «Моя деревня» («Авылым», 1968) — названо «эскизами». Композиция цикла повторяет композицию поэм художника: думы лирического героя о родной деревне начинают и заканчивают цикл, а в середине приводятся воспоминания о былом, о прошедших днях «малой родины». В первом стихотворении (начало цикла) раскрываются переживания лирического героя, связанные с сегодняшним деревни: беспокойство о том, «не удаляемся ли духовно от корней»; бесконечная любовь (воссоздается параллель «деревня — мама»); утверждение о том, что «Все мы дети одной матери—деревни!»

С помощью ретроспекции второе стихотворение уводит читателя в военное лихолетье. Подчеркивается мысль о том, что в трудные времена деревня помогла человеку выжить.

Мысль о том, что деревня является кормильцем страны, выражена в различных временных ипостасях: «прежде — теперь». Взаимосвязь деревни и страны определена емко и очень точно с большой поэтической силой. И на этой плоскости выявляются недостатки в жизни страны. Автор уверен, что и страна должна поддерживать деревню.

Четвертое стихотворение забрасывает лирического героя в будущее, где в его мечтах дороги заасфальтированы, бегут по сельским дорогам легковые машины, работают театры… Поэт приподнимает бытовое, достигая тем самым особого эффекта предельной достоверности.

Цикл выдержан в интонации доверительной беседы с читателем, где поэт не боится затронуть самые сложные общественные проблемы, находившиеся в центре всеобщего внимания. Именно циклизация позволяет К.Сибгатуллину соотнести прошлое с современностью, выявить через описание прошлого свое отношение к настоящему. То же самое наблюдается в других циклах поэта: «Деревенские мальчишки пасли лошадей» («Атлар көтте авыл малайлары», 1972), «Мужчины» («Ирләр», 1970) и др. В цикле «Деревенские мальчишки пасли лошадей» общий эпиграф выполняет организационную и коммуникативную функции. Ретроспективное описание детства героев приводит к заключению: лошади учили детей военных лет быть человечными.

Наиболее эмоциональные циклы поэта посвящены «малой родине». «Деревня, родник, речка…» («Авыл, чишмә, инеш…», 1986), при всей элегичности интонации, выражает внутреннюю убежденность лирического героя в том, что смысл жизни (поисками которого человек всю жизнь занимается) — на родной земле. Тот же мотив звучит в цикле «Та же дверь» («Шул бер ишек», 1985). Малая родина для поэта — малый уголок отчизны, который трогает, питает душу человека, там родившегося.

Многие циклы К.Сибгатуллина написаны как ответ на социальную потребность в новом осмыслении событий Великой Отечественной войны: «Снег хрустит» («Кар шыгырдый», 1975); «Семьдесят семь стариков» («Җитмеш җиде карт», 1988) и др. В них воспоминания о военном лихолетье становятся не просто воспоминаниями, они определяют подход поэта ко всем событиям современности. Например, в цикле «Незамужние тети» («Иргә чыкмый калган апалар», 1972) раскрывается трагедия одиноких женщин, бабушек, потерявших своих любимых на фронте. Поэт воедино соединяет трагическую действительность с собственным ощущением, осмысленным полвека спустя. Для лирического героя цикла драматизм войны заключен в одиночестве «пятидесятилетних».

Темами циклов К. Сибгатуллина чаще всего становятся судьба поэта, поэзии (например, «Другу, ровеснику»); тема любви («Жены декабристов», 1985) и др. В последние годы его творчества усиливается критическое звучание циклов. Например, в цикле «Ленинский мемориал» (1990) звучит напряженное авторское раздумье о сложных социально–политических проблемах времен перестройки. Заострение своей позиции и остающиеся открытыми вопросы превращают бытовые картины в символическую панораму. Первый стих заканчивается риторическим вопросом: «Что останется в вечности от наших царей?». В поисках ответа во втором стихотворении поэт обращается к сегодняшнему (90–х гг. ХХ в.) состоянию Казани: тысячи людей всю жизнь ютятся без жилья, в городе мало гостиниц, памятников и т.п. При помощи очеловечивания города стихотворение приобретает открыто символический характер: «Смотрит Казань из трущоб, глазами семидесятилетней старухи из окон, выровненных с землей», «Смотрит Казань убогими глазами, из дощатой лачуги в свалке», «Смотрит из дверей разрушенного дворца, смотрит глазами художника», «Смотрит глазами бедняка — Казань обветшала, Казань обветшала!». С помощью такого рефрена подчеркивается нищета города—страны. В ироническом ключе использована цитата из Тукая «Светозарная Казань! Задушевная Казань!». Нищий народ, полуразрушенные города становятся для Сибгатуллина мерилом, которым надо мерить истинность всякого дела государственного масштаба, всякое душевное побуждение «царей» советского и постсоветского времени. Этой мыслью завершается последнее стихотворение цикла.

Третья глава называется «Лиро–эпические жанры в творческом наследии Кадыйра Сибгатуллина». В первом параграфе «Лирические поэмы» анализируются романтические поэмы К.Сибгатуллина. Поэма «Мечта» («Хыял») посвящена десятилетию города Набережные Челны, воспевает труд строителей города и завода. В рамках поэмы к этой теме первыми обратились Р.Мингалим и С.Хаким, и что примечательно, в произведениях образ мечты также стал одним из основных. Но смысловая нагрузка образа у К.Сибгатуллина иная.

Поэма открывается прологом, где автор восхваляет мечту человека как ценность, способную вывести людей на просторы Вселенной, зовущую в дальние дали, приводящую к любви, зажигающую звезды, заставляющую строить новые дома, города.

Эпиграф первой части устанавливает интертекстуальную связь с поэмой Ильдара Юзеева «Трое вышли на дорогу» («Өчәү чыктык ерак юлга», 1964–1965). Диалог текстов напоминает смысловую наполненность мотива дороги в татарском фольклоре и в поэме И.Юзеева. Архетипический мотив дороги К.Сибгатуллин накладывает на общественно–исторические события. Прием ретроспекции напоминает о первых шагах строительства города Набережные Челны. Дорога становится символом: дороги к городу; дороги в светлое будущее; выбора жизненного пути. Чувство восхищения синтезируется с чувством гордости, причиной его является факт строительства нового города.

Во второй части оппозиция прошлого и настоящего заканчивается восхищением процессами урбанизации. Как «дирижера» этих процессов, поэт восхваляет человека. Третья часть описывает начало строительства, те сложности, которые встречались в пути, игра со словом «камень» превращает его в символ: символ власти, системы, страны; символ человека нового времени; символ национального быта, традиций, устоев. Очеловеченный камень (город) становится певцом человеческого духа, человеческого величия.

В четвертой части уже в эпиграфе «наша страна» противопоставляется «чужой», слово «мир» становится ключевым. В этой части судьба города уподобляется судьбе общества, страны, основной становится мысль о том, что мир на земле зависит от политики нашей страны.

Пятая часть посвящена десятилетию города, здесь центральной становится мысль о том, что Челны — город татарской культуры.

Поэма завершается эпилогом, где нашли место раздумья автора о мечте как философской категории. Так образ мечты окольцовывает поэму, усиливая лирико–романтическое начало. Концептуальное осмысление связи человека и города, страны и мира ведет к укреплению художественной мысли и проибретению ею социального характера.

Во второй поэме «Огни» («Утлар», 1969-70) лирическое начало синтезируется философской глубиной взгляда на проблемы. Древнегреческий миф о Прометее, трагедия Хиросимы послужили стержневой основой произведения. Умелое использование поэтом символических образов представляют автора как мастера ассоциаций. Каждая часть поэмы презентует какую–то завершенную философскую идею, которая в конечном счете становится элементом в сложной мозаике концепции автора. Так, первая часть под названием «Человек ищет огонь» уводит лирического героя к первобытному обществу, что позволяет автору восклицать: цель человека с древнейших времен — поиск тепла и огня. Две линии: поиск огня древнего человека и поиск огня лирическим героем — рождают возможность двоякого прочтения. И Прометей, встречей с которым завершается глава, оценивается с разных точек зрения. Это противоречие развивается в главе «Спор с Прометеем»: доставая огонь, Прометей желает добра, но огонь приносит людям зло. Не найдя возможности разрешения дилеммы, Прометей решил забрать огонь у людей! Это решение становится предметом спора между лирическим героем и мифологическим персонажем.

В главе «Зажигается огонь» вслед за ищущим огонь автор констатирует, что есть огонь жизни и огонь смерти. Как идея всей поэмы, звучат слова ищущего:

Кабызасы иде бу Җирдә Зажечь бы на этой Земле

якты утлар, Яркий свет,

тормыш утларын28. Огонь жизни.

(Подстр.перевод наш).

В поэме «огонь» как тепло, смысл жизни, надежда противопоставляется одиночеству. Автор каждого человека уподобляет Прометею: каждый может подарить другим людям, человечеству «огонь». Разделение «огня» на «огонь жизни» и «огонь смерти» является символическим. «Огонь может принести смерть, а может и дать жизнь: все зависит от человека» — эта идея становится центральной. Прием диалога, стилизация под древнегреческий хор, частая смена стихотворных размеров придают поэме своеобразное величественное звучание.

Поэма «Разговор с Туфаном» («Туфан белән сөйләшү», 1985-1986) – романтическое произведение, посвященное великому татарскому поэту Х.Туфану. Это поэма–размышление о предназначении человека на земле, о роли искусства, о судьбе поэта и родины. Она начинается с риторического обращения к народу, где выражена цель написания поэмы: призыв жить, как Туфан, праведником. Каждую главу начинает эпиграф из стихов Туфана. Первая глава представляет собой стилизацию под стихотворение «Мокамай» Һ.Такташа. Здесь Х.Туфан называется продолжателем традиций Такташа, нашли место биографические моменты из жизни поэта. Прием цитаций — использование цитат из писем Х.Туфана служит воссозданию образа поэта, где выделены несколько характерных черт: доброта; объективность; умение радоваться успехам молодых. Эта глава в основном ведет разговор о творчестве вообще, о силе искусства. Во второй главе доминируют биографические моменты. В третьей описывается возвращение поэта из ссылки и судьба поэта олицетворяется с судьбой народа. В четвертой главе чувствуется интертекстуальная связь с творчеством Такташа. Здесь разговор с Туфаном ведется о демократических переменах в обществе, о перестройке.

Герой поэмы представлен в амплуа сказочного героя, мифического сына народа. Лейтмотивом проходит боготворение Туфана, автор представляет его образцом человечности, истинным творцом и наставником. Авторский голос постоянно присутствует в поэме, напрямую высказывая свои мысли и переживания, оценивая весь окружающий мир: именно этот прием позволяет вести разговор с читателем о судьбе поэта и поэзии, о высокой миссии поэта, о негативных явлениях современности, о демократических преобразованиях и непреходящих ценностях, о человечности и о многом другом.

Третий параграф под названием «Поэтика эпических поэм» посвящена анализу поэм Сибгатуллина, где присутствует сюжет и причиной переживаний рассказчика является именно события, необычные, новеллического характера.

Романтическая поэма «Уел» (1980-1983) проникнута сентиментальным пафосом. Уже эпиграф, взятый из стихотворения Г.Тукая «Национальные мелодии» («Милли моңнар»), настраивает на элегический лад. Мотив печали (моң) является тем ключом, который обеспечивает лиризм, задушевность поэмы. В первой главе, являющейся прологом в сложной конструкции поэмы, автор утверждает, что творческому сознанию народа присуща грусть; эта печаль идет издалека, связана с историей народа; грусть делает человека отважным. Рассказчик считает себя представителем народа, человеком печальным; «быть представителем нации — возможность преодоления одиночества», такая философия становится лейтмотивом произведения.

Со второй главы разворачивается незамысловатый сюжет: диктор по радио объявляет о передаче старинной песни, и Джамал–эби рассказывает ее историю. 100 лет назад дед Уел сочинил эту песню, и она является историей судьбы народной. Поэма синтезирует фольклорную и литературную традиции, что проявляется в включении элементов народных песен, приемы цитации и стилизации усиливают драматизм содержания.

Третья глава ретроспективно уводит читателя в Х1Х век, когда Уел пел о горестях и радостях своих односельчан. Песня деда Уел рассказывает о классовом противостоянии, что подтверждается в дальнейших событиях: горит дом богача, Закир в поджоге подозревает Уел бабая и приказывает бросить его в огонь, затем, изменив решение, требует, чтобы Уел сочинил хвалебную песню о нем. Такая песня не рождается, и Закир бросает саз — музыкальный инструмент Уела — в огонь, за ним бросается в огонь и сам Уел. Так раскрывается причина сохранения народной песни, народной печали: люди ценой своих жизней спасали эту мелодию, констатирует автор. Поэтому песня — бесценна!

Пятая глава по сути является эпилогом данного события. Здесь на первом плане мысль о том, что судьба певца и судьба песни являются судьбой народа. Поэма заканчивается призывом сохранить национальные песни, мелодии, «моң».

Сказочный мотив «потери–поиска–обретения» пронизывает поэму насквозь. Идея о том, что народную песню сохраняют те, кто понимает ее важность, выводится из событийной основы. Но формула «потери–поиска–обретения» относительно рассказчика имеет иной смысл: «почему татарские песни такие грустные?» спрашивает он, и в поисках ответа обращается к истории песни Уел. Эти поиски приводят его к истине: за судьбу песни, родины, народа ответственен певец, поэт! Так рассказчик становится духовным преемником Уел. Он вдруг понимает, что поэт должен петь о судьбе народа, о горестях родины. Так поэма становится произведением, рассказывающим о судьбе народа и поэта.

Далее анализируются поэмы К.Сибгатуллина «Невестка Зифа» («Зифа килен», 1987) и «Душа березы» («Каен җаны», 1985), определяются поэтические особенности этих произведений. Жанр последнего произведения определена автором как «хикәят», поэма состоит из двух мифологических событий. Мифологические персонажи: превращенные в березу дети, Алып бабай, сказочные элементы служат выражению основной мысли об экологии. Наблюдается стилизация под баиты и народные песни. Глубоко выявлена нравственная позиция самого автора.

Четвертый параграф под названием «Трансформация жанра баллады» посвящен анализу баллад К.Сибгатуллина. Балладу «Дед, метающий стог» («Кибәнче карт» , 1973) отмечают многие критики, в центре произведения — бытовая ситуация. Сельские труженики ставят скирду, к ним приходит дед, который всю жизнь занимался этим делом. Закончив работу, старик умирает. Сюжет окольцовывает балладу, а основную часть составляет монолог деда. Он вспоминает всю свою жизнь, и на фоне воспоминаний подчеркиваются две мысли: продолжение дел отцов и дедов — счастье для человека; каждый человек сам «ставит свой стог» — свою жизнь. Так определяются две идеи, одна из которых имеет социальный, другой — философский характер. Автор обогащает балладу разными мотивами: «күккә ашу» — вознестись в небо, значит, увидеть плоды своего труда; и «күккә ашу» — быть в гармонии с самим собой и с окружающим миром и т.д. Параллелизмы типа «кибән өю — бәхет өю — өмет өю» (ставить стог — строить счастье — возродить надежду) усиливают силу воздействия баллады.

В произведении присутствуют два конфликта: образующий сюжет противостояние труда и смерти, где любовь к труду побеждает смерть; и внутренний конфликт героя, возникающий из понимания конечности человеческой жизни.

Таким образом, в произведении прослеживаются все жанровые признаки традиционных баллад.В одной стороне конфликта — мистическая сила, смерть, но победа труда над смертью обеспечивает актуальное звучание баллады.

Анализируются также баллады К.Сибгатуллина традиционного плана «Последний лапотник» («Соңгы чабатачы»,1979), «Инвалиды» («Инвалидлар», 1979) и «Конь южной стороны» («Көн як аты», 1985). В творчестве поэта имеются и баллады так называемого условно–ассоциативного типа. Так, «Смотрю из земли...» («Карап торам җирдән…», 1986), с одной стороны, продолжает традиции жанра, где основной конфликт возникает между смертью и стихом. Но на этом фоне выделяются многие законы бытия, получается философская баллада, констатирующая, что «жизнь – это философствование».

На рубеже 1980–90–х баллады К.Сибгатуллина в тематическом аспекте меняются. Автор все чаще обращается к экологическим проблемам, они синтезируются с критикой социального характера. Сохранив балладную ситуацию, автор придает повествованию реалистическую мотивировку. Так, в балладе «Двадцать два озера» («Егерме ике күл», 1990) основным конфликтом определяется противостояние общества и природы. В разрушении природной гармонии и страны автор напрямую обвиняет общество, советскую идеологию. Баллада поднимает многие острые проблемы, касающиеся экологии, нравственной атмосферы, политики.

Данная тематика развивается в других балладах. Так, в балладе «Если подумаешь...» («Уйлап баксаң…», 1991) автор обвиняет общество в том, что человек «за миллионы лет» не смог стать Человеком — человечным! В балладах 90–х гг. появляются сатирические и иронические нотки. Они особенно ярко выделяются в стихотворении «Наши сказки» («Безнең әкиятләр», 1987), где идеологические лозунги советской эпохи называются сказками, в стихотворении «Обман» («Ялган», 1991) поэт определяет и советскую, и постсоветскую (горбачевскую) идеологию обманом. Этот мотив становится темой условно–фантастической баллады К.Сибгатуллина «Последний шаман» («Соңгы шаман», 1992), где ярко проявились и признаки жанра басни. В основе баллады лежит экзотический сюжет: народ болен, шаман обещает всех вылечить, но сам умирает. Появляются второй, третий, четвертый шаман, каждый из них «привносит» новые болезни. Аллегорический образ шамана указывает на партийных руководителей, этимология слова ассоциируется с первобытностью, язычеством: это звучит как оценка состояния общества. Авторская идея состоит из нескольких частей: страна больна; обещание коммунизма — сказки; руководители страны живут для себя и ради себя. Но при этом основной конфликт оформляется как балладная ситуация: борьба народа с темной силой.

Четвертая глава посвящена особенностям образности, называется «Система образов и стиль поэзии К.Сибгатуллина». Первый параграф — «Стилевые особенности творчества поэта» рассказывает о том, что неповторимый стиль К.Сибгатуллина возникает при помощи сложных взаимодействий различных элементов. Есть у поэта любимые приемы письма. К.Сибгатуллин стремится к завершенности образа и мысли, не увлекается «разрывом», недосказанностью. Излюбленный прием поэта — создание в начале произведения целой картины, ставшей причиной рождения стиха. В его поэзии наблюдается скачок интонации, методии. Спокойный тон, начинающий стихотворение, вдруг, «наткнувшись» на ключевое слово или символ, резко меняется, растет напряженность. Стихотворение завершается на возвышенной нотке, на самой высокой точке напряженности. Иногда с этой же целью поэт использует прием «ступеньчатого письма».

Второй параграф — «Изображение образа человека» — начинается с обзора мнений критиков о лирическом герое поэта. Субъективный образ в творчестве Сибгатуллина в основном выступает в амплуа лирического «я», а не лирического героя со своим характером и ярко выраженной автобиографией. Этому есть несколько причин.

1. В стихах, особенно в философской, гражданской лирике поэта лирическое «я» выступает как представитель определенных слоев (прежде всего он — «деревенский парень») или человечества вообще. В таких случаях находит свое выражение диалогичность мышления в рамках единого личного сознания. Зачастую автор обращается к приему риторических вопросов. Примером такого текста является стихотворение «Не берет человек» («Алмый кеше»): «я» хочет поделиться со своей радостью. На этом фоне автор выделяет несколько философских обобщений, и они воспринимаются не открытием отдельной личности, а мыслями, присущими многим.

2. В лирических стихах поэт зачастую на первый план выдвигает героя ролевой лирики, и он становится объектом изображения, «закрывая» собой лирического «я». Примеры такого текста — «Хороший человек» («Игелекле бәндә», 1992), «Рождается ли злым?» («Явыз булып туа микән?») и др.

3. В монологически завершенных, основанных на субъективных чувствах–переживаниях стихах характер лирического «я» свернут. Стихотворения представляют собой лирический монолог, в котором находит свое выражение одна смысловая позиция — лирического субъекта. Но сам субъект остается «нейтральным» в отношении к изображенному. Возникает ощущение «незавершенности» стиха. Этой модели соответствуют такие тексты, как «Почему–то в душе неспокойно...» («Әллә нигә күңел кыбырсына...», 1985), «Не хватит сил...» («…Көче җитеп бетмәс», 1991) и др.

Зачастую в стихах применяется риторическое обращение лирического субъекта, возникает ощущение, что высказывание строится от лица лирического «я», но в общем контексте творчества поэта возникает форма лирического «мы». Этот тип можно показать на примере стихотворения «Два слова» («Ике сүз», 1970). В нем на протяжении медитации происходит расширение субъекта: «я» — «мы» («я» как представитель детей военного времени)—«я» как человек.

Другим приемом является достижение взаимозаменяемости «я» и героя ролевой лирики — «ты». В качестве примера проанализировано стихотворение «Скажи–ка» («Әйт әле»).

Среди героев ролевой лирики, выделяются духовно близкие лирическому «я» герои («Лапти в переднем углу»/«Түрдәге чабата», 1989); старики («Дом престарелых. Сентябрь»/«Картлар йорты. Сентябрь», 1990); представители необычных профессий («Астроном–самоучка»/«Һәвәскәр астроном», 1990); сказочник («Сказочник»/«Әкиятче», 1977) и др.

В третьем параграфе «Мир художественной образности» прослеживаются доминирующие в творчестве К.Сибгатуллина изобразительно–выразительные средства.

Наиболее часто употребляемым средством является аллегория. Самыми активными в творчестве К.Сибгатуллина выступают деревья, означая и сильных духом, и слабых, и стареющих людей. Так, стихотворение «Дуб» («Имән», 1963) в смысловом аспекте напоминает одноименное произведение М.Джалиля. Но ситуация, описанная в стихе, совсем иная: дуб — сильный и смелый, твердый человек — во время бури устоял; упал после бури. Лирический герой гордится этим.

Дуб присутствует во многих стихах поэта. Иногда автор использует его в прямом значении, но и в этих случаях образ приобретает трагическую семантику в общем контексте творчества поэта: «Дубы еще ждут» («Имәннәр әле көтә», 1969), «Кривая сосна» («Кәкре нарат», 1988).

Иногда деревья участвуют в создании парного параллелизма. Так, в стихотворении «На старом берегу» («Иске ярда», 1969) река–осины (елга–усаклар) предстают перед читателем в значении жизни–людей. Стихотворная ситуация рисует следующую картину: река вышла из берегов, осины падают. Как философское обобщение, выражается мысль: когда жизнь безумствует, человеку грозит опасность!

В любовной лирике поэта ивы очень часто символизируют любимую женщину («Своим бессилием...»/«Көчсезлегең белән…», 1985). Как нетрадиционное для татарской литературы можно отметить использование обобщенного образа леса в значении человеческой жизни («Лес»/«Урман», 1978), в стихотворении «Окна кривого дома» («Кыйшык йорт тәрәзәсе», 1971) в таком же амплуа применяется образ старого дома.

Аллегорическая образность наиболее репрезентативна в философской лирике. Прекрасным образцом такого текста является «Рожь, растущая вдоль дороги» («Юлда үскән арыш», 1973). В стихотворении проводится аналогия ржи—человека, через нее определяется основная мысль: в жизни человека есть место горестям и радостям, играм и тяжестям.

В творчестве К.Сибгатуллина встречаются необычные аллегорические образы. Так, в стихотворении «Смерть голубя» («Күгәрчен үлеме», 1983) традиционное представление о голубе как о знаке мира, о духовном начале парадоксальным образом «перевернуто»: голубь означает страстного человека, бунтаря. Смерть голубя, разбившегося об окно — стихотворная ситуация — рождает в душе лирического героя глубокие чувства. Или туча в одноименном стихотворении «Туча» («Болыт», 1985) — указывает на заносчивого человека.

В татарской поэзии часто встречается образ горы как значимого человека. В стихотворении «Около одной горы» («Бер тау янында», 1989) поэт создает образ великого, но холодного и беспощадного человека, описывая плач горы, выводит идею о том, что жестокость делает самого человека одиноким и несчастным. В статусе сильного и смелого используется лошадь, в творчестве Сибгатуллина она становится идеалом автора «Порывистая лошадь» («Ашкын ат», 1987).

Также часто в стихотворениях появляется другая форма образности — знак (или эмблема), эта форма участвует в формировании идеи произведения. Так, во многих стихах поэта платок традиционно участвует как знак разлуки («Помахала платком»/«Яулык болгаулары» (1973), а в некоторых стихах знаком разлуки становится пристань («Проводы»/«Озату», 1972; «Пристани» /«Пристаньнар», 1986).

Во многих произведениях образы природы также применяются в статусе знака. Так, в «Лес»е («Карурман», 1977) лес — знак бытия, в «Текут реки» («Агым сулар ага», 1988) берега — знак бытия, вода — человеческой жизни, в стихотворении «Игра» («Уен», 1984) игра — знак жизни, осень — знак старения («Осень приходит, оказывается»/«Көзләр җитәләр икән ул», 1983), папоротник — знак мечты («Цветок папоротника»/«Абага чәчәге», 1988) и т.д. Нетрадиционными для татарской поэзии знаками являются ягода как знак материнской любви («Весть»/«Хәбәр», 1983), песня как знак памяти («Старинная песня»/«Борынгы җыр», 1984) и др.

Другая форма образности — психологический параллелизм также рассматривается на материале анализа ряда стихов поэта. Так, параллелизм «река—человеческая душа» в стихотворениях «Буря» («Давыл», 1972), «После бури» («Давылдан соң», 1973), «Черное море» («Кара диңгез», 1973) и др.


В заключении подводятся итоги исследования. В процессе работы диссертант пришел к следующим выводам:

1.Творчество К.Сибгатуллина представляет собой значительное явление в татарской поэзии второй половины ХХ века, по целому ряду причин не прочитанное и не изученное во всей полноте. Художественное мышление поэта в целом можно охарактеризовать как социально–философское. Он внес большой вклад в развитие татарской поэзии в рамках традиционной формы, в становление жанровых признаков баллад, стихотворных циклов, лирических и эпических поэм.

2. К.Сибгатуллин создает целостную лирико–философскую систему, охватывающую собой его поэтическое творчество. Его философскую лирику можно разделить на два этапа. В начале творчества поэта преобладало нравственно–философское направление, где духовная жизнь человека рассматривалась как часть общего миропорядка. В стихах поэт заострял проблему нравственной ответственности каждого за настоящее и будущее человечества. В последние годы жизни в его творчестве усиливаются социальные нотки, его произведения становятся «социально–философскими». В центре критического взгляда Сибгатуллина — закон социума, состоящий в абсолютизации материального, отчуждении общества от духовных начал.

3. В творчестве К.Сибгатуллина преобладают «замкнутые» циклы, где пронизанные идеей целого и воссоздающие динамический образ этого целого стихотворения позволяют интегрировать глубокие социальные, философские умозаключения. Лирические циклы поэта эволюционируют от деревенской тематики в сторону социально–философского характера.

4. Лирическим поэмам К.Сибгатуллина характерны особая философская насыщенность, ассоциативность художественного мышления. У поэта имеются свои композиционные приемы: лирико–романтический пролог и эпилог окольцовывают произведение; эпиграфы устанавливают интертекстуальную связь с произведениями других татарских поэтов; в эпиграфах выражаются основные постулаты автора. Зачастую автор обращается к фольклорным мотивам и символике.

5. В эпических поэмах К.Сибгатуллин чаще обращается к мифологическим мотивам и образам, приемам стилизации под народные песни и баиты, дастаны, вместе с тем в поэмном повествовании углубляются социальные мотивы, рациональное преобладает над чувственным. Активное участие рассказчика в сюжетном действии, которое обретает функции нравственного судьи, выработка индивидуального стиля являются характерными особенностями поэм.

6. В творчестве К.Сибгатуллина происходит трансформация татарской традиционной баллады. В 1970–80 гг. он выбирает для своих баллад бытовые, обыкновенные ситуации, и на этом фоне создает героических, сильных духом героев, делает философские обобщения. В 90 е гг. в рамках жанра баллады на первый план выходит общественно–политическая критика. Сохранив балладную ситуацию (борьба народа с темной силой), поэт углубил смысл балладного диалога, обогатил жанровыми признаками басни. Такие же изменения имеют место и в творчестве Зульфата.

7. В произведениях К.Сибгатуллина традиционная схема субъектной организации нарушается, основной формой выступает лирическое «я», определяющееся активностью оценочной точки зрения. Лирическое «я», герои ролевой лирики, лирическое «мы» вступают во взаимодействие, авторское сознание в основном соответствует коллективному. Хотя субъект изображен в психологической конкретности, его переживания даны в общечеловеческом выражении.

8. К.Сибгатуллин творчески перерабатывает и развивает традиционную образность, органично связав ее с задачей раскрытия идеи произведения. В поэзии широко представлены такие формы, как аллегория, знак и психологические параллелизмы.

9. Жанровая система поэзии К.Сибгатуллина складывается из совокупности лирических и лиро–эпических произведений. Именно в области лиро–эпических жанров поэт показал себя новатором, участвуя в становлении и изменении жанровых признаков баллад, лирических циклов, лирических и эпических поэм.

10. Поэтический феномен К.Сибгатуллина сложился в рамках традиционного татарского стихосложения именно в то время, когда основные представители «шестидесятников» увлекались экспериментами в области формы. Мировоззренческие и художественные особенности произведений поэта с учетом хронологического принципа позволяют считать его творчество логически необходимым связующим звеном между «шестидесятниками» и ориентированными на возрождение традиций татарского стиха поэтами 1980 х гг.
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора:


Каталог: uni -> sank
sank -> Партийно-государственная политика в области средств массовой информации автономных республик поволжья и приуралья
sank -> Научные династии польских профессоров и преподавателей в казанском университете
sank -> Татарская общественно-политическая мысль в литературе и публицистике конца XIX начала XX вв
sank -> Эпопея дж. Р. Р. Толкина «властелин колец» в контексте западноевропейских литературных традиций
sank -> М. П. Арцыбашев: история формирования литературной репутации
sank -> Жанр научной биографии в русском литературоведении кон. XIX нач. XXI вв. (на материале работ, посвященных Н. С. Тихонравову) 10. 01. 01 русская литература
sank -> Традиции романа воспитания в прозе дж. Ирвинга конца 1960-х 1980-х гг
sank -> Российское направление внешней политики великобритании в конце XX начале XXI вв
sank -> Бикташев Рустем Ильгизарович
sank -> Проза л. Петрушевской как система дискурсов
1   2   3

  • Жизненный и творческий путь Кадыйра Сибгатуллина
  • «Лирика Кадыйра Сибгатуллина»
  • Третья
  • Система образов и стиль поэзии К.Сибгатуллина