Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Русская риторика: Хрестоматия Авт сост. Л. К. Граудина от составителя «Каков человек, такова его и речь»




страница6/38
Дата15.05.2017
Размер8.27 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38
§ 254. Хрия есть слово, которое изъясняет и доказывает крат­кую нравоучительную речь или действие какого великого чело­века, и посему разделяется на действительную, словесную и сме­шанную. (...)

§ 258. Хрия состоит из осьми частей, которые суть: 1) при­ступ, 2) парафразис, 3) причина, 4) противное, 5) подобие, 6) пример, 7) свидетельство, 8) заключение. В первой части похва­лен или описан быть должен тот, кто оную речь сказал или дело сделал, что соединяется с темою хрии. Во второй изъясняется предложенная тема чрез распространение. В третьей присовокуп­ляется довольная к доказательству темы причина. В четвертой предлагается противное, то есть, что предложенному в теме учению в противность бывает, тому противное действие последует. Пятую часть составляет подобие, которым тема изъясняется, купно и под­тверждается. Шестая часть доказывает примером историческим. Седьмая утверждает мнением или учением древних авторов, ко­торое сходствует с предложенною темою. Осьмя часть содержит в себе краткое увещательное заключение всего слова.

§ 259. Хрия разделяется еще на полную и неполную, на поря­дочную и непорядочную. Полною называется та, которая все осмь частей имеет; неполная — которая некоторых частей в себе не имеет. Порядочная хрия называется, когда в ней части по пред­писанному порядку расположены, а непорядочная, когда части не так одна за другой следуют, как выше показано. Сие отъятие и смешение Имеет место только в середних частях, а первая и последняя оным не подвержены, для того что приступ и заключение хрии ни в иных местах положены, ни от ней отделены быть не могут. § 260. Хотя у древних учителей красноречия о хрии правил не находим, однако немало есть и оныя примером в их сочинениях. Правда, что они по большей части неполны и непорядочны, однако мне рассудилось, что для образца лучше предложить оные, нежели по предписанным от Автония-софисты правилам, строго от новых авторов сочиненные, из которых почти ни единой путной видать мне не случилось. (...)

Печатается по изданию: Ломоносов М. В. Поли. собр. соч.— М.; Л., 1952.— Т. 7: Труды по филологии, 1739—1758.— С. 91—92, 98—102, 166—170, 176—177, 236— 243, 293—298.



М. В. ЛОМОНОСОВ

КРАТКОЕ РУКОВОДСТВО К РИТОРИКЕ НА ПОЛЬЗУ ЛЮБИТЕЛЕЙ СЛАДКОРЕЧИЯ

(1743 г., впервые опубликовано в 1895 г.)

Часть третия Расположение



Глава вторая

О расположении слов публичных

§ 121. Публичные слова, которые в нынешнее время больше употребительны, суть: проповедь, панегирик, надгробная и акаде­мическая речь. Проповедь есть слово священное, от духовной персоны народу предлагаемое, которое суть два рода — похваль­ный и увещательный. Похвальные проповеди предлагаются в про­славление божие и в похвалу святых его на господские праздники и на память нарочитых божиих угодников. Увещательною проповедию учит духовный ритор, как должно христианину препро­вождать жизнь свою богоугодно.

§ 122. Все проповеди располагаются обыкновенно по ординар­ной форме (...) Пред вступлением полагается приличный к самой предлагаемой материи текст из священного писания, который не­правильно темою называют. Из сего сочиняют нередко пропо­ведники вступления своих проповедей, ибо когда он в себе заклю­чает что-нибудь историческое, то можно оное предложить прост­ранно, присовокупив к нему причину, обстоятельства и пр. А когда текст есть сентенция, то есть краткая нравоучительная речь, то можно распространить от пристойных мест риторических.

3* 67§ 123. Штиль и в духовном слове должен быть важен, вели­колепен, силен и, словом, материи, особе и месту приличен, ибо священному ритору, о котором народ высокое мнение имеет, в божием храме, где должно стоять с благоговением и страхом, о материи, для святости своей весьма почитаемой, не пристало го­ворить подлыми и шуточными словами. Но притом проповеднику стараться должно, чтобы при важности и великолепии своем сло­во было каждому понятно и вразумительно. И для того надлежит убегать старых и неупотребительных славенских речений, кото­рых народ не разумеет, но притом не оставлять оных, которые хотя в простых разговорах неупотребительны, однако знаменование их народу известно. (...)

§ 127. Надгробное слово есть, которое в похвалу усопшего человека предлагается. Вступление бывает по большей части вне­запное: 1) от жалобы, полной неудовольствия, на самую смерть, которая человека, толь всем любезного, нужного или полезного, рано нас лишила; 2) от восклицания жалостного о краткости жизни человеческой, о суетной и тщетной надежде; 3) от него­дования на то, что было смерти усопшего причина; 4) от плачевныя погребальныя церемонии; 5) от обыкновения, у древних народов при погребении в употреблении бывшего. Истолкование и утверждение заключают в себе похвальные усопшего дела, по­чему надгробная речь не разнится от панегирика, кроме того что в панегирике радость, а здесь печаль возбуждать должен ритор. Заключение содержит желание и молитву о упокоении и о вечной памяти усопшего или увещание к слушателям, чтобы они его доб­родетелям последовали, к чему присовокупляется утешение срод­ников. Слова и мысли должен пригробный ритор употреблять плачевные и самой материи пристойные.

§ 128. Академические речи называются те, которые говорят ученые люди в академиях публично. Они бывают: первое, при вступлении в профессорство; 2) при принятии ректорства; 3) при отложении оного; 4) при произведении в градусы; 5) при диспу­тах. В первом случае должно похвалить свою профессию, которую профессор на себя принимает, или избрать из оной науки, к кото­рой он определен, некоторую трудную главу, которая еще не­довольно протолкована, и, предложив в своей речи, протолковать. Во вступлении представить можно свое рачение о той же науке и оного причину, общую пользу. Заключить можно обещанием всегдашнего старания в приращении наук. Во втором и третием случае может ректор или президент похвалить академии основа­теля, или покровителя, или цветущее оныя состояние. В заключе­нии увещать академиков и ободрять к большему расширению наук. Четвертого рода речь не разнится от первой. При диспутах бывающие речи больше можно назвать комплиментами, для того что в них предлагается кратко: 1) содержание диспутов; 2) учти­вое призывание оппонентов перед диспутами или благодарение за полезное и мирное словопрение по диспутах.

68

Г л а в а т р е т и я



О расположении приватных речей и писем

§ 129. Приватные речи знатнейшие и употребительнейшие суть: поздравление, сожаление, прошение и благодарение равной или высшей особе, словесно или письменно предлагаемое. В состав­лении и расположении оных должно наблюдать три вещи: 1) состояние особы, к которой речь говорить или письмо писать должно; 2) материю, которая предлагается; 3) состояние само­го себя.

§ 130. Поздравление бывает о каком-нибудь благополучии оныя особы, которой приветствуем. Итак, <...) должно упомянуть: 1) радость от оного благополучия ей происшедшую, и что она того счастия ради своих заслуг и добродетелей (которые кратко упо­мянуть можно) достойна; 2) присовокупить, что оное счастие ей самой или обществу, или и тому, кто поздравляет, приятно, нуж­но и полезно; 3) заключить тем, что о благополучии оныя осо­бы и сам поздравитель радуется и поздравляет, желая оным чрез свой век, долговременно, по желанию оныя и пр. наслаж­даться.

§ 131. Сожаления имеют в себе все прежнему противно, ибо они прилагаются при каком-нибудь противном случае, где должно:

1) о печальной особе соболезновать, что не по заслугам и добро­детелям ей оное приключилось; 2) упомянуть, что сего неблаго­получия и сам тот участник, который сожалеет, к чему присово­купить можно благодеяния печальныя особы, сожалетелю пока­занные, как причину общия с нею печали, к чему приложить можно (ежели состояние особы и несчастие требует), что от того обществу убыток учинился; 3) утешать печальную особу, что сие неблаго­получие предвозвещает ей большее счастие и радость, или пред­ложить непостоянство переменныя фортуны, которая жизнь чело­веческую обыкновенно обращает, или укреплять в постоянстве, чтобы несчастие сносить терпеливо и великодушно и тем показать непоколебимую свою добродетель.



§ 132. В письме или речи просительной должно: 1) пред­ставить добродетели, а особливо милость и великодушие тоя осо­бы, которую просить должно, к себе или другим показанное;

2) присовокупить свою нужду и требование с причиною оных;

3) предложить самое прошение с обещанием почтения, благодар­ности и обязательства.

§ 133. Благодарственное письмо или речь состоять должно: 1) из представлений о великости самого благодеяния; 2) из похва­лы благодетеля; 3) из благодарения и обещания взаимных услуг или всегдашнего воспоминания и обязательства.

Печатается по изданию: Ломоносов М. В. Поли. собр. соч.—М.; Л., 1952.—Т. 7: Труды по филологии, 1739—1758.—С. 69—76.

69В. К. ТРЕДИАКОВСКИЙ

СЛОВО О БОГАТОМ, РАЗЛИЧНОМ, ИСКУСНОМ И НЕСХОДСТВЕННОМ ВИТИЙСТВЕ

(1745 г.)

Наибогатейшая есть элоквенция в рассуждении вещей; наиразличнейшая в рассуждении языков; наихитрейшая в рассуж­дении слов; наинесходственнейшая, наконец, в рассуждении особ. Толь в необъятном сем пространстве материи, никому поистине, хотя б мне подобному, никогда недостатка в слове не будет: и по­сему, не толь витию искать должно, где ему взять что говорить и чем утвердить предлагаемое, коль хранить надобно мерность в приведении вещей, которые добровольно сами себя приносят. Сия есть причина, что и я, нарочно, опустить то рассудил, и толь наипаче, что оно у всех есть бесспорное, то есть, что красноречие всегда долженствует быть искусное, приличное, мерное, красное, порядочное, связное, обильное, расцвеченное, сильное; оно ж иног­да высокое и великолепное, иногда умеренное и цветное, иногда простое и дружеское, иногда витиеватое и тонкое; которое, сверх того, все, ежели не будет истинное, то есть, ежели не будет обучено от премудрости, которая есть твердое божественных, естественных, и человеческих вещей познание; или лучше, ежели премудрость красноречия не рождает, не содержит и не управляет: то не­обходимо должно, чтоб оно не было ложное, притворное, пустое, и ученого безумия, равно как и безумного учения источник и ко­рень.

И понеже сие так; то повторяю, что наибогатейшая есть элок­венция, которая, основавшись на премудрости, вещи мыслит, к вещам прилежит, вещи изобретает, вещи располагает, вещи, наконец, выговаривает. И поистине, кто обнять, или, по крайней мере, исчислить когда может, все вещи до одной, о которых бы элоквенция словом или писанием рассуждать не могла? Сколько их ни есть на небе, на воздухе, на земле, между водами и в водах, то есть, или звезды, светила, огни; или планеты, кометы, ветры, дожди, громы, радуги; или каменья, жемчуги, травы, дерева, плоды, птицы, скоты, человеки; или моря, источники, реки, рыбы, киты и прочие бесчисленные в сем общем, прекрасном и удиви­тельном мире вещей находящиеся: сии все обще, и каждая особ­ливо, элоквенция в рассуждение приходят. Всякое притом, так называемое, единственное и общественное; всякое отлученное и слученное; всякое слово и дело; всякое хотение и действие; все добродетели и пороки; все (...), что чувствами понимается и от чувств убегает, и еще сам Бог Преблагий Превеликий, сверх всех вещей в свете, обильнейшая и благочестнейшая есть материя элоквенции.

Что ж касается до знаний и изящнейших наук; что священная и святая феология, оная божественных вещей благочестная испытательница, пленяя разум в послушание веры, учит и верит? Что правосудия правота и власть законов повелевают делать или не делать человеческому роду? Что спасительная медицина при­носит помощи к прогнанию толь многих болезней, нападающих на целое здравие, или сего ж к возвращению, ежели оно повреди­лось, или, совсем погубилось? Что математика, или исчисляет, или сличает, или размеряет? Что физика, испытуя причины вещей, и всяких тел силы, познавает и познанное через опыты подтверж­дает? Что механика через различные согласия движений для преодоления разных тягостей и для облегчения людей переносит на ветры, на реки, на махины, на прочие животные? Что астро­номия наблюдает на небе и заключает из разного состояния, дви­жения как прямого, кругом текущего, так и косвенного тел там висящих? Что география описывает на земле, означая границы ее? Что гидрография? Что оптика? Что статика? Что прочие все зна­ния, науки, художества или узаконяют, или в дело производят, или еще обещают, которое бы не делалось через элоквенцию или для важности величественнее, или для выхваления знаменитее, или для присоветования сильнее, или для предложения яснее, или для украшения цветнее, или для расширения обильнее, или, наконец, для увеселения сладостнее и приятнее?

В толиком множестве наук и знаний, хотя неточно в исчислен­ных всех, сколько ни есть различных видом, сколько бесчислен­ных числом вещей не содержится; однако они все, токмо что через элоквенцию говорят. Но хотя ж все оные вещи не могут без элоквен­ции иметь голоса; однако, понеже все сии знания и науки особли­выми состоят классами, то как с стороны, некоторым образом, занимают помощь у элоквенции: но впрочем так они ту у нее занимают, что не могут не занимать.

Чего ради, посмотрим теперь на оные учения, которые элоквен­ция рождает, питает, украшает, производит, и которым она и предводительница, и сама с ними совокупно идет, и за ними сле­дует, то есть, которые все не что иное, как сама Царица Элоквен­ция, на разных и разным образом, престолах сидящая, и лучами величества своего повсюду сияющая (...)

Толь изобильно вещами, или лучше, неистощаемо есть витий­ство, что куда зрение мое ни обращу, везде оное токмо царствующее вижу. Да представятся в мысль самые человеческие общества, которых человеческому роду нет ничего полезнее, какой крепче другой союз найдется обществ, кроме той же самой элоквенции? Ибо элоквенция общества управляет, умножает, утверждает. Она доброжелательное сердце словом показывает, дружбу соеди­няет, ссоры разнимает, суды отправляет, брани успокаивает и воздвигает, мир промышляет и сохраняет, радостные случаи боль­ше обвеселяет, печальные утешением подкрепляет, сбывшимся по желанию, приветствует, страждущим напасть поспешествует, не­праведно гонимые защищает и избавляет, рушающуюся к падению надежду восставляет, безмерно вознесшуюся понижает.

71Она ослабевающего народа побуждение, но необузданного усми­рение; ею человеческая лесть к пагубе, а непорочность к безвредию ведется. Но чтоб вкратце заключить, толь с великою силою элоквенция господствует в человеческом обществе, что ее управле­нием и мудростью, не токмо простых людей спокойствие, но и ве­личество государей, еще и всего государства спасение содержит­ся, о чем почитай ежедневные опыты свидетельствуют.

(...) Элоквенция есть наибогатейшая по знаниям, по наукам, по всей филологии, по обществу человеческому, еще и по всем до одной вещам, как вещественного, так и мысленного миров. И по­неже из всех оных вещей, иные честные и праведные, иные бес­честные и неправедные; иные приятные, иные докучные; иные способные, иные трудные; иные необходимые, иные случайные; иные полезные, иные вредительные; иные справедливые, иные не­справедливые: того ради, о всех сих рассуждает элоквенция не одним и тем же образом. Имеет она сию преславную себе похва­лу, что коль различнее украшает подручную себе материю, толь больше услаждает или слушающих или читающих. Того ради, которые вещи честные и праведные, те похвалами возносит; но бесчестные и неправедные хулением ругает. Приятными наслаж­дается, от докучных отвращается; способные употребляет, труд­ные отвергает; необходимыми или необходимо пользуется, или от них же необходимо удаляется; случайные или сносит, или благо­разумно их предусматривает; к полезным, сколько возможно, советом привлекает, от вредительных наисильнейше отводит; справедливые защищает и награждений удостояет, но несправед­ливые осуждает и к конечной казни приводит. О! Преславнейшая достойность, и потому слава премудрого красноречия и крас­норечивой премудрости! Того ради, какой толь грубый, толь сви­репый, толь варварский и толь дикий народ найтися может, которому бы, вкусившему все сладчайшие плоды элоквенции, не радостно всячески было в ней с крайним прилежанием упражняться, или которому бы, самым благополучным себя почитать, для полученных в той успехов, не по достоинству казалось? (...)

От разности языков, которых различные народы, каждый меж­ду своими, на употребление согласились, сие происходит весьма не неполезное, как мне кажется, вопрошение, то есть, к какому боль­ше каждый народ должен прилежать языку? К общему ли неко­торому, ежели он есть? Или о собственном и природном наивящее радение потребно ему иметь, и оный всемерно предпочитать всем другим чужестранным языкам? (...)

Что с самого начала мнение мое объявить, определяю, что о природном своем языке, больше нежели о всех прочих, каждому надлежит попечение иметь: но чего ради я так определяю, при­чины, которые у меня наиважнейшими почитаются, здесь рас­смотреть охотно потшусь. Из оных самая первая есть: наичастейшее употребление, и почитай ежечастное. Ибо куда бы кто в

72

самом порядочном городе ни пошел, везде он природный свой язык услышать имеет (...)

Итак, всем одного и того ж общества должно необходимо и Богу обеты полагать, и государю в верности присягать, и сена­торов покорно просить, и судей умилостивлять, и на площади разговаривать, и комедию слушать, и у купца покупать, и солда­там уступать, и работных людей нанимать, и приятелей поздрав­лять, и на слуг кричать, и детей обучать, и жену приговаривать, и письма писать, и хвалить, и хулить, и советовать, и отводить, и обвинять, и отправлять, и чего не должно? Но все сие токмо что природным языком.

Приступаю к другому доказательству. Оное есть: способность и безопасность в сочинении. Которые чужими языками или говорят или что-нибудь пишут, воистину те прилежно наблюдать должен­ствуют, чтоб все, что говорят и пишут, было и прямо, и по свой­ству того языка, и по употребительнейшим и лучшим пословиям, и по прочему премногому, а каждое по нитке. Но здесь трудность; но здесь труд (...)

Напротив того, в природном языке все само собою течет, и как бы на конце языка или пера слова рождаются. Нет заботли­вого попечения о правоте изображений, нет сомнения в рассуж­дении слов, нет остановки, нет боязни. Чисто ли частицы взаимно себе соответствуют и надлежащее ли место в речи занимают, без труда и тот кто пишет, и тот кто говорит, усматривает. Но об уда­рении силою, ниже помышляет, кто употребляет природный язык, равно как и о прямом выговоре: все ему тотчас употребление и доказывает и утверждает, также и до всего доброхотною при­родою и привычкою, от самых младых лет, провождаем и веден бывает.

Что же и тот сам, кто природный язык употребляет, также выбирает краснейшие, учтивейшие и звончайшие слова; но сие самое не делает с толикою заботою, с коликими то ж бывает в чужих языках, а всегда с преизрядным успехом (...)

Третье доказание есть: последняя причина или сила языков. Всем известно, что наружное слово есть знак внутреннего понятия, которое всем людям, всем народам, еще и всякому человеку есть наиобщественнейшее; но наружные знаки или наружное слово инако, потому что каждый народ на особливые согласился изобра­жения для названия именем той или другой вещи. Посему на­ружные знаки, иные в сем народе особливые и ему только знаемые; другие другого народа собственные и от него токмо ведомые. Сие тож, что и каждый народ имеет особливо свой себе язык, и что столько разных языков во всем свете, сколько в нем обитает раз­ных народов (...)

(...) Того ради, последняя причина, для которые языки, со­стоит в том, чтоб язык разуметь. Но тот без сомнения, разумеется, который есть собственный одного народа, одного общества, одного города. Потому, в сем народе, в сем обществе, в сем городе над-



73лежит употреблять его токмо всегда: сие должность, сие устав, сие самая последняя причина или сила каждого языка повеле­вает. Следовательно, к природному языку, к природному больше всех прочих, надлежит прилежание иметь (...)

Примеры, наконец, прежде бывших народов, и которые ныне оным следуют, четвертый и последний моего мнения важный пункт. Понеже нет ничего в смертной сей жизни, которое могло бы быть толь изрядное, толь честное, толь похвальное, толь необходимое каждому гражданину, а сие и по заповеди всевышнего, и по долж­ности Гражданина и Человека, и по данной верности, утверж­денной клятвенным обещанием самодержцам, как чтоб Отечест­во свое любить, к нему во всю свою жизнь усердие иметь, пользу его наблюдать, всякое зло и отвращать и отгонять, от неприятелей оборонять, еще и кровь свою за спасение его проливать, кратко, что бы ни было, которое бы или к превеликому, или к небольшому, или к посредственному прибытку отечества служить могло, того отнюдь не опускать, но самым действом производить, хотя и с всеконечным потерянней своей жизни: того ради, наиблагорас-суднейше жившие прежде народы делали, которые все и ничего святее сограждан своих пользы не почитая, сочинения свои, или наставлению, или повествованию, или увеселению служащие, при­родным языком и написали, и предали, и потомкам своим оста­вили (...)

Чего ради, понеже все представленное выше за благопотребно рассудилось разуметь в рассуждении нашего наиславнейшего, наипонятнейшего и наихрабрейшего российского народа, для чего бы ему следуя смотреть на толь многие, и толико славные на­роды, как древние так и нынешние, а все премудрые, и к получе­нию пользы, и к прославлению своего имени, и к произведению всех наук, и к восприятию похвал, я прежде всех искренно не со­ветовал? Да приложит токмо труд, увидит, увидит он вскоре, колико его язык, который также есть и мой, и обилия, и сил, и красот, и приятностей имеет.

Печатается по изданию: Тредиаковский В. К. Сочинения.—Т. 1—3.—СПб., 1849.—Т. 3.—

С. 541—604.

М.М.СПЕРАНСКИЙ

ПРАВИЛА ВЫСШЕГО КРАСНОРЕЧИЯ

(1792 г., впервые опубликовано в 1844 г.)

Основание красноречия (...) суть страсти. Сильное чувствование и живое воображение для оратора необходимы совершенно. И как сии дары зависят от природы, то, собственно говоря, ораторы столько же родятся, как и пииты. В самом деле, примечено, что у самых грубых народов вырывались черты, достойные величай­ших ораторов. Поставьте дикого, рожденного с духом патриотизма и независимости и снабженного сильным воображением, поставьте его в такое же сопряжение обстоятельств, в каком стоял Демосфен, растрогайте его страсти и дайте свободно излиться его душе — вы увидите в нем мысли высокие, сильные, поражающие; язык его будет убедителен; страсти, коими сердце его исполнено, разольются в его речи; и образом почти механическим он даст своим слушателям тот же удар и сообщит то же движение, коим душа его потрясается. Все различие между им и Демосфеном состоять будет только в том, что его мысли будут без связи, без искусства, рассеяны, не выдержаны; его речь будет сильна, но отягчена повторениями, без гармонии, без пощады для уха; и, чтоб принять его впечатления, надобно или иметь столько терпения, чтоб забыть его недостатки, или быть самому диким. Человек со вкусом тонким и нежным, привыкший от высокого переходить к высокому не чрез сей тернистый путь холодного и простого, но чрез цветы и красоты нежного рода, будет восхищаться с ним в местах истинно красноречивых; но по окончании всей речи он скажет, что дорого за них заплатил, ибо веден был к ним чрез места сухие и скучные. Итак, чтоб целая речь в ушах просвещенных имела свое действие, мало к сему бросить по местам искры чувствия и силы, надобно сии места связать с другими, усилить мысли, по­ставить их в своем месте, поддержать выражение выражением и слово утвердить словом. И вот чему должно обучаться. Итак, места красноречивые вдыхает природа, т. е. надобно иметь силь­ное чувствие, или, что то же, надобно иметь живое воображение и огненные страсти. Чтоб их произвесть, дать им образ, оправить их — если можно так сказать,— есть действие науки.

После всех сих замечаний справедливо, кажется, будет с д'Аламбером сказать, что красноречие есть дар потрясать души, переливать в них свои страсти и сообщать им образ своих понятий. Первое последствие сего определения есть то, что, собствен­но говоря, обучать красноречию неможно, ибо неможно обучать иметь блистательное воображение и сильный ум. Но можно обучать, как пользоваться сим божественным даром; можно обучать (позвольте мне сие выражение), каким образом сии драгоценные камни, чистое порождение природы, очищать от их коры, умножать отделкой их сияние и вставлять их в таком месте, которое бы умножало их блеск. И вот то, что, собственно, называется р и-то р и ко й.


Каталог: files -> 172 -> files
files -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
files -> Планы семинарских занятий для студентов исторических специальностей Челябинск 2015 ббк т3(2)41. я7 В676
files -> Коровина В. Я., Збарский И. С., Коровин В. И.: Литература: 9кл. Метод советы
files -> Обзор электронных образовательных ресурсов
files -> Внеклассное мероприятие Иван Константинович Айвазовский – выдающийся художник – маринист Цель
files -> Пиз Алан & Барбара Язык взаимоотношений
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38

  • М. В. ЛОМОНОСОВ КРАТКОЕ РУКОВОДСТВО К РИТОРИКЕ НА ПОЛЬЗУ ЛЮБИТЕЛЕЙ СЛАДКОРЕЧИЯ (1743 г., впервые опубликовано в 1895 г.) Часть третия Расположение
  • О расположении слов публичных § 121.
  • В. К. ТРЕДИАКОВСКИЙ СЛОВО О БОГАТОМ, РАЗЛИЧНОМ, ИСКУСНОМ И НЕСХОДСТВЕННОМ ВИТИЙСТВЕ
  • М.М.СПЕРАНСКИЙ ПРАВИЛА ВЫСШЕГО КРАСНОРЕЧИЯ