Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Русская риторика: Хрестоматия Авт сост. Л. К. Граудина от составителя «Каков человек, такова его и речь»




страница33/38
Дата15.05.2017
Размер8.27 Mb.
1   ...   30   31   32   33   34   35   36   37   38

(...)

Не укради,

т. е. не воруй!

Воровство, по-славянски татьба — тяжкий грех, лишающий недугующих им Царства Божия, Царства Небесного. «...ни лихоимцы, ни татие... ни хищницы Царства Божия не наследят»,— говорит Апостол Павел (I Кор. 6, 10). Очевидно, профессиональ­ных воров, грабителей и жуликов среди нас, собравшихся сегодня, нет. Но ведь взять самую малость, тебе не принадлежащую, это уже воровство.

1. Вспомните, не соблазнились ли вы чем-нибудь, что, как говорится, «плохо лежало». Мы совсем не считаем это грехом, а ведь это явное воровство. Да не приносили ли чего детям и не приучали ли их с детства, что с работы можно что-нибудь утащить, что это не воровство.

Господи, прости нас, грешных!

2. Не соблазнялись мы чем-либо в чужом саду, огороде или поле, частном или государственном,— это все тоже воровство.

Господи, прости нас, грешных!

3. Есть еще и такие рассуждения: «Я молиться еду Матери Божией, она меня бесплатно провезет!» Одумайтесь и кайтесь! Это все тоже воровство. Какое это богомолье будет? Раньше ходили пешком, а теперь не считают зазорным бесплатно проехать в транспорте.

Господи, прости нас, грешных!

4. Не крали ли у государства электроэнергию, придумывая всякие фокусы со счетчиком. Это позор для христианина!

Господи, прости нас, мелких воришек!

И от сего дня перестаньте пачкать совесть этими постыдными мелочами. Все сейчас имеют достаточно средств, чтобы честно расплатиться с государством за все эти бытовые услуги.

5. Работники торговли и общественного питания или те, кто продает избытки своих плодов земных на базаре! Кто из вас обмеривал, обвешивал, обсчитывал, продавал плохой товар за

хороший?

Кайтесь Господу! Господи, прости нас, грешных!

И с сегодняшнего дня не пачкайте своих рук и совести краденым. Никакой пользы, ни материальной, ни тем более духовной накопленное таким образом добро не принесет! Наоборот, и честно-то заработанное пойдет прахом, и душевного покоя нет,— все думы: как бы не попасться, не подсчитал бы кто, что живу не по средствам, не заподозрил, не донес.

А какой позор перед людьми и Богом, и святыми, и ангелами, если христианина-вора поймали и уличили в воровстве. Сейчас каждый имеет вполне достаточно средств, зарабатываемых честным путем, а лишнее и в еде, и в одежде, и в обстановке, приобретенное даже честным путем,— для христианина грех.

Может быть, кто, работая в детских учреждениях, объедал детей? Это уже совсем преступление! Кайтесь!

Господи, прости нас, грешных!

Не жульничали ли, подсовывая старые деньги, заведомо брали большую сдачу, если продавец ошибался в нашу пользу.

Господи, прости нас, грешных! (...)

7. Утаивали и присваивали найденные вещи. Святые не брали стручка гороха, валяющегося на пути. Не положил — значит не твое. Нашел что — постарайся найти потерявшего.

Господи, прости нас, алчных на чужое добро!

8. Может быть, покупали заведомо краденую вещь или покупали за бесценок что-либо у пьяницы, укравшего вещь у семьи. Одумайтесь! Помните, что, покупая краденое, вы становитесь соучастником преступлений, совершаемых и вором, и пьяницей. Никогда не вносите в свой дом таким образом приобретенных вещей!

А кто так поступал, кайтесь! Господи, прости нас, грешных!

9. Не подписывали ли или не пользовались ли каким-нибудь ложным денежным документом?

Господи, прости нас, грешных!

10. Может быть, не платили долгов или задерживали уплату их, ссылаясь на несостоятельность?! А на самом деле, или просто скупились отдать, или не могли сдержать своей расточительности, чтобы накопить и отдать.

Незамедлительно расплатитесь с долгами; если есть возмож­ность, то сегодня же отдайте долги или обещайте Господу сделать это в ближайший срок. Тогда покаяние будет действенным! И вообще христианин должен был бы укладываться в рамки наличных своих средств. Жить можно и поскромнее, но тогда спокойнее будет на душе, ибо долг всегда угнетает, «висит на душе».

11. Мы всегда грешим против 8-й заповеди небрежным отношением к чужой или казенной вещи. Если нам люди или государство доверяют пользоваться теми или иными вещами, то христиане должны относиться к ним с большей осторожностью, чем к своим вещам, чтобы не сломать, не потерять, не испортить небрежным отношением доверенное нам.

Господи, прости нас, грешных, невниматель­ных и небрежных!

12. Мы грешны против этой заповеди, если вынуждаем людей задаривать нас. Может, кто из вас пускает переночевать своих родных, знакомых, приехавших посетить святые места. Не ведете ли вы себя так, что они бывают вынуждены дарить вам подарки? Не требуете ли к себе, как к хозяевам, каких-то особых, необыкно­венных отношений? Кайтесь Господу!

Господи, помилуй нас, грешных!

Уж если не можете бескорыстно упокоить, накормить и вообще принять гостей в дом, то хоть старайтесь не делаться бессовестны­ми вымогателями. Подумайте, что ведь ни у кого нет капиталов — все живут на пенсию. А тут еще и на дорогу надо накопить. Поэтому не требуйте подарков и приношений и постарайтесь по мере возможности принять гостей по-христиански!

13. Не наносили ли вы вреда имуществу ближнего умышленно со зла или зависти? Не занимались ли, храни Бог, поджигатель­ством? Не вытаптывали ли огородов, не обламывали ли плодовых деревьев, не отравляли ли собак, куриц, соседских животных и т. д.? Не заливали ли чем их территорию умышленно? Может, еще чем, еще каким злодеянием препятствовали выгодам других людей? Кайтесь Господу! И если тяготит какой из этих грехов, то возместите содеянный вами ущерб, помиритесь с обиженными вами и, как Закхей-мытарь возместите им вчетверо! Вот тогда это будет воистину покаяние!

14. Мы осуждаем тунеядцев, показываем на них пальцем, ругаем, но ведь мы все тоже тунеядцы! Кто из нас предельно добросовестно все положенное время до минутки работает на работе или послушании? А кто из нас отказывается получить зарплату до копейки?

Господи, прости нас, грешных!

15. К грехам против 8-й заповеди Закона Божия относится также грех святотатства, т. е. похищения или присвоения себе церковной или монастырской собственности. Самую малость нельзя уносить из храма, даже огарка свечного.

Знайте, что церковное или монастырское имущество — бук­вально огонь, который вы вносите в жилище свое.

16. Существует еще один вид греха против этой заповеди, это грех лихоимства, т. е. продажа продуктов питания или вообще вещей необходимых по повышенной цене. Этот грех выражается в спекуляции, тяге к перепродаже дефицитных товаров по заведомо завышенной цене в целях наживы.

Кто из христиан занимается этим постыдным делом, немедленно прекратите это бесчестное дело и кайтесь Господу со слезами в своей хищной алчности и наживе.

Господи, прости нас, грешных!

17. Не выпрашивали ли вы денег или вещей на свои мнимые нужды или на нужды вымышленных людей, храмов, обителей с целью обмана простодушных людей для своей наживы? Если есть такие кающиеся ныне, принесите Господу раскаяние и немедленно прекратите злой обман и постарайтесь возместить украденное тем, чтобы пожертвованное попало в руки нуждающихся.

18. Восьмая заповедь запрещает всякие денежные азартные игры. Всяческая картежная игра, игра в кости, тем более на деньги — это грех! Кто увлекается игрой в карты, проводит драгоценное время за любыми другими азартными играми, кайтесь

Господу!


Господи, прости нас, грешных!

И не прикасайтесь больше к этому занятию. Это не требует особого подвига, надо только относиться к этому со всей строгостью. Понять, что недостойно для христианина тратить время на пустое, да еще входить в азарт, мучить свою душу и гневить Господа! Неужели же нет у нас занятий более достойных, чем картежная игра или «забивание козла» в домино? Господи, прости нас, грешных!

19. Не брал ли кто из вас взятки? Не обижал ли кто кого при распределении вознаграждения за труды: может, не по совести разделили премию или какие подарки? Не лишил ли кто неправильно кого работы по своей власти или злому наговору

начальству? Кайтесь, кто грешен в этом!

Господи, прости нас, грешных!

20. Может, скупились тратить на добрые дела помощи ближнему? Не заботились о содержании и украшении наших храмов?

Господи, прости нас, скупых и жадных!

21. Мы грешим против этой заповеди употреблением, хотя и собственных вещей, но не для насущной надобности, а на роскошь или тщеславие! Вот есть одно приличное пальто или обувь, или вообще одежда, а мы еще заводим для тщеславия не нужные нам вовсе предметы роскоши.

Господи, прости нас, грешных!

А другой, наоборот, ходит в латаном-перелатаном, во всем себе отказывает, только бы не потратиться — это уже другая крайность, страсть, вытекающая из нарушений этой заповеди, это скряжниче­ство. Иной хвастается, что не привык денег считать, все до копейки на ветер пускает,— это тоже грех расточительства.

Господи, прости нас, грешных!

22. Мы грешны против 8-й заповеди, если заведомо не предохранили других от убытков, зная, что они могут произойти. А в бедах и нуждах не пользовались ли растерянностью или безвыходностью положения пострадавшего? Не похищали ли чего от пожара, при наводнении или еще каких стихийных бедствиях? Не брали ли непосильной платы за свою помощь пострадавшим? Если это случалось с вами, кайтесь Господу!

Господи, прости нас, жестоких, своекорыст­ных и немилосердных!

23. Если даже мы чисты от всех или большинства пере­численных выше преступлений против 8-й заповеди Закона Божия, то надо помнить всем нам, что, помимо материального достояния, каждый из нас одарен от Господа различными талантами и способностями. Тратили вы их на пользу ближним? Помогали ли добрым советом, обращали ли на путь истины заблудших, утешали ли в несчастье, и вообще живем ли мы для людей или живем только для себя, закостенев в предельном эгоизме?

Спросите свою совесть, и если она укоряет вас, кайтесь Гос­поду!

Господи, прости нас, грешных! (...)

Общее заключение исповеди

Господи! У исповеди и Святого Причастия некоторые из нас редко бывают — все некогда... А как бы надо чаще ходить. Сколько раз бывало, тяжко заболит душа, надо бы сразу бежать к врачу духовному, а нам некогда, откладываем, все по-старому оста­ется— и забудется...

Ты, Господи, требуешь на исповеди все худшее выкинуть, возненавидеть свой грех, собрать все силы, чтобы не грешить впредь. Мы знали об этом, да не делали так...

Ты, Господи, зовешь каждого из нас горько оплакивать

свои грехи, отстрадать за них, с болью сердца открывать их и с не­навистью думать о них, как врагах своих, а мы приходим холод­ные и уходим бесчувственные...

И страшно подумать: неужели мы каждый раз уходили непрощенные, не разрешенные от грехов своих!

Каждый из нас сейчас должен явить Тебе, Господи, твердую решимость отречься от греха, возненавидеть грех, преломить жизнь свою...

И эту решимость подтвердить клятвою: поцеловать Крест и Евангелие в том, что мы так обещали, так клянемся.

Господи, мы искренно хотим этого. И молим Тебя, помоги нам сдержать клятву свою! Особенно страшно тем из нас, кто часто порывался сказать грех священнику — да стыдно было, и уходили нераскаянные! Помоги нам сегодня освободиться от тайных нераскаянных грехов! Хватит из ложного стыда носить на душе тяжесть и усугублять их нераскаянием! Помолимся же Господу! ГОСПОДИ, мой ГОСПОДИ!

Я — бездонная пропасть греха; куда ни посмотрю в себя — все худо; что ни припомню — все не так сделано, неправильно сказано, скверно обдумано... И намерения и расположения души моей — одно оскорбление Тебе, моему Создателю, Благодетелю! Пощади меня, Господи, Иисусе Христе, Боже наш! Я, как ничтожный человек согрешил, Ты же, как Бог щедрый, помилуй мя! В покаянии приими мя!

Дай мне время принести плоды покаяния! Не хочу больше грешить, не хочу оскорблять Тебя, Господи! Допусти меня до

причастия Святых Тайн!

Да снидет через них на меня Твоя сила благодатная! Истреби живущий во мне грех! Живи во мне, Бессмертный Господи, чтобы ни жизнь, ни смерть не разлучили меня с Тобой!

Ими же веси судьбами — как хочешь, как знаешь — только спаси меня, бедного грешника! И благословлю, и прославлю Пречестное Имя Твое вовеки. Аминь.

Печатается по изданию: Опыт построения испове­ди.— Изд. Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря, 1993.—С. 4—6, 17—22, 35—47, 52—57, 63—64.


О чистоте, благозвучии, ясности и силе слова

(Русские писатели и ученые ХХ века)

Из материалов предшествующих разделов хрестома­тии у читателей должно сложиться достаточно полное пред­ставление о том, как развивались риторические идеи в России на протяжении XVIII—XX вв. В этом разделе риторические идеи представлены воплощен­ными в высказываниях писателей и уче­ных XX в. Автор-составитель отбирал только те тексты, фрагменты из статей писателей и деятелей науки, в кото­рых развиваются идеи, наиболее характерные для ритори­ческого учения,— о способах выражения мысли, о крите­риях отбора слов, о качествах речи, об умении говорить публично, выступать, о красоте речи.

Для хрестоматии взяты тексты первоклассных мастеров слова, которые писали прекрасным, чистым, иногда просто великолепным языком, адресовали мысли современно-му читателю и основывали свои суждения на примерах, фактах нашего времени. В разделе, как и во всей хрестоматии, сохранен принцип хронологической последо­вательности расположения текстов — от более ранних к более поздним.

Раздел открывается фрагментом из очерка К. Д. Б а л ь -монта «Русский язык (Воля как основа творчества)». Бальмонт — писатель и поэт серебряного века. Талантли­вый лирик, человек энциклопедических знаний, перевод­чик; критик и прозаик; К. Д. Бальмонт был в свое время необыкновенно популярен. Вот что писала о нем известная русская писательница Н. А. Тэффи: «Россия была именно влюблена в Бальмонта. Все от светских салонов до глухого городка где-нибудь в Могилевской губернии знали Баль­монта. Его читали, декламировали и пели с эстрады. Кавалеры нашептывали его слова своим дамам, гимна­зистки переписывали в тетради...» (Тэффи Н. Баль­монт//Возрождение.—1955.— № 47.—С. 60). А. Блок отметил более сдержанно самую суть таланта Бальмонта:

«Никто (...) не равен ему в «певучей силе». «Певучесть», или чаще говорят о Бальмонте «напевность»,— сохранялась и в прозе поэта. Статью «Русский язык» К.Д.Бальмонт опубликовал в эмиграции в парижском журнале «Современные записки» (1924.— № 19). Ностальгические нотки звучат в этой работе, как и в строках многих его стихотворений, опубликованных за рубежом, когда ему пришлось покинуть Родину.

Я слово не найду нежней,

Чем имя звучное: Россия

(Она)


И мне в Париже ничего не надо.

Одно лишь слово нужно мне: Москва.

(Только)

Обычно в школе учитель знакомит учащихся со знаменитыми высказываниями о языке И. С. Тургенева — «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины...» и М. В. Ломоносова, нашедшего в русском языке «великолепие ишпанского, живость француз­ского, силу немецкого, нежность итальянского и сжатую изобразитель­ность греческого и латинского». Бальмонт продолжил эту тему и написал: «...В здешней, изношенной, бледно-солнечной части Земли, что зовется Европой и давно забыла, как журчат подземные ключи, самый богатый, и самый могучий, и самый полногласный, конечно же, русский язык. Метальный, звонкий, самогудный, Разгульный, меткий наш язык

(Языков)».

Во фрагменте, который помещен в хрестоматии, Бальмонт, как никто другой ни до него ни после, сумел показать напевную звуковую основу русской речи, образно и ярко рассказал о музыкальности, ритмике, благозвучии русского слова. Энергетика слова и энергетика личности поэта продолжают воздействие и сейчас. Читать именно такую прозу в школе чрезвычайно полезно.

В хрестоматии представлены отрывки из статей замечательного писателя, мастера слова А.Н.Толстого о русском языке и умении им пользоваться: «Русский язык! Тысячелетия создавал народ это гибкое, пышное, неисчерпаемо богатое, умное, поэтическое и трудовое орудие своей социальной жизни, своей мысли, своих чувств, своих надежд, своего гнева, своего великого будущего». В хрестоматии помещены фрагменты из четырех работ разных лет. Сохранилось свидетельство о том, что А. Н. Тол­стой знакомился с исторической поэтикой и отечественными риториками. Круг его филологических интересов был достаточно широким (см.: Ходасевич В.М. Портреты словами: Очерки.— М., 1978.— С. 294— 295). Нельзя считать случайностью тот факт, что писатель особое значение придавал качествам речи. Он рекомендовал молодым авторам быть точными в передаче мысли, лаконичными и даже «скупыми» в подборе слов: «Отсеивайте весь мусор, сдирайте всю тусклость с кристаллического ядра. Не бойтесь, что фраза холодна,— она сверкает». Осознавая первостепенность фактора адресата, А. Н. Толстой пропагандировал необходимость обращения к народной поэтике и разговорным формам речи. Однако в большей степени связь с идеями риторической теории проявлялась в его понимании стиля. «Стиль,— писал А.Н.Толстой.— Я его понимаю так: соответствие между ритмикой фразы и ее внутренним жестом. Работать над стилем — значит, во-первых, сознательно ощущать это соответствие, затем уточнять определения и глаголы, затем беспощадно выбрасывать все лишнее: ни одного звука «для красоты». Видеть мысленным взором все, что ты изображаешь. Это правило было основным для А. Н. Толстого. Об этом же писали в риториках М. В. Ломо­носов, И. С. Рижский и многие другие. Полезно было и то, что писатель учил в прозе органично сочетать две формы отражения действительности — в реалистической, рациональной и в художественно-образной, эмоцио­нальной манере. Содержание написанного или сказанного должно соотноситься с жизненным и языковым опытом читателя или слушателя. Собственно, именно этим правилам обучают в школе, особенно когда идет работа над сочинением. Конкретные уроки маститого писателя в этом отношении небесполезны.

К. А. Ф е д и н оставил нам заповеди прекрасного стилиста. В хресто­матии помещены отрывки из «Записной тетради» (1940) и из статьи «О мастерстве» (1951). В них писатель учитывает историческое движение языка во времени и пространстве, его способность к динамике и развитию. Федин считал, что преемственность имеет свои закономерности: один век наследует из опыта предшествующего поколения одно, что соответствует именно его укладу жизни. Тогда как другому этот же старый опыт передает уже другие приметы, свойственные новому времени. Это верно. Вспомним взлеты и падения риторики. В XVIII в. в словесности не было ничего выше «царицы элоквенции», а со второй половины XIX в. интерес к ней стал угасать. Прошло столетие. Риторика возвратилась на излете XX в. Ее расцвет еще впереди. Мысль человеческая быстра,— считал К. А. Фе­дин,— но есть предметы и явления, которые требуют долгого обдумывания. К этому кругу явлений относится искусство слова, которое требует от художника «глубочайшей и вечной сосредоточенности» (Федин К. А. Ис­кусство слова.— М., 1973.— С. 356). Писатель ценил, прежде всего, такие качества слова, как точность и простота: «Путаница не поддается изъяс­нению простым, точным словом. Когда у прозаика исчерпано содержание, возникают длинноты. Первый великий учитель русской литературы Михайло Ломоносов сказал: «Смутно пишут о том, что смутно себе представляют». Это было истиной в XVIII веке, остается истиной в XX и останется ею навсегда». Особенно интересными представляются суждения писателя об областных словах и неологизмах. Все риторики XIX в. с порога отвергали областную и диалектную лексику и тем более не слишком доброжелательно оценивали и так называемые варваризмы (заимствованные слова, которым следовало подыскивать отечественные параллели). Федин давал этим явлениям иные нормативные оценки: «Бороться с «областничеством» в литературе означает требование к писателю не засорять языка излишними диковинными словами, ради чего бы это не делалось. Но это требование не исключает употребления областного слова, когда его трудно или нельзя заменить известным, общепринятым словом, когда оно метко и служит обогащению языка». Учитель, опираясь на авторитет наших крупнейших писателей и много­численные их примеры, может давать учащимся квалифицированные, обоснованные рекомендации.

В серии талантливых художественно-аналитических очерков о языке, конечно же, совершенно особое место принадлежит книге К. Г. П а -устовского «Золотая роза», вышедшей в свет в 1955 г. В хрестоматию включены лишь некоторые фрагменты из нее. Эпиграфом к этой поэтической прозе о языке писатель взял слова Н. В. Гоголя: «Что ни звук, то подарок; все зернисто, крупно, как сам жемчуг, и, право, иное название еще драгоценнее самой вещи». Самоценность слова, понимание того, что писатель создает как бы «второй мир» магической красоты с помощью словесных красок — это то, что отличает прозу самого Паустовского. Замысел написать это произведение, как вспоминал Паустовский, родился у него в Мещерском краю, где он «прикоснулся к чистейшим истокам народного русского языка».

Это чувство прочной связи с народом и природой России писатель постоянно подчеркивал: «Русский язык открывается до конца в своих поистине волшебных свойствах и богатстве лишь тому, кто кровно любит и знает «до косточки» свой народ и чувствует сокровенную прелесть нашей земли».

Конечно, говоря о народной речи, Паустовский не мог не выразить своего отношения к областным словам. Общее понимание стилистической «слоистости» языка, иерархии его лексических пластов было таким же, как и у Федина. Однако выражено это несколько иначе: «Существует вершина — чистый и гибкий русский литературный язык. Обогащение его за счет местных слов требует строгого отбора и большого вкуса. Потому что есть немало мест в нашей стране, где в языке и произношении, наряду со словами — подлинными перлами, есть много слов корявых и фонетиче­ски неприятных».

Что касается качеств языка, то писатель ценил, прежде всего, его точность, простоту, живописность и разговорность. Эстетическое кредо Паустовского — язык в живописном выражении. Слово у писателя всегда украшено и облагорожено. «Легкий романтиче­ский вымысел», по выражению писателя, свойствен многим его языковым оценкам. Так, слова у Паустовского «цветут, сверкают. Они то шелестят, как листья, то бормочут, как родники, то пересвистываются, как птицы, то позванивают, как хрупкий первый ледок, то, наконец, ложатся в нашей памяти медлительным строем, подобно движению звезд над лесным краем» (Паустовский К. Г. Лавровый венок.— М., 1985.— С. 414).

Русский язык под пером Паустовского раскрывает свои самые чарующие свойства. Привычные слова писатель помещает в непривычные контексты. Знакомство с классической, образцовой прозой писателя помогает почувствовать и понять прелесть умело сказанного современного слова.

В 1961 г. вышла в свет книга С. Я. Маршака «Воспитание словом», объединившая его ранее написанные очерки. Маршак судил о слове, в первую очередь, как поэт и придавал огромное значение инструментовке, т. е. фонетико-стилистическому подбору звуковых красок в словах, в которых чередование определенных звуков должно придавать стихотво­рению или речевому отрезку особый эмоциональный обертон, особое настроение. Маршака восхищала в этом отношении строка Пушкина из «Графа Нулина».

Как сильно колокольчик дальний

Порой волнует сердце нам.

«Громко, заливисто звенит колокольчик в строке, где мягкое «л» повторяется трижды»,— пишет поэт. И если чтеца не волнует, не «ударяет по сердцу» эта строчка, то, пишет Маршак, «это говорит о его глухоте, о его равнодушии к слову».

Аллитерация в ее многих разновидностях (стилистический прием усиления выразительности речи) с древнейших времен специально рассматривалась в риториках и поэтиках. Маршак на современном русском поэтическом материале сумел, как никто другой, рассказать о звуковой живописи много интересного и значительного.

В этом — своеобразие помещенных в хрестоматии фрагментов. Они привлекают внимание еще и тем, что автор с восхищением говорил о многокрасочной стилистике русского языка, которую говорящие и пишущие нередко искусственно обедняют и омертвляют.

По-настоящему пленила читателей 60-х годов книга К. И. Ч у к о в -с к о г о «Живой как жизнь. Разговор о русском языке» (1962). Ей суждена долгая жизнь. Она воспитывала и продолжает воспитывать у молодого поколения чувство стиля, вкуса к изящным и благородным формам языкового выражения, умение видеть в родной речи эстетически совершенные и прекрасные ее стороны,— и зная все это, осторожно обращаться с языком и оттачивать свою речь, помятуя, что «язык острее меча». Фрагменты из этой книги также помещены в хрестоматии: «Старое и новое», «Мнимые болезни и подлинные», «Вульгаризмы», «Канцелярит». После выхода в свет этой книги Чуковского слово канцелярит стало нарицательным и обозначает самый глубокий и тяжелый недуг в повседневном речевом общении. «Канцелярский жаргон,— писал с горечью Корней Иванович,— просочился даже в интимную речь. На таком жаргоне (...) пишутся даже любовные письма. И что печальнее в тысячу раз — он усиленно прививается детям чуть не с младенческих лет». Действительно, на протяжении прошедшего семидесятилетия русский язык благодаря деятельности массовых коммуникаций превра­щался в язык казенной идеологии. После выступления в печати Чуковского филологи неоднократно писали и говорили о канцелярите в популярных изданиях. Ясно, что тема канцелярита и сейчас актуальна. Учитель в школе не может обойти ее своим вниманием.

К такой же острой для молодежи теме относится и затронутый писателем вопрос о молодежном жаргоне. Конечно, «модные» молодежные словечки девяностых годов иные, чем в шестидесятые. Но сама оценка явления, данная Чуковским, была и своевременной, и верной. Она остается актуальной и сейчас.

И в наши дни интеллигенция сетует на то, что жаргон и просторечие становятся почти литературной нормой. Словечки шмон, ништяк, напряг, отгяг и многие другие «украшают» не только молодежную речь—они проникают в широкую прессу, звучат на радио и в телепередачах. Психологи отмечают, что ребята попадают в плен «блатной» романтики — жаргон их любимая стихия. Один пример; приведенный в статье психолога М. В. Розина «Последствия контркультурного образа жизни»: «Когда у хиппи Красноштана спросили: — А где твои друзья, с которыми ты начинал?—он ответил: — Одни сторчались, другие сдринчались, третьи кинулись. (Одни погибли от наркотиков, другие от алкоголизма, третьи — покончили жизнь самоубийством.) Речь шла о людях в возрасте от 20—25 до 30—40 лет»'.

В современных массовых изданиях «приблатненная» речь стала, к сожалению, знаком острой моды. Наша современница Татьяна Толстая видит наше несчастье в бедности, скудоумии и отчетливой тюремной стилистике подобных текстов. В статье «Долбанем крутую попсу» писательница приводит образцы такой публицистики: «...Читаю в «Неде­ле» интервью Е. Додолева с «гендиректором» (а как же!) Российского телевидения Анатолием Лысенко. «Вроде она уже проходит по рангу крутой передачи», «смотрю по видушнику фильмы. Какие-то крутые там фильмы». Или ...о «Независимой газете»: «Что, она очень лихая? Нет. И по верстке она достаточно «кирпичёвая». Она долбает и тех, и тех...» Хочется, набравшись христианского смирения и положив дружескую руку на плечо «гендиректора»,— нет, не круто долбануть, а тихо, проникновенно прошептать с нехорошей консервативной улыбкой: «Толя! Зайчик! Товарищ! Верь: есть в нашем языке синонимы. Си-но-ни-мы! (...) И не надо выражать все эти мысли с помощью полутора слов (...) При нашем-то наследстве так себя обворовывать, чтобы слышалось только бурлацкое, дубинистое: «Ух! Ух! Ух!».

Парень, извини, парень. Толян, прости. Понял? Все нормально, Толян. Нормально, понял? Усек разницу?» (Московские новости.— 1992.— № И). Т.Толстая использует в приведенной концовке статьи прием обращения с полным воспроизведением убогого стиля уличного разговора. Ирония и насмешка эффективнее всех других филологических наставлений и увещеваний. Это следует помнить учителю в его повседневной работе.

Вдумчивый читатель, который внимательно познакомился с риторика-ми начала XIX в., мог заметить одну важную мысль. Эволюция риториче­ской концепции происходила в тесной связи с изменением литера­турной нормы языка и новыми складывающимися вкусами. Показательно, что категория вкуса выдвигалась в ритори­ках в качестве ключевой. Однако в разные эпохи эта категория напол­нялась неодинаковым историческим содержанием.

Воспитание хорошего вкуса — одна из сложнейших задач, которая стоит перед современным учителем. Тема художественного стиля и хорошего вкуса раскрывается в книге известного современного писателя С.П.Антонова «Я читаю рассказ.

Из бесед с молодыми писателями» (1973). 1 Р о з и н М. В. Последствия контркультурного образа жизни // По не­писаным законам улицы.— М., 1991.— С. 166.

Именно поэтому отрывки из некоторых глав этой работы включены в хрестоматию. Обращает на себя внимание необычайно широкий взгляд писателя на проблемы стиля: «Мы видим характерные очертания стиля на каждом шагу: в фасадах зданий, в обтекаемых кузовах машин, в узорах на фарфоровой чашке, в покрое одежды, в форме каблучка, даже в манере говорить». Развивая эту тему, Антонов излагает свое отношение к языку, приводит занимательные факты, когда на одно и то же явление, на одно и то же слово известные писатели и деятели смотрят совершенно по-разному. Изобразительные возможности слова раскрыты автором безыскусственно, но достоверно: «В слове (так же как в пословице и поговорке) гораздо чаще, чем кажется, скрывается троп — сравнение, эпитет, метафора. Иногда этот троп обнаруживается с трудом, а иногда лежит на поверхности, и мы не замечаем его просто из-за ненадобности. «Ты выпалил фразу не подумав»,— говорю я приятелю, и ни он, ни я не ощущаем внезапного неосторожного выстрела, скрытого в слове выпалил». Антонов учит быть внимательным к слову, зорко всматриваться в его грамматический смысл и значение, а, главное, не воспринимать его как нечто стороннее, лишнее и пустое. «Нам бывает лень поискать точный изгиб слова,— пишет автор,— и мы часто предпочитаем выражать несложную мысль безликим многословным стереотипом». Прочитав эти слова, нельзя не вспомнить строки Николая Рыленкова:

Горят, как жар, слова

Иль стынут, словно камни,—

Зависит от того,

Чем наделил их ты. (Горят, как жар, слова)

В последнее десятилетие вышли в свет несколько популярных, написанных для широкого читателя книг Д.С.Лихачева, содержание которых близко идеям хрестоматии. Д. С. Лихачев — крупное, можно сказать, сейчас первое имя в филологическом мире. Ученый с мировой известностью, он возглавляет движение за возрождение отечественной культуры. Собственно, спасению и укреплению духовных начал русской культуры и посвящены те книги, фрагменты из которых включены в хрестоматию. Это — «Письма о добром и прекрасном» (1985) и «Книга беспокойств» (1991). Несколько слов о первой книге. В России издавна существовал особый художественно-литературный жанр «писем». Вспом­ним «Письма русского путешественника» Н.Карамзина (1797—1801), «Роман в письмах» А. Пушкина (1829), «Выбранные места из переписки с друзьями» Н. Гоголя (1847) и др. Преимущество этого жанра: письмо может быть написано в свободной манере, разговорном тоне и без соблюдения строгих канонов литературно-публицистического произведе­ния. «Письма» Д. С. Лихачева адресованы детям. И, конечно, автору пришлось думать о том, в какую форму облечь традиционное для русской литературы поучение, с тем чтобы книга не получилась сухой, наставниче­ской и скучной. Автор пишет в предисловии: «Для своих бесед с читателем я избрал форму письма. Это, конечно, условная форма. В читателях моих писем я представляю себе друзей. Письма к друзьям позволяют мне писать просто. (...) Сперва я пишу в своих письмах о цели и смысле жизни, о красоте поведения, а потом перехожу к красоте окружающего нас мира, к красоте, открывающейся нам в произведениях искусства». «Письма»-бе-седы получились естественными, разговорными, написанными ясным, простым и чистым языком. В некоторых из писем (двенадцатом, тринадцатом, четырнадцатом, двадцать шестом) тема рассуждений совпадает с разделами традиционной риторики: Как говорить?; Как выступать?; Как писать?; О памяти. Именно эти письма и вошли в хрестоматию. «Учиться хорошей, спокойной, интеллигентной речи надо долго и внимательно — прислушиваясь, запоминая, замечая, читая и изучая»,— пишет Лихачев. Письма дают мудрые советы, они воспитыва­ют в наших детях здравый смысл, находящийся в согласии с духовным миром человека и правилами его внешней жизни, которые проявляются в речевом общении.

Из «Книги беспокойств», составленной из воспоминаний, статей и бесед ученого, в хрестоматию взята часть раздела «Словесный мир «в цвете». Она включила следующие темы: Русский язык; Будьте осторожны со словами; Старайтесь не говорить вычурно; О выразительно­сти русского языка; Воспитательное средство; «Рядом» с русским народом.

«Самая большая ценность народа — его язык, язык, на котором он пишет, говорит, думает. Думает! Это надо понять досконально, во всей многозначности и многозначительности этого факта». Этими словами выражен основной тезис ученого, который скрепляет и объединяет, казалось бы, разрозненные этюды о языке в «Книге беспокойств».

Важно духовно опереться на исторически развернутую память и не забыть то лучшее, что в прошлом и в настоящем представлено в традициях отечественной словесности.



Каталог: files -> 172 -> files
files -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
files -> Планы семинарских занятий для студентов исторических специальностей Челябинск 2015 ббк т3(2)41. я7 В676
files -> Коровина В. Я., Збарский И. С., Коровин В. И.: Литература: 9кл. Метод советы
files -> Обзор электронных образовательных ресурсов
files -> Внеклассное мероприятие Иван Константинович Айвазовский – выдающийся художник – маринист Цель
files -> Пиз Алан & Барбара Язык взаимоотношений
1   ...   30   31   32   33   34   35   36   37   38