Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Русская риторика: Хрестоматия Авт сост. Л. К. Граудина от составителя «Каков человек, такова его и речь»




страница19/38
Дата15.05.2017
Размер8.27 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   38

Судебное красноречие. Расцвет русского судебного красноречия приходится на вторую половину XIX в.— в связи с проведением судеб­ной реформы 1864 г. Эта реформа учредила Судебные уставы, которые ввели новые принципы судоустройства и судопроизводства. Был учрежден институт присяжных заседателей и создана адвокатура как самостоятель­ное звено судебной системы. Самим видом гласно творящейся юстиции «все упивались» (по словам замечательного юриста В. Д. Спасовича). Гласность, публичность, состязательность обвинения и защиты привле­кали к судебным деятелям внимание всего общества. Знаменитую шко­лу русского судебного красноречия составили такие «гиганты и чародеи слова» (по словам Кони), как К. К. Арсеньев, Н. П. Карабчевский, Ф. Н. Плевако, В. Д. Спасович, А. И. Урусов и, конечно, сам А. Ф. Кони. Так, например, о себе и своих соратниках ярко, образно говорил выдающийся судебный оратор — Н. П. Карабчевский: «Судебное красноречие — красноречие особого рода. На него нельзя смотреть лишь с точки зрения эстетики. Вся деятельность судебного оратора — деятель­ность боевая. Это — вечный турнир перед возвышенной и недосягаемой «дамой с повязкой на глазах». Она слышит и считает удары, которые наносят друг другу противники, угадывает и каким орудием они наносят­ся» (Речи.—М., 1914).

Русское судебное красноречие второй половины XIX в. было явлением столь значительным, что о нем написано немало специальных исследо­ваний.

Подраздел «Судебное красноречие» открывается фрагментом из ра­боты К. К. Арсеньева «Русское судебное красноречие», опубликован­ной в журнале «Вестник Европы» (1888.— Кн. 4). В этой статье К. К. Ар­сеньев дал глубокий анализ судебных речей А. Ф. Кони, произнесенных в 1868—1888 гг. В приведенном в хрестоматии отрывке показаны наибо­лее характерные черты русского судебного красноречия.

В статье судебного прокурора М. Ф. Громницкого показалась нетривиальной мысль о значении живых, ненаписанных речей. «Во сто крат лучше и убедительнее несочиненная речь; пусть будет она шеро­ховата, неплавна, пусть оратор говорит отрывисто, даже и с запинка­ми и краткими паузами,— это еще только полбеды...» Совет дельный. Совсем еще недавно в преподавании речевых умений обучающимся при­ходилось многое заучивать наизусть. А надо научиться говорить без бу­мажки, творя речь в процессе ее произнесения.

Наиболее авторитетной и для наших дней признана книга Сер­геи ч а П. (П. С. Пороховщикова) «Искусство речи на суде» (1910). Именно поэтому ей уделено в хрестоматии несколько больше места сравнительно с другими теоретиками судебного красноречия. П. С. Пороховщиков следующим образом определял специфику судебной речи: «В чем заключается ближайшая, непосредственная цель всякой судеб­ной речи?— В том, чтобы ее поняли те, к кому она обращена. (...) Каж­дое слово оратора должно быть понимаемо слушателями совершенно так, как понимает он (...) Красота и живость речи уместны не всегда; можно ли щеголять изяществом слога, говоря о результатах медицин­ского исследования мертвого тела, или блистать красивыми выражения­ми, передавая содержание гражданской сделки? Но быть не вполне по­нятным в таких случаях значит говорить на воздух. Но мало ска­зать: нужна ясная речь; на суде нужна необыкновенная, исключи­тельная ясность. Слушатели должны понимать без усилий. Ора­тор может рассчитывать на их воображение, но не на их ум и прони­цательность. Поняв его, они поймут дальше; но поняв не вполне, попа­дут в тупик или забредут в сторону (...) Не так говорите, чтобы мог понять, а так, чтобы не мог не понять вас судья». Помещенные фраг­менты из книги Сергеича П. (П. С. Пороховщикова) «Искусство речи на суде» в наибольшей степени связаны с риторическими идеями. Это главы, посвященные теории слога, орнаментальной части риторики (фи­гурам и тропам), проблеме пафоса (рассудок и чувство, теория «страст­ного» в слове).

Работа А. Ф. Кони «Приемы и задачи обвинения» особенно прив­лекательна тем, что в ней автор проникновенно писал о своей любви к русскому языку. «У нас в последнее время происходит какая-то ожесто­ченная порча языка,— писал Кони,— и трогательный завет Тургенева о бережливом отношении к родному языку забывается до очевидности: в язык вносятся новые слова, противоречащие его духу, оскорбляющие слух и вкус и притом по большей части вовсе ненужные, ибо в сокро­вищнице нашего языка уже есть слова для выражения того, чему дерзост­но думают служить эти новшества». Интересны также высказывания Кони о современном ему духовном красноречии. Кони — классик в своем деле. Естественно, что мимо его наследия не может пройти ни один учи­тель риторики.

Благодаря усилиям многих замечательных судебных деятелей Рос­сии была создана особая теория судебного красноречия (на русском материале). Так, в пособии для уголовной защиты Л. Е. Вла­димирова (1911), отрывки из которого приводятся нами, автор изло­жил не только основные юридические правила защиты, но и те положе­ния, которыми должен руководствоваться защитник, составляя свои речи.

В 1913 г. вышла в свет книга юриста К. Л. Луцкого «Судебное красноречие», в которой автор особую главу посвятил изложению спосо­бов «вызвать убеждение, настроение и расположение судей и присяж­ных заседателей». При этом Луцкий руководствовался постулатами классической риторики и понимал, что «убеждают — доказательства­ми, взволновывают — возбуждением соответствующего настроения или чувства и пленяют — своею личностью, т. е. чертами характера». В хрес­томатию включена как раз та глава, где говорится об ораторских прие­мах, с помощью которых создается определенное настроение, формирует­ся эмоциональное отношение к фактам. Без понимания законов эмоцио­нального воздействия словом невозможно говорить о воспитании чувств. Любому учителю важно знать те шесть основных правил в этой об­ласти, которые предлагает и которые обосновывает Луцкий.



Военное красноречие. Военное красноречие выделяется в особый вид речевой деятельности с древнейших времен. Наиболее талантливые пол­ководцы всех народов понимали, что для успеха в войне недостаточно лишь вооружения и войск большой численности. Эту мысль особенно хорошо выразил Л. Н. Толстой в «Войне и мире» в рассуждениях о мыслях Кутузова: «Долголетним военным опытом он знал и старческим умом понимал, (...) что решают участь сражения не распоряжения глав­нокомандующего, не место, на котором стоят войска, не количество пу­шек и убитых людей, а та неуловимая сила, называемая духом войска, и он следил за этой силой и руководил ею, насколько это было в его влас­ти». Дух этот поддерживается во многих случаях словом, общением, нравственным состоянием войска.

Русское военное красноречие как определенный риторический тип словесности четко оформилось в начале XIX в. Именно в первой чет­верти XIX в.— как результат осмысления опыта Отечественной войны 1812 г.— появились труды по русскому военному красноречию: Толма­чев Я. В. Военное красноречие, основанное на общих началах словес­ности с присовокуплением примеров в разных родах оного (1825.— 4. 1—3); Фукс Е. Б. О военном красноречии (1825).

Хотя эти руководства и основывались на положениях тради­ционной риторики, однако отмечали ряд специфических черт военного красноречия. В нем — и это очень существенно — содержится прежде всего сильный нравственный заряд. Вспомним хотя бы обращение Петра I к солдатам перед Полтавской битвой:

Воины! Се пришел час, который решит судьбу Отечества...

Основные качеста военного слова: краткость, эмоциональ­ность и впечатляющая сила мысли: «Военный оратор пред­стоит своему воинству, в виду которого победа или смерть» (Я. Толма­чев).

Своеобразие военного красноречия связано с тем, что оно должно наставлять, пленять и побуждать. Е. Б. Фукс свидетельство­вал о Суворове: «Дерзну только сказать, как очевидец подвигов его в Ита­лии и Швейцарии, что уста его порождали бурю, которая несла всех воинов на сражение; все летели за знаменами».

Исторически сложилось большое разнообразие жанров, относящих­ся к языку военных: приказы, прокламации, военные предписания (инструкция и уставы), словесные поучения, наставления солдатам, об­ращения к войску и населению и др.

В хрестоматии подраздел по военному красноречию открывается фрагментами из книги Я. В. Толмачева «Военное красноречие, основаное на общих началах словесности, с присовокуплением примеров из разных родов оного» (1825).

Книга была написана в форме учебника для школы гвардейских прапорщиков. Помещенный отрывок из риторики посвящен специфике общения в военной среде, рассказу о необходимых качествах речи воен­ных, о наиболее значительных жанрах военного ораторства.

В работе Е. Б. Фукса «О военном красноречии» (1825) приводит­ся немало поучительных примеров из военного красноречия, связанного с отечественной историей, чем книга особенно интересна.

Устойчивость своеобразных норм военного языка сохранилась и в на­ши дни. Об этом свидетельствуют современные авторы: «Мне хочется обратить внимание читателей на особенность военного командного язы­ка, на его лаконичность и предельную ясность. Перечитайте, пожалуйс­та, решение Петрова на освобождение Тамани. Всего два десятка слов, а какой огромный смысл! Все сказано: что делать, как и куда насту­пать, где упредить, где перехватить противника и куда его не допустить после разгрома на тыловом рубеже. Поразительная четкость, предель­ная ясность, высший пилотаж в командно-штабном искусстве! Это дается не сразу и не каждому, вырабатывается многолетним опытом, подкреп­ляется талантом. И еще — чудом самого языка...» (В. Карпов. Пол­ководец) .

Духовное красноречие. Этот род красноречия иногда называют и церковно-богословским, поскольку он всегда связан с изложени­ем и разработкой религиозных тем. Однако первое название представ­ляется более предпочтительным. Эпитет духовное в сочетании со словом красноречие в большей степени отражает содержательную сторону те­мы. В России этот род красноречия со времени введения христианст­ва был наиболее разработанным по жанру и формам отделки высоко­го стиля.

Подраздел открывается фрагментами из книги А. С. Шишкова «Рассуждение о красноречии Священного Писания». Сорок пять лет дея­тельность автора этой книги — Александра Семеновича Шишкова — была самым тесным и непосредственным образом связана с Российской ака­демией: в 1796 г. он был избран ее действительным членом, а с 1813 г. стал четвертым ее президентом.

По основным идеям книга «Рассуждение о красноречии Священно­го Писания» тесно связана с другой работой Шишкова — его «Рассуж­дением о старом и новом слоге российского языка». Сама компози­ция книги по красноречию напоминала о центральных положениях этой монографии. Первая часть «Рассуждения о красноречии...» называется «О превосходных свойствах русского языка», вторая — «О красноречии Священных писаний», третья — «В которой рассматривается, какими средствами словесность наша обогащаться может и какими приходит в упадок».

Даже краткое перечисление разделов книги убеждает в том, что автор в подходе к теме был совершенно нетрадиционен. Его «Рассужде­ние...» не представляло собой курса по риторике или даже очерка опре­деленного раздела из теории красноречия. К понятию «красноречие» Шишков обращался как к наиболее употребительному ключевому тер­мину русской словесности XVIII в. «Красноречие» автором ставилось в один синонимический ряд со словами «хорошая и правильная речь, благоязычие», как тогда говорили. Разговор о языке Священного пи­сания явился поводом для дальнейшего развития мыслей автора о поль­зе и значении «славенского» языка. При этом нельзя забывать, что научные познания Шишкова были дилетантскими.

Помещенный в хрестоматии отрывок интересен тем, что автор выра­зил в нем свою искреннюю любовь к отечественному языку, духовно­му красноречию и тем несметным стилистическим богатствам, которые привнес церковнославянский язык в общую языковую культуру русско­го народа.

Второй памятник духовного красноречия, фрагменты из которого нами приведены, называется «Цветник духовный. Назидательные мысли и добрые советы, выбранные из творений мужей мудрых и святых» (1903). Авторами лаконичных поучений-афоризмов были христианские деятели, отцы церкви и духовные просветители. Отобраны те разделы, которые касаются нравственных качеств речи. Это — рассуждения об употреблении дара слова, об отношении слова к делу, о соблюдении важнейших законов общения.

Искусство взглянуть на себя со стороны и правильно, по всем кано­нам построить свою исповедь существовало и существует в церков­ной практике. Представляется полезным познакомить читателей с кни­гой, которая так и называется — «Опыт построения исповеди» (1993). Как написано в предисловии, «эта книга не принадлежит перу опреде­ленного автора». В ней обобщен опыт предшествующих поколений и тех духовных бесед, которые проводились в Псковско-Печерском монас­тыре архимандритом Иоанном в семидесятые годы. Исповеди построе­ны по десяти заповедям, но нами приведены лишь те из них, которые наиболее близки образу жизни молодых людей: не идолопоклонствуй; люби и почитай родителей своих; не произноси на ближнего твоего ложного слова и т. д. В этих исповедях соединились те качества, кото­рые характерны для русской риторики, учившей гармонично сочетать слово разума, рассудка и логики со словом сердечным, откровенным и эмоциональным. Внушающие элементы исповеди возмещаются удивитель­но искренним словом обо всех острых и (увы!) отрицательных мо­ментах нашей повседневной жизни.

В России на протяжении многих столетий в области духовного крас­норечия работали мастера, развивавшие достижения своих предшест­венников. В жестких рамках церковных канонов со временем все боль­ше проступали и проступают современные языковые формы и современ­ная лексика. В последнем фрагменте поразительно контрастно и нагляд­но соседствует и старое, и новое.

Отходя от старой манеры преподавания, учителю предстоит создать новый синтез духовных знаний, основываясь на новых представлениях о принципах человеческого общения.
СОЦИАЛЬНО-БЫТОВОЕ КРАСНОРЕЧИЕ

ХОРОШИЙ ТОН.

СБОРНИК ПРАВИЛ И СОВЕТОВ НА ВСЕ СЛУЧАИ ЖИЗНИ ОБЩЕСТВЕННОЙ И СЕМЕЙНОЙ

(1881 г.)

Молодые люди

Скоро летит время, слишком скоро кончается детство — маль­чик делается молодым человеком, а девочка — взрослой деви­цей. Непосредственное влияние воспитания прошло; на сына и дочь дома смотрят уже как на самостоятельных личностей, и за проступки, которые приходится наблюдать постороннему, от­вечают не родители, но они сами!

Развивающаяся мало-помалу самостоятельность в мыслях и действиях показывает, к сожалению, очень скоро, что хоро­ший тон, господствовавший, быть может, до тех пор в доме, на­рушается.

Молодой человек приходит очень рано в соприкосновение с действительной жизнью. Один избирает себе карьеру чиновни­ка; другой — военную; третий посвящает себя науке; четвертый делается купцом и т. д., и часто между средой, в которой он вра­щается, и домашним бытом может быть такая разница, как меж­ду небом и землею. Слишком легко переносятся привычки той среды в домашнюю обстановку и тем дают повод к маленьким домашним недоразумениям. Этим врывающимся элементам надо противоставить крепкий оплот, потому что скоро или медленно

267проходящие неудовольствия должны быть неизбежным их пос­ледствием.

Как бы ни был хорошо выдержан мальчик и нравственная сторона его утонченно развита, при вступлении на поприще жиз­ни молодой человек не может не заразиться теми привычками, обычаями и разговорным языком, которые он постоянно слышит и видит кругом себя.

Незаметно, потихоньку, но тем не менее верно, окружающая среда выкажет свое влияние, и тогда часто необходима извест­ная доля энергии, чтобы избавиться от него. Во всяком случае, хорошо воспитанный молодой человек должен взять себе за прави­ло, выходя из должности, оставлять там же приобретенные при­вычки и выражения и быть дома по-старому, как до вступления на жизненный путь. При доброй воле это не будет трудно.

Молодой человек не смеет забывать, что внешняя, обществен­ная жизнь не должна идти в разрез с внутренней, домашней, и он должен стараться поддерживать в доме, в разговорах и ма­нере держать себя хороший тон. (...)



(...) Во всех отношениях от молодой девушки гораздо более требуют, чем от молодого человека. Гораздо внимательнее сле­дят за нею, за каждым ее словом, каждым движением,— каж­дое действие ее судится и взвешивается. Молодому человеку извинят нечаянно вырвавшееся слово, несовместимое с понятием о хорошем тоне; девушке же — никогда!

Пускай она старается употреблять выработанный разговор­ный язык, избегает непринятых оборотов, грубых, простонарод­ных слов и выражений даже в кругу своих близких родствен­ников, чтобы действительно прекрасный язык вошел в ее привыч­ку. Все в молодой девушке должно дышать естественностью: всякая натянутость в обращении, вычурность выражений произ­водят впечатление заученного и вызывают у действительно обра­зованных людей только сожаление, симпатию же — никогда.

Вообще, молодые дамы должны быть очень осторожны в раз­говорах. Между братьями и сестрами всякий резкий спор и под­стрекательства к нему должны быть избегаемы; в присутствии же посторонних, а тем более с ними подобный спор в высшей сте­пени неприличен. О вышепоставленных личностях не следует от­зываться с неуважением или излишним высокопочитанием; при различии мнений не настаивать на своем и добиваться послед­него слова — это все вещи, которые хороший тон положительно строго запрещает молодым девушкам. В особенности молодая да­ма не смеет до такой степени увлечься, чтобы говорить дурно об отсутствующих. Вильгельм Миллер проводит меткую парал­лель между комом снега и злым словом — оба растут по мере того, как катятся. За ворота кинешь горсть, а у дома соседа ока­жется гора!
Хороший тон в обществе

Подобно тому, как в музыке все приятные и ласкающие слух звуки, сливаясь в одно, образуют гармонию, чарующему влиянию которой мы невольно поддаемся,— точно так же безотчетно вле­чет нас симпатия к той личности, у которой во всех движениях, разговоре, манере держать себя господствует полнейшая гармо­ния.

Это-то и есть тот хороший тон, к усвоению и достиже­нию которого должен стремиться всякий образованный человек.

Как в большинстве случаев, так и тут, пословица метко обоз­начает появление человека в обществе: «По платью встречают, по уму провожают». Почти каждый на себе испытал верность этой мысли и согласится, что часто потерянное счастье, испорченная карьера зависят от первого невыгодного впечатления!

Действительно, первое впечатление зависит, прежде всего, от внешнего, появления, но это еще не значит, чтобы вся от­ветственность за впечатление, которое мы производим, падала бы на одну сторону: если безупречная внешность не есть оболочка высокой нравственности и развитой души, то она не в состоянии спасти человека от неудач в обществе. Именно это-то и хочет сказать упомянутая пословица: «По платью встречают, по уму провожают», т. е. старайся, чтобы между твоею внешностью и твоими внутренними качествами господствовала полнейшая гар­мония, и тогда ты можешь быть уверена, что впечатление, кото­рое ты производишь, будет для тебя всегда самое выгодное,— или другими словами: говори, двигайся и одевайся, как того требует хороший тон от действительно образованного челове­ка, и истинно хорошее общество с удовольствием примет тебя тогда в число своих членов.

Оно нелегко, соглашаемся; однако же, и не настолько труд­но, чтобы, обладая известной долей желания и доброй воли, нельзя было его достигнуть.

Хороший тон, как его требует хорошее общество, может быть изучен. Он состоит, правда, из бесчисленного множества внеш­них приемов, но имеющих в основании приличие, нравствен­ность и вежливость, и высказывается лучше всего в том случае, если к нему присоединяется такт, но это последнее качество при­рожденное и изучить его нельзя. Оно есть инстинктивное пони­мание того, что годится и чего не должно делать,— чувство, которое присуще каждому мало-мальски развитому человеку, хо­тя, конечно, в различных степенях; более всего это чувство раз­вито и связывается у женщин.

Бестактность всегда свидетельствует об известном грубом сос­тоянии души и недостаточном образовании, по крайней мере. Хотя, повторяем, усвоить себе такт чрез изучение невозможно, но воспитание и постоянное стремление к нему могут в этом случае иметь благотворное влияние; в какой бы малой степени оно ни было, но под влиянием тщательного воспитания прирожденное чувство такта укрепляется, растет, увеличивается и, мало-пома­лу, образует основание для хорошего тона, который, утвердив­шись на прочной почве, составляет неотъемлемую собствен­ность каждого образованного человека.

Доказательством, что такт есть качество прирожденное, мо­жет служить то, что часто люди, принадлежащие по своему по­ложению к самому низшему классу и на воспитание которых потра­чено очень мало времени и забот, люди эти в очень короткое время усваивают себе правила хорошего тона и своим тактом и приличным поведением оставляют далеко позади себя другую об­разованную личность. Также, наоборот, люди, принадлежащие к самому высшему кругу и пользующиеся репутациею благовос­питанных, образованных, поступают иногда в высшей степени бестактно. Конечно, в последнем случае свет должен был бы судить еще строже.

Особа, обладающая тактом, никогда не коснется предмета, который мог бы причинить неприятности, огорчение или привес­ти в смущение кого-либо из присутствующих. Так, например, она не заговорит о балах и театрах со священником, не станет от­зываться с невыгодной стороны об иноверцах или другой на­циональности в обществе, где могут таковые случиться.

Бестактность и погрешность против хорошего тона суть два совершенно различные понятия. Первая есть естественное след­ствие известного грубого состояния чувств, и самое строгое сле­дование правилам хорошего тона не может уберечь от бестакт­ности или извинить ее, тогда как ошибка против хорошего то­на есть невнимание к себе, и каждый может ее избегнуть, если с должным вниманием будет следить за собою. Она может оскор­бить, шокировать,— но ее можно исправить, и ее извинить. Какое гнетущее, неприятное чувство нуждаться в извинении и снисходи­тельности других людей! (...)

Конечно, усвоить манеру хорошо держать себя при всех слу­чаях жизни будет гораздо легче личностям, у которых сильно развито чувство такта, чем тем, которые лишены этого качества. Но есть люди, которые вовсе и не имеют такого похвального желания и находят, что им и не надо придерживаться различных правил общежития. Но кто не хочет жить отшельником и по свое­му положению должен вращаться в обществе, тот обязан подчи­няться его правилам и требованиям и относиться к ним с уваже­нием.

Многие ученые или очень занятые люди, проводя жизнь в пос­тоянных занятиях, позволяют себе пренебрегать правилами, уста­новленными обществом. Как для практической, так и для общест­венной жизни они положительно не существуют, и если случайно они попадают в общество, то видно, что они совершенно как потерянные: везде задевают и чувствуют себя неловко; они вызы­вают у всех сожаление, даже усмешку и только тогда спокойны и довольны, когда снова окружены своими книгами и обычными занятиями. (...)

Также совершенно неправильно мнение тех, которые думают, что все светские приличия обязательны только для высшего круга. Об ошибочности этого понятия и говорить нечего. Часто случает­ся, что, вследствие стечения различных обстоятельств, положе­ние в свете возвышается, и тогда, если раньше не привыкли к хорошим манерам — сколько сопряжено неприятностей с неуме­нием прилично держать себя. (...)

Личности, имеющие прирожденный такт, конечно, большею частью умеют найтись, но не всегда,— бывают случаи, что недо­статочно одного такта, чтобы не погрешить пред требованиями, которые хороший тон ставит члену образованного общества.

Из этого видно; что такт и хороший тон — два раз­личные понятия, и если первый есть качество прирожденное, то второй требует изучения и усвоения. Много уже писали о требо­ваниях хорошего тона, и мы в этой книге ничего нового не ска­жем, но хотим собрать в одно различные советы и указания, которые разрешают самые мелочные недоразумения (...)

Известно, что основание хорошего тона в обществе, главным образом, отличительная черта — вежливость.

Еще известный французский моралист La Brugere сказал, что «надо обладать очень многими, особенно выдающимися ка­чествами, чтоб они могли заменить собою вежливость». Мысль эта, пережившая более века, до сих пор сохраняет свою полную силу. Недостаточная вежливость не рекомендует, конечно, и вы­дающуюся личность, но если она никого не оскорбляет, то ее извиняют. Невежливость же, затрагивающая чувства и самолю­бие другого, положительно требует строгого порицания, и ни один образованный человек не смеет позволить себе подобного поступ­ка.

Многие люди находятся в большом заблуждении, не делая разницы между истиной и выдержанным прямодушием. Под пред­логом, что они не желают лицемерить, они говорят прямо в лицо всевозможные неделикатные и бестактные замечания, называя их правдой, и еще осмеливаются гордиться своею оскорбительною откровенностью.

К несчастию, подобные случаи встречаются очень часто.

Они доказывают, что хороший тон еще не пустил достаточно глубоких корней в обществе, потому что вежливость есть пер­вый наружный знак хорошего тона. Прямо ответить на вопрос: «Что такое вежливость?» — не только трудно, но почти невозмож­но. Она не есть добродетель, даже необщечеловеческое прирожден­ное качество, которое вследствие воспитания и приучения раз­вивается в большей или меньшей степени,— но вежливость сос­тавляет, централизует, так сказать, все те добродетели, кото­рые нам необходимы для общежития, если мы хотим нравиться и быть полезными обществу. Еще скорее можно назвать вежливость талантом, т. е. талантом внешним, так как ее можно усвоить, и она, действительно, есть дело воспитания и приучения. Ни один человек не является на свет с этим качеством, и чем рань­ше ребенка приучают быть вежливым, тем оно лучше.

Но усвоить ее необходимо, так как только вежливость в сос­тоянии поддерживать хорошие отношения с равными нам. Она успокаивает волнения, даже ненависть, прекращает несогласия, споры в самом начале и вообще придает всякому господствующе­му обычаю мирную, спокойную форму. Вежливость действует на всякого приятно, делает нас самих любезнее и обезоруживает тех, которые хотели намеренно оскорбить нас.

Как часто называют любезностью то, что есть только выра­жение вежливости, т. е. ту легкость и деликатность в обращении, которые всегда производят такое хорошее и выгодное впечатле­ние. Естественность и ласковое обращение необходимы, чтобы быть приятным в обществе, но их недостаточно, так как они не могут спасти нас от ошибки против хорошего тона; вежливость же всегда поможет выйти из затруднительного положения и еще больше заставит ценить все хорошие стороны как семейной, так и общественной жизни.

В вежливом обращении лежит глубокая сила, которая всех и даже мало образованных людей заставляет подчиниться себе. Нет средства вернее заставить вышепоставленное лицо быть веж­ливым, как удвоить свою вежливость,— и наоборот, подчинен­ный не позволит себе несвоевременного замечания, если со сто­роны начальника он видит только вежливое обращение.

Вежливость есть также отличный и дозволенный покров для неприятных впечатлений, которые мы хотим скрыть от других людей, и чем больше человек обладает уменьем владеть собою, чем более им усвоены правила хорошего тона, тем скорее ему удается оградить себя от различных неприятностей, не оскорбляя при том никого. Никто в этом случае и не посмеет назвать его лицемером, хотя бы даже вежливо отстраненная особа и увидела бы в нем только расположение, и не невыгодное для нее жела­ние.

Иногда вежливость переходит границы, и тогда ее, конеч­но, нельзя иначе назвать, как лицемерием. У многих положитель­но вошло в привычку делать комплименты, не разбирая, своевре­менны они или нет.

Как это бывает несносно — всякий знает по собственному опы­ту. Уметь соединять утонченную вежливость с откровенностью, прямодушием — качество в высшей степени похвальное; но сколь­ко есть лиц, скрывающих зависть, ревность и злость под маской чистосердечия и откровенности! Как часто самая утонченная зло­ба, прикрываясь прямодушием, бросает камень в ближнего и разбивает совершенно его счастье!

Есть люди, у которых совет всегда наготове, хотя бы их о том не спрашивали, и если они даже знают, что его не желают, они, все-таки, его дают. Они так проникнуты своей непогрешимостью, что считают непростительным, если не следуют их совету, или вежливо отстраняют их вмешательство; тем не менее, они счи­тают своею обязанностью вмешиваться в чужие дела, не буду­чи о том прошены, и желают, чтобы они были исполнены так, как им заблагорассудится. (...)

Некоторые, желая казаться откровенными, прямодушными, позволяют себе после 5-ти минутного знакомства высказывать прямо в лицо составленное об особе мнение; подобная черта вовсе не согласна с вежливостью, требуемою в хорошем обществе, и, надо прибавить, не свидетельствует об уме. С одной сторо­ны, в этом увидят только выражение зависти, ненависти, лукавст­ва или, по крайней мере, незнания основных правил вежливости; мы же судим по себе, по собственному взгляду, вкусу и привыч­кам,— и еще большой вопрос, верно ли наше суждение и на сколько оно согласно с истиной. Поэтому подобная оценка редко бывает приятна, не всегда впопад и, во избежание опасности быть са­мой судимой с невыгодной стороны, лучше не высказывать в та­ком случае своего мнения. Вспомним известное изречение: «В чу­жом глазу сучок мы видим, в своем не видим и бревна!».

Комплимент, сказанный вовремя, облеченный в вежливую фор­му, всегда доставляет удовольствие, потому что другие наверное имеют столько же самолюбия, сколько мы сами. Но он должен быть легкий, игривый и не имеет и тени лжи, потому что грубая лесть и низкопоклонство могут произвести приятное впечатление только на человека необразованного, грубого. Добрые, снисходи­тельные, любезные особы всегда найдут причину для похвалы, и вежливая форма, в которой они ее скажут, сделают ее вдвое прият­нее. Комплимент, собственно говоря, есть не что иное, как особен­ная форма похвалы, знак склонности и привязанности, поэтому следовало бы личностям, которых мы мало знаем, избегать гово­рить комплименты или же быть в этом отношении очень осторож­ными, не будучи уверены, как их примут. Но личности, кото­рые постоянно следуют правилам хорошего тона и вследствие этого совершенно усваивают его себе, никогда не скажут неумест­ного комплимента, и они могут быть уверены, что, следуя пра­вилам вежливости, они всегда сумеют найтись в каждом поло­жении и в их действиях, словах и наружности будет всегда гос­подствовать полнейшая гармония.



Каталог: files -> 172 -> files
files -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
files -> Планы семинарских занятий для студентов исторических специальностей Челябинск 2015 ббк т3(2)41. я7 В676
files -> Коровина В. Я., Збарский И. С., Коровин В. И.: Литература: 9кл. Метод советы
files -> Обзор электронных образовательных ресурсов
files -> Внеклассное мероприятие Иван Константинович Айвазовский – выдающийся художник – маринист Цель
files -> Пиз Алан & Барбара Язык взаимоотношений
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   38

  • Военное красноречие.
  • Духовное красноречие.
  • СОЦИАЛЬНО-БЫТОВОЕ КРАСНОРЕЧИЕ ХОРОШИЙ ТОН. СБОРНИК ПРАВИЛ И СОВЕТОВ НА ВСЕ СЛУЧАИ ЖИЗНИ ОБЩЕСТВЕННОЙ И СЕМЕЙНОЙ
  • Молодые люди
  • Хороший тон в обществе