Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рудольф Константинович Баландин, Сергей Миронов «Клубок» вокруг Сталина




страница21/26
Дата15.01.2017
Размер5.33 Mb.
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26

«Ежовые рукавицы»
В период 1937—1339 годов в стране резко возросло число политзаключенных («осужденных за контрреволюционные преступления»). Если на 1 января 1937 года их было в лагерях 104,8 тысячи человек, то спустя год число это превысило 185 тысяч, а в конце 1938 года составило 454,4 тысячи, после чего стало постепенно снижаться.

Кроме того, в 1938 году произошел необычайный скачок лагерной смертности — с 2,6% до 6,9% — при уменьшении процента сбежавших с 8 до 0,3. Это свидетельствует об ужесточении лагерного режима. Страна оказалась, как тогда говорили, в «ежовых рукавицах».

Таковы некоторые объективные показатели того периода, который получил название «ежовщины». Начало его окутано тайной.

Через неделю после того, как прогремели выстрелы, покончившие с Тухачевским и его сопроцессниками, произошли странные события. Пленум ЦК ВКП(б), намеченный на 20 июня, открылся лишь через два дня. Продолжался он долго— до 29 июня включительно— и остался во многом окутан непроницаемой завесой секретности.

Небывалый случай: он не стенографировался, или во всяком случае стенограмма его не сохранилась, кроме разрозненных листов в архивах. Остались почти исключительно устные или косвенные свидетельства. О чем они сообщают?

На пленуме вне официальной повестки (хозяйственные проблемы) стояли два вопроса: вручение Ежову чрезвычайных полномочий и утверждение смертных приговоров Бухарину и Рыкову. Вот что пишет об этом В. Пятницкий, сын видного деятеля Коминтерна Осипа Пятницкого (Таршиса):

«23 июня на пленуме рассматривался вопрос о продлении чрезвычайных полномочий карательному аппарату советской власти — органам НКВД. С докладом по этому вопросу выступил сам „железный нарком“, Николай Ежов. Основное внимание в его докладе было акцентировано на том, что органами государственной безопасности раскрыт широко разветвленный заговор бывших военных и партийных советских работников. Усилиями Ежова и его заместителя Фриновского была создана картина грандиозного контрреволюционного правотроцкистского блока против советской власти. В связи с тем, что срок чрезвычайных полномочий, выданных партией органам НКВД после убийства Кирова, истек год назад, Ежов просил пленум ЦК ВКП(б) продлить эти полномочия на неопределенное время. Он обосновал это тем, что в стране существует глубоко законспирированное контрреволюционное подполье, страна стоит на пороге новой гражданской войны, и только органы государственной безопасности под мудрым руководством И.В. Сталина могут ее предотвратить и окончательно выкорчевать гнездо контрреволюции. После выступления Ежова слово взял Сталин. Он предложил поддержать просьбу Ежова…»

Судя по тем сведениям, которые стали известны к нашему времени, выводы о существовании контрреволюционного подполья и опасности гражданский войны или по меньшей мере государственного переворота не были преувеличением.

Характерно, что книга В. Пятницкого, из которой приведена эта цитата, называется «Заговор против Сталина». Однако о самом заговоре сказано в ней косвенно и весьма неопределенно. Более того, постоянно подчеркивается то, что признательные показания подозреваемых в таком заговоре выбивались силой и они были фальсифицированы. Непонятно, были ли это действительно идейные противники Сталина, или никакого заговора не было?

На пленуме категорически против предложений Ежова выступил кандидат в члены ЦК ВКП(б), нарком здравоохранения РСФСР Г.Н. Каминский. Его неожиданно поддержал Осип Пятницкий, после чего Сталин прервал заседание и объявил перерыв.

«Уже тогда, — пишет В.О. Пятницкий, — никто не поверил в стихийность всего, что произошло на июньском пленуме. Пошли разговоры о „чашке чая“ — совещании, на которое якобы перед пленумом Пятницкий созвал многих секретарей обкомов, старых большевиков и своих соратников по Коминтерну. Предполагалось, что именно там и была достигнута предварительная договоренность о единой позиции по отношению к сталинскому террору. Я думаю, что их было не пятнадцать человек, а гораздо больше. Людей, осознавших, что в сложившихся условиях разгула „ежовщины“ партия пожирает своих детей. Однако многие не решились открыто выступить, открыто продемонстрировать свою позицию, что, впрочем, не уберегло их от расправы уже по другим обвинениям.

Как рассказывал А. Темкин, а ему об этом поведал в камере внутренней тюрьмы НКВД на Лубянке сам Пятницкий, одним из участников совещания (так называемой «чашки чая») был секретарь Московского областного совета Филатов, который тут же обо всем, что там происходило, рассказал Сталину. Результаты этого доноса сказались сразу же».

Таким образом, подтверждается, что «за чашкой чая» состоялась тайная встреча ряда членов и кандидатов в члены ЦК, на которой они пришли к решению противостоять положительному решению этих двух вопросов. Среди «заговорщиков» были руководители крупных партийных организаций: И.П. Румянцев (Смоленск), ИД. Кабаков (Урал), В.П. Шеболдаев (Курск) и др.

Был ли это действительный или лишь мнимый заговор против Сталина? На этот вопрос ответить трудно. Вполне возможно, что участники данного совещания имели разные резоны для выступления против предоставления чрезвычайных полномочий НКВД и утверждения смертной казни крупным (в прошлом) партийным деятелям. Вряд ли кто то мог предвидеть размах грядущих репрессий против партийных и советских работников. Скорее всего, они были обеспокоены возможностью самим угодить в «ежовые рукавицы».

Если Каминский и Пятницкий выступали только против предоставления органам госбезопасности чрезвычайных полномочий, то это никак нельзя считать заговором против Сталина: всего лишь возражение против двух предложений Ежова, поддержанных Сталиным. Однако не исключено, что за этим стояло нечто более существенное и радикальное: попытка отстранить Сталина от верховной власти, выразить недоверие его политической линии. Только в таком случае есть основание говорить о реальном заговоре против генсека.

Но как бы то ни было, разговоры и замыслы участников тайного совещания стали ему известны. В результате на пленум было приглашено все руководство НКВД: Фриновский, Заковский, Курский, Вельский, Берман, Литвин, Николаев Журид. Их присутствие сыграло свою устрашающую роль. Большинство «заговорщиков» не осмелилось на открытое выступление.

В течение работы этого пленума произошло нечто такое, чего не было ни до, ни после: был арестован 31 член и кандидат в члены Центрального Комитета ВКП(б). Эта череда арестов терроризировала часть тех, кто был настроен антисталински, и они послушно проголосовали так, как он хотел. Есть версия, что смелость Каминского объясняется отчасти тем, что он не был посвящен в тайны партийного руководства и нанес удар, оказавшийся для него самоубийственным, — не только по Ежову, но и быстро поднимающемуся по ступеням карьеры Л.П. Берии. Ненависть Григория Наумовича к Лаврентию Павловичу сохранялась еще с 1921 года. Тогда молодой чекист Берия помогал своему покровителю Кирову отстранить от партийного руководства в Азербайджане Каминского и его сторонников. Теперь Каминский выбросил свою козырную карту — обвинение Берии в сотрудничестве с полицией азербайджанских националистов. (Действительно, очень темная страница в биографии этого темного человека.)

Каминский не оценил силу покровителей Ежова и Берии, став потенциальным смертником. Та же участь постигла О.А. Пятницкого и его сторонников. Не помогло им и заступничество Крупской, если не считать того, что Пятницкого арестовали не сразу, а через неделю после пленума.

Пятницкий был авторитетной фигурой в партии и руководстве Коминтерна. Он являлся одним из ближайших соратников Ленина со времен подполья и долго руководил всей секретно технической деятельностью Коммунистического Интернационала. В его руках находились все тайные нити этой мощной международной организации. А с 1935 года он был руководителем политико административного отдела ЦК ВКП(б) — очень весомый пост в партийном аппарате.

По всей вероятности, его выступление должно было послужить сигналом для тех, о кем он договорился на тайном совещании «за чашкой чая». Но об этом уже знал Сталин от одного (или их было больше?) из раскаявшихся «чаевников». Когда он прервал заседание, в перерыве была проведена «профилактическая работа» с участниками заговора (на этот случай, пожалуй, пригодились приглашенные руководители НКВД). Если кто то из них и осмелился выступить против Сталина, то мы об этом можем никогда не узнать, поскольку полная стенограмма этого пленума отсутствует.

Попытка этого заговора объективно только значительно ухудшила ситуацию. Начался разгром в Коминтерне и резня в руководстве ВКП(б) и среди рядовых партийцев в еще больших, чем планировалось, масштабах. Пятницкий, клеветнически обвиненный в провокаторстве и шпионаже, подставил под удар многие секции Коминтерна, работавшие в подполье. Его сторонниками были также руководители крупных парторганизаций Советского Союза, например. М.И. Разумов (Восточная Сибирь), А.И. Криницкий (Саратов).

Летом 1937 года Сталин направил своих представителей на места, и они разгромили почти все обкомы, крайкомы и ЦК компартий союзных республик. Лето и осень 1937 года стали апогеем «ежовщины». Многие руководящие работники на местах были расстреляны, множество партийцев угодило в ГУЛАГ. Кровавый вихрь пронесся по стране.

Так все таки существовал ли заговор против Сталина на июньском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года? Факты свидетельствуют, что заговор был, но вряд ли с целью смещения его с поста генсека (хотя это, возможно, не исключалось), и уж тем более не уничтожения. Было стремление ряда крупных партийных работников противостоять некоторым его решениям. Но и это. как бывает в военное или предвоенное время, воспринималось недопустимым, преступным неподчинением начальству.

Надо еще раз подчеркнуть, что репрессии были направлены главным образом против руководящих партийных работников; в меньшей степени, хотя и значительно, пострадали рядовые партийцы и совсем незначительно — беспартийные. Это была жесточайшая «чистка» прежде всего партийного и государственного аппарата.

По поводу причин «ежовщины» существует несколько версий. Одни объясняют ее подозрительностью и жестокостью Сталина; другие — некомпетентностью, амбициями и садистскими наклонностями Ежова. Третьи указывают на объективные обстоятельства: множество тайных врагов партии, сталинского курса, СССР; необходимость укреплять устои государства перед неизбежной войной, очистить партию и общество от «сомнительных элементов».

Субъективные факторы, безусловно, должны были сказываться. И дело не в характере Сталина вообще: ведь он был чрезвычайно сдержанным и расчетливым человеком, умевшим подавлять свой личные чувства и амбиции. Но в ту пору он находился почти постоянно в сильнейшем интеллектуальном и нервном напряжении из за лавины проблем, которые следовало обдумать, и вопросов, которые требовалось оперативно решать.

Добавим еще смерти родных и близких, неоднократные покушения. Он знал, что является мишенью для тайных организаций и разведслужб ряда государств. Убедился он и в том, что его могут предать даже еще недавние друзья. Все это содействовало тому, что он. настаивал на предоставлении НКВД возможности проводить репрессии без серьезного их обоснования в кратчайшие сроки.

Личность Ежова (а также его ближайшего сподручного Фриновского) тоже сыграла свою отрицательную роль. И дело не в том, каким он был вообще. Важно — каким он стал, сосредоточив в своих руках власть над сотнями тысяч, а в принципе — над миллионами людей. Он ощутил себя вершителем человеческих судеб, впав в административный и садистский раж. Нередко он карал тех, кто не был врагом Сталина, тем самым ослабляя его позиции, вызывая не только страх, но и недовольство, а то и возмущение в обществе. Объективно это было на руку врагам Сталина (прежде всего Троцкому), которые рассчитывали на массовые беспорядки и бунты в ответ на репрессии. И если бы террор проводился против советского народа, то так бы и произошло.

Но был еще один фактор, определявший разгул «ежовщины»: освобожденная стихия репрессий, которая развивалась с нарастанием, ускоренно, как большинство процессов с обратной связью, характерных для биологических и социальных систем. Брали одну группу подозреваемых, от них переходили к их сторонникам, а то и просто сочувствующим или даже хорошим знакомым, от которых якобы тянулись нити к другим участникам заговоров или тайных организаций. Надо было демонстрировать свою бдительность и проницательность, раскрывая все новых и новых противников советской власти. Приходилось добиваться — правдами и неправдами — признаний задержанных, чтобы не оставалось никаких сомнений в правильности арестов и подозрений. Добавим, что в органах НКВД было немало скрытых недругов Сталина. Они могли сознательно ужесточать репрессии, вовлекая в их круг его сторонников.

Благодаря полученным чрезвычайным полномочиям, руководство НКВД оказалось на положении высшей власти в стране, поставив под свой контроль не только военачальников, но и партаппарат. Сталин наверняка это понимал.

«Лишь в 1963 году, — писал П.А. Судоплатов, — я узнал, что действительно стояло за кардинальными перестановками и чисткой в рядах НКВД в последние месяцы 1938 года. Полную правду об этих событиях, которая так никогда и не была обнародована, рассказали мне Мамулов и Людвигов, возглавлявшие секретариат Берии, — вместе со мной они сидели во Владимирской тюрьме. Вот как была запущена фальшивка, открывшая дорогу кампании против Ежова и работавших с ним людей. Подстрекаемые Берией, два начальника областных управлений НКВД из Ярославля и Казахстана обратились с письмом к Сталину в октябре 1938 года, клеветнически утверждая, будто в беседах с ними Ежов намекал на предстоящие аресты членов советского руководства в канун октябрьских торжеств. Акция по компрометации Ежова была успешно проведена. Через несколько недель Ежов был обвинен в заговоре с целью свержения законного правительства. Политбюро приняло специальную резолюцию, в которой высшие должностные лица НКВД объявлялись „политически неблагонадежными“. Это привело к массовым арестам всего руководящего состава органов безопасности… В декабре 1938 года Берия официально взял в свои руки бразды правления в НКВД…»

Трудно поверить, что столь серьезные и крутые меры были приняты только благодаря доносу двух, пусть даже ответственных работников. Почему надо было доверять фальшивке, а не высшим должностным лицам НКВД?

Должны были существовать веские объективные причины для прекращения «ежовщины». Ее требовалось остановить, ибо масштабы репрессий грозили перейти все допустимые пределы и вызвать общественный протест. Было нарушено равновесие между главнейшими группами (можно сказать— партиями по интересам), стоявшими во главе СССР: руководством партии, вооруженными силами, органами НКВД, государственным аппаратом, советской властью на местах.

Требовалось как можно скорее покончить с гегемонией НКВД, который стал претендовать на абсолютную власть в стране. Ради этого пришлось пожертвовать многими его работниками. Такова была последняя «великая чистка», после того как сами карательные органы расправились с оппозиционерами и заговорщиками в партии, РККА, госаппарате, в местных органах советской власти.

Можно согласиться с мнением П.А. Судоплатова: «Жизнь показала, что ненависть Сталина и руководителей ВКП(б) к политическим перерожденцам и соперникам в борьбе за власть была оправданной. Решающий удар по КПСС и Советскому Союзу был нанесен именно группой бывших руководителей партии. При этом первоначально узкокорыстные интересы борьбы за власть эти деятели маскировали заимствованными у Троцкого лозунгами борьбы с бюрократизмом и господством партаппарата».

Впрочем, партаппарат со времен Хрущева действительно захватил всю власть в стране, а потому его руководителям удалось под лживыми лозунгами провести «революцию сверху».

Проводником «либеральной реформы», ограничившей всевластие карательных органов, стал автор приказа по НКВД СССР № 00762 от 26 ноября 1938 года. Там, в частности, говорилось:



«…В целях обеспечения неуклонного проведения в жизнь постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. все органы НКВД при осуществлении этого постановления обязываются руководствоваться следующими указаниями:

1) Немедленно прекратить производство каких либо массовых операций по арестам и выселению…

2) Аресты производить в строго индивидуальном порядке… Отменить практику составления так называемых справок или меморандумов на арест. Аресты должны быть предварительно согласованы с прокурором…

12) В отношении советских граждан, посещающих иностранные посольства и консульства, практиковать задержание и выяснение личности задержанных. Задержание не должно длиться больше 48 часов…



15) Отменить практику продления наказания находящимся в ссылке и лагерях. Лица, отбывающие установленный для них срок наказания, освобождаются…

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Берия».

1 декабря 1938 года появилось постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б), в котором указывалось, что разрешения на аресты военнослужащих высшего, старшего и среднего начальствующего состава РККА могут даваться только самим наркомом обороны.

А летом следующего года Берия издал приказ о порядке вызова военнослужащих в органы НКВД, в котором говорилось:

«От командования частей поступают жалобы, что в практике работы особых отделов имеют место случаи вызова военнослужащих без ведома и согласия командования.

Вызовы военнослужащих производятся по всякому, даже незначительному поводу, а зачастую просто по «усмотрению» оперативного работника… Каждый подобного рода необоснованный вызов военнослужащего нервирует личный состав РККА и РККФ…»

Как видим, и на местах, в воинских частях, представители НКВД были не прочь показать свою власть над военными. Теперь этому пришел конец. «Вызовы военнослужащих в органы НКВД, — сказано в приказе, — проводить только с ведома и согласия комиссара части».

Началось оздоровление обстановки не только в НКВД и Красной армии, но и по всей стране. Несколько сократилось количество политзаключенных. Перед реальной угрозой войны требовалось консолидировать народ, укрепляя решимость противостоять врагу.

На этом фоне несколько странно выглядят демографические показатели. Если в 1937 —1939 годах рождаемость составляла 3,9—3,7%, а естественный прирост был высок: 2,0—1,9%, то в 1940 году эти цифры заметно снизились, соответственно до 3,1 и 1,3%, несмотря на то что народ в целом стал жить лучше, а масштабы репрессий резко сократились.

Чем объяснить такой феномен?

Главная причина — предчувствие войны. Не локальной, как с Финляндией, а смертельно опасной, жесточайшей — с фашистской Германией.
Смерть врага
Как свидетельствуют «Очерки истории российской внешней разведки»: «Активная работа по троцкистским организациям за границей началась с марта 1936 года». Столь позднее развертывание борьбы с этими антисталинскими группировками некоторые исследователи склонны объяснять происками Ягоды, связанного с Троцким. Однако Ягода был вовсе не всесилен, и если бы последовала команда «свыше», его подчиненные вынуждены были бы по меньшей мере создавать видимость бурной деятельности. Судя по всему, такой команды не поступало.

Сам Лев Давидович вынуждал советское руководство приступать к решительной борьбе с ним самим, а затем и перейти к операциям по его уничтожению. Мы уже приводили его высказывания, призывающие «убрать Сталина». А вот что писал он в манифесте IV Интернационала:

«Подготовка революционного низвержения московской касты есть одна из центральных задач IV Интернационала. Это не простая и не легкая задача. Она требует героизма и жертв».

Это уже призыв не просто к свержению существующего в СССР строя, но и указание на необходимость сделать это путем вооруженного восстания внутри страны и участия в этом интернациональных сил. Иначе говоря, Интернационал, по Троцкому, должен был в первую очередь героически и не считаясь с жертвами подготовить и осуществить контрреволюцию.

Можно возразить: а разве не Сталин первым перешел к террору в отношении Троцкого и его близких? Ведь 16 февраля в парижском госпитале во время операции по удалению аппендикса при загадочных, как нередко пишут, обстоятельствах умер сын и первый помощник Троцкого Лев Седов. Говорят, узнав об этом известии, Ежов сказал:

— Хорошая операция. Вот здорово мы его!



Присутствовавший при этом один из главных руководителей закордонных акций С.М. Шпигельглас едва сдержался. Было от чего прийти в замешательство: ведь, по его сведениям, не поступало приказа ликвидировать Седова. До этого Шпигельглас был одним из организаторов похищения в Париже генерала Миллера, возглавлявшего Русский общевоинский союз, а также устранения (убийства) в Швейцарии Игнатия Рейсса (капитана госбезопасности Натана Порецкого), оказавшегося тайным троцкистом и пытавшегося скрыться.

Как это не покажется странным на первый взгляд, но ликвидация Льва Седова была совершенно не выгодна советской разведке. Его внезапная смерть была равносильна потере чрезвычайно важного источника информации о троцкистской сети за рубежом и в СССР.

Дело в том, что основной центр троцкизма находился в Париже. Возглавлял его Лев Седов. Его окружали наиболее доверенные лица.

С 1933 года в Париже действовала группа советских разведчиков, руководил которой Борис Манойлович Афанасьев. Она освещала работу эмигрантских центров. Однако постепенно подрывная деятельность белогвардейцев пошла на убыль (их постоянные провалы во многом определялись работой советских агентов — Фермера и его жены). В марте 1936 года группа Афанасьева была переориентирована преимущественно на разработку троцкистского центра.

Им было поручено блокировать и дезорганизовать деятельность троцкистов. Для этого следовало проникнуть в руководящий состав троцкистского центра и получить доступ к архивам Троцкого. Они подразделялись на две части: личные и оперативные документы. Последние и представляли наибольший интерес для советской резидентуры, ибо в них отражались нелегальные формы текущей работы этого центра.

Кроме Тюльпана (Зборовского) в окружение Седова проник иностранец— советский агент по кличке Томас. Он быстро сблизился с наиболее влиятельными функционерами троцкистского центра, занял в нем солидное положение и установил хорошие личные отношения с Львом Седовым.

Прежде всего требовалось узнавать, какие инструкции и указания давал Троцкий сыну. Томас сумел добиться того, что корреспонденция Троцкого до ее поступления к Седову попадала к нему. Была налажена ее перлюстрация, письма и документы фотографировались и отправлялись в Москву. Иногда корреспонденция Троцкого ложилась на стол руководству внешней разведки раньше, чем с ней успевал ознакомиться Седов.

«В результате планы и деятельность Троцкого, — говорится в „Очерках истории российской внешней разведки“, — в том числе и по засылке эмиссаров в СССР, его связи со сторонниками в стране, работа по созданию IV Интернационала своевременно становились известны советскому руководству».

Успешная работа Томаса и Тюльпана позволяла советским органам госбезопасности контролировать конспиративную деятельность троцкистов. В то же время, вполне возможно, из тех же источников были получены сведения о контактах Троцкого с некоторыми крупными деятелями не только партийного и государственного аппарата, но и НКВД. От Тюльпана—Зборовского было получено донесение, что Троцкий и его сообщники говорят, что необходимо убить Сталина для того, чтобы произвести государственный переворот в СССР,

Таким образом, советской разведке был прямой смысл получать ценнейшую информацию от Тюльпана и Томаса, а значит не покушаться на жизнь Седова, во всяком случае до той поры, пока не будут раскрыты эти агенты.

Действительно, не обнаружено никаких документов, которые хотя бы намекали на то, что были даны указания на уничтожение Седова. Об этом, в частности, пишет и генерал П.А. Судоплатов.

По заключению французских врачей, проводивших хирургическую операцию, смерть Седова была вызвана послеоперационными осложнениями и низкой сопротивляемостью организма. С соответствующей медицинской документацией ознакомился один авторитетный врач, друг семьи Троцкого. Он согласился с выводами коллег из парижской клиники.

Правда, жена Седова решительно утверждала, что эта смерть вызвана «рукой Москвы» и организована агентами ОГПУ. По ее требованию было проведено полицейское расследование, но и оно не нашло никаких доказательств преднамеренного убийства.

Однако за последние годы выяснилось, что покушение на Седова все таки планировалось, хотя с целью не убийства, а тайной доставки в Советский Союз. План похищения был детально разработан. Об этом написал начальник спецгруппы ОГПУ НКВД Я.И. Серебрянский. По его словам, он получил в 1937 году задание доставить «Сынка» (то есть сына Троцкого) в Москву. Седов должен был внезапно и бесследно исчезнуть, но живым и невредимым оказаться в СССР. Подготавливались два варианта его доставки: по морю и по воздуху.

Подобрали судно, капитан которого знал, что, возможно, придется совершить переход в Ленинград с «группой товарищей», чтобы взять там снаряжение для республиканской Испании. Кроме того, группа имела в своем распоряжении самолет, который базировался на одном из аэродромов под Парижем. Летчик был надежным агентом. Он распространил в авиационных кругах легенду, будто готовится спортивный перелет по маршруту Париж—Токио.

Пилот начал проводить тренировки, доведя время постоянного пребывания в воздухе до 12 часов. Этого времени должно было с лихвой хватить для того, чтобы долететь из Парижа до Киева без посадки даже при встречном ветре. В подготовке похищения участвовали 7 агентов и доверенных лиц, о которых не знала резидентура в Париже.

По ряду обстоятельств эту операцию не удалось осуществить. Сыграло свою роль, в частности, быстрое ухудшение здоровья Седова, ограниченность его передвижения, а затем и перевод в больницу. Шпионская операция потеряла всякий смысл после двух хирургических операций в парижской клинике, за которыми последовал летальный исход.

Теперь острейшей необходимостью была для Сталина ликвидация Троцкого.

По свидетельству П.А. Судоплатова, первую такую акцию попытались провести в 1937 году. Шпигельглас не справился с этим заданием. Как пишет Судоплатов, он вместе с Берией был вызван к Сталину, который сказал:

— В троцкистском движении нет важных политических фигур, кроме самого Троцкого. Если с Троцким будет покончено, угроза Коминтерну будет устранена.



Он имел в виду, по видимому, опасность раскола Коминтерна и всего мирового коммунистического движения, на руководство которым претендовал Троцкий. Но дело было не только в этом. По словам Сталина:

— Троцкий должен быть устранен в течение года, прежде чем разразится неминуемая война. Без устранения Троцкого, как показывает испанский опыт, мы не можем быть уверены, в случае нападения империалистов на Советский Союз, в поддержке наших союзников по международному коммунистическому движению…



Для «устранения» Троцкого были созданы две группы: «Конь» под началом ветерана Гражданской войны в Испании мексиканского художника Сикейроса, и «Мать» под руководством Каридад Меркадер, старший сын которой геройски погиб во время Гражданской войны в Испании, а средний — Рамон — должен был стать исполнителем смертного приговора, вынесенного Троцкому.

Однако и эта операция могла сорваться. Стал перебежчиком резидент в Испании Орлов (Фельбин), которого вызвали в Москву, чтобы арестовать, и который понял, что пришла пора бежать. Он направил Ежову письмо, в котором предупреждал: «Если Вы меня оставите в покое, я никогда не стану на путь, вредный Сов. Союзу».

И все таки этот перебежчик был, по видимому, не так уж прост. Во первых, он захватил с собой всю кассу резидентуры — около 60 тысяч долларов, по тем временам огромную сумму. Во вторых, перебравшись в Америку, он послал анонимное письмо Троцкому, в котором предупреждал его о готовящемся покушении. Более того, он сообщил, что в покушении будут участвовать люди, приехавшие из Испании.

Можно предположить, что Орлов действительно симпатизировал Троцкому или даже был на его стороне.

Как известно, первое покушение группы «Конь», руководимой Сикейросом, не удалось. Они не были профессиональными диверсантами и лишь обстреляли из за закрытой двери комнату, где находился Троцкий, спрятавшийся под кроватью, не пострадавший.

Тогда пришел черед группы «Мать». Рамон Меркадер, вошедший в доверие ко Льву Давидовичу, сразил его небольшим ледорубом, который ухитрился пронести под плащом, не вызвав подозрений у охраны. Рамона схватили (он действовал под другой фамилией). Шесть лет ему удавалось скрывать свою причастность к советской разведке, но в конце концов его выдал еще один чекист предатель. Только через 20 лет он вышел на свободу и в СССР получил звезду Героя.

Итак, Троцкий был убит за год до начала Великой Отечественной войны. Личным заклятым яростным и очень опасным врагом Сталина он был по меньшей мере 15 лет. Только в конце этого периода, когда деятельность Троцкого стала наносить существенный урон безопасности Советского Союза, был отдан приказ о его ликвидации. «С 1940 года, — пишут А.Г. Колпакиди и Д.П. Прохоров, — Троцкий стал передавать сотрудникам американского консульства в Мексике „конфиденциальные меморандумы“ на известных ему деятелей коммунистического движения, представителей Коминтерна, агентов советской разведки в США, Франции, Мексике и других странах… У Сталина были все основания для непримиримой борьбы с Троцким и его приверженцами».

1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26

  • Смерть врага