Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рудольф Константинович Баландин, Сергей Миронов «Клубок» вокруг Сталина




страница20/26
Дата15.01.2017
Размер5.33 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   26

Кто — кого?
«Объяснять эти процессы — Зиновьева и Радека — стремлением Сталина к господству и жаждой мести было бы просто нелепо, — писал Лион Фейхтвангер, присутствовавший в Москве на процессе Пятакова, Радека и их сторонников. — Иосиф Сталин, осуществивший, несмотря на сопротивление всего мира, такую грандиозную задачу, как экономическое строительство Советского Союза, марксист Сталин не станет, руководствуясь личными мотивами, как какой то герой из классных сочинений гимназистов, вредить внешней политике своей страны и тем самым серьезному участку своей работы».

С этим мнением следует согласиться. Жаль только, что во второй половине XX века уровень не только писателей, но и большинства публицистов, историков, ученых снизился настолько, что они порой стали склоняться к рассуждениям на гимназическом уровне (вспомним когда то нашумевших «Детей Арбата» А. Рыбакова). И удивительно только, что такие выдумки подхватывают и смакуют широкие массы «интеллектуалов».

До 1937 года Сталин старался проводить выборочные «чистки» и достаточно благосклонно принимать «раскаяния» оппозиционеров, порой даже вторичные. Но после того как выяснилось, что против него выступают с самыми радикальными намерениями объединенные силы не только оппозиции, но и часть руководства НКВД и Красной армии, даже те, кого он считал личными друзьями (например Енукидзе), только тогда он мог осознать, какая опасность угрожает не только ему лично, но и делу всей его жизни.

То, что до этого он был настроен более спокойно, доказывает такой факт: признавшие свои ошибки (безусловно, не все искренне) левые и правые оппозиционеры заняли немало важных постов в советской партийной и государственной системе. Многие заместители наркомов (например Пятаков, Сокольников), наркомы (финансов — Гринько, внешней торговли — Розенгольц), лидеры советских и партийных органов на местах, руководители армии (Гамарник, Якир, Корк и другие) и органов государственной безопасности (например Дерибас) были из числа подвергших себя в 20 х годах самокритике «левых» и «правых» уклонистов. Много их было в партийном аппарате и вообще в важных звеньях государственной системы.

Вспомним еще одно суждение Фейхтвангера: «Большинство этих обвиняемых, — он имел в виду процесс Пятакова, Радека, Сокольникова и других, — были в первую очередь конспираторами, революционерами; всю свою жизнь они были страстными бунтовщиками и сторонниками переворота — в этом было их призвание… К тому же они верили в Троцкого, обладающего огромной силой внушения. Вместе со своим учителем они видели в „государстве Сталина“ искаженный образ того, к чему они сами стремились, и свою высшую цель усматривали в том, чтобы внести в эти искажения коррективы.

Не следует также забывать о личной заинтересованности обвиняемых в перевороте. Ни честолюбие, ни жажда власти у этих людей не были удовлетворены. Они занимали высокие должности, но никто из них не занимал тех высших постов, на которые, по их мнению, они имели право…»

Когда Сталин окончательно выяснил, какие значительные объединенные силы ополчились против него, он должен был понять, что находится в положении Робеспьера летом 1794 года накануне термидорианского переворота, который закончился гибелью робеспьеристов и их вождя. Уже спустя много лет Л.М. Каганович — одно из главных действующих лиц 1937 года— вспоминал на склоне своих без малого ста лет: «Что же, Сталин должен был ждать, как Робеспьер, когда его прикончат?» (в беседе с Ф.И. Чуевым).

В общем, можно поверить и в более простую формулировку, которую дал Ворошилов в 1956 году: «Сталин осатанел, сражаясь с врагами». Эти слова во многом объясняют кровавую сумятицу 1937—1938 годов.

Возможно, Сталин в то время принял всерьез хвастливое и провокационное заявление Троцкого: «Красная Армия пойдет за мной!» Не это ли имел в виду Молотов, когда, уже находясь в отставке, сказал Ф.И. Чуеву про погибших в мясорубке «ежовщины» маршалов и генералов: «Это кадры Троцкого. Это его люди».

Такая огульная характеристика вызывает естественные сомнения. Вот два наиболее ярких примера: бывшие заместители наркома обороны Александр Ильич Егоров и Иван Федорович Федько (их сменил на этом посту С.М. Буденный, о котором один из московских резидентов иностранной разведки высказался так: «Он слабее Егорова и Федько»).

Маршал А.И. Егоров со Сталиным в Гражданскую, что называется, хлебали из одного котелка, защищая Царицын в 18 м и освобождая Киев в 20 м. В 19 м у ворот, казалось, обреченной Москвы они оба, ломая сопротивление предреввоенсовета Троцкого, создали Первую конную армию, разбившую кавалерийский «кулак» Деникина. Правда, год спустя, когда Тухачевский, Троцкий и сам главком С.С. Каменев попытались свалить на них вину за поражение Тухачевского под Варшавой, они оба рисковали угодить под суд, если бы не защита Ленина. И впредь отношения Егорова с Троцким оставались плохими.

В 1930 м, в накаленной событиями раскулачивания атмосфере, ряд руководителей Реввоенсовета занял антисталинскую позицию, на XVI съезде партии Егоров выступил на стороне Сталина. Шесть лет он возглавлял Генштаб, председательствовал на обсуждении Тухачевского в Военном Совете при НКО.

Чего только в перестроечные годы не писали о причинах его ареста. Вспоминали даже то, что штабс капитан царской армии Егоров якобы разгонял в Тбилиси демонстрацию рабочих, возглавляемую молодым революционером Сталиным. И то, что подполковник Егоров только в 18 м перешел от левых эсеров к большевикам, и даже то, что в 1937 м, разглядывая картину «Сталин руководит разгромом Деникина», имел неосторожность спросить: «А где же я?» Все это — из разряда анекдотов.

Но серьезная причина — это прежде всего плохие отношения Егорова с Ворошиловым и начальником ГлавПУРа (Политического управления армии) Мехлисом. И еще — обстановка всеобщей подозрительности и выискивания Ежовым «врагов народа» там, где их не было, — так, на всякий случай. Тем более, жена Егорова, певица Большого театра Т.А. Цешковская была арестована по обвинению в разведывательной деятельности в пользу иностранной державы.

В конце февраля 1938 года пленум ЦК ВКП(б) постановил освободить маршала А.И. Егорова от обязанностей командующего Закавказским военным округом, отчислить из армии и вывести из состава кандидатов в члены ЦК партии.

Он пытался защищаться. Писал Ворошилову 28 февраля 1938 года: «…Тяжело переживать всю ту обстановку, которая сложилась в отношении меня. Тяжесть переживаний еще более усугубилась, когда узнал об исключительной подлости и измене родине со стороны бывшей моей жены, за что я несу величайшую моральную ответственность… Но за собой я не могу признать наличие какой бы то ни было политической связи с врагами…

Дорогой Климент Ефремович! Я подал записку Сталину с просьбой принять меня хоть на несколько минут в этот исключительный для моей жизни период. Ответа нет… Прошу Вас, Климент Ефремович, посодействовать в приеме меня тов. Сталиным. Вся тяжесть моего переживания сразу же бы спала, как гора с плеч. Я хочу, мне крайне необходимо моральное успокоение, какое всегда получаешь от беседы с товарищем Сталиным».

Через три дня он пишет Ворошилову вновь: «…Только что получил решение об исключении из состава кандидатов в члены ЦК ВКП(б). Это тяжелейшее для меня политическое решение партии признаю абсолютно и единственно правильным… После того как порвал безвозвратно с прошлым моей жизни (офицерская среда, народническая идеология и абсолютно всякую связь, с кем бы то ни было, из несоветских элементов или организаций), порвал и сжег все мосты и мостики, и нет той силы, которая могла бы меня вернуть к этим старым и умершим для меня людям и их позициям. Вокруг меня (помимо предательства бывшей жены — за это я несу исключительную моральную вину) создалась ничем не объяснимая трагическая обстановка, в которой я гибну, невиновный в какой бы то ни было степени перед партией, родиной и народом в деле измены, как их враг и предатель».

27 марта 1938 года Егоров был арестован на своей квартире в Москве. Легенду о том, что он якобы стрелял в арестовывавших, следует отбросить.

Его дело вел сам Ежов. Материалы этого следствия пока остаются недоступными. Можно предположить, что одним из пунктов обвинения были контакты Егорова с военным министром буржуазной Эстонии генералом Ладойнером, однополчанином Егорова в царской армии. Правда, эти контакты осуществлялись в рамках официальных визитов.

Летом этого же года Ежов представил Сталину большой список партийных, советских и военных деятелей, прося санкцию на их расстрел. Фамилию Егорова Сталин из этого списка вычеркнул. Александр Ильич погиб в числе жертв февральских казней 1939 года.

Есть сведения, что в трагический день 22 июня 1941 года, измученный сумятицей противоречивых донесений и неизвестностью из за отсутствия связи, Сталин устало произнес: «Нет ясности. Нет полной ясности, как говорил товарищ Егоров».

А Иван Федько? Мог ли он быть троцкистом?

Зимой 1918—1919 годов он выводил из под ударов Деникина остатки 11 й Красной армии, брошенной на произвол судьбы Троцким и замороженной в приволжских степях. Пониженный Троцким до начдива, прошел всю Гражданскую на переднем крае. Был удостоен четырьмя орденами Красного Знамени!

Сталин рекомендовал его к зачислению в Военную академию. Получив высшее военное образование, бил басмачей и ругался с Тухачевским. Затем командовал округами. В январе 1938 го сменил Егорова на посту 1 го заместителя наркома обороны. А уже в апреле у него начались неприятности. На Ивана Федоровича дали показания арестованные командармы Белов, Каширин, Седякин. На очных ставках Федько уличал их в лжесвидетельствах.

Учтем, что его могли привлечь к ответственности не за участие в заговоре, а за то, что он не донес на тех своих товарищей, которые при нем могли вести предосудительные разговоры, критикуя Ворошилова и Сталина.

Федько сняли с должности, а в июле арестовали. Его ввели в кабинет ежовского начальника Особого отдела Федорова в полной форме командарма 1 го ранга. А вытащили окровавленного, без орденов и знаков различия. Затем начались допросы…

В феврале 1939 го он разделил участь Егорова.

Могли ли быть эти два командира «кадрами Троцкого»? Трудно в это поверить, да и никаких доказательств этому нет. Создается впечатление, что Ежов и его подчиненные упивались своей властью и слишком часто видели «врагов народа» там, где их не было; основывались в своих обвинениях на косвенных данных и требовали наказания, несоразмерного с содеянными преступлениями, а то и просто оплошностями, проступками, упущениями по службе.

Еще один пример — маршал В.К. Блюхер (настоящая фамилия — Медведев). Есть только неясные намеки на его предосудительные контакты с Гамарником и Тухачевским. Судя по тому, как защищал его поначалу Сталин, он считал Блюхера в числе своих сторонников.

Однако надо признать, что его военные доблести, проявившиеся на Перекопе и Урале, на КВЖД и в Китае, остались в прошлом; в 1930 е годы он жил капиталом былой славы. Причина его отставки обозначена в приказе №0040 Ворошилова от 4 сентября 1938 года. Вот его фрагменты:

«Главный военный совет рассмотрел вопрос о событиях в районе озера Хасан…

События этих немногих дней обнаружили огромные недочеты в состоянии ДК фронта (Дальневосточного Краснознаменного. — Авт.). Боевая подготовка войск, штабов и командно начальствующего состава фронта оказались на низком уровне. Войсковые части были раздерганы и небоеспособны… Основная задача, поставленная Правительством и Главным военным советом войскам ДК фронта, — обеспечить на ДВ полную и постоянную мобилизационную и боевую готовность войск фронта, — оказалась невыполненной…

Основными недочетами в подготовке и устройстве войск, выявленными боевыми действиями у озера Хасан, являются:

а) Недопустимо преступное растаскивание из боевых подразделений бойцов на всевозможные посторонние работы…

б) Войска выступили к границе по боевой тревоге совершенно неподготовленными. Неприкосновенный запас оружия и прочего боевого имущества не был заранее расписан и подготовлен для выдачи на руки частям, что вызвало ряд вопиющих безобразий в течение всего периода боевых действий. Начальники управлений фронта и командиры частей не знали, какое, где и в каком состоянии оружие, боеприпасы и другое боевое снабжение имеются. В многих случаях целые батареи оказались на фронте без снарядов, запасные стволы к пулеметам не были подогнаны, винтовки выдавались непристрелянными, а многие бойцы и даже одно из стрелковых подразделений 32 й дивизии прибыли на фронт вовсе без винтовок и противогазов. Несмотря на громадные запасы вещевого имущества, многие бойцы были посланы в бой в совершенно изношенной обуви, полубосыми, большое количество красноармейцев было без шинелей. Командирам и штабам не хватало карт района боевых действий…

Руководство командующего ДК фронта маршала Блюхера в период боевых действий у озера Хасан было совершенно неудовлетворительным и граничило с пораженчеством.

Т. Блюхер, выехав к месту событий, всячески уклоняется от установления непрерывной связи с Москвой, несмотря на бесконечные вызовы его по прямому проводу Народным комиссаром обороны. Целых трое суток при наличии нормально работающей телеграфной связи нельзя было добиться разговора с т. Блюхером.



Оперативная «деятельность» маршала Блюхера была завершена отдачей им 10.08 приказа о призыве в 1 ю армию 12 возрастов. Этот незаконный акт явился тем непонятней, что Главный военный совет в мае с.г. с участием т. Блюхера и по его же предложению решил призвать в военные на ДВ всего лишь 6 возрастов. Этот приказ т. Блюхера провоцировал японцев на объявление ими своей отмобилизации и мог втянуть нас в большую войну с Японией. Приказ был немедля отменен Наркомом.

На основании указаний Главного военного совета приказываю:…Управление Дальневосточного Красного знамени фронта расформировать… Маршала т. Блюхера от должности командующего войсками Дальневосточного Краснознаменного фронта отстранить…»

Негодование Сталина по поводу бездарного руководства Блюхера было, по видимому, особенно сильным: ведь вождь защищал Блюхера от справедливых, как выяснилось, нападок Гамарника и его сторонников. В том случае противники Сталина определенно были правы, хотя этой деловой правдой пришлось пренебречь ради «политической целесообразности».

Создается впечатление, что Ежов и его команда ждали хотя бы малейшей зацепки для того, чтобы осудить или даже расстрелять того или иного партийного или государственного деятеля. А тех, кто к ним попал, уже почти невозможно было спасти, как это было, например, с Егоровым, Федько, Блюхером. Ежовцы упивались своей властью над людьми.

Сталин нанес упреждающий удар по своим противникам, развязав настоящий государственный террор. Если бы он этого не сделал, то, пожалуй, был бы осуществлен подобный террор против его сторонников.

По всей вероятности, Сталин сознательно предоставил огромные полномочия Ежову и карательным органам, потому что он и сам не знал, откуда можно ожидать ударов внутренней оппозиции. Перед ним постоянно маячил «призрак Троцкого» — образ лютого врага Сталина и объединителя всех оппозиционных сталинскому курсу сил.

Германский историк Г.Т. Риттер Спорн, опираясь на «смоленские архивы», захваченные немцами во время войны, пришел к выводу, что в 1936—1938 годах Сталин «не всегда был способен управлять ходом событий». Это вполне вероятно.

Можно даже сказать, что иначе и не могло быть. Ведь Сталину — придется снова повторить — приходилось постоянно решать сложнейшие вопросы внешней и внутренней политики, осуществлять оперативное руководство гигантской страной в очень непростой период ее существования, обдумывать новые, еще не бывалые в истории проблемы экономического, социального и культурного, научно технического развития социалистического общества. У него слишком мало оставалось времени — в отличие от Троцкого — на всяческие интриги и козни.

И еще одна важная особенность ситуации: страна находилась под угрозой агрессии как с Запада, так и с Востока. При этом она еще не была подготовлена к ведению современной войны.

Можно возразить: да почему же он тогда разгромил руководящие армейские кадры?!

Масштабы такого «разгрома» впечатляют только, если учитывать высший командный состав: маршалов, «генералов» (формально тогда такого воинского звания не было). Из них действительно пострадало большинство. Относительно офицерского состава этого никак нельзя сказать.

Правда, некоторые публицисты называют цифру 40 тысяч. Откуда она взялась? Оказывается, общее число уволенных из Красной армии офицеров в 1937—1939 годах составило 37 тысяч. Из них около 8 тысяч приходится на «естественную убыль» (по смерти, болезням, возрасту, моральному разложению, преступлениям). Оставшиеся 29 тысяч были уволены по политическим мотивам. Из них было расстреляно по одним данным 1, по другим 3—4 тысячи. Арестовано и попало в заключение 6—8 тысяч. А около 13 тысяч офицеров было восстановлено в армии до 1 января 1941 года. Таким образом, общие потери по «политическим мотивам» составили 16 тысяч офицеров.

Много это или мало? На 1 января 1941 года в РККА служило 580 тысяч офицеров, а через 5 месяцев, после выпуска военно учебных заведений, число их выросло до 680 тысяч.

О том, каков был стратегический гений главного репрессированного маршала Тухачевского, мы уже говорили. Некоторые публицисты утверждали, что он был специалистом по ведению войны в новых условиях, когда многое решает техника, но это — глубокое заблуждение.

Или такое гадание: а что, если все таки произошло бы столкновение гитлеровской Германии с Красной армией, вооруженной так, как предполагал Тухачевский?

Он заказывал промышленности только танки, считая, что в Красной армии их должно быть более 10 тысяч, совсем не обращая внимания на сопровождающую технику. А немцы, имея всего 2 тысячи танков, захватили половину Центральной и Западной Европы в 1940—1941 годы. Их танковые части и соединения были насыщены бронетранспортерами, вездеходами, передвижными ремонтными мастерскими, грузовиками, мотоциклами.

Как мы знаем, Тухачевский ратовал за тяжелые бомбардировщики, тогда как немецкие асы господствовали в небе Европы на истребителях и пикирующих бомбардировщиках. У них широко использовались самолеты разведчики, взаимодействовавшие с артиллерией. Об этом Тухачевский не думал. Наконец, он собирался снять с вооружения ствольную артиллерию, заменив ее аэродинамическими пушками, которые так и не были приняты на вооружение. Фактически он мог бы оставить Красную армию без артиллерии, обрекая на поражение в грядущей войне. Только личное вмешательство Сталина спасло от такого непродуманного шага. Кстати сказать, Тухачевский приказал отменить вооружение пехоты минометами, чтобы заменить их неэффективными ручными мортирами, которые так и не были запущены в производство.. .

Многие из тех, кто борется за права отдельной конкретной личности, слишком часто при этом забывают о правах миллионов. И это отвратительно уже потому, что миллион тоже состоит из конкретных личностей, порой ничем не хуже тех, о которых пекутся ревнители «прав человека», забывая вроде бы о том, что есть еще права людей, народа, миллионных масс.

Тем самым мы не стараемся, оправдывать разгул репрессий, при котором неизбежно страдают и невинные люди или те, вина которых минимальна. Просто следует иметь в виду, что государственный деятель, так же как военачальник во время боевых действий, ориентируется прежде всего на интересы многих, иначе он за отдельными деревьями не увидит леса и заблудится в дебрях проблем.
Операция «Медведь»
Общая ситуация в мире в конце 30 х годов и в последующие десятилетия могла бы существенно измениться, если бы удалось одно из нескольких покушений на Сталина. О некоторых из них стало известно лишь сравнительно недавно.

Историк Черкасов, изучая документы французского особого архива, обнаружил донесение французской разведки, в котором сообщалось, что 11 марта 1938 года во время вечерней прогулки по территории Кремля на Сталина было совершено покушение. Человек в форме офицера войск ГПУ попытался его убить. Как выяснилось позже, это был лейтенант Данилов, военнослужащий тульского гарнизона. В Кремль он попал по поддельным документам.

На допросе Данилов показал, что его целью было отомстить за маршала Тухачевского. Он признался, что состоит в тайной террористической организации.

«Можно относиться к этому признанию как угодно, — пишут А. Колпакиди и Е. Прудникова, — однако четыре человека, которых он назвал как своих сообщников, не дожидаясь ареста, покончили с собой. Это были инженер Астахов, штабной майор Войткевич. капитан Одивцев и капитан Пономарев».

К сожалению, обстоятельства этого покушения в деталях неизвестны. Зато удалось выяснить достаточно подробные сведения о другой, более серьезно подготовленной акции, имевшей ту же цель.

В июле 1938 года по таежной тропе с советской стороны в сторону границы с Маньчжурией шли два пограничника, сопровождая начальника Дальневосточного управления НКВД Г.С. Люшкова. Он шел, как предполагалось, на встречу с особо ценным тайным агентом, — настолько законспирированным, что его не должны были видеть наши пограничники. Провожатые оставили его у самой границы: дальше он пошел один.



Ожидать его пришлось долго — до того времени, когда выяснилось, что он перешел к японцам. Белоэмигрантская пресса писала, что это был один из немногих уцелевших «ягодинцев» — ценнейшее приобретение для тех, кто борется с советским режимом.

Как вспоминал сотрудник разведки японского генштаба Масаюки Сагуэси: «Большую значимость для разведки представляла информация Люшкова… что было поистине бесценным, о советской шпионской сети в Маньчжурии».

Но даже этот высокопоставленный чекист не знал самых главных резидентов, которые подчинялись непосредственно Москве. У них были клички Као и Лео.

Люшков предложил своим новым хозяевам разработать и осуществить операцию по ликвидации руководителя СССР. В этом его охотно поддержал генштаб Японии.

Так была утверждена тайная диверсионная операция под кодовым названием «Медведь». Она имела целью уничтожить Сталина в одной из его резиденций.

В качестве исполнителей были отобраны шесть белогвардейцев из «Союза русских патриотов». Им следовало тайно перейти границу СССР и приехать в Сочи. Там, как известно, а точнее — в Мацесте Сталин периодически принимал лечебные ванны. Принимая процедуры, он оставался в комнате один.

Вот что пишут Колпакиди и Прудникова: «Люшков в свое время был начальником Азовско Черноморского управления НКВД, знал весь ритуал „омовения“ до тонкостей.

По ночам напор воды в ванный корпус уменьшали, уровень ее опускался, и можно было по водостоку добраться до подземного накопителя. Высота его около 3 метров. В углу в потолке имелся люк, который вел в кладовку, где хранились метлы, тряпки и прочее хозяйство уборщиков. Так можно было проникнуть в банный корпус.

В бойлерной работали двое техников, которых должны были заменить террористы. В лагере в Чангуне соорудили макет корпуса. Террористы учились обращаться с механизмами, чтобы ни у кого не возникло подозрений, что техники — вовсе не техники.

После приезда Сталина двое одетых в халаты техников должны открыть люк и впустить остальных. Затем предполагалось уничтожить охрану и только потом убить Сталина. Все было продумано до мелочей. На репетициях в девяти случаях из десяти охрана не успевала среагировать. Возвращение группы не планировалось. Все террористы были смертниками».

Последнее утверждение звучит излишне категорично. Можно предположить, что участники покушения имели советские документы и были вооружены, им, по видимому, предписывалось после совершения теракта рассредоточиться и попытаться выбраться из страны поодиночке.

В начале 1939 года группа отплыла на пароходе «Азия Мару» в Неаполь. 19 января она прибыла в Стамбул.

Операция началась 25 января. Группа диверсантов подошла к турецко советской границе у селения Борчка. Они вышли в глухое ущелье, ведущее на территорию СССР. И тут внезапно по ним был открыт пулеметный огонь. Они попали в засаду. Трое были убиты, остальные бежали.

По всей вероятности, в группе был агент НКВД. Или, во всяком случае, с деталями операции, вплоть до места перехода через границу диверсантов, был знаком такой агент, участвовавший в разработке всей операции. Как полагает японский исследователь Хияма Исикаки, скорее всего это был Борис Безыменский, переводчик Министерства иностранных дел марионеточного государства Маньчжоу Го.

Вполне вероятно, что он был тем самым Лео, о существовании которого ничего не знал Люшков. А сам предатель перебежчик и неудавшийся руководитель покушения на Сталина, как вспоминали очевидцы, плакал от бессильной ярости, когда операция сорвалась.

Крупнейшие японские газеты представляли его как активного участника антисталинской организации в СССР. Это похоже на правду, если предположить, что в заговоре принимали участие видные работники НКВД. Вряд ли случайно Люшков стал готовить покушение на Сталина только после того, как перешел к японцам. По видимому, эту акцию он, а также его сообщники в СССР продумали раньше, наведя соответствующие справки, собрав весь комплекс необходимых сведений.

Японцы всерьез отнеслись к его предложению «убрать Сталина» столь непростым способом. Это свидетельствовало о том, что операция была обстоятельно разработана, представлялась вполне осуществимой. Но будучи начальником Азово Черноморского управления НКВД, Люшков вряд ли мог знать до тонкости детали медицинских процедур, которые принимал Сталин. Тем более что «ритуал омовения» мог со временем существенно измениться, и надо было быть твердо уверенным в том, что все в Мацесте остается именно таким, как в то время, когда там бывал Люшков.

Надо иметь в виду, что Генрих Самойлович Люшков был назначен начальником УНКВД по Азово Черноморскому краю согласно приказу Ягоды (до этого он был в Москве заместителем начальника секретно политического отдела). Здесь он провел большую чистку и, возможно, по договоренности с Ягодой стал собирать материалы и верных людей с целью подготовки покушения на Сталина.

Правда, Ежов на допросах в НКВД утверждал, что сам вовлек Люшкова в заговор с целью государственного переворота (хотя и отрицал, что предупредил его об аресте и тем самым помог скрыться за границу). Но подобным показаниям Ежова верить трудно, потому что он был полностью деморализован и вполне мог находиться под влиянием следователей, которые старались обвинить его в организации заговора.

Несмотря на то что Люшков оказался ценным приобретением для японских спецслужб и активно сотрудничал с ними, в конце войны, перед капитуляцией Японии, они убили его и тайно кремировали под чужой фамилией. По видимому, ему были известны секреты японской разведки, которых не должны были ни в коем случае знать победители в войне. В частности, это могло относиться к организации покушения на Сталина.

В 1938—1939 годах, параллельно с операцией, которую разрабатывал Люшков, японцы готовили еще одно покушение на Сталина. Была предпринята попытка пронести на Мавзолеи мину замедленного действия. Ее предполагалось взорвать 1 мая в 10 часов утра. Однако и на этот раз чекисты были своевременно информированы о готовящемся покушении — они получили сведения от Лео.

Провал этих двух операций японских спецслужб показывает, насколько профессионально, четко и оперативно работали агенты НКВД в Маньчжурии (как, впрочем, и во многих других странах). С другой стороны, нетрудно понять, в каком напряжении находился Сталин, который прекрасно понимал, что является вожделенной мишенью для многих внутри и вне страны. Дело тут, безусловно, не в его болезненной мнительности или подозрительности. Со временем появляются все новые и новые свидетельства того, что жизнь его в 30 е годы не раз подвергалась смертельной опасности.

Это были не столько его личные враги, сколько прежде всего те, кто выступал против строительства социализма по сталинскому образцу и его методами, кто был противником советской власти и, конечно же, кто сам стремился к власти.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   26

  • Операция «Медведь»