Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рудольф Константинович Баландин, Сергей Миронов «Клубок» вокруг Сталина




страница2/26
Дата15.01.2017
Размер5.33 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

5
В первой половине XX века, когда еще не сложилась наркоцивилизация современного типа, для подавления народных масс использовались преимущественно экономические рычаги. Ведь экономическая зависимость порабощает человека наиболее эффективно и надежно, И если в 30 е годы в СССР не было безработных (за немногими исключениями), а в США были миллионы безработных, влачивших жалкое существование, то из этого следует, что экономический террор в США был направлен против собственного народа (точней, преимущественно против отдельных этнических групп, и в первую очередь против «черных»), тогда как в СССР его не было.

Обратим внимание на одно признание Конквиста. Он писал, имея в виду 1939 год: «В августе Советский Союз посетило больше иностранных туристов, чем когда либо. И никто из этих туристов не заметил подавленного настроения народа». А затем через несколько строк: «Между тем органы безопасности хватали наркомов и их заместителей из промышленных наркоматов».

Действительно, как Иван Грозный терроризировал властолюбивых бояр, ослаблявших центральную власть и единство Руси, так Сталин репрессировал преимущественно крупных политических деятелей, партийную и армейскую номенклатуру, работников НКВД и органов пропаганды.

Правда, Р. Конквист, А. Солженицын и другие утверждают, будто во времена «большого террора» были расстреляны миллионы граждан, а десятки миллионов находились в ГУЛАГе. Это — ложь.. Как мы уже упоминали, согласно опубликованным документам, за все правление Сталина (32 года) было расстреляно около 700 тысяч преимущественно уголовников, а в лагерях находилось в 30 е годы от 0,4 до 1,9 млн. заключенных, в среднем 1 —1,4 млн., из которых большую часть составляли уголовники (политических было от 0,06 до 0,46 млн., в среднем— 200 тысяч).

Согласитесь, реальные цифры явно противоречат легенде о «большом терроре». Тем более, если учесть, что в стране к этому времени было весьма немало врагов советской власти — не менее нескольких миллионов.

Может быть, наши лагеря были подобны фашистским фабрикам смерти? Нет, ни в коей мере. Смертность в среде заключенных определялась точно (ведь каждый осужденный находился и находится под строжайшим контролем). И вот выясняется, что смертность в тогдашних колониях была примерно такой, как в современной России на воле (!), а в лагерях лишь в полтора раза выше!

Эти сведения кажутся неправдоподобными. Однако повторю: они основаны на фактах, рассекреченных документах. Более того, с ними согласился один военный медик (кстати или некстати — сторонник наших нынешних демократов, но человек честный), который интересовался соответствующими данными. А те, кто утверждал, а то и продолжают повторять о миллионах расстрелянных и десяти миллионах лагерников, не приводят никаких сведений и опираются только на свою ненависть к СССР как империи зла и к Сталину как величайшему злодею.

6
В предисловии к интересной книге А. Полянского «Ежов» литератор Т. Гладков пишет: «Пора наконец не только признать, но и накрепко и навсегда запомнить: возводили домны Магнитогорска, верфи Комсомольска на Амуре, плотину Днепрогэса, копали тоннели московского метро и канала Москва—Волга, прокладывали рельсы БАМа (перечень можно продолжить на нескольких страницах) вовсе не „комсомольцы добровольцы“… но сотни тысяч и миллионы заключенных лагерей системы НКВД».

Судя по всему, автор высказывания не бывал на крупных стройках и вообще смутно представляет себе, как можно «копать» тоннели метро и т.п. Он повторил расхожее мнение, давно уже запущенное в массы «прорабами перестройки». Непонятно только зачем в наши дни повторять эту пропагандистскую чепуху и ложь.

Начиная с 30 х годов из числа заключенных могли использоваться на стройках в среднем 1 —1,5 млн. в год (всего в лагерях находилось, как уже говорилось, от 0,4 до 2,6 млн. человек). А сколько всего было работающих? До 90 млн. человек. Нетрудно подсчитать, что из общего количества работающих лишь 1 —1,5% составляли заключенные. Выходит, 10—15 человек на 1000 работающих — это и есть та могучая армия трудяг, на которых держалась индустриализация СССР!

Надо добавить, что уже во времена Древнего Рима было известно (сошлюсь хотя бы на Терренция Варрона), что подневольный труд мало производителен уже потому, что приходится содержать целую армию надзирателей и охранников.

Почему столь нелепейшие представления о штрафных батальонах, разгромивших армии фашистов, или о заключенных, воздвигнувших «стройки коммунизма», или о многих миллионах расстрелянных и десяти миллионах лагерников — жертв «сталинизма», почему такие представления нашли отзвук в умах огромного числа образованных «россиян»?

Причин, по видимому, несколько, и одна из главных — нет привычки самостоятельно думать, сомневаться, проверять услышанное. Они судят (именно — судят, осуждая) о 30 х годах почти исключительно по книгам: многотомнику «Архипелаг ГУЛАГ» А. Солженицына, «Большой террор» Р. Конквиста и роману А. Рыбакова «Дети Арбата». Все три книги показывают СССР как «империю зла» вслед за Геббельсом и Даллесом.

Спору нет, в Советском Союзе той поры далеко не все было светлым и радостным. Но что эти и подобные им авторы могут поставить нам в пример? США, которые тогда переживали острейший и затяжной экономический кризис с миллионами безработных и разгулом криминальных сил? Или фашистские государства Запада: Италию, Испанию, Германию?

Предположим, что А. Солженицын ориентировался на троцкизм. Но чем уж так привлекательна идея мировой революции, от которой отрекся Сталин? Ну, а чрезвычайно лживые «Дети Арбата» утверждают и вовсе уж несуразные идеи (об этом убедительно писал В.В. Кожинов в статье «Правда и истина»). Не потому ли их охотно восприняла немалая часть отечественных и зарубежных «интеллектуалов» и «околоинтеллектуалов». Ведь ложь слишком часто выглядит правдоподобнее правды, если она умело преподнесена и отвечает желаниям потребителя.

Миф об СССР — империи зла уже основательно внедрен в сознание десятков миллионов «образованных мещан» (выражение публициста Михаила Лобанова). Но пропаганда добилась и более основательных результатов, закрепив на уровне подсознания категорическую неприязнь к самому имени «Сталин», вызывающем цепь ассоциаций: коварный злодей, диктатор, параноик с маниями преследования и величия. По той же схеме Советский Союз при «сталинщине» — тюрьма народов, архипелаг ГУЛАГ, тоталитарный режим. Иллюстрация: на обложке «Большого террора» — карта СССР, заляпанная кровью и опутанная колючей проволокой.

Сверхзадача этой массированной пропагандистской кампании, направленной прежде всего против СССР и советского народа, оказалась выполненной. С единством державы и ее индустриальной мощью было покончено, коммунистическая партия была отстранена от власти, советы разогнаны, а идеологические основы, порядком подгнившие, порушены напрочь. И что в результате? Под лозунгами борьбы за демократию, права человека, правовое государство создали невиданное в истории криминально коррупционное общество; народ ограблен, природные ресурсы расхищаются. Усилиями «перестройщиков», Горбачева, Ельцина, Семьи и многих тысяч заинтересованных лиц Россия превратилась в сырьевой, энергетический, экологический придаток развитых индустриальных держав (к числу которых она после крушения СССР не относится, превратившись в слабо развитую страну).

Может показаться, что все это не имеет отношения к теме этой книги. Но это — только на первый, самый поверхностный взгляд. Вот, скажем, в интервью по ТВ (РТР, 9 июня 2001) А.И. Солженицын сказал, что народ ограбили Ельцин, Гайдар и Чубайс, обмолвившись затем, что в советское время расстреливали миллионы людей. Такие вот лукавые формулировки: что же лучше, чтобы тебя ограбили или расстреляли? Вывод очевиден. Сказано о миллионах расстрелянных так, между прочим, как о само собой разумеющемся. Получается, что под властью ельциных, Гайдаров и Чубайсов находиться лучше, чем в СССР!

То, что Б.Н. Ельцин вел антисталинскую, антисоветскую политику — не секрет. Он как то с гордостью констатировал, что наконец то покончил с наследием Сталина (это было одно из немногих его правдивых утверждений). В результате ельцинская Российская Федерация откатилась на задворки современной цивилизации, стала слабо развитой страной с вымирающим и преимущественно очень бедным населением, продолжающей существовать только лишь за счет того, что было создано и накоплено при советской власти.

Таково фактическое положение дел, а вовсе не голословное утверждение. И эти выводы подтверждаются демографическими и экономическими показателями, которые никем не оспариваются.

Кто то может, конечно, считать все тех же Конквиста, Солженицына, Рыбакова гуманистами (добавим сюда Д.Ф. Волкогонова, А.Н. Яковлева и пр.), для которых статистика — не указ. Но кем же тогда считать тех, кто с уважением, а то и с восторгом писал о Советской России сталинских времен? Среди них: Анри Барбюс, Луи Арагон, Жан Ришар Блок, Ромен Роллан, Герберт Уэллс, Лион Фейхтвангер, Бернард Шоу, Поль Элюар… Есть, конечно, злые стихи О. Мандельштама, заклеймившие Сталина. Но почему то забывается, что тот же поэт и не из под палки писал панегирики во славу Сталина (справедливости ради надо признать, что и те, и другие политические его стихи очень слабы). Но как быть с мнением едва ли не крупнейших писателей XX века: М. Булгакова, М. Шолохова, А. Платонова? Они не славословили и не клеймили, а глубоко продумали и прочувствовали те времена, отразив их в бессмертных сочинениях. Безусловно, даже они что то могли не понять, не оценить по достоинству. И все таки нельзя, глупо сравнивать их произведения и их мнения с неглубокими и политизированными размышлениями о тех временах конквистов, солженицыных, рыбаковых, — всех тех, кто в меру своих сил и способностей содействовал уничтожению СССР.

7
В этой книге основное внимание уделено событиям, так или иначе связанным с личностью и деятельностью Сталина. Причина очевидна: он являлся ключевой фигурой для того периода не только в наших отечественных масштабах, но и мировом тоже. Он руководил (не единолично, но все таки как ведущий государственный деятель) государством нового типа, во многом противопоставленным капиталистическим державам. Все они были кровно заинтересованы в провале этого невиданного социального эксперимента, делая все возможное для его срыва. Успехи СССР были для них тревожным сигналом.

Их опасения полностью подтвердились после победоносного — для СССР — окончания войн с фашистскими странами Запада и Востока. Советский Союз не только окреп, но и обзавелся дружественным окружением, а его авторитет в мире поднялся на необычайную высоту.

Рост могущества и авторитета СССР в 30 е и послевоенные годы определил такое явление как культ Сталина.

Об этом совершенно справедливо писал В.В. Кожинов, который был отчасти даже антисталинистом, причем очень последовательным: «Культ Сталина — это вовсе не результат интриг его самого и каких то сомнительных подручных; это было в прямом смысле слова ВСЕМИРНОЕ явление, которое осуществлялось повсюду от Мадрида до Шанхая».

Надо иметь в виду, что в те времена многомиллионные массы людей трудно было оболванить, как это делается теперь благодаря поистине всюдным, всесемейным, всенародным средствам массовой пропаганды, рекламы, информации и дезинформации, развлечения и отвлечения. Спору нет, имя, ставшее легендарным, начинает жить своей жизнью и в определенной мере обособляется от данного конкретного лица. Вот и Сталин превратился в олицетворение СССР, советского народа. Он и сам это понимал.

Такова объективная ситуация, и нам сейчас нет нужды ее оценивать или анализировать. Нас будет интересовать не личность Сталина, а события, сплетавшиеся вокруг него в причудливый клубок, распутать который чрезвычайно трудно. Тут что то приходится домысливать, предполагать. И делать это мы, авторы, постараемся с предельной объективностью.

Удивителен сам факт того, что имя Сталина остается, что называется, притчей во языцех. И не потому, что сохраняются некие пережитки сталинизма в чьем то сознании. Это — личное дело каждого, если не проявляется в действиях. А деятельный сталинизм давно уже отсутствует, со времен первого, яростного и обуянного тщеславием и жаждой власти выступления Н.С. Хрущева. Остаются еще, правда, Московский метрополитен, восстановленные Минск, Киев и множество других городов, высотное здание МГУ и огромное количество заводов, фабрик, ГЭС и ТЭС…

Да разве только в Сталине дело? Нет, конечно. Не он же проектировал и строил, скажем, первую в мире атомную станцию или промышленные предприятия. Он уже при жизни превратился в мифологическую фигуру, во многом мнимую; в образ, живущий прежде всего в умах людей, мало похожий на оригинал, на живого смертного (да и умершего полвека назад), очень много работавшего и очень мало отдыхавшего человека.

У него было много врагов и завистников. Пожалуй, меньше всего их было и есть в простом русском народе. И боготворили при жизни и проклинали его посмертно больше всех — его завистники и враги. В народе не было истеричной реакции ни в ту, ни в другую сторону. Понимали: работает человек, сознает свою ответственность, и не ради себя это, не ради наживы и должностей своих родных и близких, помощников и соратников.

То, что произошло с нашей страной за последние полтора десятка лет, когда из нее выкачано материальных ценностей примерно на триллион (!) долларов — на подпитку западным благодетелям, да еще разворован и повешен на шею народа чудовищный долг на 179 миллиардов долларов, при годовом бюджете в 20—25 млрд. долларов, — одно уж это должно заставить хотя бы немножко задуматься тех, для кого Отечество — не звук пустой, и судьба России, русского народа, русской культуры — это его собственная судьба.

8
Это предисловие может вызвать у недоверчивого читателя, тем более определенным образом политически ориентированного, смутные подозрения: почему авторы положительно отзываются об СССР и, что совсем странно, о Сталине? Авторитетные комментаторы, публицисты, писатели, ученые за последние полтора десятилетия столько выплеснули грязи на те годы и вообще на советскую власть, что и смотреть то в прошлое России, СССР невозможно без содрогания и омерзения.

Так вот, в отличие от многих из тех, кто усердно чернил те годы и образ Сталина, я, один из авторов этой книги, при его жизни не был ни сталинистом, ни даже сочувствовавшим идеологии марксизма ленинизма, в партии не состоял и никакими привилегиями не пользовался.

Осенью 1951 года на своей первой сессии в Московском геологоразведочном институте я получил неуд… за незнание основ марксизма ленинизма (был такой обязательный предмет). Не потому, что я был непримиримым врагом этого учения; просто оно как то не укладывалось в моей голове — требовало не столько осмысления, сколько запоминания.

Кстати, двумя годами раньше мне влепили строгий выговор за то, что привел в школьной стенгазете эпиграмму XIX века:
У нас чужая голова,

А убежденья сердца хрупки.

Мы — европейские слова

И азиатские поступки.
Тем не менее диссидентом я никогда не был, считая таких людей антинародными и не только антисоветскими, но и антирусскими. Да и против советов депутатов трудящихся я ничего не имел: правильная организация была, хотя и с ограниченными возможностями.

Итак, при жизни Сталина я не был сталинистом и его смерть не оплакивал. Однако когда махровым цветом расцвел хрушевизм с его безрассудством, самодурством, нелепейшими государственными перестройками и отвратительными попытками навязать народу культ Хрущева и КПСС, когда стала неумолимо расширяться пропасть между номенклатурой, в которую лезли за постами и льготами всяческие нечистые личности, и народными массами, тогда (приблизительно в 1963 году) я пришел к выводу, что СССР не доживет до 2000 года.

Дело не только в сокрушительных для страны реформах Хрущева (идейного предтечи Горбачева и Ельцина), но и в том. как стал относиться народ к власть имущим. Мне доводилось работать в разных районах СССР — от Чукотки до Белоруссии, на Кавказе, в Средней Азии, Казахстане. И везде отношение к существующей власти было либо безразличным, либо скептическим, редко — доверительным.

При Хрущеве у нас установилась однопартийная система, полное господство «выходцев из народа» — номенклатуры КПСС. Только при Андропове появилась вторая, можно сказать, партия власти, которая могла контролировать номенклатуру, — КГБ. Были резко ограничены возможности вывоза золота, капиталов за границу (есть очень красноречивые цифры). Но Андропов, возможно по этой причине, вскоре скончался, оставив по себе добрую память в народе (не правда ли, странно с позиций диссидентов, партийных руководителей, образованного мещанства).

Только тогда я понял, что при Сталине у нас существовала многопартийная система советского образца. Крупные и сильные партии складывались по интересам, по социально экономическим принципам: вооруженные силы, органы внутренних дел, руководители производств, КПСС (представляющая идеологию), местные органы управления (советы). Сталин старался сохранять такое партийное равновесие, и когда какая то одна группа начинала претендовать на гегемонию, он ее разными способами (вплоть до репрессий) ослаблял.

Такая структура системы власти, пожалуй, более разумна и честна, более отвечает интересам общества, народа, государства, чем, скажем, двухпартийные, а по сути однопартийные системы в США или Великобритании, где просто властвуют представители двух кланов власть и капиталы имущих.

Однако Хрущев, играя на различии интересов, умело используя сильные и слабые стороны характера Жукова, смог свергнуть сначала Берию и подорвать влияние органов внутренних дел, а затем отстранить Жукова и ослабить роль армейского руководства. С той поры партийная номенклатура стала по существу единственной господствующей верхней прослойкой, оторванной от народа и достаточно быстро прогнившей. И дело даже не в Политбюро, а в нечистой массе крупных «аппаратчиков» партии и комсомола.

Хрущев был первым, кто заставил меня изменить свое отношение к Сталину. И чем неистовей Хрущев и его приспешники разоблачали культ личности, преувеличивая масштабы репрессий (не упоминая о своей роли во всем этом), тем основательней, дальновидней, разумней стали представляться мне деяния Сталина. Но и тогда мне больше по душе были взгляды анархиста П.А. Кропоткина, а вовсе не сталинизм.

Начиная с 1986 года, когда абсолютно определенно обозначилась капиталистическая антинародная направленность «реформ» и «перестройки», а затем был вопреки воле народов расчленен СССР во имя торжества американизма, низкопоклонства и лакейства перед Западом, свободы казнокрадам, коррупционерам и прочим, господства наихудшей части номенклатуры (перевертышей и предателей СССР и КПСС), когда началось прозябание и вымирание русского народа, унижение России и поношение русской культуры и патриотизма, — только тогда я понял, от какой страшной беды избавил Сталин Россию в 30 е годы.

Теперь стало ясно, что надо было сломить сопротивление троцкистов и прочих левых (которых в наше перевороченное время называют «правыми»). Надо было сломить сопротивление и тех, кто жаждал власти и капиталов, кто мечтал установить антинародный строй под своей гегемонией.

Мы отказались от всего самого лучшего, что было достигнуто при советской власти и под руководством Сталина. Нашим опытом и достижениями воспользовались на Западе. Они реформировали свою систему в социалистическом духе. Наши властолюбцы и лжепророки, жаждущие богатств (я вроде бы первым назвал их «дерьмократами») любой ценой, переняли все наихудшее, что есть в «первобытном капитализме», сделав из нашей сверхдержавы СССР кучку слабо развитых зависимых государств.

Итак, еще раз повторю: в СССР я работал как геолог производственник, порой в очень нелегких условиях. В КПСС не состоял, за чинами и званиями не рвался, идеологию марксизма ленинизма не разделял (многое из моих работ вымарывала цензура, но и пропускали — разумные цензоры — кое что оригинальное, в частности, учение о техносфере). Не уверен, что мы с соавтором сумеем разгадать все тайны 30 х годов. Но знаю и уверяю вас, читатель, что наша работа честна и, насколько это в наших силах, объективна.



Февраль 2002 г.

Р. Баландин.
Глава I. ПОД ПРИЦЕЛОМ
Идеологическая борьба
К 30 м годам XX века в СССР укрепилась однопартийная система. Это стало итогом деятельности Ленина. Было окончательно подавлено сопротивление таких «попутчиков» как эсеры (социал революционеры) и анархисты.

Уход Ленина с политической арены в начале 1923 года и смерть в 1924 году остро поставили вопрос о новом партийном лидере, а стало быть, и главе страны. Претендентов на этот пост было, по существу, только двое: Троцкий и Сталин.

В известном письме Ленина к XIII съезду РКП(б) от 25 декабря 1922 года говорилось: «Товарищ Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС, отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хвастающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела».

Насчет необъятной власти Сталина, конечно, сказано слишком сильно. В этих словах просвечивает другое: слишком большой авторитет. Потому что сама по себе власть генсека в ту пору была существенно ограничена и решения по важным вопросам принимались только коллегиально.

Казалось бы, с этого момента разворачивается активная борьба за «необъятную власть» поначалу между Троцким и Сталиным, а затем между Сталиным и его реальными или мнимыми конкурентами, а также между внутрипартийными группировками.

И победил в конце концов именно Сталин, потому что был чрезвычайно хитер, беспринципен, жесток, коварен и обуян манией величия и жаждой власти. Примерно так трактуют тот период историки не только антисоветские, но и представители идеологических верхов КПСС, а также исследователи, старающиеся оставаться объективными.

Такая позиция укрепилась и стала популярной после доклада Н.С. Хрущева, ниспровергшего «культ личности» к тому времени уже покойного вождя. Ниспровергать мертвых — занятие не из почетных и порядочных. Об этом вовсе не задумывались такие авторы, как Р. Конквист, охотно цитировавший Хрущева. Возникает вопрос: почему вдруг потребовалось совершать столь странное разоблачение?

Обычно отвечают: все это делалось во имя исторической справедливости, для реабилитации невинных жертв жестокого тирана. Чтобы усомниться в такой версии, обратим внимание на такой документ:

«Дорогой товарищ Сталин! Украина Вам посылает ежемесячно по 17—18 тысяч арестованных. Москва утверждает 2—3 тысячи. Прошу принять меры. Любящий Вас Никита Хрущев». Письмо датировано 1938 годом и опубликовано в «Досье гласности» № 3, 2000.

По видимому, речь идет о списках арестованных. Ретивость Хрущева в репрессиях просто чудовищна, и в Москве ее по мере сил «остужали». И вот из этих запятнанных кровью рук многие историки получили «чистую правду»? Нет, из нечистых рук чистой правды не получишь.

Так почему же Хрущев с той же ретивостью стал разоблачать культ и злоупотребления властью Сталина? Оставим в стороне личные мотивы (их, по видимому было несколько) и желание скрыть свои преступления. Какова была социальная, общественно политическая основа этой акции? (Помнится, в институте, где я тогда учился, она произвела ошеломляющее впечатление более всего на преподавателей марксизма ленинизма. — Р.Б.) Не могло такое важнейшее событие не иметь серьезного подтекста!

Вывод напрашивается такой: это было программное заявление определенной части партаппарата (номенклатурных работников), одержавшей победу над той внутренней политикой, которую осуществлял и олицетворял Сталин. И политика эта заключалась вовсе не в терроре как таковом, и уж не в терроре против народа (иначе народ не поддерживал бы Сталина ни до, ни, тем более, во время Отечественной войны).

Террор, как мы в этом сможем убедиться позже, на основе документов, был направлен против преимущественно руководящих партийных работников.

Итальянский историк Джузеппе Боффа, один из разоблачителей «сталинизма», писал: «НКВД боролся не только против любых попыток антисталинского сопротивления, но и против партии в целом… Никто не чувствовал себя в безопасности, особенно из руководящих кругов и активистов… Поголовной ликвидации подверглись обкомы партии…»

«Наше движение к социализму и подготовка страны к обороне были бы более успешными, если бы кадры партии не понесли столь тяжелых потерь в результате необоснованных и неоправданных массовых репрессий», — утверждал Хрущев. Как видим, речь идет об огромных потерях в среде кадровых партийных работников («массовые репрессии» у Хрущева имеют такой смысл). Вопрос только в том, принесли они пользу или вред стране? То, что она интенсивно готовилась к войне при сталинском руководстве и победила после страшных потерь и поражений в начальной стадии воины — это безусловные факты. То, о чем предположил Хрущев, — это не более, чем гипотеза, выдвинутая не объективным исследователем, а ведущим представителем партаппарата.

По какому то странному затмению умов многие люди склонны поражения Красной армии относить на счет Сталина а победы — на счет Жукова (хотя с не меньшим основанием можно было бы утверждать обратное, что тоже было бы неумно) Но ведь именно эти страшные первоначальные поражения, эта потеря 40% населения страны, оставшегося «под фашистом», и последующая великая победа совершенно определенно демонстрируют необычайную материальную и духовную мощь советского народа и СССР, фантастическое (а то и фанатичное) доверие народа к Сталину.

Простите за примитивное сравнение. Представьте бои боксеров когда в первых двух раундах один побывал раза три в нокдауне, но затем одержал победу нокаутом. Или футбольная команда, проигрывая в первом тайме 0:4, в результате одержала убедительную победу. Или… Аналогии можно привести немало. И в любом из подобных случаев, чем тяжелее бой тем почетней победа. А ведь в России дошли до того что даже в праздничный День Победы избегают произносить с уважением имя Верховного Главнокомандующего и тогдашнего руководителя державы! Такой оказалась месть партаппаратчиков за свои страхи, унижения и преступления в довоенное время.

Итак, напрашивается вывод: выступление Хрущева против мертвого Сталина было демонстрацией и закреплением победы партаппарата (партийной номенклатуры) над всеми остальными руководящими органами, влиятельными социальными группами и в конечном счете стало символом установления однопартийной абсолютной диктатуры, подавляющей власти партаппарата над народом. Хрущевская «слякоть» оказалась благоприятной средой для формирования самых беспринципных представителей партруководства, таких как Горбачев, Ельцин, Яковлев, Волкогонов и др.

С той поры стал неуклонно увеличиваться разрыв между партноменклатурой и народом. И когда в 1991 году окончательно победило партийное руководство и все те, кто был к нему приближен, уже никакой всесоюзный референдум не имел никакого значения: СССР был расчленен вопреки желанию абсолютного большинства народа.

Россия стала терпеть невиданные поражения во всех областях, превратившись в исторически кратчайшие сроки из сверхдержавы в слабо развитое государство с вымирающим коренным населением. Не это ли очевидное доказательство того, что к власти пришел поистине антинародный режим (иначе почему бы народ стал бедствовать и вымирать без войны и природных катастроф). Тот самый режим, против установления которого боролся всеми средствами Сталин.

Все эти «левые» и «правые» уклоны в партии были прикрытием принципиальным расхождениям в проведении политического курса либо на использование русского (советского) народа как горючего материала для пожара всемирной революции под руководством Троцкого, либо как серой массы трудящихся во благо и для материального благоденствия стоящих у власти и имеющих доступ к национальным богатствам, либо для укрепления страны и улучшения жизни трудящихся.

Еще при Ленине началось отрезвление от бредовой идеи мировой революции. Партия и народ пошли за Сталиным, стремясь построить социализм в своей стране и воздерживаться даже от «экспорта революций». А вот борьба против абсолютной власти партаппарата шла значительно тяжелей, потому что в нем оставалось еще немало скрытых троцкистов и еще более скрытых «совбуржуев». Все эти люди стремились свергнуть Сталина. Заодно с ними в этом желании были белоэмигранты, руководители едва ли не всех экономически развитых государств, а также немалая часть населения СССР, по тем или иным причинам недовольная властью большевиков.

Вот некоторые «нити» того клубка интриг, заговоров, покушений, действий спецслужб, который сплетался вокруг Сталина. Как бы мы не относились к нему лично, однако следует признать, что в 30, 40 и 50 е годы XX века он был ключевой фигурой не только в политике СССР, но и в мировой политике.

В лабиринте событий и фактов легко зайти в безнадежные тупики. Необходимо иметь легендарную нить Ариадны, которая могла бы провести через все хитросплетения, не теряя общего смысла исторического процесса. А он, конечно, заключается не в примитивной борьбе за власть между руководящими группами и личностями, как пытаются показать многие политологи, социологи («нового типа»), историки. Надо иметь в виду, что историю творят не столько правители, сколько народы, и что у исторического процесса имеется сокровенный смысл, до которого не так то просто добраться.

Возвращаясь к судьбе нашей Родины, хотелось бы привести слова проницательного русского мыслителя В.В. Кожинова: «Граница» между теми, кто служил России, и теми, для кого она была только «материалом», — это не формальная, а глубоко содержательная граница».

Сошлемся на факты, приводимые Кожиновым: «В 1947 году при Сталине во время денежной реформы малые и средние вклады граждан в сберкассах не пострадали: они были автоматически увеличены в 10 раз (крупные— в 3 раза). Ныне же при „реформе цен“ Россия была беспощадно ограблена» (а ведь кое кто на всем этом крепко разбогател!). Учтем и то, что сталинская денежная реформа проводилась после самой разрушительной и кровопролитной войны, какую только знала Россия, а ельцинско гайдаровская реформа в период мира и высокого экономического потенциала. При Сталине народ жил все лучше и лучше, а при Горбачеве и особенно Ельцине — все хуже и безнадежней. Не потому ли до сих пор по любому поводу стараются очернить не только Сталина, но и Россию СССР его времени — времени величайшего подъема и триумфа России?

Квалифицированный объективный анализ фактов свидетельствует о том, что в 30 е годы в СССР только поверхностный взгляд отмечает преобладание ожесточенной борьбы за власть и внутрипартийных разногласий, конфликтов и схваток. Таково было внешнее проявление глубинных процессов, связанных с подъемом и возрождением великой державы, с судьбой русского народа. Ему была уготована либо роль средства для достижения некоторыми группами глобально революционных или локально буржуазных целей, либо удел оставаться примером необыкновенного морального и культурного подъема в условиях освобождение труда от власти капитала.

Последняя формулировка более подходила бы к анархо коммунистической идеологии, чем к сталинской, при которой требовалось бы дополнить: освобождение от власти капитала при полном подчинении государственно бюрократическому аппарату. Но все таки прежде всего государственному, а не партийному. Этой государственной идеей и руководствовался Сталин. Судя по всему, он боролся за приоритет интересов государства и народа, а не партии и ее номенклатуры. Это и было его «изменой революции», в чем обвинял его Троцкий, который был крупным демагогом, но посредственным политиком и мыслителем, что и предопределило его полное поражение.

Например, Джузеппе Боффа, не замеченный в симпатиях к сталинизму, отметил, что попытка оппозиционеров (образовавших достаточно беспринципный блок Троцкого—Зиновьева—Каменева) обратиться за поддержкой к партийным низам потерпела сокрушительный провал. Историографы оппозиции объясняют это «апатией масс» или «глухотой». И Боффа заключает: «Как бы то ни было, но массы не откликнулись на предложения оппозиционеров. Они с воодушевлением отнеслись к лозунгу о „социализме в одной стране“.

Какая то логическая несуразица: говорят данные исследователи о глухоте или апатии масс, но только в том конкретном случае, когда речь идет о призывах оппозиции. А вот к сталинскому тезису те же глухо апатичные массы, оказывается, отнеслись с воодушевлением. Выходит, народные массы реагируют вполне осознанно. Однако для многих современных историографов разум и воля народных масс есть нечто второстепенное, а то и вовсе несущественное в историческом процессе.

В действительности, как показывает опыт истории самых разных стран и народов, политический лидер и государственный деятель достигает великих успехов только в том случае, если он улавливает — обдуманно или интуитивно — суммарный вектор воль и чаяний народных масс, умеет выразить и претворить в дело то, что отвечает их интересам и чаяниям.

Каким образом Сталин стал воплотителем «русской идеи» — вопрос особый, к теме настоящей книги имеющий лишь косвенное отношение. Однако то, что он ощущал эту идею и умел воплощать ее в жизнь — естественный вывод, если учитывать необыкновенные трудовые и военные успехи СССР под его руководством. Те, кто стараются доказывать, что эти успехи — результат его ловких интриг и тотального террора, порабощения народа, не могут, видно, понять, что героические деяния не совершаются с испуга перед начальством.

Итак, надо отдавать себе отчет в том, за что и против чего велась скрытая, но острейшая борьба в руководстве СССР и ВКП(б). Со времен власти Горбачева—Ельцина стало ясно, к чему могла привести в СССР победа оппозиции и, в частности, Троцкого, которого непомерно превозносят антисталинцы. Еще Хрущев начал проводить активнейшую антисталинскую политику, в результате чего были нанесены сокрушительные удары по нашему сельскому хозяйству, промышленности, руководящему аппарату, а мир был поставлен на грань атомной войны. Именно тогда началось беспрецедентное для развитых стран второй половины XX века повышение смертности населения (при снижении рождаемости).

Конечно, можно лишь гадать, к чему бы привело страну господство троцкистов после смерти Ленина. Но то, что господство Сталина привело к победам в социалистическом и культурном строительстве, в войне и послевоенном укреплении и расширении коалиции социалистических государств, быстрому восстановлению народного хозяйства, — это неоспоримо и очевидно. Столь же очевидно, что эти победы дались нелегкой ценой, потребовали огромных жертв, в частности, множество погибших от голода и болезней.

Напряжение сил было огромным. Но разве известны истории великие победы без немалых жертв? Надо же иметь в виду, что страна находилась постоянно на военном положении, в осаде, под угрозой вторжений с Запада и Востока, среди враждебных держав, имевших огромный экономический и военный перевес. Все это требовало буквально военной дисциплины не только внутри правящей коммунистической партии, но и вообще в стране. Вспомним, как демократические полисы Древней Греции в подобные периоды управляли диктаторы или тираны. В России это произошло стихийно.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

  • Глава I. ПОД ПРИЦЕЛОМ Идеологическая борьба