Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рудольф Константинович Баландин, Сергей Миронов «Клубок» вокруг Сталина




страница15/26
Дата15.01.2017
Размер5.33 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   26

Клубок
В мемуарах декабристов и их современников нередко упоминается о встрече вождя декабристов П.И. Пестеля с организатором убийства Павла I графом фон дер Паленом. Говорят, Пален заявил Пестелю, что планируемый декабристами переворот обречен на неудачу.

— У вас слишком многие знают его план и цель, — сказал старик. — Тогда, в марте 1801 года, цель знал один я, несколько человек были посвящены в план переворота, а остальные знали только одно: когда, во сколько часов и куда нужно явиться.



Мы не намерены связывать и сравнивать замыслы Тухачевского о перевороте и традиции гвардейских переворотов в России, хотя Михаил Николаевич служил в лейб гвардии Семеновском полку, который сыграл главную роль в 1801 году. Хотелось бы только подтвердить азбуку любого заговора: количество его участников должно быть минимальным.

Но надо сразу сказать: переворот перевороту рознь. Одно дело — убийство императора или тирана, другое — изменение государственного устройства. В первом случае достаточно иметь горстку верных людей, вхожих в покои правителя. Во втором — этого недостаточно: требуется как можно скорей искоренить то явление, которое олицетворяет правитель, в нашем случае — сталинскую систему и всех тех, кто осуществляет руководство страной.

Вот одна из причин того, что в 30 е годы в СССР так и не произошло успешного покушения на Сталина. Его спасала им созданная система. На сталинизм успешное покушение организовать было значительно трудней, чем на Сталина. И трудности эти усугублялись по мере успехов социалистического строительства и улучшения жизни народа.

Теперь требовалось вовлекать в заговор значительное количество людей и действовать совместно со спецслужбами иностранных держав. А такое расширение круга заговорщиков увеличивало вероятность провала.

В журналах «Отечественная история» (№ 1, 1999) и «Вопросы истории» (№ 9, 2000) были опубликованы две очень интересные статьи ведущего научного сотрудника Института российской истории РАН Ю.Н. Жукова. Их автор пишет: «В последнее время мне удалось познакомиться с некоторыми документами из Центрального архива ФСБ». Из них следует, что в начале 1935 года Сталин «получил донос от одного из очень близких ему людей».

Согласно доносу, комендант Кремля Петерсон с секретарем ЦИК СССР А.С. Енукидзе, при поддержке командующего войсками Московского военного округа А.И. Корка, из за полного расхождения со Сталиным по вопросам внутренней и внешней политики составили заговор с целью отстранения от власти Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова и Орджоникидзе.

Заговорщики намеревались в этой связи создать своеобразную военную хунту, выдвинув на роль диктатора замнаркома обороны М.Н. Тухачевского.

«Арест высшего руководства страны предполагалось осуществить силами кремлевского гарнизона по приказу Петерсона на квартирах „пятерки“, или в кабинете Сталина во время какого нибудь заседания, или, что считалось наилучшим вариантом, — в кинозале на втором этаже Кавалерского корпуса Кремля».

ОГПУ начало разработку по этому сигналу. Операция получила название «Клубок». Ею руководил сам нарком внутренних дел СССР Г.Г. Ягода.

Надо заметить, что соответствующие сигналы поступали в эту организацию и раньше. О них сообщено в «Военных архивах России» (вып. 1, 1993). Тайный агент ОГПУ Зайончковская докладывала в 1933 году о создании организации «из военных Путна, Корк, Эйдеман, Сергеев Е., Фельдман и другие».

В марте следующего года она сообщила: ей известно, «что существует заговор в армии, точнее, среди высшего комсостава в Москве, и еще точнее, среди коммунистов высшего комсостава».

Из донесения тайного агента НКВД Зайончковской начальнику особого отдела НКВД Гаю от 9. XII. 1934:

«Из среды военной должен раздаться выстрел в Сталина… Выстрел этот должен быть сделан в Москве и лицом, имеющим возможность близко подойти к т. Сталину или находиться вблизи его по роду своих служебных обязанностей».

Письменная резолюция Гая на этом донесении от 13. XII. 1934: «Это сплошной бред глупой старухи, выжившей из ума. Вызвать ее ко мне».

Однако на этом «бред глупой старухи» не прекратился. В 1936 году она донесла о том, что «разрабатывала Халепского — начальника мотомехчастей. Сосновскому, — продолжает она, — в своих сводках о Халепском я писала, что он создает группировку в частях Красной Армии, которая принадлежала к линии Тухачевского… Сведения о такой группировке мною были получены от Готовского Александра Николаевича — полковника, преподавателя Военно инженерной академии, от Матуля М.А. — помощника Халепского и от его жены».

Эти донесения производят странное впечатление. Если это действительно бредовые домыслы «старухи», то почему она так долго оставалась на службе и ей позволяли три года писать о готовящемся заговоре, которого не было? Ее следовало бы уволить после того, как выяснилось бы, что она городит преступную чепуху, обвиняя славный комсостав Красной армии.

Но если она писала правду, то тогда чем объяснить, что по ее сигналам не были приняты своевременно необходимые меры? Ведь покушение на Сталина и «четверку» и военный переворот могли произойти в любой момент.

Ответ на оба эти вопроса напрашивается такой: у руководящих работников ОГПУ НКВД, к которым поступали эти донесения, не было стремления поскорей покончить с заговором то ли потому, что они, эти работники, сочувствовали заговорщикам, то ли потому, что были с ними заодно.

М.И. Гай (не путать с героем Гражданской войны Г.Д. Гаем Бтишкянцем) был начальником отдела Государственного Управления госбезопасности (ГУГБ), осуществляющего контроль за вооруженными силами. Он обязан был отреагировать на донесения своего секретного агента. Однако его реакция свидетельствует о том, что он не желал давать хода расследованию той версии, о которой узнал. Пусть она сначала показалась неправдоподобной… Впрочем, ничего неправдоподобного в том, что существует военный заговор, нет. Эта ситуация достаточно распространенная (вспомним хотя бы то же убийство Павла I или выступление декабристов). Создается впечатление, что М.И. Гай сознательно тормозил проведение расследования по донесению Зайончковской.

Это предположение подтверждается показаниями Ягоды, сделанными в конце мая 1937 года:

«Когда по прямому предложению Сталина я вынужден был заняться делом „Клубок“, я долго его тянул, переключил следствие от действительных виновников, организаторов заговора в КремлеЕнукидзе и других, на мелких сошек, уборщиц и служащих…

Я уже говорил, что инициатива дела «Клубок» принадлежит Сталину. По его прямому предложению я вынужден был пойти на частичную ликвидацию дела. С самого начала мне было понятно, что тут где то порвалась нить заговора Енукидзе, в Кремле, что если основательно потянуть за оборванный конец, вытянешь Енукидзе, а за ним всех насучастников заговора. Так или иначе, но Енукидзе я считал в связи с этим проваленным, если не совсем, то частично…

В следствии я действительно покрыл Петерсона, но мне надо было его скомпрометировать, чтобы снять его с работы коменданта Кремля. Я же все время стремился захватить охрану Кремля в свои руки, а это был удобный предлог. И мне это полностью удалось…

Петерсон был после этого снят, вместе с ним из Кремля была выведена Школа (им.) ВЦИК. В Кремль были введены войска НКВД».

Выходит, Ягода участвовал в заговоре, но с таким расчетом, чтобы в случае провала одного из его сообщников не оставалось никаких документов, подтверждающих его, Ягоды, участия. Возможно, он узнал, что на Енукидзе есть у Сталина «компромат» (не тот ли донос Сталину, о котором мы уже упоминали?). Кроме того, была опасность со стороны слушателей Школы имени ВЦИК, среди которых вполне могли оказаться люди, верные Сталину. На эту опасность намекнул Ягода в другом своем показании:

«По словам Енукидзе, он активно готовит людей в Кремле и в его гарнизоне (тогда еще охрана Кремля находилась в руках Енукидзе. — Авт.)… Енукидзе заявил мне, что комендант Кремля Петерсон целиком им завербован, что он посвящен в дела заговора. Петерсон занят подбором кадров заговорщиков исполнителей в Школе ВЦИК, расположенной в Кремле, и в командном составе кремлевского гарнизона… В наших же руках и московский гарнизон… Корк, командующий в то время Московским военным округом, целиком с нами».

Но если Ягода был готов к тому, что Енукидзе «провалится», и все таки продолжал плести сети заговора, прибирая к рукам охрану Кремля и высших должностных лиц государства, значит, была еще одна группа заговорщиков, более влиятельных и весомых, чем Енукидзе, на которых Ягода делал основную ставку. Возможно, для того, чтобы скрыть их и пустить следствие по ложному следу, была организована операция, о которой нам следует упомянуть хотя бы потому, что она до сих пор остается загадочной.

Летом 1935 года машина НКВД въехали во двор дачи вблизи польской границы. Ничего не подозревавший хозяин дачи — герой Гражданской войны и командующий Западной группой войск Г.Д. Гай (Гайк Бтишкянц) был застигнут врасплох. От неожиданности и беспомощности он не сопротивлялся аресту. Тем более что везли его не на запад, в сторону Польши, а на восток.



Значит, это не акция польской разведки, Дефензивы, а свои!

Когда его под конвоем посадили в вагон поезда, направлявшегося на восток, сомнений не оставалось: что то необычное произошло в Москве. Или ему, отбросившему Колчака из Поволжья и Деникина от Орла, припомнили высказывания против раздувания культа личностей Ворошилова и Буденного? Вряд ли.

Было у него одно прегрешение против советской власти. В 1930 м, в самый разгар операции «Весна», когда Тухачевский и Ягода пачками хватали бывших царских офицеров, служивших в Красной армии, он, Гайк Дмитриевич, профессор одной из военных академий, тайно сжигал поступавшие к нему доносы на некоторых учащихся и преподавателей. Но это было давно, и с той поры отношение к бывшим царским офицерам изменилось в лучшую сторону…

Единственное объяснение: в Москве произошел переворот и его, красного командира, решено ликвидировать или заключить в тюрьму.

И тогда он решился. Улучшив момент, разбил кованым каблуком сапога оконное стекло и на полном ходу поезда выбросился в окно.

Ему повезло: скатился под откос, не разбив головы, только подвернул ногу. Поезд прошел. Никто из конвоиров, пожалуй, не решился спрыгнуть. Значит, свобода. Ночь, лес…

Несмотря на боль в ноге, надо было спешно двигаться прочь от железной дороги, уйти как можно дальше, ведь вскоре его начнут искать и район будет оцеплен.

Ему приходилось избегать поселков, питаться ягодами, закусывать сыроежками. Силы убывали.

Что произошло дальше, точно не известно. По одной версии, он встретил деревенских ребятишек в лесу и узнал от них, что ничего особенного вроде бы не произошло, и висят где надо красные флаги и портреты вождя. Тогда Гай решил добровольно явиться в милицию: в Москве должны разобраться!

По другой версии, его, грязного и оборванного, обнаружил в стоге сена поисковый отряд. Так или иначе, он оказался во внутренней тюрьме НКВД. Над ним стали «работать» следователи Ягоды, да и сам он, Ягода, выпытывал: что известно бывшему комкору о заговоре в армейских кругах против Сталина. Организовали «Дело группы Гая».

Что удалось выведать в результате допросов подозреваемого, остается неизвестно. Вполне возможно — ничего, связанного с заговором в армии. Вполне вероятно, что Гай не был вовлечен в него или отказался принимать в нем участие, а Ягода, арестовав его, попытался таким образом навести следствие на ложный след, выиграть время и вывести из под возможного удара основных заговорщиков.

Единственным, кто посещал Гая в тюрьме, был Р.П. Эйдеман — рослый латыш, поэт и храбрец, герой легендарной Каховки. А ведь, как мы знаем, его в числе некоторых заговорщиков упомянула в своем донесении Зайончковская. Так что не исключено, что Гай был каким то образом связан с троцкистской организацией в Красной армии, а Ягода хотел вывести «Клубок» на эту группу, чтобы вывести из под удара Тухачевского.

Но может быть, и Гай, и Тухачевский стали невинными жертвами болезненной мнительности Сталина и дьявольской изворотливости и исполнительности Ягоды?

Ответить на этот вопрос помогает… сам Тухачевский. Вот что он показал 1 июня 1937 года, находясь в тюрьме:

«Зимой с 1928 г. по 1929 г., кажется, во время одной из сессий ЦИКа, со мной заговорил Енукидзе, знавший меня с 1918 года и, видимо, слышавший о моем недовольстве своим положением и о том, что я фрондировал против руководства армией.

Енукидзе говорил о том, что политика Сталина ведет к опасности разрыва смычки между рабочим классом и крестьянством… Я рассказал Енукидзе… о большом числе комсостава, не согласного с генеральной линией партии, и о том, что я установил связи с рядом командиров и политработников, не согласных с политикой партии.

Енукидзе ответил, что я поступаю вполне правильно… Я продолжал информировать Енукидзе о моей работе…

Когда на XVI партийном съезде Енукидзе имел со мной второй разговор, я весьма охотно принимал его установки…

Корка я завербовал летом 1933 г. во время опытных учений, организованных под Москвой штабом РККА …стал его прощупывать, и мы быстро договорились. Я тогда не знал, что Корк был уже завербован Енукидзе… Я сообщил Корку, что имею связь с Троцким…

Единственно реальным представлялся «дворцовый переворот», подготавливаемый… совместно с работниками НКВД…

В 1935 г., поднимаясь по лестнице на заседание пленума ЦК, на котором рассматривался вопрос Енукидзе, я встретил последнего, и он сказал, что в связи с его делом, конечно, весьма осложняется подготовка «дворцового переворота», но что в связи с тем, что в этом деле участвует верхушка НКВД, он, Енукидзе, надеется, что дело не замрет…

Осенью 1935 г. ко мне зашел Путна и передал мне записку от Седова, в которой Седов от имени Троцкого настаивал на более энергичном вовлечении троцкистских кадров в военный заговор и на более активном развертывании своей деятельности. Я сказал Путне, чтобы он передал, что все это будет выполнено…

В связи с зиновьевским делом начались аресты участников антисоветского военно троцкистского заговора. Участники заговора расценили положение как очень серьезное. Можно было ожидать дальнейших арестов, тем более, что Примаков, Путна и Туровский отлично знали многих участников заговора, вплоть до его центра.

Поэтому, собравшись у меня в кабинете и обсудив создавшееся положение, центр принял решение о временном свертывании всякой активной деятельности в целях маскировки проделанной работы. Решено было прекратить между участниками заговора всякие встречи, не связанные непосредственно со служебной работой».

Трудно усомниться в том, что Тухачевский говорит правду. Енукидзе выступил, по видимому, связующим звеном между руководителями кремлевской охраны, крупными руководящими работниками ОГПУ НКВД и Красной армии. Эти три основные нити заговора были неравноценными. Когда выяснилось, что есть угроза раскрытия заговора, Ягода — вполне логично—постарался направить следствие и подозрения по ложным следам.



Когда в апреле 1937 года пришли арестовать Петерсона, он уже во время обыска написал покаянное письмо Ежову с добровольным признанием, где сообщил о своем участии в заговоре против Сталина, назвав соучастников: Енукидзе, Корка, Тухачевского, Путну.

Р.А. Петерсон на предварительном следствии и в закрытом судебном заседании признал себя виновным во всех предъявленных ему обвинениях. Он назвал 16 человек, завербованных им в антисоветскую организацию. Его расстреляли 21 августа 1937 года.

Чем объяснить такое охотное сотрудничество со следствием, после которого со всей очевидностью ему грозил расстрельный приговор?

Для людей, лишенных чести и совести, может показаться, что только насильно можно вынудить такое признание. Но уж к Петерсону то никаких ухищренных методов пыток не применяли, это очевидно. Почему же он (как и многие другие) признался?

По нашему мнению, его мучили угрызения совести, чувство вины. С той поры, как он согласился участвовать в заговоре, обстановка в стране существенно изменилась. Успехи индустриализации, некоторое повышение жизненного уровня населения, очевидное укрепление могущества державы — все это подкрепляло позиции Сталина, подтверждало верность генеральной линии партии.

У Петерсона вряд ли были какие либо честолюбивые амбиции. Он вступил в заговор по идейным соображениям. Однако время показало фальшь, ложность теоретических установок Троцкого на неизбежный крах СССР в капиталистическом окружении, верность идеи Сталина о возможности построения социализма в одной стране. К 1937 году это стало бесспорно.

Таким образом, Петерсон был, пожалуй, морально готов к покаянию, но не хотел становиться предателем. Когда случай представился и он понял, что заговор раскрыт, тогда и решил сразу же признать свою вину В то же время, когда проводили арест Петерсона, на следствии давал показания о заговоре З.И. Волович — бывший заместитель начальника отдела охраны правительства и близкий к Ягоде человек. Он, в частности, назвал имя Тухачевского.

Вскоре был арестован дивизионный комиссар М.А. Имянинников, заместитель коменданта Московского Кремля:

Может ли быть, что все эти показания и признания были «выбиты» из подозреваемых, сфальсифицированы следователями? Вероятность этого нам представляется ничтожной. Так же считает целый ряд исследователей, которые за последние годы получили возможность ознакомиться с некоторыми рассекреченными материалами.

Например, Ю.Н. Жуков полагает: «В конце 1933— в начале 1934 г. начал складываться заговор тех, кто решительно отвергал новый курс Сталина. Тех, кто ранее не участвовал ни в каких внутрипартийных оппозициях… Вполне возможно, реально существовал заговор, в центре которого находились Енукидзе и Петерсон, рассчитывавшие на поддержку если не армии в целом, то хотя бы ее высшего начсостава».

Как мы знаем из признания Тухачевского, основы заговора были заложены раньше.

Вот как Жуков аргументирует свой вывод:

«В день ареста Енукидзе 11 февраля в Харькове и Петерсон 27 апреля в Киеве дали разным следователям идентичные до деталей признательные показания. Рассказали о том, что готовили переворот и арест или убийство в Кремле Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова и Орджоникидзе». При этом Ю.Н. Жуков ссылается на документы следствия над обоими, приведенные в книге О.Ф. Сувенирова «Трагедия РККА».

«Трудно себе представить, — пишет Жуков, — их предварительный сговор об идентичности показаний только ради того, чтобы обеспечить себе смертный приговор. Еще труднее представить и иное. То, что по крайней мере два, да еще работавших не в столице следователя, получив некие инструкции, добивались необходимых показаний Енукидзе и Петерсона.

Ведь то, о чем поведали бывший секретарь ЦИК СССР и комендант Кремля — четыре варианта ареста членов узкого руководства, все детали такой акции вплоть до указания расположения комнат и кабинетов, существующей там охраны, наилучшего варианта осуществления дворцового переворота — никак не могло быть доверено следователям».

Конечно, даже в таком случае кому то может показаться возможным, что следователи получили директиву «свыше» добиваться именно таких показаний. Но тогда возникает другой, более общий вопрос: да зачем вообще было затевать такую игру в «Клубок»? Чтобы расправиться с Енукидзе, Ягодой, Тухачевским, Петерсоном и другими ни в чем не повинными людьми? Зачем?!

Никто из ключевых фигур заговора — Ягода, Енукидзе, Тухачевский ни в какой степени не были «конкурентами» не только Сталину, но и его ближайшим соратникам. Петер сон и вовсе даже в случае удачи переворота вряд ли мог претендовать на какой то очень высокий пост.

Остается только предположить, что вся эта операция объясняется только ненормальным психическим и умственным состоянием Сталина, обуреваемого манией преследования и несусветным коварством… Да ведь маньяку будут мниться повсюду заговоры и опасности, он будет их бояться, остерегаться, но уж никак не создавать искусственно их видимость только для того, чтобы ухудшить свое положение, творя себе врагов.

Короче говоря, можно согласиться с Ю.Н. Жуковым: «На сегодняшний день — до существенного расширения источниковой базы, до рассекречивания материалов, хранящихся в Центральном архиве ФСБ, — приходится признать несомненным следующее. Из всех возможных гипотез… позволяет включить в себя все до единого известные факты лишь та, что исходит из признания реальности существования заговора против Сталина и его группы».

Прежде чем продолжить тему «Клубка», чуть основательней познакомимся с ключевыми фигурами заговора,
Действующие лица
Трудно найти автора, который отзывался бы о Г.Г. Ягоде с теплом и приязнью. Он был чрезвычайно хитер, высокомерен и тщеславен. Женат он был на племяннице Якова Свердлова, и это способствовало его карьере.

Он стал первым заместителем наркома внутренних дел Вячеслава Рудольфовича Менжинского, когда тот был тяжело болен, не покидал своего кабинета, работая по большей части полулежа. Ягода был основным посредником между ним и внешним миром, через него шел основной поток информации и постепенно к нему, Ягоде, переходили рычаги власти в наркомате.

Сталин, как мы знаем из приведенного ранее документа, не вполне доверял Ягоде, что вряд ли относится к Менжинскому. Доверием Сталина пользовался Я.С. Агранов, первый заместитель Ягоды.

Правой рукой Ягоды был Буланов. Как признавался в узком кругу начальник административно организационного управления ОГПУ И.М. Островский: «Я боюсь Буланова… ведь он теперь, что сам Ягода, и может наградить или угробить любого из нас. Такая вот сейчас обстановка» (Шрейдер М.П. НКВД изнутри. Записки чекиста. М., 1995).

В мае 1934 года Менжинский скончался.

На процессе в 1937 году Ягода признался: «Я отрицаю, что в деле умерщвления Менжинского мною руководили личные соображения. На пост руководителя ОГПУ я претендовал не по личным соображениям, не из карьеристских соображений, а в интересах нашей заговорщической организации».

Что это — честное признание или самооговор? Учитывая общее состояние Менжинского, его смерть выглядит вполне естественной. Но искусственно ускорить его смерть тоже, в этой связи, было не очень трудно и почти безопасно.

Не исключено, что существовали какие то сведения, подтверждающие слова Ягоды. В любом случае непонятно, если это был самооговор, какие цели он преследовал. Разве что государственному обвинителю хотелось добавить еще толику черной краски в и без того предельно мрачный портрет Ягоды как уголовного и государственного преступника: мол, вот они какие, враги советской власти!

«Я не отрицаю также факта, — дополнил признание Ягода, — посылки по требованию Енукидзе денег Троцкому через Мирова и Абрамова».

ВЫШИНСКИЙ. Вы признаете себя виновным в шпионской деятельности?

ЯГОДА. Нет, в этой деятельности я себя виновным не признаю…»

Странно, почему бы ему вдобавок ко всему не признать себя матерым шпионом, агентом иностранных разведок и прочее? Если уж наговаривать на себя, то без оговорок и возражений генеральному прокурору.

Создается впечатление, что по отношению к смерти Менжинского Ягода говорил правду. Ему, можно сказать, надоело ждать, пока естественным образом умрет его непосредственный начальник. Тем более что требовалось обезопасить заговор и приблизить время переворота.

Если верить Ягоде, заговорщицкой деятельностью он занимался сразу по двум трем направлениям, но стараясь не выдавать своего участия до той поры, когда какая то группа не произведет переворот. Такова, видно, была его стратегия: понимая, что позиции Сталина могут пошатнуться, он на всякий случай готовил «запасные пути» для отступления, чтобы остаться на той стороне, которая победит.

Вот что он показал в качестве подсудимого в 1937 году на процессе «право троцкистского блока»:

«Томский информировал меня о плане правых в отношении захвата власти и намечающемся блоке троцкистов и зиновьевцев с правыми… К этому же периоду времени, 1931 — 1932 гг., относится создание мною в аппарате ОГПУ группы правых из работников ОГПУ. Сюда входили Прокофьев, Молчанов, Миронов, Буланов, Шанин и ряд других работников.

В 1932 году, по предложению Томского, я устанавливаю связь с Енукидзе. Предложение это было не случайно. Тогда ведущей идеей и отправным пунктом деятельности организации была ставка на контрреволюционный переворот путем захвата Кремля. В конце 1932 года, когда победа колхозного строя лишила нас ставки на массовые кулацкие восстания, ставка на так называемый «дворцовый переворот» стала главенствующей».

Прервем цитату. Возможно, он ошибся годом: все таки отдельные крестьянские бунты были и в следующем году. Но хотелось бы обратить внимание на то, что подсудимый вполне деловито говорит о контрреволюционном перевороте, как будто их группа планировала нечто вроде «революции наоборот». Судя по всему, он так называл планы заговорщиков потому, что считал генеральную линию партии соответствующей той политики, во имя которой совершалась революция… Впрочем, не исключено, что он употреблял то понятие, которое ему навязало следствие.

Вступив на путь тайных сговоров с антисталинистами, он вольно или невольно стал занимать все более высокую позицию среди заговорщиков. Он и сам подчеркнул, что сама идея «дворцового переворота» толкала к этому:

«Отсюда совершенно ясно, что моя роль в организации, роль человека, занимающего должность заместителя Председателя ОГПУ, в руках которого находились технические средства переворота, то есть охрана Кремля, воинские части и т.д., была поставлена в центре внимания, и именно потому… установлена была мною связь с Енукидзе…»

Вновь прервем цитату. Далее он говорит об умерщвлении Менжинского. Логически такая акция вытекает из того, что говорилось до этого. Более того, Ягода мог почувствовать, что ему не вполне доверяет Сталин. И хотя ходили слухи среди чекистов, что их начальником станет А.И. Микоян (к которому они относились с симпатией), этого не произошло: Ягода, в отличие от него, был в курсе всех дел своего ведомства. Он стал естественным преемником Менжинского.

Можно полностью поверить Ягоде в том, что он не имел никаких принципиальных политических воззрений, ради которых стоило бы участвовать в заговоре. Он признавался:

«Я не разделял взглядов и программы троцкистов, но я все же очень внимательно приглядывался к ходу борьбы, заранее определив для себя, что пристану к той стороне, которая победит в этой борьбе».

Подельник и бывший помощник Ягоды Буланов тоже не имел каких то твердых идейных убеждений. Он признался, что впервые узнал о заговоре в 1934 году. «Уже гораздо позже, — сказал он, — я услышал фамилию Тухачевского, который должен был в будущем правительстве быть народным комиссаром обороны».

Вышинский спросил его: «Кто такой Паукер?

БУЛАНОВ. Начальник оперативного отдела.

ВЫШИНСКИЙ. И вместе с тем кто он?

БУЛАНОВ. Человек, целиком посвященный в заговорщицкие дела и один из исключительно доверенных людей, который был связующим звеном с Енукидзе».

Карл Викторович Паукер был выходцем из румынской части Австро Венгерской империи, работал парикмахером. В Первую мировую войну, попав в действующую армию, оказался в русском плену. Примкнув к большевикам, он стал ординарцем Менжинского. После смерти Ленина, в 1924 году, когда оказался в отставке начальник правительственной охраны Г.Я. Беленький, Паукер был назначен на его место. Он стал и начальником оперативного отдела ОГПУ. В руках его сосредоточилась охрана Политбюро и всех правительственных резиденций (личную охрану Сталина возглавлял Н.Г. Власик).

В этой связи Паукер был тесно связан по работе с Енукидзе. В 1936 году был создан целый отдел охраны Правительства, возглавляемый Паукером. Он же руководил арестами наиболее крупных руководителей оппозиции. После прихода в НКВД Ежова Паукер был снят с работы, весной 1937 года арестован, а осенью — расстрелян. .

Его жена Анна Паукер всегда оставалась твердокаменной сталинисткой (не повлияло ли это на судьбу заговорщиков?); была в Коминтерне заместителем генсека ЦК румынской компартии, а после войны играла важную роль в правительстве Румынии, являясь членом Политбюро и министром иностранных дел РНР, одно время даже оттеснив от руководства Георгиу Дежа, который в конце концов отправил ее под домашний арест, где она и умерла в 1960 году (возможно, ей «помогли» умереть)…

Однако вернемся к подчиненным Ягоды.

В августе 1936 года был арестован начальник наиболее важного секретно политического отдела ГУГБ Г.А. Молчанов (человек Ягоды). После этого вскоре почти одновременно застрелились трое или четверо его сотрудников, которых он привез с собой на столичную работу из Иваново Вознесенска. Эта группа самоубийц немедленно была провозглашена «врагами народа», которые испугались разоблачения.

После ареста Ягоды была взята под стражу его жена Ида Авербах, работавшая помощником прокурора СССР. В тот же день в Горьком застрелился начальник местного УНКВД Матвей Погребинский.

Рассказывали, что он проводил оперативное совещание, во время которого было получено и оглашено сообщение об аресте Ягоды. Узнав об этом, Погребинский вышел в туалет и там застрелился. (Такие факты самоубийства показывают, что некоторые близкие к Ягоде работники действительно участвовали в антиправительственном заговоре.)

Примерно в то же время покончил жизнь самоубийством Леня Черток (заместитель начальника оперативного отдела ГУГБ), выбросившись из своей квартиры, когда ночью к нему пришли работники НКВД.

Тогда же был арестован и вскоре расстрелян как «враг народа» еще один человек Ягоды — И.М. Островский, начальник административно организационного управления НКВД СССР. Он ведал снабжением не только руководящих работников НКВД, но и членов ЦК ВКП(б), а потому был связан тесно, во всяком случае по работе, с Енукидзе.

Кто же это такой— Авель Сафронович Енукидзе?

Еще с дореволюционного подполья он был близок к Сталину. На XVII съезде ВКП(б) его избрали в состав ЦК даже без прохождения кандидатского стажа. Он был членом президиума и секретарем ЦИК СССР. В его подчинении находились важнейшие ведомства, ответственные за жизнь и здоровье высшего руководства страны; прежде всего комендатура Кремля и та служба, которая обеспечивала это руководство жильем, питанием, автотранспортом, лечебным и санитарным обслуживанием.

Енукидзе был, помимо всего прочего, личным другом Сталина. Они вместе посещали театры, проводили летний отдых на юге. Этот человек не вызывал у Сталина никаких подозрений. Благодаря этому Енукидзе имел прекрасную возможность организовывать «дворцовый переворот». Судя по всему, он не был согласен с генеральной линией, проводимой Сталиным, или предполагал, что дело Сталина провалится (как считал и Троцкий). Но этот хитрый царедворец умел хорошо скрывать свои мысли и притворяться другом того, кого он при случае собирался предать. Более того, он стал сам организовывать такой «случай».

Вряд ли случайно в подчинении Енукидзе оставался Рудольф Августович Петерсон, один из командиров латышских стрелков, который всю Гражданскую войну был начальником знаменитого в те времена «поезда председателя Реввоенсовета» Троцкого. Этот поезд был одновременно и руководящим, и агитационным передвижным центром военного ведомства. Тогда Петерсон и стал убежденным троцкистом. Троцкий приложил немало усилий для того, чтобы сделать этого человека комендантом Кремля. Задача была нелегкой: с момента переезда советского правительства из Петрограда в Москву данный пост занимал бывший революционный матрос П.Д. Мальков. Он пользовался особым доверием Я.М. Свердлова, который именно ему поручил расстрелять Фаину Каплан.

Так или иначе, Троцкий добился отставки Малькова и на его место «устроил» Петерсона— в апреле 1920 года. Через 2 года Петерсон был награжден орденом Красного Знамени. Но и после снятия с постов и высылки Троцкого он оставался в фаворе и был в 1934 году награжден орденом Ленина. По видимому, его покровителем был Енукидзе.

Но вскоре грянуло «кремлевское дело». Точнее, грянули выстрелы в кремлевской библиотеке. Сталина попыталась убить, как говорили, молодая представительница графского рода Орлова Павлова. Сталин не пострадал. Стрелявшая была схвачена (и вскоре расстреляна). Возможно, она назвала тех, кто был соучастником покушения. Около сорока человек было арестовано. Но это были все «мелкие сошки». Однако одновременно были сняты со своих постов Енукидзе и Петерсон. Хрущев клеймил Енукидзе, называя его «адвокатом злейших врагов рабочего класса», а Жданов — «гнилым обывателем, зарвавшимся, ожиревшим, потерявшим лицо коммуниста, меньшевиствующим вельможей».

По этим сравнительно «невинным» обличениям можно предположить, что Сталин поначалу не мог поверить в то, что его друг мог организовать покушение на него, а потому Енукидзе уличили в предосудительных, но не преступных связях со стрелявшей. Но не исключено, что такова была хитрость: не раскрывать до времени всех карт относительно участников заговора.

Через 27 лет после покушения в кремлевской библиотеке ЦИК, в хрущевские времена «Правда» опубликовала версию, мало похожую на правду: будто падение с постов, а затем и расстрел Енукидзе потребовались Сталину для того, чтобы возвеличить свою роль в истории революционного движения на Кавказе. Этот домысел показывает то ли убогость, то ли извращенность мышления его авторов. Кстати, общеизвестно, что Сталин как раз воспротивился постановке во МХАТе пьесы Михаила Булгакова «Батум», посвященной его, Сталина, революционным «подвигам».

В связи с «кремлевским делом» Петерсон отделался на удивление легко, скорее всего благодаря Ягоде. Петерсона сняли с поста коменданта Кремля не за близость к Троцкому, не за потерю бдительности и преступную халатность при исполнении служебных обязанностей, а всего лишь «за отсутствие большевистского руководства подчиненной комендатурой».

Его перевели на должность помощника командующего Киевским военным округом. Командующим, взявшим к себе проштрафившегося коменданта Кремля, был член ЦК ВКП(б) И.Е. Якир, друг М.Н. Тухачевского и Я.Б. Гамарника.

Вообще, всех тех, кого обвинили в 1937 году в военном заговоре, связывала многолетняя дружба. Так, был близок не только к Енукидзе, но и к Тухачевскому начальник Московского военного округа А.И. Корк, а его помощник Б.М. Фельдман и вовсе был давним закадычным другом и долгое время подчиненным Тухачевского.

В «клубке», связывающем крупных военачальников, важная нить вела к Яну Борисовичу Гамарнику — второму по рангу человеку в Красной армии, руководителю ее политического аппарата. Он осуществлял политический контроль над вооруженными силами. До революции он вел подпольную работу, затем руководил крупными партийными организациями, возглавлял ЦК КП(б) Белоруссии. Со Сталиным у него были расхождения в 1923 году, из за чего Гамарник был переведен из Киева во Владивосток. Затем их отношения наладились.

Хорошие отношения были у Гамарника с Тухачевским (они были тесно связаны по службе), а также с Енукидзе. По воспоминаниям дочери Гамарника В.Я. Кочневой, к числу его ближайших друзей принадлежали Якир и Уборевич. В 1919 году Якир командовал Южной группой войск, членом реввоенсовета которой был Гамарник. Затем Якир командовал войсками на Украине; был избран кандидатом, а потом и членом ЦК ВКП(б).

А командующим Белорусским округом был Уборевич. Однако он был понижен в должности после того, как поступил донос о его бонапартистских наклонностях.

Конечно, вовсе не обязательно заговорщики командиры устраивали тайные сходки, на которых обсуждали варианты умерщвления Сталина и его соратников. Скорее всего, они вовлекались в заговор постепенно (примерно так, как сговаривались Енукидзе и Тухачевский), и поначалу ограничивались личными встречами и обменом мнений по поводу политической ситуации в стране и за ее пределами, обсуждением, а то и осуждением генеральной линии, проводимой Сталиным.

«Клубок» складывался постепенно, и не все его нити были одинаково прочны. Всех этих людей связывали прежде всего личные доверительные отношения.

Якир, вероятно, привлек к заговору В.М. Примакова, человека очень решительного, командира Червонных казаков в Гражданскую войну, склонного к рискованным авантюрам. Он руководил советским военным вмешательством в дела Афганистана в 1928 году.

Для Тухачевского не составило большого труда привлечь на свою сторону В.К. Путну — командующего Приморской группой войск на Дальнем Востоке, своего давнего приятеля и соратника. Так обозначилось ядро военного заговора, в центре которого находился Тухачевский. Не исключено, что некоторые из входивших в этот своеобразный штаб лиц не были ознакомлены со всеми вариантами заговора и его конечной целью. Главное, в нужную минуту они были готовы к взаимной поддержке.

Однако произвести государственный переворот силами одних лишь военных было слишком опасно. Чем больше людей вовлекалось в заговор, тем реальнее становилась возможность разоблачения. В сталинской системе руководства соблюдался определенный баланс между партийными органами, ведомством государственной безопасности и вооруженными силами, которые к тому же были связаны между собой.

Заговорщикам требовалось надежное прикрытие «с тыла». И оно нашлось.

На фотографиях руководства страны тех лет нередко можно видеть, как во время официальных церемоний рядом с Тухачевским и Гамарником стоит человек, обладавший большой властью и огромным влиянием, а также колоссальными возможностями. Это — Г.Г. Ягода, ставший Наркомом внутренних дел СССР в июне 1934 года.

С Тухачевским Ягода близко познакомился еще в Гражданскую войну, когда занимал руководящие посты в Высшей военной инспекции. С 1922 по 1929 год Ягода возглавлял особый отдел ОГПУ, курировавший вооруженные силы СССР, и, по всей вероятности, был осведомлен о «бонапартистских» наклонностях Тухачевского. Согласно правдоподобной версии, Ягода совместно с Тухачевским проводил репрессивную операцию под кодовым названием «Весна» (мы уже о ней упоминали), во время которой были арестованы многие бывшие царские и белогвардейские офицеры, в том числе вернувшиеся из эмиграции.

Что же связывало всех этих людей идеологически?

По мнению Ю.Н. Жукова: «Часть наиболее сознательных, убежденных и, вместе с тем, самых активных коммунистов, особенно участники революции и гражданской войны, сохраняли собственное мнение по всем возникавшим проблемам, не желая ни принимать новый курс Сталина, ни становиться откровенными конформистами…

Енукидзе и Петерсон, Ягода и его заместители по наркомату, начальники отделов относились именно к такой категории большевиков. К тем, кого называли непреклонными, несгибаемыми». Их недовольство вызвали перемены во внешней политике: вступление СССР в Лигу Наций (ранее считавшейся буржуазной антисоветской организацией), сближение с Западом против Германии. Во внутренней политике ими не приветствовалась, как считает Ю.Н. Жуков, прежде всего подготовка к принятию новой Конституции. В ее проекте был задекларирован отказ от жесткого классового принципа…

Жукову хотелось бы возразить в одном: вряд ли можно называть крупных советских руководителей 30 х годов непреклонными, несгибаемыми большевиками. Они во многом превратились в очень важных вельмож. Такое превращение за 15 лет после революции вполне объяснимо.

Более логично предположить, что не случайно возникновение «Клубка» относится к тем годам, когда страна испытывала большие трудности, руководящее положение Сталина оказалось под угрозой, а его генеральная линия, прежде всего во внутренней политике, стала вызывать серьезные сомнения. О замене Сталина и его сторонников думали не только партийные лидеры.

Вспомним к тому же события 1933 года в Германии: приход Гитлера к власти и последовавший за этим разгром Германской компартии. Это было серьезнейшее поражение Коминтерна за все годы его существования: он потерял вторую по численности свою секцию в Европе.

В немалой степени это поражение было вызвано директивой Сталина, которая требовала от немецких коммунистов вести борьбу с социал демократами, вместо создания с ними единого антигитлеровского фронта. По видимому, Сталин опасался, что в коммунистические ряды может проникнуть социал демократическая «зараза».

С Германией у некоторых наших военачальников были давние связи. Так, Тухачевский еще в 1920 х годах занимался разработкой планов возможной гражданской войны в Германии.

В секретном письме германского военного министра Фишера от 7 января 1926 года говорилось: «…Мы более всего заинтересованы в том, чтобы вскоре приобрести еще большее влияние на русскую армию, Воздухофлот и флот». Следовательно, к этому времени влияние это было уже немалым. Далее Фишер предлагает искать «через Уншлихта (зам. Ворошилова. — Авт.) пути к Ворошилову и к тов. Тухачевскому».

В 1932 году Тухачевский разрабатывал план операции по разгрому Польши, в котором он предусматривал нанесение «ударов тяжелой авиации по району Варшавы» (он вообще питал пристрастие к тяжелой авиации, что никак не соответствовало реалиям будущей войны, в которой огромную роль играли истребители и пикирующие бомбардировщики).

Вместе с тем Тухачевский подчеркивал: «В настоящей записке я не касался ни Румынии, ни Латвии. Между прочим, операцию подобного рода очень легко подготовить против Бессарабии».

Такое агрессивное настроение было достаточно характерно для целого ряда крупных советских военачальников тех лет. Они вольно или невольно поддерживали линию Троцкого на «экспорт революции». В этой связи их раздражала «примиренческая» позиция Сталина с необходимостью построить социализм в одной отдельно взятой стране.

У Тухачевского были свои счеты с Польшей, войска которой в 1920 году наголову разгромили его армию, во главе, которой он мечтал войти в Варшаву. Были известны и симпатии Тухачевского к Германии. Он долго курировал секретное советско германское сотрудничество в военной области, осуществлявшееся до прихода Гитлера к власти.

После официального прекращения советско германского военного сотрудничества 13 мая 1933 года (фактическое прекращение произошло раньше), на прощальном приеме германской военной делегации Тухачевский заявил:

— Всегда думайте вот о чем: вы и мы, Германия и СССР, можем диктовать свои условия всему миру, если будем вместе.



Среди высокопоставленных немецких военных тоже бытовали подобные настроения. Они тоже с немалой долей неприязни смотрели на политические «игры» фюрера. Их тоже не устраивала идейная конфронтация между Гитлером и Сталиным. Так что Тухачевский высказал в значительной мере и их мнение о необходимости тесного сближения вооруженных сил Германии и СССР, что можно было легко осуществить, свергнув неуступчивых вождей.

В этом отношении интересы Гитлера и Сталина совпадали: им надо было опасаться военного переворота, причем германские и советские военные, не обремененные тяжелым идеологическим грузом и предпочитающие наступательные операции, вполне могли сговориться между собой.

Такой вывод можно было сделать из слов Тухачевского, обращенных к германским коллегам:

— Не забывайте, что нас разделяет наша политика, а не наши чувства, чувства дружбы Красной Армии к рейхсверу.



Совсем иначе относился он к Франции. Вот выдержка из рапорта французского военного атташе от 20 апреля 1933 года:

«13 апреля— представление вице комиссару обороны Тухачевскому. Прием корректный, но холодный. По истечении нескольких минут Тухачевский перестал поддерживать беседу…

Тухачевский… долгое время пленный в Германии, представлял Красную Армию на маневрах рейхсвера, известен также как одно из орудий германо русского соглашения… известен и своими крайне антипольскими настроениями».

Офицер французской контрразведки П. Фервак, товарищ Тухачевского по плену, достаточно проницательно отмечал: «У Тухачевского не было натуры Бонапарта. Этому молодому двадцатипятилетнему офицеру не хватало силы, „практицизма“, соответствующей „школы“, „культуры“. Он не думал о тех необходимых жестоких уроках и задачах, которые мечтал и желал преодолеть. Это был мечтатель и фантазер. Он шел туда, куда влекло его собственное воображение».

Правда, многие биографы Тухачевского с восторгом отзывались о его культуре, образованности, военно стратегических талантах. Однако все это — голословные утверждения. Как стратег и полководец он вообще себя не проявил, поднимаясь с головокружительной быстротой по служебной лестнице благодаря протекции Троцкого, Енукидзе и умению угодить начальству. Но может быть, он был крупным теоретиком военного дела и великолепным преподавателем? Да ведь он даже не имел высшего военного образования, а вдобавок и широкого опыта рутинной работы на должности командира батальона, полка, дивизии.

Нередко он не умел грамотно сформулировать даже тривиальные мысли. Так, на XVII съезде ВКП(б), выступая 4 феврале 1934 года, он завершил свою речь: «Товарищи! Я уверен, что мы сумеем овладеть чертежным и контрольно измерительным хозяйством и правильным, дисциплинированным техническим контролем… И я не сомневаюсь, что под напором нашей партии, под напором Центрального Комитета, под руководящим и организационным воздействием товарища Сталина мы эту труднейшую задачу выполним и в случае войны сумеем выдвинуть такие гигантские технические ресурсы, которыми обломаем бока любой стране, сунувшейся против нас».

Интересно, каким образом даже под напором партии и под воздействием Сталина он собирался обломать ресурсами бока любой стране?

О его способности менять убеждение в угоду целесообразности говорит отзыв о нем ответственного сотрудника штаба сухопутных войск рейхсвера полковника X. Миттельбергера: «Он является коммунистом исключительно по соображениям карьеры. Он может переходить с одной стороны на другую, если это будет отвечать его интересам. Здесь отдают себе отчет в том, что у него хватит мужества, способности и решимости пойти на риск разрыва с коммунизмом, если в ходе дальнейшего развития событий ему это покажется целесообразным».

Можно было сказать кратко: беспринципный карьерист.

Его умение нравиться начальству — даже иностранной армии — отметил в своих воспоминаниях немецкий генерал К. Шпальке. И в то же время, по его словам: «Менее приятное впечатление он, видимо, оставил у общавшихся с ним немецких офицеров более низкого ранга. Мой многолетний сотрудник… полковник Мирчински описывал Тухачевского как чрезвычайно тщеславного и высокомерного позера, человека, на которого ни в коем случае нельзя было положиться».

Подчеркнем еще раз: у тех советских военачальников и партийных деятелей, которые замышляли произвести государственный переворот, не было единой прочной идеологической основы. Их объединяло более всего недовольство генеральной линией сталинского Политбюро, и, вероятно, вообще партийным руководством. Некоторые, прежде всего Тухачевский, лелеяли честолюбивые мечты. Другие не верили в то, что Сталин сможет удержаться у власти под объединенным напором оппозиционеров. Третьи стремились установить военную диктатуру и начать завоевание других, более слабых государств. Четвертые продолжали верить своему бывшему вождю Троцкому…



После 1933 года их решимость все более слабела из за опасений, что даже если удастся произвести «дворцовый переворот», их не поддержит подавляющее большинство партийцев и трудящихся вообще, уже свыкшихся с культами Ленина, советского строя и лично товарища Сталина. Но на этот счет у заговорщиков имелись свои разработки.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   26

  • Действующие лица