Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Печатается по постановлению центрального комитета коммунистической партии




страница3/35
Дата25.06.2017
Размер7.79 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

22

В. И. ЛЕНИН

мы знаем в течение 20 лет и которых мы никогда не потерпим в качестве соседей в подлинном революционном Коммунистическом Интернационале». Вот что мы скажем итальянским рабочим. Результат не подлежит сомнению. Рабочие массы пойдут за на­ми. (Бурное одобрение.)

Газетный отчет напечатан

1 июля 1921 г. в «Правде» № 141

и «Известиях ВЦИК» № 141

Полностью напечатано

4 июля 1921 г. в «Бюллетене

Третьего конгресса Коммунистического

Интернационала» № 8

Печатается по тексту книги

«Третий Всемирный конгресс

Коммунистического Интернационала.

Стенографический отчет».

Петроград, 1922

Ill КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 23

4

РЕЧЬ В ЗАЩИТУ ТАКТИКИ



КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА

1ИЮЛЯ


Товарищи! К моему большому сожалению, я должен ограничиться самообороной. (С м е х.) Я говорю — к большому сожалению, потому что после ознакомления с ре­чью тов. Террачини и с поправками, внесенными тремя делегациями, мне очень хоте­лось бы перейти в наступление, ибо против взглядов, которые защищали Террачини и эти 3 делегации, необходимы, собственно говоря, наступательные действия19. Если конгресс не будет вести решительного наступления против таких ошибок, против таких «левых» глупостей, то все движение осуждено на гибель. Таково мое глубокое убежде­ние. Но мы — организованные и дисциплинированные марксисты. Мы не можем удов­летворяться речами против отдельных товарищей. Нам, русским, эти левые фразы уже до тошноты надоели. Мы — люди организации. При выработке наших планов мы должны идти организованным путем и пытаться найти верную линию. Конечно, ни для кого не секрет, что наши тезисы являются компромиссом. Но почему бы и не так? Сре­ди коммунистов, созывающих уже третий конгресс и выработавших определенные ос­новоположения, — компромиссы, при известных условиях, необходимы. Наши тезисы, предложенные русской делегацией, были изучены и подготовлены самым тщательным образом и явились результатом долгих размышлений и совещаний с различными деле­гациями. Они имеют своею целью установление основной линии Коммунистического Интернационала и необходимы особенно теперь, после

24 В. И. ЛЕНИН

того, как мы не только формально осудили настоящих центристов, но и исключили их из партии. Таковы факты. Я должен взять эти тезисы под свою защиту. И когда теперь является Террачини и говорит, что мы должны продолжать борьбу против центристов, а потом рассказывает, как эту борьбу собираются вести, то я говорю, что если эти по­правки должны означать известное направление, то необходима беспощадная борьба против этого направления, потому что, в противном случае, нет коммунизма и нет Коммунистического Интернационала. Меня удивляет, что ГКРП не подписалась под этими поправками. (С м е х.) Ведь вы послушайте только, что защищает Террачини и что говорят эти поправки. Они начинаются таким образом: «На 1-ой стр., в 1-ом столб­це, на 19-ой строчке следует зачеркнуть: «Большинство...»». Большинство! Это чрезвы­чайно опасно! (С м е х.) Затем дальше: вместо слов «основные положения» следует по­ставить «цели». Основные положения и цели — две разные вещи: ведь в целях с нами будут согласны и анархисты, потому что и они стоят за уничтожение эксплуатации и классовых различий.

В своей жизни я встречался и разговаривал с немногими анархистами, но все же ви­дел их достаточно. Мне подчас удавалось сговариваться с ними насчет целей, но нико­гда по части принципов. Принципы — это не цель, не программа, не тактика и не тео­рия. Тактика и теория — это не принципы. Что отличает нас от анархистов в смысле принципов? Принципы коммунизма заключаются в установлении диктатуры пролета­риата и в применении государственного принуждения в переходный период. Таковы принципы коммунизма, но это не его цель. И товарищи, внесшие такое предложение, совершили ошибку.

Во-вторых, там сказано: «Следует зачеркнуть слово «большинство»». Прочтите все:

«III конгресс Коммунистического Интернационала приступает к пересмотру вопросов тактики в ус­ловиях, когда в целом ряде стран объективное положение обострилось в революционном смысле и когда организовался целый ряд коммунистических



Ill КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 25

массовых партий, нигде, впрочем, не взявших в свои руки фактического руководства большинством ра­бочего класса в их действительной революционной борьбе».

И вот хотят слово «большинство» зачеркнуть. Если мы не можем договориться о та­ких простых вещах, то я не понимаю, как можем мы работать вместе и вести пролета­риат к победе. Тогда нечего удивляться, что мы не можем прийти к соглашению и по вопросу о принципах. Укажите мне такую партию, которая бы уже овладела большин­ством рабочего класса. Террачини и не подумал о том, чтобы привести какой-нибудь пример. Да такого примера и не существует.

Итак: вместо «принципов» поставить слово «цели», а слово «большинство» вычерк­нуть. Благодарю покорно! Мы на это не пойдем. Даже германская партия — одна из лучших — и та не имеет за собою большинства рабочего класса. Это — факт. Мы, стоящие перед самой тяжелой борьбой, не боимся сказать эту правду, а вот здесь есть три делегации, желающие начать с неправды, потому что если конгресс зачеркнет сло­во «большинство», то этим он покажет, что хочет неправды. Это совершенно ясно.

Затем идет такая поправка: «На стр. 4-ой, в столбце 1-ом, в строке 10-ой, слова «От-

91

крытое письмо» и т. д. «следует вычеркнуть»» . Я уже слышал сегодня одну речь, в которой нашел ту же мысль. Но там это было вполне естественно. То была речь тов. Гемпеля, члена ГКРП. Он сказал: ««Открытое письмо» было актом оппортунизма». К моему величайшему сожалению и глубокому стыду, я уже слышал подобные взгляды частным образом. Но когда на конгрессе, после столь продолжительных прений, «От­крытое письмо» объявляется оппортунистическим, — это стыд и позор! И вот является тов. Террачини, от имени трех делегаций, и хочет вычеркнуть слова «Открытое пись­мо». К чему же тогда борьба против ГКРП? «Открытое письмо» является образцовым политическим шагом. Так сказано в наших тезисах. И мы должны это безусловно от­стаивать. Оно является образцовым, как первый акт практического метода привлечения большинства рабочего класса. Тот,

26 В. И. ЛЕНИН

кто не понимает, что в Европе, — где почти все пролетарии сорганизованы, — мы должны завоевать большинство рабочего класса, тот потерян для коммунистического движения, тот никогда ничему не научится, если он в течение трех лет великой рево­люции этому еще не научился.

Террачини говорит, что в России мы победили, хотя партия была очень мала. Он не­доволен, что по отношению к Чехословакии сказано то, что говорится в тезисах. Здесь 27 поправок, и, если бы я вздумал их критиковать, мне пришлось бы, подобно некото­рым ораторам, проговорить не менее трех часов... Здесь заявили, что в Чехословакии коммунистическая партия насчитывает от 300 до 400 тысяч членов, что необходимо привлечь большинство, создать непобедимую силу и продолжать привлечение новых рабочих масс. Террачини уже готов к нападению. Он говорит: если в партии уже есть 400 тысяч рабочих, то зачем нам еще? Вычеркнуть! (С м е х.) Он боится слова «массы» и хочет его вытравить. Тов. Террачини немного понял в русской революции.

Мы были в России маленькой партией, но с нами было, помимо того, и большинство Советов рабочих и крестьянских депутатов всей страны. (Возглас: «Верно!».) Где это у вас? С нами была почти что половина армии, в которой тогда числилось, по меньшей мере, 10 миллионов человек. Разве за вами большинство армии? Укажите мне такую страну! Если эти взгляды тов. Террачини разделяются еще тремя делегациями, тогда в Интернационале не все в порядке! Тогда мы должны сказать: «Стой! Решитель­ная борьба! Иначе Коммунистический Интернационал погиб». (Движение в зале.)

На основании имеющегося у меня опыта я должен сказать, хотя и занимаю оборони­тельную позицию (смех), что целью моей речи и принципом ее является защита резо­люции и тезисов, предложенных нашей делегацией. Конечно, было бы педантизмом сказать, что в них нельзя изменять ни одной буквы. Мне пришлось прочитать немало резолюций, и мне хорошо известно, что в каждую строку там можно бы внести пре-

III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 27

красные поправки. Но это было бы педантизмом. Если же я теперь все-таки заявляю, что в политическом смысле не может быть изменена ни одна буква, то это потому, что поправки носят, как я вижу, совершенно определенный политический характер, пото­му, что они ведут на путь, вредный и опасный для Коммунистического Интернациона­ла. Поэтому и я, и все мы, и русская делегация должны настаивать на том, чтобы не из­менять в тезисах ни одной буквы. Мы не только осудили наши правые элементы, — мы их изгнали. Но если из борьбы против правых устраивают спорт, как Террачини, то мы должны сказать: «Довольно! Иначе опасность станет слишком серьезной!».

Террачини защищал теорию наступательной борьбы . Пресловутые поправки пред­лагают по этому поводу формулу длиною в две-три страницы. Нам нет нужды их чи­тать. Мы знаем, что там написано. Террачини сказал совершенно ясно, о чем идет речь. Он защищал теорию наступления, указывая на «динамические тенденции» и на «пере­ход от пассивности к активности». Мы, в России, имеем уже достаточный политиче­ский опыт борьбы против центристов. Еще 15 лет тому назад мы вели борьбу против наших оппортунистов и центристов, а также против меньшевиков, и мы одержали по­беду не только над меньшевиками, но и над полу анархистами.

Если бы мы этого не сделали, то были бы не в состоянии удержать власть в своих руках не только в течение трех с половиной лет, но и трех с половиной недель, и не могли бы созывать здесь коммунистические конгрессы. «Динамические тенденции», «переход от пассивности к активности» — все это фразы, которые пускали в ход про­тив нас левые эсеры. Теперь они сидят в тюрьмах, защищают там «цели коммунизма» и думают о «переходе от пассивности к активности». (С м е х.) Так аргументировать, как это делается в предложенных поправках, — невозможно, потому что в них нет ни мар­ксизма, ни политического опыта, ни аргументации. Разве мы, в наших тезисах, развива­ли общую теорию революционного наступления? Разве Радек или кто-нибудь другой из нас совершил подобную глупость? Мы говорили

28 В. И. ЛЕНИН

о теории наступления по отношению к вполне определенной стране и к вполне опреде­ленному периоду.

Мы можем из нашей борьбы против меньшевиков привести случаи, показывающие, что еще перед первой революцией встречались лица, сомневавшиеся в том, что рево­люционная партия должна вести наступление. Если у какого-либо социал-демократа, — тогда мы все так назывались, — появлялись такие сомнения, мы вступали с ним в борь­бу и говорили, что он оппортунист, что он ничего не понимает в марксизме и в диалек­тике революционной партии. Разве партия может спорить о том, допустимо ли вообще революционное наступление? У нас для того, чтобы найти такие примеры, придется вернуться лет на пятнадцать назад. Если имеется такой центрист или замаскированный центрист, который оспаривает теорию наступления, то надо немедленно исключать та­ких людей. Этот вопрос не может возбуждать споров. Но тот факт, что мы еще теперь, после трехлетнего существования Коммунистического Интернационала, спорим о «ди­намических тенденциях», о «переходе от пассивности к активности», — стыд и позор.

У нас нет об этом спора с тов. Радеком, выработавшим совместно с нами эти тезисы. Может быть, было не совсем правильным начинать в Германии разговоры о теории ре­волюционного наступления после того, как действительное наступление не было под­готовлено. Все же мартовское выступление является большим шагом вперед, несмотря на ошибки его руководителей23. Но это ничего не значит. Сотни тысяч рабочих герои­чески боролись. Как бы мужественно ГКРП ни боролась с буржуазией, мы должны ска­зать то же, что сказал тов. Радек в одной русской статье относительно Гельца. Если кто-нибудь, хотя бы анархист, героически борется с буржуазией, то это, конечно, большое дело, но если сотни тысяч борются с гнусной провокацией социал-предателей и бур­жуазией, то это настоящий шаг вперед.

Очень важно относиться критически к своим ошибкам. Мы с этого начали. Если кто-либо после борьбы, в которой участвовали сотни тысяч, выступает против

III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 29

этой борьбы и поступает так, как Леви, то его нужно исключить. Это и было сделано. Но мы должны отсюда вынести урок: разве мы подготовили наступление? (Р а д е к: «Мы не подготовили и обороны».) Да, о наступлении была речь только в газетных статьях. Эта теория в применении к мартовскому выступлению в Германии в 1921 году была неверна, — мы должны в этом сознаться; но вообще-то теория революционного наступления отнюдь не является ложной.

Мы победили в России, и притом с такою легкостью потому, что подготовили нашу революцию во время империалистической войны. Это — первое условие. Десять мил­лионов рабочих и крестьян были у нас вооружены, и нашим лозунгом был: немедлен­ный мир, во что бы то ни стало. Мы победили потому, что широчайшие крестьянские массы были настроены революционно против крупных помещиков. Социалисты-революционеры, сторонники II и IIV2 Интернационалов, были в ноябре 1917 г. большой крестьянской партией. Они требовали революционных средств, но, как настоящие ге­рои II и II /г Интернационалов, не имели достаточно мужества, чтобы действовать ре­волюционно. В августе и сентябре 1917 года мы говорили: «Теоретически мы боремся с эсерами, как и прежде, но практически мы готовы принять их программу, потому что только мы можем осуществить эту программу». Как мы сказали, так мы и сделали. Крестьянство, настроенное против нас в ноябре 1917 года, после нашей победы, и по­славшее большинство социалистов-революционеров в Учредительное собрание, было нами завоевано, если не в течение нескольких дней, — как я ошибочно предполагал и предсказывал, — то, во всяком случае, в течение нескольких недель. Разница была не­велика. Укажите мне в Европе страну, где вы могли бы привлечь на свою сторону большинство крестьянства в течение нескольких недель? Может быть, Италия? (С м е х.) Если говорят, что мы победили в России, несмотря на то что у нас была не­большая партия, то этим только доказывают, что русскую революцию не поняли и что совершенно не понимают, как нужно подготовлять революцию.

30 В. И. ЛЕНИН

Первым нашим шагом было создание настоящей коммунистической партии, чтобы знать, с кем мы разговариваем и к кому мы можем иметь полное доверие. Лозунгом I и II конгрессов было: «Долой центристов!». Если мы по всей линии и во всем мире не разделаемся с центристами и полуцентристами, которых мы в России называем мень­шевиками, тогда нам недоступна даже азбука коммунизма. Нашей первой задачей явля­ется создание истинно революционной партии и разрыв с меньшевиками. Но это только подготовительная школа. Мы созываем уже III конгресс, а тов. Террачини твердит по-прежнему, что задача подготовительной школы заключается в том, чтобы гнать, пре­следовать и разоблачать центристов и полуцентристов. Благодарю покорно! Мы этим уже достаточно занимались. Мы сказали уже на II конгрессе, что центристы являются нашими врагами. Но ведь нужно же идти вперед. Вторая ступень будет заключаться в том, чтобы, сорганизовавшись в партию, научиться подготовлять революцию. Во мно­гих странах мы не научились даже тому, как овладевать руководством. Мы победили в России потому, что на нашей стороне было не только бесспорное большинство рабоче­го класса (во время выборов в 1917 году с нами было подавляющее большинство рабо­чих против меньшевиков), но и потому, что половина армии, непосредственно после

9/

захвата нами власти, и /ю крестьянской массы в течение нескольких недель перешли на нашу сторону; мы победили потому, что приняли не нашу аграрную программу, а эсеровскую и осуществили ее на практике. Наша победа в том и заключалась, что мы осуществили эсеровскую программу; вот почему эта победа была так легка. Разве у вас, на Западе, могут быть подобные иллюзии? Смешно! Сравните же конкретные экономи­ческие условия, тов. Террачини и все вы, подписавшие предложение о поправках! Не­смотря на то что большинство так быстро очутилось на нашей стороне, трудности, вставшие перед нами после победы, были очень велики. Мы все же пробились, потому что не забывали не только наши цели, но и наши принципы, и не терпели в нашей пар­тии лиц, молчавших о прин-



III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 31

ципах и говоривших о целях, «динамических тенденциях» и «переходе от пассивности к активности». Быть может, нас обвинят в том, что мы таких господ предпочитаем дер­жать в тюрьме. Но иначе невозможна диктатура. Мы должны подготовить диктатуру, а это состоит в борьбе против подобных фраз и подобных поправок. (С м е х.) Повсюду в наших тезисах говорится о массе. Но, товарищи, нужно ведь понимать, что такое мас­са. ГКРП, товарищи слева, слишком злоупотребляет этим словом. Но и тов. Террачини и все те, кто подписался под этими поправками, тоже не знают, что нужно понимать под словом «масса».

Я уж и так говорю слишком долго; мне хотелось бы поэтому лишь сказать несколько слов о понятии «массы». Понятие «массы» — изменчиво, соответственно изменению характера борьбы. В начале борьбы достаточно было нескольких тысяч настоящих ре­волюционных рабочих, чтобы можно было говорить о массе. Если партии удается во­влекать в борьбу не только своих членов, если ей удается встряхнуть и беспартийных, то это уже является началом завоевания масс. Во время наших революций бывали слу­чаи, когда несколько тысяч рабочих представляли собой массу. В истории нашего дви­жения, в истории нашей борьбы против меньшевиков, вы найдете много таких приме­ров, когда в одном городе было достаточно нескольких тысяч рабочих, чтобы сделать явным массовый характер движения. Если несколько тысяч беспартийных рабочих, обычно живущих обывательской жизнью и влачащих жалкое существование, никогда ничего не слыхавших о политике, начинают действовать революционно, то перед вами масса. Если движение распространяется и усиливается, оно постепенно переходит в на­стоящую революцию. Мы это видели в 1905 и 1917 годах, во время трех революций, и вам также еще придется убедиться в этом. Когда революция уже достаточно подготов­лена, понятие «массы» становится другим: несколько тысяч рабочих уже не составляют массу. Это слово начинает означать нечто другое. Понятие массы изменяется в том смысле, что под ним разумеют

32 В. И. ЛЕНИН

большинство, и притом не простое лишь большинство рабочих, а большинство всех эксплуатируемых; другого рода понимание недопустимо для революционера, всякий другой смысл этого слова становится непонятным. Возможно, что и маленькая партия, например английская или американская, хорошо изучивши ход политического развития и ознакомившись с жизнью и привычками беспартийных масс, вызовет в благоприят­ный момент революционное движение (тов. Радек, в качестве хорошего примера, ука­зал на забастовку горнорабочих ). Если такая партия выступит в такой момент со своими лозунгами и достигнет того, что за ней последуют миллионы рабочих, то перед вами массовое движение. Я не отвергаю безусловно того, что революция может быть начата и весьма малой партией и доведена до победного конца. Но надо знать, какими методами привлекать на свою сторону массы. Для этого необходима основательная подготовка революции. Но вот товарищи выступают с заявлением: немедленно отка­заться от требования «больших» масс. Необходимо объявить борьбу таким товарищам. Без основательной подготовки вы ни в одной стране не добьетесь победы. Достаточно совсем маленькой партии, чтобы повести за собою массы. В известные моменты нет необходимости в больших организациях.

Но для победы надо иметь сочувствие масс. Не всегда необходимо абсолютное большинство; но для победы, для удержания власти, необходимо не только большинст­во рабочего класса, — я употребляю здесь термин «рабочий класс» в западноевропей­ском смысле, т. е. в смысле промышленного пролетариата, — но и большинство экс­плуатируемых и трудящихся сельского населения. Подумали ли вы об этом? Находим ли мы в речи Террачини хотя бы намек на подобную мысль? В ней говорится лишь о «динамической тенденции», о «переходе от пассивности к активности». Касается ли он, хотя бы одним словом, продовольственного вопроса? А между тем рабочие требуют пропитания, хотя они и могут многое переносить и голодать, как мы это видели, до из­вестной степени, в России. Мы должны поэтому привлечь на свою



Ill КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА

33

сторону не только большинство рабочего класса, но и большинство трудящегося и экс­плуатируемого сельского населения. Подготовили ли вы это? Почти нигде.

Итак, я повторяю: я должен безусловно защищать наши тезисы и эту защиту считаю для себя обязательной; Мы не только осудили центристов, но и изгнали их из партии. Теперь мы должны обратиться против другой стороны, которую тоже считаем опасной. Мы должны сказать товарищам правду в самой вежливой форме (и в наших тезисах это сказано любезно и учтиво), так, чтобы никто не почувствовал себя оскорбленным: пред нами стоят сейчас иные, более важные, чем травля центристов, вопросы. Этого вопроса с нас хватит. Он уже немного надоел. Вместо этого товарищи должны были бы нау­читься вести настоящую революционную борьбу. Германские рабочие уже приступили к этому. Сотни тысяч пролетариев геройски сражались в этой стране. Всякого, высту­пающего против этой борьбы, необходимо немедленно исключить. Но после этого не следует заниматься пустым разглагольствованием, а необходимо немедленно же начать учиться, учиться на совершенных ошибках, тому, как лучше организовать борьбу. Мы не должны скрывать наши ошибки перед врагом. Кто этого боится, тот не революцио­нер. Наоборот, если мы открыто заявим рабочим: «Да, мы совершили ошибки», то это значит, что впредь они не будут повторяться и что мы лучше сумеем выбрать момент. Если же во время самой борьбы на нашей стороне окажется большинство трудящихся, — не только большинство рабочих, но большинство всех эксплуатируемых и угнетен­ных, — тогда мы действительно победим. (Продолжительные бурные аплодисмент ы.)



Газетный отчет напечатан

5 июля 1921 г. в «Правде» № 144

и «Известиях ВЦИК» № 144

Полностью напечатано

8 июля 1921 г. в «Бюллетене

Третьего конгресса Коммунистического

Интернационала»

11



Печатается по тексту книги

«Третий Всемирный конгресс

Коммунистического Интернационала.

Стенографический отчет».

Петроград, 1922

34 В. И. ЛЕНИН

5

ДОКЛАД О ТАКТИКЕ РКП 5 ИЮЛЯ



Товарищи! Собственно говоря, я не имел возможности подготовиться как следует к настоящему докладу. Перевод моей брошюры о продналоге и тезисы о тактике Рос­сийской коммунистической партии — вот все, что я мог систематически подготовить. К этому материалу я хочу лишь присоединить несколько пояснений и замечаний.

Для обоснования тактики нашей партии надо, как мне кажется, начать с освещения международного положения. Мы уже подробно обсудили экономическое положение капитализма в международном масштабе, и конгресс уже принял по этому поводу оп­ределенные резолюции . Я очень кратко касаюсь этого вопроса в моих тезисах и ис­ключительно с политической точки зрения. Я не затрагиваю экономической основы, но я думаю, что в международном положении нашей республики политически приходится считаться с тем фактом, что теперь бесспорно наступило известное равновесие сил, ко­торые вели между собой открытую борьбу, с оружием в руках, за господство того или другого руководящего класса, — равновесие между буржуазным обществом, междуна­родной буржуазией в целом, с одной стороны, и Советской Россией — с другой. Но, конечно, равновесие лишь в ограниченном смысле.

См. Сочинения, 5 изд., том 43, стр. 203—245. Ред. См. настоящий том, стр. 3—12. Ред.

III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 35

Только в отношении этой военной борьбы я утверждаю, что наступило известное рав­новесие в международном положении. Конечно, необходимо подчеркнуть, что речь идет только об относительном равновесии, о весьма неустойчивом равновесии. В капи­талистических государствах накопилось много горючего материала, точно так же, как и в тех странах, которые до сих пор рассматривались лишь как объекты, а не субъекты истории, — т. е. в колониальных и полуколониальных; вполне возможно поэтому, что в этих странах, рано или поздно, и совершенно неожиданно, вспыхнут восстания, вели­кие бои и революции. За последние годы мы видели прямую борьбу международной буржуазии против первой пролетарской республики. Эта борьба была в центре всего мирового политического положения, и именно тут теперь произошло изменение. По­скольку попытка международной буржуазии удушить нашу республику не удалась, по­стольку наступило равновесие, — разумеется, весьма неустойчивое.

Конечно, мы прекрасно понимаем, что международная буржуазия сейчас гораздо сильнее нашей республики и что только своеобразное сочетание условий препятствует ей продолжать войну против нас. Уже в течение последних недель мы могли снова на­блюдать на Дальнем Востоке попытку возобновить нашествие , и не подлежит ника­кому сомнению, что подобные попытки будут продолжаться и далее. На этот счет в нашей партии нет никаких сомнений. Для нас важно установить, что существует неус­тойчивое равновесие и что мы должны использовать эту передышку, принимая во вни­мание характерные признаки настоящего положения, применяя нашу тактику к особен­ностям этого положения и не забывая ни на одну минуту, что внезапно снова может возникнуть необходимость вооруженной борьбы. Организация Красной Армии, ее уси­ление остаются по-прежнему нашей задачей. И в отношении продовольственного во­проса мы должны по-прежнему и в первую очередь думать о нашей Красной Армии. В данном международном положении, когда мы все еще должны ждать новых нападений и новых

36 В. И. ЛЕНИН

попыток нашествия международной буржуазии, мы не можем вступить на другой путь. В отношении же нашей практической политики тот факт, что в международном поло­жении наступило некоторое равновесие, имеет известное значение, но только в том смысле, что мы должны признать, что революционное движение, правда, подвинулось вперед, но что развитие международной революции в этом году не пошло так прямоли­нейно, как мы этого ожидали.

Когда мы начинали, в свое время, международную революцию, мы делали это не из убеждения, что можем предварить ее развитие, но потому, что целый ряд обстоятельств побуждал нас начать эту революцию. Мы думали: либо международная революция придет нам на помощь, и тогда наши победы вполне обеспечены, либо мы будем делать нашу скромную революционную работу в сознании, что, в случае поражения, мы все же послужим делу революции и что наш опыт пойдет на пользу другим революциям. Нам было ясно, что без поддержки международной мировой революции победа проле­тарской революции невозможна. Еще до революции, а также и после нее, мы думали: или сейчас же, или, по крайней мере, очень быстро, наступит революция в остальных странах, капиталистически более развитых, или, в противном случае, мы должны по­гибнуть. Несмотря на это сознание, мы делали все, чтобы при всех обстоятельствах и во что бы то ни стало сохранить советскую систему, так как знали, что работаем не только для себя, но и для международной революции. Мы это знали, мы неоднократно выражали это убеждение до Октябрьской революции, точно так же как и непосредст­венно после нее и во время заключения Брест-Литовского мира. И это было, говоря во­обще, правильно.

Но в действительности движение шло не так прямолинейно, как мы этого ожидали. В других крупных, капиталистически наиболее развитых, странах революция еще до сих пор не наступила. Правда, революция развивается — мы с удовлетворением можем это установить — во всем мире, и только благодаря этому

III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 37

обстоятельству международная буржуазия, хотя она в экономическом и военном отно­шениях в сто раз сильнее нас, не в состоянии нас задушить. (Аплодисмент ы.)

Я рассматриваю в § 2 тезисов, каким образом создалось такое положение и какие выводы мы должны из него сделать. Я еще прибавлю, что окончательный вывод, кото­рый я из него делаю, следующий: развитие международной революции, которую мы предсказывали, идет вперед. Но это поступательное движение не такое прямолинейное, как мы ожидали. С первого взгляда ясно, что в других капиталистических странах, по­сле заключения мира, как бы плох он ни был, вызвать революцию не удалось, хотя ре­волюционные симптомы, как мы знаем, были очень значительны и многочисленны, — даже гораздо значительнее и многочисленнее, чем мы думали. Сейчас начинают появ­ляться брошюры, которые нам рассказывают, что за последние годы и месяцы эти ре­волюционные симптомы были в Европе гораздо серьезнее, чем мы подозревали. Что же мы должны теперь делать? Сейчас необходима основательная подготовка революции и глубокое изучение конкретного ее развития в передовых капиталистических странах. Это первый урок, который мы должны вывести из международного положения. Для нашей Российской республики мы должны использовать эту краткую передышку для того, чтобы приспособить нашу тактику к этой зигзагообразной линии истории. Поли­тически это равновесие очень важно, потому что мы ясно видим, что именно во многих западноевропейских странах, где широкие массы рабочего класса, а весьма вероятно и громадное большинство населения, организованы, главную опору буржуазии состав­ляют как раз враждебные организации рабочего класса, примыкающие ко II и IIV2 Ин­тернационалам. Я говорю об этом в § 2 тезисов и думаю, что здесь мне следует кос­нуться только двух пунктов, которые были уже освещены в наших прениях по вопросу о тактике. Во-первых: завоевание большинства пролетариата. Чем организованнее про­летариат в капиталистически развитой стране, тем больше

38 В. И. ЛЕНИН

основательности требует от нас история в деле подготовки революции и с тем большей основательностью мы должны завоевывать большинство рабочего класса. Во-вторых: главной опорой капитализма в промышленно развитых капиталистических странах яв­ляется как раз часть рабочего класса, организованная во II и IIV2 Интернационалах. Ес­ли бы она не опиралась на эту часть рабочих, на эти контрреволюционные элементы внутри рабочего класса, международная буржуазия была бы совершенно не в состоя­нии удержаться. (Аплодисмент ы.)

Я хотел бы также подчеркнуть здесь значение движения в колониях. В этом отноше­нии мы видим во всех старых партиях, во всех буржуазных и мелкобуржуазных рабо­чих партиях II и IIV2 Интернационалов остатки старых сентиментальных воззрений: они-де полны сочувствия к угнетенным колониальным и полуколониальным народам. Движение в колониальных странах все еще рассматривается, как незначительное на­циональное и совершенно мирное движение. Но это не так. С начала XX столетий в этом отношении произошли большие изменения, а именно: миллионы и сотни миллио­нов, — фактически громаднейшее большинство населения земного шара, — сейчас вы­ступают как самостоятельные активные революционные факторы. И совершенно ясно, что в грядущих решающих сражениях мировой революции движение большинства на­селения земного шара, первоначально направленное на национальное освобождение, обратится против капитализма и империализма и, может быть, сыграет гораздо боль­шую революционную роль, чем мы ожидаем. Важно подчеркнуть, что мы, в первый раз в нашем Интернационале, подошли к подготовке этой борьбы. Конечно, в этой громад­ной области затруднений гораздо больше, но, во всяком случае, движение идет вперед, и массы трудящихся, крестьяне колониальных стран, несмотря на то, что они сейчас еще отсталы, сыграют очень большую революционную роль в последующих фазисах мировой революции. (Оживленное одобрение.)



III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 39

Что касается внутреннего политического положения нашей республики, то я должен начать с точного рассмотрения классовых отношений. За последние месяцы тут про­изошло изменение, поскольку мы наблюдаем образование новых направленных против нас организаций эксплуатирующего класса. Задача социализма состоит в том, чтобы уничтожить классы. В первых рядах класса эксплуататоров стоят крупные землевла­дельцы и капиталисты-промышленники. Здесь работа разрушения довольно легка и может быть доведена до конца в несколько месяцев, а иногда даже в несколько недель или дней. Мы в России экспроприировали наших эксплуататоров, крупных землевла­дельцев, точно так же, как и капиталистов. Во время войны у них не было своей собст­венной организации, и они действовали лишь как прихвостни военных сил междуна­родной буржуазии. Теперь, после того, как мы отразили наступление международной контрреволюции, образовалась заграничная организация русской буржуазии и всех русских контрреволюционных партий. Можно считать число русских эмигрантов, ко­торые рассеялись по всем заграничным странам, в полтора или два миллиона. Почти в каждой стране они выпускают ежедневные газеты, и все партии, помещичьи и мелко­буржуазные, не исключая и социалистов-революционеров и меньшевиков, имеют мно­гочисленные связи с иностранными буржуазными элементами, т. е. получают доста­точно денег, чтобы иметь свою печать; мы можем наблюдать за границей совместную работу всех без исключения наших прежних политических партий, и мы видим, как «свободная» русская печать за границей, начиная с социалистов-революционеров и меньшевиков и кончая реакционнейшими монархистами, защищает крупное землевла­дение. Это, до известной степени, облегчает нашу задачу, потому что мы легче можем обозревать силы врага, его организованность и политические течения в его лагере. С другой стороны, это, конечно, затрудняет нашу работу, потому что эти русские контр­революционные эмигранты пользуются всеми средствами для подготовки борьбы про­тив нас. Эта борьба

40 В. И. ЛЕНИН

снова доказывает, что в общем и целом классовый инстинкт и классовое сознание гос­подствующих классов стоят все еще выше самосознания угнетенных классов, несмотря на то что русская революция в этом отношении сделала больше, чем все прежние рево­люции. В России нет ни одной деревни, где бы народ, где бы угнетенные не подверг­лись встряске. Несмотря на это, если мы хладнокровно оценим организованность и по­литическую ясность взглядов живущей за границей русской контрреволюционной эмиграции, мы убедимся, что классовое сознание буржуазии все еще выше классового сознания эксплуатируемых и угнетенных. Эти люди делают всевозможные попытки, они ловко пользуются каждым случаем, чтобы, в той или иной форме, напасть на Со­ветскую Россию и раздробить ее. Было бы весьма поучительно, — и я думаю, что ино­странные товарищи это сделают, — систематически проследить за важнейшими стрем­лениями, за важнейшими тактическими приемами, за важнейшими течениями этой рус­ской контрреволюции. Она работает, главным образом, за границей, и иностранным товарищам будет не особенно трудно проследить за этим движением. В некоторых от­ношениях мы должны учиться у этого врага. Эти контрреволюционные эмигранты очень осведомлены, великолепно организованы, хорошие стратеги, и я думаю, что сис­тематическое сравнение, систематическое изучение того, как они организуются и как пользуются тем или иным случаем, может оказать сильное воздействие на рабочий класс с точки зрения пропаганды. Это не общая теория, это — практическая политика, и здесь видно, чему враг научился. Русская буржуазия за последние годы потерпела страшное поражение. Существует старое крылатое слово о том, что разбитая армия многому научается . Разбитая реакционная армия многому научилась, прекрасно нау­чилась. Она учится с величайшею жадностью, и она действительно добилась больших успехов. В то время, когда мы одним натиском взяли власть, русская буржуазия была неорганизована, политически неразвита. Теперь, я думаю, она стоит на высоте совре­менного



III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 41

западноевропейского развития. Мы должны считаться с этим, должны улучшать наши собственные организации и методы, и мы будем добиваться этого всеми силами. Нам было сравнительно легко, и я думаю, что и для других революций будет также легко справиться с этими двумя эксплуататорскими классами.

Но кроме этого класса эксплуататоров, почти во всех капиталистических странах, — может быть, за исключением Англии, — существует класс мелких производителей и мелких земледельцев. Главный вопрос революции заключается теперь в борьбе против этих двух последних классов. Чтобы освободиться от них, необходимо применять дру­гие методы, чем в борьбе против крупных землевладельцев и капиталистов. Оба по­следние класса мы могли просто экспроприировать и прогнать, — что мы и сделали. Но с последними капиталистическими классами, с мелкими производителями и с мелкими буржуа, которые существуют во всех странах, мы не можем поступить подобным обра­зом. В большинстве капиталистических стран эти классы представляют очень сильное меньшинство, приблизительно от 30 до 45% населения. Если мы присоединим к ним мелкобуржуазный элемент рабочего класса, то выйдет даже больше 50%. Их нельзя экспроприировать или прогнать, — здесь борьба должна вестись иначе. Значение пе­риода, который начинается сейчас в России, с международной точки зрения, — если рассматривать международную революцию как единый процесс, — состоит по сущест­ву в том, что мы практически должны разрешить вопрос об отношениях пролетариата к последнему капиталистическому классу в России. Теоретически все марксисты хорошо и легко разрешали этот вопрос; но теория и практика — две вещи разные, и разрешать этот вопрос практически или теоретически совсем не одно и то же. Мы определенно знаем, что делали большие ошибки. С международной точки зрения представляет гро­мадный прогресс, что мы стремимся определить отношение держащего в своих руках государственную власть пролетариата к последнему капиталистическому классу, к глу­бочайшей основе

42 В. И. ЛЕНИН

капитализма, к мелкой собственности, к мелкому производителю. Этот вопрос сейчас практически встал перед нами. Я думаю, что мы сможем разрешить эту задачу. Во вся­ком случае, опыт, который мы проделываем, будет полезен для грядущих пролетарских революций, и они сумеют технически лучше подготовиться к разрешению этого вопро­са.

Я пытался проанализировать в моих тезисах вопрос об отношениях пролетариата к крестьянству. Впервые в истории существует государство, в котором есть только эти два класса, только пролетариат и крестьянство. Последнее образует громадное боль­шинство населения. Оно, конечно, очень отстало. Как выражается практически в разви­тии революции отношение пролетариата, держащего в своих руках власть, к крестьян­ству? Первая форма — союз, тесный союз. Это очень трудная задача, но, во всяком случае, экономически и политически возможная.

Как практически подошли мы к этому вопросу? Мы заключили союз с крестьянст­вом. Мы понимаем этот союз так: пролетариат освобождает крестьянство от эксплуата­ции буржуазии, от ее руководства и влияния и привлекает его к себе, чтобы совместно победить эксплуататоров.

Меньшевики рассуждают так: крестьянство составляет большинство, мы — чистые демократы, а потому большинство должно решать. Но так как крестьянство не может быть самостоятельным, то практически это означает не что иное, как восстановление капитализма. Лозунг тот же самый: союз с крестьянами. Когда мы об этом говорим, мы понимаем под этим усиление и укрепление пролетариата. Мы пытались осуществить этот союз между пролетариатом и крестьянством, причем первым этапом был военный союз. Трехлетняя гражданская война создала огромные затруднения, но она, в извест­ном отношении, облегчила нашу задачу. Это, может быть, звучит странно, но это так. Война не явилась чем-то новым для крестьян; война против эксплуататоров, против крупных землевладельцев была им вполне понятна. Громадные массы крестьян были



III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 43

за нас. Несмотря на огромные расстояния, несмотря на то, что большинство наших кре­стьян не умеет ни читать, ни писать, наша пропаганда воспринималась ими очень лег­ко. Это является доказательством того, что широкие массы — как и в наиболее передо­вых странах — гораздо легче учатся на своем собственном практическом опыте, чем из книг. У нас же практический опыт для крестьянства был облегчен еще тем, что Россия так исключительно велика и что различные части ее могли в одно и то же время пере­живать различные стадии развития.

В Сибири и на Украине контрреволюция могла временно побеждать, потому что буржуазия имела там за собой крестьянство, потому что крестьяне были против нас. Крестьяне нередко заявляли: «Мы большевики, но не коммунисты. Мы — за больше­виков, потому что они прогнали помещиков, но мы не за коммунистов, потому что они против индивидуального хозяйства». И некоторое время контрреволюция могла побеж­дать в Сибири и на Украине, потому что буржуазия имела успех в борьбе за влияние среди крестьян; но достаточно было очень непродолжительного периода, чтобы от­крыть крестьянам глаза. В короткое время они накопили практический опыт и вскоре сказали: «Да, большевики довольно неприятные люди; мы их не любим, но все же они лучше, чем белогвардейцы и Учредительное собрание». Учредилка у них ругательное слово. Не только у развитых коммунистов, но и у крестьян. Они знают из практической жизни, что Учредительное собрание и белая гвардия означают одно и то же, что вслед за первым неминуемо приходит вторая. Меньшевики также используют факт военного союза с крестьянством, но не думают о том, что одного этого союза недостаточно. Во­енный союз не может существовать без экономического. Мы живем ведь не одним воз­духом; наш союз с крестьянами никоим образом не мог бы продержаться продолжи­тельное время без экономического фундамента, явившегося основой нашей победы в войне против нашей буржуазии: ведь наша буржуазия объединилась со всей междуна­родной.

44 В. И. ЛЕНИН

Основа этого экономического союза между нами и крестьянством была, конечно, очень простой, даже грубой. Крестьянин получил от нас всю землю и поддержку про­тив крупного землевладения. Мы должны были получить за это продовольствие. Этот союз был чем-то совершенно новым и покоился не на обычных взаимоотношениях ме­жду товаропроизводителями и потребителями. Наши крестьяне понимали это гораздо лучше, чем герои II и IIV2 Интернационалов. Они говорили себе: «Эти большевики — суровые вожди, но все же это наши люди». Как бы то ни было, мы создали, таким обра­зом, основы нового экономического союза. Крестьяне давали Красной Армии свои продукты и получали от нее поддержку при защите своих владений. Это всегда забы­вают герои II Интернационала, которые, подобно Отто Бауэру, совершенно не понима­ют настоящей обстановки. Мы сознаемся, что первоначальная форма союза была очень примитивна и что мы допустили очень много ошибок. Но мы должны были действовать возможно скорее, мы должны были во что бы то ни стало организовать снабжение ар­мии. Во время гражданской войны мы были отрезаны от всех хлебных местностей Рос­сии. Наше положение было ужасно, и кажется почти чудом, что русский народ и рабо­чий класс могли перенести столько страданий, нужды и лишений, не имея ничего, кро­ме неустанного стремления к победе. (Оживленное одобрение и аплодисмент ы.)

По окончании гражданской войны наша задача стала, во всяком случае, иною. Если бы страна не была до такой степени разорена, как это было после семи лет непрерыв­ной войны, то был бы, пожалуй, возможен более легкий переход к новой форме союза между пролетариатом и крестьянством. Но и без того тяжелые условия в стране ослож­нялись еще неурожаем, недостатком фуража и т. д. Лишения крестьян стали вследствие этого невыносимыми. Мы должны были немедленно показать широким массам кресть­янства, что мы готовы, безусловно не сходя с революционного пути, изменить нашу политику в том смысле, что крестьяне смогут



III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 45

сказать себе: большевики хотят немедленно и во что бы то ни стало улучшить наше не­выносимое положение.

Таким образом, произошло изменение нашей экономической политики: на место ре­квизиции явился натуральный налог. Это было придумано не сразу. В большевистской печати вы можете найти, на протяжении месяцев, ряд предложений, но проект, дейст­вительно обещавший успех, не был придуман. Но это неважно. Важен факт, что изме­нение нашей экономической политики мы провели, повинуясь исключительно практи­ческим обстоятельствам и вытекавшей из положения необходимости. Неурожай, недос­таток фуража, нехватка топлива — все это имеет, разумеется, решающее влияние на хозяйство в целом, в том числе и на крестьянское. Если крестьянство забастует, то мы не получим дров. А если мы не получим дров, то фабрики вынуждены будут стать. Экономический кризис, вследствие огромного неурожая и недостатка фуража, принял, таким образом, весною 1921 года гигантские размеры. Все это было последствием трехлетней гражданской войны. Надлежало показать крестьянству, что мы можем и хо­тим быстро изменить нашу политику, чтобы немедленно облегчить его нужду. Мы по­стоянно говорим, — на II конгрессе об этом то же говорилось, — что революция требу­ет жертв. Есть товарищи, аргументирующие в своей пропаганде следующим образом: мы готовы произвести революцию, но она не должна быть слишком тяжелой. Если не ошибаюсь, это положение было высказано тов. Шмералем в его речи на чехословацком партийном съезде28. Я прочел об этом в отчете рейхенбергского «Vorwarts'a». Там есть, по-видимому, слегка левое крыло. Этот источник, стало быть, не может считаться со­вершенно беспристрастным. Во всяком случае, я должен заявить, что если Шмераль это сказал, то он неправ. Некоторые ораторы, выступившие на упомянутом съезде после Шмераля, сказали: «Да, мы пойдем со Шмералем, так как мы избавимся этим от граж­данской войны». (С м е х.) Если все это правда, то я должен заявить, что такая агита­ция не коммунистична и не революционна. Естественно, что каждая

46 В. И. ЛЕНИН

революция влечет за собою огромные жертвы для класса, который ее производит. Ре­волюция отличается от обыкновенной борьбы тем, что в движении принимают участие в десять, в сто раз больше людей, и в этом отношении каждая революция означает жертвы не только для отдельных лиц, но и. для целого класса. Диктатура пролетариата в России повлекла за собою такие жертвы, такую нужду и такие лишения для господ­ствующего класса, для пролетариата, каких никогда не знала история, и весьма вероят­но, что и во всякой иной стране дело пойдет точно так же.

Возникает вопрос, как мы распределим эти лишения? Мы являемся государственной властью. Мы, до известной степени, в состоянии распределить лишения, возложить их на несколько классов и, таким образом, относительно облегчить положение отдельных слоев населения. По какому принципу должны мы действовать? По принципу справед­ливости или большинства? Нет. Мы должны действовать практично. Мы должны про­извести распределение таким образом, чтобы сохранить власть пролетариата. Это явля­ется нашим единственным принципом. В начале революции рабочий класс был вынуж­ден терпеть невероятную нужду. Я констатирую теперь, что наша продовольственная политика достигает из года в год все больших успехов. И в общем положение, несо­мненно, улучшилось. Но крестьяне безусловно выиграли в России от революции боль­ше, чем рабочий класс. В этом не может быть никакого сомнения. С теоретической точки зрения это, разумеется, показывает, что наша революция, в известной степени, была буржуазной. Когда Каутский выдвигал против нас этот аргумент, мы смеялись. Естественно, что без экспроприации крупного землевладения, без изгнания крупных землевладельцев и без раздела земли бывает только буржуазная, а не социалистическая революция. Однако мы были единственной партией, сумевшей довести буржуазную революцию до конца и облегчить борьбу за социалистическую революцию. Советская власть и советская система являются институтами социалистического государства. Мы уже осу-



Ill КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 47

ществили эти институты, но задача экономического взаимоотношения между крестьян­ством и пролетариатом еще не разрешена. Остается еще много сделать, и результат этой борьбы будет зависеть от того, сможем ли мы разрешить эту задачу или нет. Итак, распределение лишений практически является одной из труднейших задач. В общем, произошло улучшение в положении крестьянства, а на долю рабочего класса выпали тяжелые страдания — и именно потому, что он осуществляет свою диктатуру.

Я уже говорил о том, что недостаток фуража и неурожай породили весной 1921 года страшнейшую нужду в крестьянстве, которое является у нас большинством. Без хоро­ших отношений с крестьянскими массами мы не можем существовать. Поэтому нашей задачей была немедленная им помощь. Положение рабочего класса — чрезвычайно тя­желое. Он страдает ужасно. Однако наиболее развитые политически элементы пони­мают, что мы должны, в интересах диктатуры рабочего класса, сделать величайшее усилие, чтобы помочь крестьянству какой угодно ценой. Авангард рабочего класса по­нял это, но есть еще в нем, в этом авангарде, люди, которые не могут это уразуметь, ко­торые слишком утомлены, чтобы понять это. Они увидели в этом ошибку, стали упот­реблять слово оппортунизм. Говорили, что болыпевики-де помогают крестьянам. Кре­стьянин, который эксплуатирует нас, получает, мол, все, что ему угодно, а рабочий го­лодает. Но разве это оппортунизм? Мы помогаем крестьянам по той причине, что без союза с ними невозможна политическая власть пролетариата, немыслимо сохранение ее. Именно этот мотив целесообразности был для нас решающим, а не мотив справед­ливого распределения. Мы помогаем крестьянам, так как это безусловно необходимо для сохранения нами политической власти. Высший принцип диктатуры — это под­держание союза пролетариата с крестьянством, чтобы он мог удержать руководящую роль и государственную власть.

Единственное средство, которое мы для этого нашли, был переход к натуральному налогу, явившийся

48 В. И. ЛЕНИН

неизбежным следствием борьбы. В ближайший год мы впервые применим этот налог. Практически этот принцип еще не испробован. От военного союза мы должны перейти к экономическому, и теоретически единственной основой последнего может явиться введение натурального налога. В этом заключается единственная теоретическая воз­можность прийти к действительно солидной экономической базе социалистического общества. Социализированная фабрика дает крестьянину свои продукты, а. крестьянин дает за это хлеб. Это единственная возможная форма существования социалистическо­го общества, единственная форма социалистического строительства в стране, где мел­кий крестьянин составляет большинство или, по крайней мере, очень значительное меньшинство. Одну часть крестьянин даст в виде налога, а другую в обмен на продук­ты социалистической фабрики или через товарообмен.

Здесь мы подходим к самому трудному вопросу. Натуральный налог означает, само собою разумеется, свободу торговли. Крестьянин вправе, после выполнения натураль­ного налога, свободно выменивать остаток своего хлеба. Эта свобода обмена означает свободу капитализма. Мы говорим это открыто и подчеркиваем это. Мы этого отнюдь не скрываем. Дела наши были бы плохи, если бы мы вздумали это скрывать. Свобода торговли означает свободу капитализма, но вместе с тем новую его форму. Это значит, что мы, до известной степени, заново создаем капитализм. Мы делаем это совершенно открыто. Это — государственный капитализм. Но государственный капитализм в об­ществе, в котором власть принадлежит капиталу, и государственный капитализм в про­летарском государстве — это два различных понятия. В капиталистическом государст­ве государственный капитализм означает, что он признается государством и контроли­руется им на пользу буржуазии и против пролетариата. В пролетарском государстве то же самое делается на пользу рабочего класса, с целью устоять против все еще сильной буржуазии и бороться против нее. Само собой понятно, что мы должны предоставить чужеземной буржуазии,

III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 49

иностранному капиталу, концессии. Без малейшей денационализации мы передаем рудники, леса, нефтяные источники иностранным капиталистам, чтобы получить от них продукты промышленности, машины и т. д. и, таким образом, восстановить нашу собственную промышленность.

В вопросе о государственном капитализме мы, разумеется, не все сразу были со­гласны. Но по этому поводу мы могли с большой радостью констатировать, что наше крестьянство развивается, что оно вполне поняло историческое значение борьбы, кото­рую мы в настоящее время ведем. Совсем простые крестьяне из отдаленнейших мест приходили к нам и говорили: «Как? Наших капиталистов, которые говорят по-русски, прогнали, а теперь придут к нам иностранные капиталисты?». Разве это не указывает на развитие наших крестьян? Экономически образованному рабочему не надо объяснять, почему это необходимо. Семилетней войной мы так разорены, что восстановление на­шей промышленности требует многих лет. Мы должны заплатить за нашу отсталость, за нашу слабость, за то, чему мы сейчас учимся, чему должны учиться. Кто хочет учиться, должен платить за ученье. Мы должны всем и каждому разъяснить это, и если мы практически докажем это, то огромные массы крестьян и рабочих будут с нами со­гласны, так как таким путем немедленно улучшится их положение, так как это обеспе­чит возможность восстановления нашей промышленности. Что вынуждает нас к этому? Мы не одни на свете. Мы существуем в системе капиталистических государств...29 На одной стороне — колониальные страны, но они еще не могут нам помочь, а на другой — капиталистические страны, но они наши враги. Получается известное равновесие, правда, очень плохое. Но мы все же должны считаться с этим фактом. Мы не должны закрывать глаза на этот факт, если хотим существовать. Либо немедленная победа над всей буржуазией, либо выплата дани.

Мы совершенно открыто признаем, мы не скрываем, что концессии в системе госу­дарственного капитализма означают дань капитализму. Но мы выигрываем время,

50 В. И. ЛЕНИН

а выиграть время — значит выиграть все, особенно в эпоху равновесия, когда наши иностранные товарищи основательно подготовляют их революцию. А чем основатель­нее она будет подготовлена, тем вернее будет победа. Ну, а до тех пор мы будем выну­ждены платить дань.

Несколько слов о нашей продовольственной политике. Она была, несомненно, и примитивной и плохой. Но мы можем указать и на успехи. В связи с этим я еще раз должен подчеркнуть, что единственной возможной экономической основой социализма является крупная машинная индустрия. Тот, кто забывает это, тот не коммунист. Мы должны конкретно разработать этот вопрос. Мы не можем ставить вопросы так, как это делают теоретики старого социализма. Мы должны ставить их практически. Что значит современная крупная промышленность? Это значит электрификация всей России. Швеция, Германия и Америка уже близки к ее осуществлению, хотя это страны еще буржуазные. Один товарищ из Швеции рассказывал мне, что значительная часть про­мышленности там электрифицирована, а также 30% сельского хозяйства. В Германии и в Америке, как в странах еще более развитых капиталистически, мы встречаемся с этим в еще большем масштабе. Крупная машинная индустрия означает не что иное, как электрификацию всей страны. Мы уже назначили специальную комиссию из лучших экономистов и технических сил. Почти все они, правда, настроены против Советской власти. Все эти специалисты придут к коммунизму, но не так, как мы, не через двадца­тилетнюю подпольную работу, во время которой мы непрерывно изучали, повторяли и пережевывали азбуку коммунизма.

Почти все органы Советской власти были за то, чтобы мы пошли к специалистам. Специалисты-инженеры придут к нам, когда мы им практически докажем, что таким путем повышаются производительные силы страны. Недостаточно доказывать им это теоретически. Мы должны им доказать это практически. И мы привлечем этих людей на нашу сторону, если мы поставим вопрос иначе, не на почву теоретической пропа­ганды коммунизма. Мы говорим: крупная промышленность —



III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 51

единственное средство спасти крестьянство от нужды и голода. С этим все согласны. Но как сделать это? Восстановление промышленности на старой основе требует слиш­ком много труда и времени. Мы должны придать промышленности более современные формы, а именно — перейти к электрификации. Она требует значительно меньше вре­мени. Планы электрификации нами уже выработаны. Более 200 специалистов — почти все, без исключения, противники Советской власти — с интересом работали над этим, хотя они и не коммунисты. Но, с точки зрения технической науки, они должны были признать, что это единственно правильный путь. Конечно, от плана до его осуществле­ния еще очень далеко. Осторожные специалисты говорят, что первый ряд работ требует не менее 10 лет. Профессор Баллод высчитал, что для электрификации Германии доста­точно трех-четырех лет. Для нас же и десяти лет слишком мало. В моих тезисах я при­вожу фактические цифровые данные, чтобы вы видели, как мало мы до сих пор могли сделать в этой области. Приводимые мною цифры до такой степени скромны, что сразу уясняется их более пропагандистское, чем научное значение. Однако мы должны на­чать с пропаганды. Русский крестьянин, принимавший участие в мировой войне и про­живший несколько лет в Германии, видел там, как нужно вести хозяйство по-современному, чтобы победить голод. Мы должны вести широкую пропаганду в этом направлении. Эти планы, сами по себе, имеют небольшое практическое значение, но зато их агитационное значение очень велико.

Крестьянин видит, что должно быть создано нечто новое. Крестьянин понимает, что над этим должен работать не каждый сам за себя, но все государство в целом. В гер­манском плену крестьянин увидел и узнал, в чем реальная основа жизни, культурной жизни. 12 тысяч киловатт — очень скромное начало. Быть может, иностранец, знако­мый с американской, германской или шведской электрификацией, над этим посмеется. Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. Да, пусть это скромное начало. Но кре­стьянство

52 В. И. ЛЕНИН

начинает понимать, что надо произвести в огромном масштабе новые работы, и они уже начинаются. Предстоит преодолеть громадные трудности. Мы попытаемся войти в сношения с капиталистическими странами. Не следует жалеть о том, что мы предоста­вим капиталистам несколько сот миллионов килограммов нефти, под условием, чтобы они помогли нам электрифицировать нашу страну.

А теперь, под конец, несколько слов о «чистой демократии». Я цитирую то, что Эн­гельс писал 11 декабря 1884 года в письме к Бебелю:

«Чистая демократия приобретает значение в момент революции в качестве послед­ней буржуазной партии, каковой она явилась уже во Франкфурте, став якорем спасения всего буржуазного, даже феодального хозяйства... Так, вся бюрократическая масса в 1848 году, от марта до сентября, поддерживала либералов с целью подавления револю­ционных масс... Во всяком случае, в день кризиса и назавтра, нашим единственным противником будет группирующаяся вокруг чистой демократии реакция, и это обстоя­тельство, думается мне, не следует упускать из виду» .

Мы не можем ставить наши вопросы так, как это делают теоретики. Вся реакция це­ликом, не только буржуазная, но и феодальная, группируется вокруг «чистой демокра­тии». Германские товарищи знают лучше других, что обозначает «чистая демократия», так как Каутский и прочие вожди II и IIV2 Интернационалов защищают эту «чистую демократию» против злых большевиков. Если мы будем судить о русских социалистах-революционерах и меньшевиках не по их словам, а на основании их дел, то они ока­жутся не чем иным, как представителями мелкобуржуазной «чистой демократии». В нашей революции они показали с классической чистотой, и во время последнего кризи­са, в дни кронштадтского восстания, что означает чистая демократия. Брожение в кре­стьянстве шло очень сильное, среди рабочих также господствовало недовольство. Они были утомлены и изнурены. Ведь существуют же границы для человеческих сил. Три года они голодали,



III КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА 53

но нельзя голодать четыре или пять лет. Голод, естественно, оказывает огромное влия­ние на политическую активность. Как поступили социалисты-революционеры и мень­шевики? Все время они колебались и этим усиливали буржуазию. Организация всех русских партий за границей показала, как обстоит сейчас дело. Умнейшие вожди рус­ской крупной буржуазии сказали себе: «Мы не можем победить в России немедленно. Поэтому нашим лозунгом должно стать: «Советы без большевиков»». Лидер кадетов, Милюков, защищал Советскую власть против социалистов-революционеров. Это зву­чит очень странно. Но такова практическая диалектика, которую в нашей революции мы изучаем своеобразным путем: на практике нашей борьбы и борьбы наших против­ников. Кадеты защищают «Советы без большевиков», так как они хорошо понимают положение и так как они надеются поймать на эту удочку часть населения. Так говорят умные кадеты. Не все кадеты, конечно, умны, но часть их умна и почерпнула некото­рый опыт из французской революции. Лозунг сейчас таков: борьба против большеви­ков какой угодно ценой, во что бы то ни стало. Вся буржуазия помогает теперь мень­шевикам и социалистам-революционерам. Эсеры и меньшевики являются сейчас аван­гардом всей реакции. Нынешней весной мы имели случай ознакомиться с плодами это­го контрреволюционного содружества .

Поэтому мы должны продолжать беспощадную борьбу против этих элементов. Дик­татура есть состояние обостренной войны. Мы находимся именно в таком состоянии. Военного нашествия в настоящий момент нет. Однако мы изолированы. Но, с другой стороны, мы и не вполне изолированы, поскольку вся международная буржуазия мира не в состоянии сейчас открыто вести против нас войну, ибо весь рабочий класс, — хотя большинство его еще не коммунистично, — все же настолько сознателен, что не допус­кает интервенции. Буржуазии приходится считаться с этим настроением масс, хотя они еще и не вполне доросли до коммунизма. Поэтому буржуазия не может сейчас перейти в наступление против нас, хотя это и не исключено. Пока нет

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35