Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Марина. Но глупость… Какой же это контроль? Миша




страница4/4
Дата01.02.2017
Размер0.5 Mb.
1   2   3   4

Марина. Но глупость… Какой же это контроль?

Миша. Конечно, глупея, теряешь контроль над своей жизнью. И тем сильнее хочется взять под контроль жизнь любимых… И даже их смерть.

Марина. И даже их смерть? Как?

Миша (сестре). Как в случае с твоей Марией. Ей, наверно, умирать тоже было страшно… Но она знала, что уводит его с собой, понимаешь?

Марина. Или он её…

Родион (Мише). Но ты ведь не закончил про Лизу. Зачем ты велел её родителям врать?

Миша. Они лишились всего, Родче. Не рассказывать же всем налево и направо, что это из-за какого-то Витьки-кретина их дорогая гениальная единственная дочка…

Марина (Мише). Из-за Витьки?! Ты уверен, что это было из-за Витьки?

Миша. Я точно знаю. Она его возле дома каждый день караулила, следом за ним бегала, записки писала… Целые длинные письма… В них были даже стихи. Очень дурацкие…

Марина. Почём ты знаешь? Ты что? Ты что, читал эти письма… Миша?

Миша (Марине). Не делай такие глаза. Да, читал. Не все, конечно. Некоторые, иногда… не мог удержаться… Должен же я был знать, чёрт возьми, что передаю от неё этому кретину!

Марина. Ты их передавал?! Ему? Эти записки? Но ведь ты… Зачем?

Родион. По-моему – и так понятно зачем… и почему…

Миша. Вот Родче меня понимает! А тогда мне и самому было ничего не понятно. Она просила… наверно чувствовала, что я ни в чём не смогу ей отказать, и ей было всё равно, почему именно я не смогу. Просила – и я передавал. А мне, видимо, казалось, что так я становлюсь к ней ближе… и смогу потихоньку отвлечь её от этого Витьки. Он ведь тупой был до ужаса.

Марина. Зато стильный. Такие девчонкам нравятся.

Миша. Урод, каких мало. Моральный урод…

Марина. Ты ему завидуешь, Мишук.

Миша. Я?!

Марина. Удачливым соперникам всегда завидуют…

Миша. Удачливым? Маринк, что ты несёшь? Да он не был мне соперником. Ему Лиза была до лампочки. Он сам от неё бегал: считал что она свихнутая, да и я с ней заодно. И письма рвал сразу, не читая. Вместе со стихами и всей её невозможной любовью.

Марина. Она знала?

Миша. Я что, дурак был, такое рассказывать? Я ей не говорил, я щадил её самолюбие.

Родион. Зря.

Миша. Может, и зря… Она бы мне всё равно не поверила: она насчёт Витьки страшно упёртая была. Думаю, ей казалось, что Витька этот – что-то вроде заколдованного принца, и вся его грубость и тупость – это ненастоящее, это маска. Что это всё от колдовства. И была уверена, что её письма совершат с ним чудо, и в один прекрасный день… Как в кино – красавица и чудовище. А Витька над ней смеялся… Мы с ним даже дрались… Смешно!

Родион. И что?

Миша. И ничего. Он подбил мне глаз и расколотил губу. Но и ему тоже от меня кое-что перепало…

Марина. Господи… А я-то где была?

Миша (Марине). Это было летом, ты была в деревне, у тётки. Тебе тогда вздумалось стать художницей, и ты как раз умотала на пленер – этюды мазать…

Марина (Мише). Да-а-а… И ты тут как раз болтался один… Да меня и не было-то всего месяц!

Миша. Месяц, год – какая разница?

Родион. И… и как всё это кончилось? С Лизой?

Миша. Как? А так… Однажды меня прорвало. Она попросила отнести очередное письмо – после драки, вот прямо сразу же.

Родион. Она знала? Ну, о причинах драки?

Миша. Конечно нет. Я соврал тогда что-то… Впрочем, она и не допытывалась. В общем, она приготовила очередное письмо, а я сказал, что больше не пойду. Вот тогда я всё и выложил: что Витька – идиот, что не любит её, что над ней смеётся... И про письма, и про драку под конец – всё. Я-то верил, что поступаю как герой, что это подвиг, как в кино прямо – наконец-то взять и сказать ей всё. Потому что правда важнее всего… идиот… Потом я понял, что был такой же, как она… я тоже верил, что Лиза от этой внезапной правды мигом расколдуется: всё вдруг поймёт, оценит моё благородство – и плюнет на Витьку. А она не хотела ничего слышать, не хотела ничего понимать, ей не нужна была моя неудобная правда, ей нужен был только этот жлоб Витька… и она к нему сама побежала…

Родион. Дура.

Марина. Глупышка, бедненькая, зачем? И?

Миша. И он её послал… Здорово послал, наверное, окончательно, потому что вернулась она вся бледная, с сумасшедшими глазами. Я её возле дома караулил – а она меня даже не заметила. Промчалась мимо, влетела в подъезд. Я бежал следом, кричал, чтоб подождала, но она хлопнула дверью – и всё. Я звонил в квартиру, стучал… Её родители были на работе, я дозвонился до матери, она мне не поверила, но всё-таки приехала через час. А было поздно… Лиза уже… Видимо ей захотелось взорвать свою бомбочку, хорошенько бабахнуть, чтобы произвести на Витьку неизгладимое впечатление…

Марина (Мише). Что ты имеешь в виду?

Родион. Кажется, я понимаю… (Мише.) Она тоже влезла на подоконник?

Миша. В общем, да. Она наглоталась каких-то таблеток, нашла у матери… съела сразу целую банку. Она тоже думала, что это не навсегда… Невозможно ведь представить тут, у себя внутри, что тебя может не стать вообще… что тебя может не быть нигде… Тебя, тебя-то! Невозможно… Она думала, наверно, что заснёт, что Витька завоет от горя, всё поймёт, оценит её неземную любовь, начнёт по ней тосковать. Тут в мелодраме сменится кадр, тут она вылезет из-под лестницы… или из чулана – и начнётся новая жизнь, счастливая, с хэппи-эндом и расколдованным принцем-Витькой… Но ничего больше не началось… и не начнётся. (Пауза.) В каком-то смысле это действительно был несчастный случай. Один Витька, кажется, всё понял. Он, представьте, потом мне сказал, что всегда считал Лизу свихнутой.

Родион. Возможно, он был прав…

Миша (Родиону, язвительно). Кто бы говорил! Благодари своего алкаша, Родче… Молись на него.

Марина. Не надо, не надо так… Что-то спина разболелась. И голова. Я, пожалуй, действительно прилягу.

Родион (испуганно, помогая ей лечь). Мариш, ты чего? Ты не…

Марина. Нет-нет! – просто устала. Какая трудная выдалась ночь…

Миша. Маринк, ладно, давай-ка, отдыхай. Я к себе пойду. (Родиону, хлопая его по плечу.) Следи за ней, Родче! Хорошенько следи. Сваришь нам утром такого же кофейку?

Родион. Угу.

Марина (брату). Погоди. Ты знаешь, так странно… как я могла не замечать всего этого? Того, что с тобой было? Рядом, совсем рядом – и ничего не видеть… Мне тогда казалось, что ты угрюмый, потому что озабочен другими вещами – ну, что в институт надо обязательно поступить, что армия впереди маячит… Я тогда считала, что ты такой ещё совсем мальчишка… А ты… Какие же мы все слепые. Как же нам не проглядеть друг друга?

Миша (улыбаясь). Давай-ка, Скарлетт, ты подумаешь об этом завтра. (Уходит.)

Марина. Завтра… Завтра всё может измениться. (Мужу.) Уже завтра у нас с тобой могут родиться дети.

Родион. Два маленьких мальчика.

Марина. Нет, не жадничай – один мальчик. И одна девочка. Я назову её Марией, моей звёздочкой. Звезда вечерняя, печальная звезда…

Родион. Почему – Марией? Марин, неужели ты опять…

Марина. Да. Знаешь, я верю, что всё в мире возвращается, что души ушедших возвращаются на землю. Они опять рождаются… вновь и вновь проходят вереницы жизней. Живут и не помнят, кем раньше были, встречаются – и не узнают друг друга… А может быть – иногда узнают… Представь, вдруг они снова родятся у меня, у нас с тобой как брат и сестра – Мария Вечора и…

Родион. Нет! Нет! Ни за что! Я не хочу, чтобы моего сына звали Рудольфом! (Тише.) Я ненавижу это имя.

Марина. Но – почему?

Родион. Потому. Потому что… (Собравшись с духом.) Это моё имя. Моё настоящее имя.

Марина. Не может быть! Нет, ты серьёзно? Но это же здорово! Это… Понимаешь – это знак. Знак судьбы! (Пауза.) Но ведь ты Родион, я видела в твоём паспорте. У тебя, что – поддельный паспорт? Ты шпион, мой дорогой?

Родион. Нет, что за ерунда, Марин? Я просто сменил имя, вырос – и сменил. Это каждый может, делов-то.

Марина. Зачем? Ну, зачем ты это сделал, а?! Такое имя…

Родион. Если бы ты сама побывала в шкуре Рудольфа – не задавала бы вопросов. Да меня всё детство дразнили, смотрели, как на чокнутого. Ну как можно нормально относиться к человеку с именем Рудольф? Конечно, я избавился от него! Впрочем, это мало кто заметил. Раньше меня звали дурацким именем Рудя, теперь зовут дурацким именем Родя. Лишь бы только не Родечка…

Марина. Тебя звали, как принца… так волшебно… (Потягивается.) Ой! (Сжимается от внезапной боли.)

Родион. Что? Что?!

Марина. Ой… кажется… кажется, теперь точно начинается…

Родион. Всё! Хватит! Хватит с меня этого всего! Я немедленно вызываю скорую!

(Выбегает из комнаты, возвращается с одеждой, начинает одеваться.)

Марина. Подожди! Ещё рано, дети не могут родиться сразу. Нам в консультации говорили, нужно дождаться, чтобы интервалы между схватками стали…

Родион (перебивая). Мало ли, что они говорили! Это же не их дети! Разве можно им всем верить? У тебя же это в первый раз, ты ничего в этом не понимаешь!

Марина. А ты? Разве ты понимаешь?

Родион (бегая по комнате). Не понимаю! Но у тебя же двойня! У нас! А вдруг что-то пойдёт не так? Я слышал, бывают быстрые роды! Я слышал, женщины рожают в трамваях и прямо на улицах! (Хватает мобильник и вылетает в коридор.)
В дверь заглядывает Миша.
Миша (жуя что-то). Чего случилось. Чё с нашим Родионом?

Марина. Он не Родион – он сменил имя. На самом деле его зовут Рудольф, представляешь? Как принца…

Миша. Да? И поэтому он так вопит?

Марина. Нет. Он кричит, потому что вот-вот собирается стать отцом… И ещё он боится, что Рудольф и Мария родятся снова. Родятся сестрой и братом, у нас, у меня, сейчас – понимаешь? Прямой сейчас… Ой! А он не хочет… Ой! (Замирает от боли.)
Затемнение.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ, короткая


Там же. Миша сидит на краю дивана с ноутбуком, рядом на смятом одеяле разбросана какая-то еда и лежит мобильный телефон.
Миша (жуя, стучит по клавишам и бормочет). Ну и бардак, как вообще комп работал, не понимаю… Сколько хлама, господя-а-а… Так-с… а это мы сюда… а это мы туда… а это мы убьём нафиг, чтоб и духу не … А это… а это – я даже не знаю, что.

(Пауза.)

Интересно, как там Маринка.



(Хватает мобильник, звонит.)

Ну, давай, Родче, ну… ну, подойди же…



(Бросает мобильник на одеяло.)

Как он там, интересно, наш папочка Рудольф… наверно, давно в отключке от страха…



(Стучит по клавишам и бормочет.)

Зря я этого Родче послушался, зря. Надо было поехать. Хотя, может он и прав: это их семейное дело. Так, что в этой папке у Маринки за файлы? Стихи. И тут стихи – и там стихи… кругом стихи… А это что-то до боли знакомое: (скороговоркой) «хы-хы-хы-хы-хы-хы… летучая гряда… хы-хы-хы-хы-хы-хы… вечерняя звезда…»


Звонит телефон.

Миша хватает мобильник.
Ну? Ну?! Да-а-а?! А два пятьсот – это много или мало? (Улыбаясь.) А вот так, значит… Ну для девочки, конечно… конечно… ну двойня, ага… Хорошо, хорошо, только сразу! Звони сразу! Жду. (Нежно укладывает мобильник на одеяло.)

Девочка у нас родилась… Мария… И теперь очередь за Рудольфом…



(Читает с экрана.)
Редеет облаков летучая гряда.

Звезда печальная, вечерняя звезда!

Твой луч осеребрил увядшие равнины,

И дремлющий залив, и черных скал вершины.

Люблю твой слабый свет в небесной вышине;

Он думы разбудил, уснувшие во мне…


И дева юная во мгле тебя искала

И именем своим подругам называла…


(Повторяет.) И именем своим…
г. Санкт-Петербург,

январь 2008 г. – ноябрь 2009 г.

____________________________________________


* Текст с фотоматериалами,

которые могут быть использованы для постановки
http://teatr-snov.narod.ru/Mayer_link.html

____________________________________________



* П р и л о ж е н и е :

«Небольшая авторская фантазия о пьесе»

«Майер_link»… Что за странное название?» – подумал Зритель, втискиваясь в кресло.

К слову «link» он в интернете давно привык и частенько бегал по рекомендованным ссылкам в блогах друзей. И эти ссылки всегда приводили к чему-то новому, связывая разбросанные в неведомом пространстве файлы в чёткую пространственную сеть…

– Вы не знаете, про что пьеса? – спросил он у тучного соседа, обмахивающегося театральной программкой.

Зевая, сосед молча протянул программку, достал из кармана клетчатый носовой платок и стал обмахиваться им. Зритель повертел программку – на её обороте обнаружилось множество нечётко напечатанных старинных фотографий: какие-то важные усатые мужчины, военные в мундирах с аксельбантами, горделивые дамы в роскошных шляпах…

«Мария Вечора, – прочёл Зритель, – принц Рудольф Габсбургский. Императрица Си…»

– Что-то историческое, видать, – пробормотал он.

– Э-э-э, какое там, – небрежно махнул рукой тучный сосед, – историческое писать теперь авторам лень: тут усидчивость требуется, доскональное знание материала. Короче, попотеть придётся, пока напишешь. – Толстяк утёр платком влажный лоб. – Да ещё история – вещь капризная: там уж как оно было, так оно и было, не отредактируешь. А авторам этим всё бы пофантазировать, всё бы личность свою гениальную всюду повыпячивать…


Наконец свет погас, и в слабо освещённой нише сцены возникла комната. Лёгкие занавески трепетали на сквозняке, и юная женщина в белом, до пят, одеянии рассказывала мужу страшноватую быль о летящей к нам сквозь туман времён тайне любви и смерти.

Сначала Зритель решил, что так и будет продолжаться: герои будут рассказывать страшилки, чтобы попугать притихший зал. Но тут явился третий актёр, с ноутбуком, и над сценой, на небольшом экране, замелькали лица, з`амки, могилы, старые письма…

Зритель вдруг поймал себя на том, что он словно сидит у себя дома, в полутёмной комнате, у квадратного глаза монитора, но на этот раз он не одинок: в спину ему дышит целый зал. И даже этот толстяк забыл про свой платок и слушает, потому что монитор вдруг стал сценической коробкой, и там, внутри, на настоящей сцене настоящие живые люди говорят с ним – и со всеми – об очень давнем, но одновременно настолько близком, что кажется – можно к этому прикоснутся, потрогать пальцами…

Это ощущение было новым. Он частенько ловил себя на другом: ему казалось, что на него накатывает и накатывает лавина беспорядочной, стремительно расползающейся информации, каждый день оглушающей голову так, что порой было уже не понять, что правда – что вымысел, чему доверять – от чего отвернуться, что важно, а что неважно.

Порой неважным начинало казаться всё… И хотелось остановиться и остановить весь этот мир хотя бы на мгновение, чтобы эта ползущая лавина успела приобрести хоть какие-то ясные очертания, прежде чем она опять накроет тебя с головой…

И ещё казалось, что день за днём, вереница дней, проходят в каком-то зале ожидания… ожидания кого? Чего? Точно у каждого «сегодня» не было отчётливой важности – так, ещё одно сегодня, ещё одно, ещё… И кто знает, сколько их впереди. А ты, каждый день один и тот же, горбишься перед монитором, бегаешь пальцами по клавиатуре, и почему-то успеваешь за месяц обрасти, как чудище, за зиму отрастить брюшко, за год потерять ещё один зуб…

Но ты всё равно веришь, что самое важное в твоей жизни – впереди.

Ты почему-то упрямо в это веришь, несмотря на то, что не очень-то веришь тому, что ежедневно происходит вокруг. Тебя глушат рекламой вещей и услуг, которые не имеют и никогда не будут иметь к твоей жизни ни малейшего отношения. И ловко объясняют это тем, что реклама даёт средства для бесплатного предоставления информации – тебе и каждому.

Бесплатного? А как же украденное рекламой время – то единственное, что на самом деле у тебя есть? Как же тайнички твоего мозга, забитые ежедневным рекламным брендовым бредом, который, казалось бы, пролетает мимо, но живо всплывает в голове среди ночных кошмаров – или в реальном горячечном бреду, если ты заболеешь.

Реклама рекламы о рекламе, кино о кино про кино… За что ухватиться?

Только за этот тоненький стебелёк почти абсурдной веры в важность «завтра»?

Хочется с кем-то поговорить об этом…

Хочется поговорить об этом друг с другом. А ещё о том, что мы похожи на ручных хомячков, которые пытаются спрятаться от диких космических стихий в гламурной коробочке комфорта, а коробочка стоит на макушке дремлющего вулкана, и он клокочет внизу, и может прорваться наружу горячей лавой, и тогда самодовольных хомячков не спасёт натянутое на голову рекламное одеяло.

Стоп, Зритель, стоп! А любовь? А дух – наполняющая нас великая сила, о которой знает каждый из нас и которую называет то Богом, то совестью, то нравственным законом?

Мы не знаем, как надо жить, мы не можем сказать друг другу – как надо.

Мы только можем говорить об этом и вместе пытаться понять…

Если каждый будет пытаться не лгать самому себе.

Если каждый будет пытаться доверять своему внутреннему голосу…


Зритель сидит тихо, замер его сосед, затих зал…

Программка с забытыми лицами скользнула на пол…

Что это? Почему так тихо? Музыка смолкла, герои замолчали?

Или это тишина сердца…

Кто они были, те далёкие Рудольф и Мария? Что случилось с ними, почему?

И почему нам сейчас это важно, всё ещё важно, как никогда важно?

Потому ли, что мы уже забыли ту тайну тайн, что вела их к гибели?

Или потому, что так и прикоснулись к ней, боимся не прикоснуться к ней, боимся прожить жизнь, не коснувшись чего-то большого, такого же огромного, как звёздное небо, как рождение и смерть…

Как вера…



Как любовь…
__________________________
Зверлина Ольга Викторовна
e-mail:

teatr-snov@yandex.ru
авторский сайт «Театр Кукольных снов» - куклы и тексты

http://teatr-snov.narod.ru


Каталог: files
files -> Урок литературы в 7 классе «Калейдоскоп произведений А. С. Пушкина»
files -> Краткая биография Пушкина
files -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
files -> Планы семинарских занятий для студентов исторических специальностей Челябинск 2015 ббк т3(2)41. я7 В676
files -> Коровина В. Я., Збарский И. С., Коровин В. И.: Литература: 9кл. Метод советы
files -> Обзор электронных образовательных ресурсов
files -> Внеклассное мероприятие Иван Константинович Айвазовский – выдающийся художник – маринист Цель
1   2   3   4