Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ольга Зверлина «Майер link то, что я хотела сказать об этом»




страница3/4
Дата01.02.2017
Размер0.5 Mb.
1   2   3   4

Миша. Да, Маринк, Родче прав. В конце концов, это давно было... и ещё неизвестно, как было… и было ли. В интернете всякого вранья – ого-го! Горы вранья… (Пауза.) А её всё таки похоронили тогда – или как?

Марина. Да. Я нашла фотографии её могилы. Это произошло в каком-то дальнем монастыре, в полночь. Полицейский, которому было поручено проследить за тайными похоронами, ждал на кладбище. Он ждал катафалка с гробом, а тут подъехала карета... Дверь открылась – и он замер от ужаса: внутри сидела Мария. Только совсем мёртвая...

Миша. Жуть… Хотели, как лучше…

Родион. Бросьте вы это! Может, это теперь всё напридумывали, чтобы покошмарней казалось, нервишки сетевым маньякам пощекотать. Тайна, любовь, романтическая смерть! Всё могло быть совсем не так. В жизни всё банально, нелепо и… случайно. Может, они просто поругались, и он её нечаянно укокошил. А потом понял, что влип по-крупному, что даже психанутому принцу такое с рук не сойдёт – и покончил с собой. Стрельнул в себя – и конец.

Миша. Нет, Родче, ты неправ. А предсмертные записки?

Родион. Ну, принц их все и написал. Потом, после смерти Марии. Подделал, чтобы замести следы.
Миша садится на диван с ноутбуком, что-то ищет в сети.
Марина. Этого не может быть. Родные должны были отличить почерк Марии.

Родион. А ты эти записки видела, Марин, а? Может, они все одним его почерком и написаны… Типа – тоже Мария попросила написать. Так же, как и стрельнуть себе в голову. Разве можно любимой девушке в чём-то отказать?

Марина. Нет, постой… А кольцо? Она же носила его кольцо, помнишь? «Любовью соединены насмерть» – и о дне смерти заранее условились...

Родион. Это так в интернете пишут, понимаешь? Это всё чьи-то россказни, слова, буквы. Много букв, которые складываются в гигабайты чуши… И ты им веришь. И другие наивно верят. А как проверить? Как узнать, чт`о там, по ту сторону этого чёртового монитора? Публикаторов искать? Или за границу ехать, в архивах копошиться? Так жизни не хватит весь интернет проверять. Да тебя никто туда и не пустит, в эти архивы. Всех пускать… Выбрось ты всё это из головы, Марин. Ребята, давайте спать, а?

Миша (уставясь в монитор). Вот! Нашёл! На записках-то был почерк Марии, верняк, но это неважно… Есть убойная версия, что Мария была беременна… и умерла она от последствий криминального аборта.

Марина. Боже… Гадость какая… Ну как так можно, как?!

Родион. А что? По крайней мере логично, вполне вероятная вещь. Тогда с контрацептивами точно была напряжёнка, а внебрачные дети – это всегда скандал. Особенно для принца, для наследника. Полагаю, это был его ребёнок? Или нет?

Миша. Ну… Тут вот пишут, что у юной девушки были любовники и до принца. Похоже, очень бойкая девушка была.

Марина. Как вы можете, как? Это не смешно, это гадко! Как можно такое писать? Как можно печатать эти сплетни, эти мерзкие измышления? Как можно без спросу публиковать чужие письма, личные письма, только для одного близкого человека написанные, бессовестно лезть в чужую жизнь? О чём они думают? Письма писателей, письма художников, учёных – все их читают, обсасывают, скабрёзно хихикают, потирая руки, трясут чужое бельё… Неужели заняться больше нечем? Люди сделали сплетни о знаменитостях своей профессией – с умным видом пишут об этом статьи, книги, диссертации – целые тома… А кто дал им это право? Неужели, перед смертью нужно всё сжигать, всё рвать в мелкие клочья, всю свою жизнь? А если смерть застигнет тебя внезапно? (Пауза.) Это нечестно. Мёртвые не могут оправдаться. Да и почему они должны в чём-то оправдываться? Они жили как жили… Проживали свою единственную жизнь день за днём, изнутри, не напоказ, не для историков… А теперь её пережёвывают снаружи.

Миша. Но ведь и ты читала про Марию. Не отмазывайся: читала сплетни о ней, читала её личные записки.

Марина. Да читала… Потому что это вот здесь (указывает на ноутбук) написано, это вот здесь опубликовано. Я же не искала этого нарочно, я даже об этом не знала ничего… Как уберечься, когда тебе подсовывают информацию прямо под самый нос? Вот такими вот здоровенными буквами? (Пауза.) Я раньше не думала о Марии. А теперь – не могу о ней не думать: эта история стала частью меня, она меня точно на бегу остановила. Почему раньше жили вот так, любили вот так – жизнь за жизнь…

Миша (глядя в монитор). Буквально – насмерть.

Марина. А теперь… Мы что, измельчали что ли? Не можем любить в полную душу, стесняемся своих чувств, что ли… Да и самого слова любовь стесняемся – почему? Почему они могли – а мы нет? Мне нужно было срочно с кем-то поговорить об этом… чтобы вместе понять… А вы повторяете всякие сплетни и словно топчете ногами Марию, её любовь, её жизнь… даже её смерть… (Пауза.) Да вы сами же только что говорили, что в Интернете всему верить нельзя!

Родион. И не только в Интернете – нигде нельзя. Вообще – нельзя.

Марина. А сами готовы верить первой же гадости, потому что она кажется вам логичнее правды! (Взволнованно ходит по комнате.) Да взгляните на Марию, в её лицо!

Родион. Ну личико, ну – хорошенькое. Тем больше причин быть настороже…

Марина. А я в лице вижу душу – любящую, страстную, открытую миру, любопытную…

Родион. Вот именно – любопытную. Только чересчур… Ты добрая, Марин. И весь мир хочешь видеть таким – добрым, чистым. А мир, он… он лживый, изворотливый. Он жестокий. И всё время пытается казаться не тем, что есть! А ты на это ловишься.

Марина. Нет… не знаю, Родь… Мне так не кажется. По-моему – мир просто запутанный, как клубок. Он не плохой и не хороший – он разный. И мы все тоже тянем с разных сторон за разные ниточки. Я вот потянула за ниточку Марии…

Миша (глядя на монитор). …и размоталась весьма неожиданная инфа! Представляете, тут пишут, что никакого аборта не было! Вообще ничего не было… и не могло быть: наш Рудольф был импотент – из-за плохо залеченной венерической болезни. Ну, последствия бурной молодости, сами понимаете. И Марию пристрелил… э-э-э… прости, Марин! прости – я знаю, тебе это не понравится… В общем, именно потому что дал слабину по мужской части.
Долгая пауза.
Родион. Да-а-а… Ты знаешь, Миш, Маринка в чём-то права: это перебор. Это даже для меня как-то… чересчур. Как-то после этого становится… вконец тошно. Говорил я вам, говорил, как чувствовал: не надо было в этом во всём копаться! Не надо.

Миша. Как говорится: это Интернет, детка, здесь могут запросто послать на…хм… очень далеко.

Марина. Это не Интернет – это мы. Это мы стали такие. Интернет что? Тексты, картинки, значки, символы. Проекция наших мыслей, сеть между головами. Просто свалка того, что гнездится в наших башках. Главное – что мы в него вносим и какой мы в нём делаем выбор… Только это важно. (Пауза. Родиону.) Ты говоришь, я доверчивая? Да, я доверяю, но не другим, нет. Я доверяю себе, своей интуиции… своему сердцу. Это оно мне подсказывает, кому и чему можно верить. И наверно я буду ошибаться… может быть, много ошибаться… но я от этого не отступлю. Моё сердце выбирает единственную Марию, настоящую – искреннюю, и тоже безгранично доверчивую… И я же не одна такая – об их любви многие до сих пор думают, пишут… кино снимают… и даже поставили целый балет!

Миша (не поднимая головы, с лёгкой иронией). А также хитовый мюзикл, «Рудольф» называется. Вот тут сайтик, видите – тыц! (Клацает мышкой.)

Марина (ошеломлённо). Мюзикл? (Пауза.) Что ж, пусть… пусть даже мюзикл. Лучше мюзикл о такой любви, чем любовные sms-ки, скопированные с сайта для идиотов. Пусть хоть так помнят про Марию… с такой любовью и такой верой шагнувшую в смерть…

Родион (нервно). Ты красиво об этом говоришь, Марин. Но не так-то это легко – шагнуть туда… в смерть. (Пауза.) Я пробовал однажды…

Марина. Ты?! Ты мне никогда не… (Хватает мужа за руку.)

Родион. А что зря болтать… о таком? Это было давно, тогда я тебя ещё не знал… я даже сам почти забыл… и всё это теперь кажется мне ненастоящим. (Осуждающе.) Но вы это из меня это вытрясли!

Марина. Но почему… как это было?

Родион. Как? Как… (Пауза.) Я открыл окно, влез на подоконник… я тогда в старом доме жил, там были очень высокие окна… четвёртый этаж. Я встал, распрямился, посмотрел вниз, во двор… ещё бы шаг – и…

Миша. И?

Родион. …и зазвонил телефон. Просто – зазвонил. Но я вздрогнул, меня качнуло вперёд… всего одно мгновение – хлестнуло ветром по щеке, голова закружилась, потянуло вниз – мне казалось, я уже падаю, сейчас меня вмажет в асфальт… Но это упал мой тапок. Клетчатый, с левой ноги… Я отчаянно вцепился в раму… думал, она сейчас оторвётся, так она трещала. Рама старая была, чёрти какого века… но она выдержала. Потом я спрыгнул в комнату и…

Марина. …и?

Родион. …и снял трубку. Представляете? Подбежал к телефону и схватил эту чёртову трубку, идиот.

Миша. И кто звонил?

Родион. Какой-то пьяный болван. Просто ошибся номером. (Пауза.) Он спас мне жизнь, представляете… И даже не узнал об этом. Никогда не узнает… (Пауза.)

Марина. Но… но как же… И что ты делал потом… после?

Родион. Пошёл на кухню, съел кусок колбасы… потом меня вывернуло… простите... Меня всего трясло, колотило. Знаете, я вдруг очень остро почувствовал, что я жив, что я есть… вот сейчас есть… вот тут и вот сейчас… Потом я умылся, долго лил воду на голову… потом выпил рюмку водки, лёг…

Миша (язвительно). …и умер.

Родион. …и заснул. Утром нужно было на работу.

Миша. Логично, Родче! Логично. Если уж не в морг… и не в ад – так, в реале, на работу. Третьего современному человеку не дано.

Марина (обнимая мужа, Мише). Как ты можешь? Как?

Миша. А он, смертник чёртов? А он?! Нашёл себе, понимаешь, занятие – с подоконников летать! Прыжки… с парашюта.

Родион. У меня… у меня были причины…

Миша. Нет таких причин, Родче! Нет их. И не бывает. Ты ведь не умереть хотел, ты ведь просто смыться отсюда хотел, как… как прогульщик со скучного урока. Признайся, разве нет? И у Марии этой, дуры несчастной, не было таких причин. Просто она ещё глупая была, башка романтической ерундой забита. А принц – вообще, псих… или клинический дурак. (Пауза.) До них не доходило! Они думали, что это им будет как в театре – как бы не навсегда, не всерьёз…Так вот взять и смыться в другое измерение ненадолго… ну… как спрятаться в потайную комнату… или в кладовку. Им казалось, что они смогут запросто вернуться – пожалуйста, в любой момент! Вот так выкинуть что-то небывалое – наотмашь, чтобы у всех вокруг челюсти поотвисли… как рвануть бомбочку, к примеру… а потом затаиться под лестницей и понаблюдать, как бабахнуло… и как все визжат. А вместо этого – ничего. Нет, почему? Мюзикл и балет.

Родион. Что ты в этом понимаешь?

Миша. Кое-что понимаю. Я много думал об этом… (Пауза.) Я бы даже сказал – понимаю немало… но знаю, что сейчас прозвучит глупо… и вы мне не поверите.

Марина. Конечно, не поверим.

Миша. И я бы на вашем месте мне не поверил. Да ладно, оставим всё это… как говорится: замнём, для ясности… А то мы уже зарылись так, что до рассвета не откопаться.

Марина. Нет уж, теперь договаривай! Лучше знать наверняка… чем мучиться догадками. На что это ты намекаешь? Ты… (взволнованно) ты что, тоже… ты… как Родя…

Миша. Нет. Я – нет. Я не Родя. (Пауза.) Но у меня тоже есть кое-какой собственный опыт…. по этой части.

Марина (Мише). У тебя? У тебя?! (Испуганно.) Откуда, господи, Миша?

Миша (Марине). Не волнуйся – сядь, тыквочка. Чего ты позеленела, как недозрелая? Видишь, всё хорошо, я жив. У меня нет врождённой склонности к суициду. Видимо, на подсознательном уровне я хорошо помню, что пришёл в этот мир дорогой ценой… ценой другой жизни, маминой. Такими вещами не бросаются! Нет, то, о чём я говорил… это было не со мной… Хотя и со мной, в общем-то… (Пауза.) Ладно, забудем.

Марина (садясь). Ну, мужички… с вами не соскучишься.

Родион (жене). И с тобой, и с тобой тоже! Кто всю эту кашу заварил, Марин, а? Я же предупреждал, я просил, уговаривал! Тебе вот-вот детей рожать, а потом их воспитывать, а ты тут по ночам страшилками нас травишь.

Марина. Ну и что? Что плохого в страшилках? Их все любят, особенно – дети. И потом – у меня ещё нет родительского опыта… совсем никакого. Я думаю, как только дети появятся… всё изменится… (Пауза.) Но временами мне бывает немножко страшно… сразу двое, всё-таки…

Миша. Ничего, Марих, не боись! Ты тоже не одна, поможем. У Родче уже есть опыт по детской части.

Марина (Мише). Ты о чём? (Переводит удивлённый взгляд на мужа.) Он о чём?

Родион (Мише). По башке хочешь? Так я всегда пожалуйста.

Миша. Родче, я… я скотина. Прости, я нечаянно ляпнул…

Марина (мужу). Родь, что… это… это правда? У тебя уже есть дети?

Родион. Были. Была семья, были и дети. (Пауза.)

Марина (мужу). Что значит – «были»? Как это – «были»? Дети не могут – «быть», они или есть, или – нет. Дети – это навсегда. Ты что… ты их оставил, Родь?

Родион (Марине.) Это не то, не то, что ты думаешь, нет… не так всё.

Миша (привставая). Может, мне уйти? А то я чувствую себя свиньёй, причём совершенно лишней здесь свиньёй. А вы спокойно поговорите о глубоко личном…

Родион (Мише). Нет уж. Теперь сиди, родственничек. Я два раза это рассказывать не буду. (Марине.) Понимаешь… это не мои дети… неродные. (Пауза.) Это были дети моей жены. Но мне тогда казалось, что они стали моими.

Марина (мужу). Ты никогда не говорил о… о другой жене…

Родион. Да мы, собственно, и женаты не были. Женаты – не женаты… какая разница, когда люди живут в одном доме, когда они – семья? Мы с ней работали вместе, она немного старше была, такая энергичная, уверенная. Вместе обедали в кафе, потом сходили в кино пару раз, потом в ночной клуб, потом… потом закрутилось, и она переехала жить ко мне. Я тогда снимал квартиру в центре… и она как-то так сразу переехала, насовсем… (Пауза.) А через неделю оказалось, что у неё есть дети. Двое детей, два маленьких мальчика – три годика и два.

Марина (мужу). И где же она их от тебя прятала?

Родион. У своей матери. Она их не прятала, просто она о них молчала, а они у своей бабушки жили. Я сначала испугался – сразу двое детей, что мне с ними делать? Я совсем зелёный был… Но когда их увидел… такие маленькие два, один всё время палец сосал: заковылял ко мне, обнял мою ногу и попросился на ручки…

Марина (мужу). И?

Родион. И мы стали жить вчетвером. Знаете, если бы мне раньше сказали… я никогда бы не поверил, что это так здорово! Я вдруг впервые почувствовал себя большим, взрослым и очень нужным. И ещё… только не смейтесь…

Миша. Ну?

Родион. И очень умным.

Миша. Кто б сомневался, Родче!

Родион (треплет его по волосам). Затихни, остряк! Оказалось, что я знаю столько вещей, о которых эти малыши не имеют ни малейшего представления! Я мог рассказывать обо всём… читать им книжки, складывать для них бумажные самолётики, рисовать какие то дурацкие картинки, которые вызывали у них бешеный восторг – каких-то кривых слоников и хромоногих собачек… вырезать всё это из бумаги игрушечными пластмассовыми ножницами. Я гулял с малышами, играл в снежки – и, не знаю… я точно стал вдруг меньше ростом. Вся эта ерунда под ногами – эти цветные осколки, камешки, жуки – всё это сделалось вдруг важным и жутко интересным. Я даже научился варить манную кашу, и, когда они болели, кормить с ложечки… Моя жизнь наполнилась до краёв! Это продолжалось долго, целых два года, мне казалось, теперь так будет всегда. И тут… (Замолкает.)

Марина (нервно поглаживая живот). Господи… Случилось что-то страшное?

Миша. Родче, не молчи. Видишь, Маринка как волнуется?

Родион. Сейчас… сейчас. Нет, ничего страшного… Не волнуйся, Мариш – никто не умер. Просто она ушла. Я должен был догадаться раньше: она задерживалась по вечерам, говорила, что ходит в кино с подругами… Но я был как слепой! Мне казалось, что через детей у нас образовалась такая прочная связь… неразрывная. И однажды я пришёл с работы – а дом пуст. Сначала я думал, они у своей бабушки. Потом заметил, что на привычных местах нет многих вещей – игрушек, посуды, книг… только рисунки на стене – те, что рисовал старший… Их мама опять нашла другого папу. И забрала всё своё имущество… тапки-шляпки… детей.

Марина. Но что же она сказала детям? Ты же стал для них отцом…

Родион. Что? Не знаю – что. Сказала, что теперь их папой будет Дед Мороз, который станет катать их на блестящей машинке и дарить много-много чупа-чупсов. Она уволилась с работы, и я больше её не видел. (Пауза.) Знаете, я всё не мог поверить: мне казалось, что это ошибка, что это затянувшийся сон, кошмар, что она одумается… Ведь мы были семьёй, это было, было на самом деле! Потом долго, приходя с работы, я отпирал дверь с бьющимся сердцем, надеясь… Но ничего не менялось. Только тишина, тени по углам… и я не знал, что с собой делать дальше… Всё потеряло смысл, мир точно съёжился. И однажды…

Миша. Мы поняли, поняли, Родче… Тебя спас какой-то богоизбранный алкоголик, ага.

Марина (прижимаясь к мужу). Ты больше не один… не один… Скоро нас будет ещё больше.

Миша. Тебе крупно повезло, Родче… Не всем чёртовым самоубийцам так везёт…

Марина. Миш, не надо…

Родион. Нет, не останавливай его. Пусть... Я, наверно, это заслужил. (Мише.) И кстати: теперь твоя очередь каяться.

Миша (с усмешкой). А ты злой, Родче! Око за око, зуб за кариес, ага? (Пауза.) Ладно, чего уж там, попробую…

Марина. Ребята, может, действительно хватит? Мне кажется, мы слишком далеко зашли.

Родион (жене). А, теперь и тебе так кажется? Что же ты раньше не слушала меня?

Миша (сестре). Брось, Маринк, всё нормально! Ты не волнуйся, ты приляг. В конце концов – это по-честному. (Пауза.) Скажи – ты помнишь Лизу? Ну, из школы, из параллельного класса?

Марина (неуверенно). Помню, да… вроде бы… Это такая… (показывает) с кудряшками.

Миша. С кудряшками не она была, с кудряшками – это Катька. А у Лизы были прямые волосы, очень прямые, блестящие… как шёлк. И тёмные. Лиза, ну? Скрипачка…

Марина. Что же ты сразу не сказал? Скрипачка, ну да, конечно! Из 11-го «Б». С таким некрасивым красным пятном на шее. Но ведь…

Миша. Это не пятно – это от скрипки мозоль. Она очень много занималась: её родичи просто бредили идеей сделать из неё знаменитость. Видимо, сильно комплексовали на свой собственный счёт, хотели прогреметь в потомстве.

Родион. А она не хотела… прогреметь?

Миша. Не знаю, по-моему ей было всё равно.

Родион. Она хорошо играла?

Миша. Не знаю… Мне казалось – зд`орово. Я услышал её как-то на школьном концерте… и потом уже ни одного концерта не пропускал. Не знаю, понимала ли она сама, как играет. Мне кажется – нет, мне кажется – она просто пилила и пилила себе много лет, пилила по много часов, буквально на выживание. Родители устроили ей такую жизнь – и она так жила, не заморачиваясь. И все были довольны. Пока она не втюрилась в Витьку. Тут она обо всём забыла – и о родителях, и о своей музыкальной каторге.

Марина. В Витьку все были влюблены.

Миша. И ты, Маринк? Что, серьёзно?

Марина (улыбаясь). Ну так… чуточку… поиграть. Он же был страшно глупый.

Миша. Глупый?! Не то слово – полный дебил! А она по нему просто с ума сходила…

Марина. Лиза? Надо же, я не знала… (Пауза.) Миш, но ведь она умерла. Об этом все тогда говорили… С ней случилось что-то ужасное, я подробностей не помню… авария, кажется… или несчастный случай…

Миша. Родители всем так и сказали: несчастный случай, да. Это я им посоветовал так сказать.

Марина. Ты – посоветовал? Её родителям?!

Миша. На них жалко смотреть было, особенно – на мать: она не понимала нифига, глаза блуждали, точно она Лизу везде искала. Её здорово тогда стукнуло… (Родиону.) Как тебя, Родче. Я думаю, её жизнь тоже потеряла смысл…

Марина. Но почему её родители послушались тебя, какого-то чужого мальчишку?

Миша. Потому что нам не удалось спасти Лизу… сохранить ей жизнь. Нам с ними вместе не удалось. И для них было бы лучше, чтобы это действительно оказался несчастный случай…

Марина. То что ты говоришь, Миш, просто ужасно… И зачем врать? Если человек умер – какая потом разница…

Миша. Большая, Маринк, очень большая. Они и так грызли себя вопросами – «как? почему? За что? Что я сделал не так? Кто виноват?» Не хватало, чтобы этими вопросами их ещё и другие грызли… таких охотников всегда более, чем достаточно. А знаешь, чего они боялись на самом деле? Чего они боялись больше всего? (Пауза.) Они боялись узнать, что Лиза это сделала из-за них… чтобы выйти из-под их контроля.

Марина. Ты думаешь… Нет, ну они же думали, что заботятся о ней, о её будущем.

Миша. Конечно, они думали, что так думают. А где-то в подкорке… они знали, что взяли её жизнь под контроль. Все родители пытаются это сделать, потому что считают детей частью себя… или даже своим имуществом. Вот увидишь, Маринк, вот увидишь…

Марина. Я… я не буду, нет. (Гладит свой живот.) Я их буду любить. А любовь – это свобода.

Миша. Где свобода – там и контроль. Как инь и янь, как плюс и минус. Вот этот принц твой… Рудольф…

Родион. Ну вот, опять… Мишк, ну хоть ты не начинай снова!

Миша. Этот Рудольф тоже решил сбежать – выйти из-под контроля. Ещё бы – папаша-император, мамаша-император… все любят, все гордятся, все из него будущего императора лепят. И ещё жена, которой тоже до смерти охота стать императрицей. И тут он – фьюить! – и показывает им всем кукиш.

Марина. Погоди… А как же Мария?

Миша (Марине). Мария-Мария… Что Мария? Я там прочёл (кивает на ноутбук), не хотел тебя расстраивать… да что уж теперь. Он раньше и другим своим девушкам предлагал ту же сказочку про любовь и смерть. Тот же суицидный сценарий. Только они не купились, не вошли с ним в долю. (Пауза.) Думаю, ему просто было страшно одному на такое решиться, может, он боялся струсить в последний момент. А с компаньоном – слово держит. И ещё хотелось всё обставить красиво, чтобы самому поверить, что в этом есть высший смысл. Тут Мария и подвернулась кстати…

Марина. Не говори так, Миша. Нет, она… она любила, Миш, я знаю… и она ему верила. На такое можно было пойти только от сильной любви.

Миша. Или от глупости.

Родион. Любовь и есть глупость. По себе могу сказать: мы от неё глупеем, это точно…

Каталог: files
files -> Урок литературы в 7 классе «Калейдоскоп произведений А. С. Пушкина»
files -> Краткая биография Пушкина
files -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
files -> Планы семинарских занятий для студентов исторических специальностей Челябинск 2015 ббк т3(2)41. я7 В676
files -> Коровина В. Я., Збарский И. С., Коровин В. И.: Литература: 9кл. Метод советы
files -> Обзор электронных образовательных ресурсов
files -> Внеклассное мероприятие Иван Константинович Айвазовский – выдающийся художник – маринист Цель
1   2   3   4