Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Родион. Неудивительно: что у мамаши имя, что у сыночка! Миша




страница2/4
Дата01.02.2017
Размер0.5 Mb.
1   2   3   4

Родион. Неудивительно: что у мамаши имя, что у сыночка!

Миша (ехидно). Чем тебе не нравится имя «Рудольф»?

Родион. Ненавижу это имя! Слышать не могу.

Марина. Странно, а мне нравится. (Пауза.) Слушайте, как же интересно, когда вещи, вовсе несвязанные между собой, вдруг срастаются во что-то новое… Ну, как это забытое старое кино и история Марии Вечоры. И в голове – хлоп! Новая картина мира. Правда ведь? Правда?

Родион. Постойте, а я ведь тоже смотрел по телику про какую-то там Сисси, много серий. Про что – не помню, но она там была такая секси, эта Сисси: всё время вертела юбкой… а ещё скакала верхом и делала гимнастику. Ну, вместо фитнесса, для фигуры. А в конце её какой-то террорист прирезал.

Марина (растерянно). Не-е… В нашем сериале она осталась жива.

Миша. Это было какое-то другое кино.

Родион. Но Сисси-то ваша – та же?

Миша. Счас глянем… (Ищет в сети.) Сисси, Сиси… китайская императрица Цыси, не то…

Марина. А я такого сериала не видела… Значит, и мать Рудольфа тоже убили?

Родион. Ну и семейка!

Миша (не отрываясь от монитора). Габсбурги они были, одно слово. Вот! (Скороговоркой.) …Амалия Евгения Елизавета, принцесса Баварская, домашнее прозвище «З`исси»... «Сисси» — русский вариант произношения… Ага, ну теперь всё понятно: это по-нашенски! (Продолжает читать.) Императрица Австрии... появилась на свет накануне Рождества в воскресение, что по преданию означает счастливую жизнь… э-э-э… умерла трагически: в 1898 году в Женеве была убита итальянским анархистом Луиджи Луччини…

Родион. Ничего себе – счастливая жизнь: сын — самоубийца, и саму прирезали среди бела дня… Счастье просто косяком!

Марина (бормочет). Что мы знаем о ней, что? Только она одна и знала, как это всё было с ней, как она жила… и что она чувствовала… Это была только её жизнь.

Миша (глядя на монитор). Представляете, он её ударил прямо в сердце, а она встала и продолжала идти.

Родион. Мёртвая?!

Миша. Наверно, ей казалось, что она ещё жива… Гляди-ка, тут пишут… нет, просто умора! – она думала, что это грабитель напал, чтобы сорвать с неё украшения… Сделала несколько шагов – а потом заметила на груди ранку. И тогда умерла.

Родион. Бред! Бред! Кто всё это пишет? Кто вообще может теперь знать, что она там полумёртвая думала?

Миша (кивает, продолжая поиск). А я о чём? Так-так-так… в общем, она ещё целый час жила, а потом… (Пауза.) Ага, вот! (Скороговоркой.) «Смерть жены потрясла императора… Возможно, именно тогда он впервые понял своего сына, (торжествующе) принца Рудольфа, покончившего с собой в замке Майерлинг из-за невозможной любви…»

Родион (передёргиваясь). Жуткая семейка! Вырожденцы какие-то, мутанты! Да ну их всех к чертям! Давайте о чём-нибудь другом, а? О нашем, о родном? Может, мультик поглядим, что-нибудь прикольное, жизнеутверждающее? Давайте «Футураму»? Или «Симпсонов», а? А потом спать.

Марина (Родиону). Нет-нет, погоди, погоди! Ты ведь до сих пор не знаешь… я так и не рассказала вам, как всё это было…

Родион. Ты же говорила – никто не знает.

Марина. Никто не знает – почему. Но я читала – как… Мне надо, надо это вам рассказать! Это меня переполняет. Понимаете? Мне надо рассказать, иначе я лопну.
Глядя на неё, Миша хихикает, за ним – и Родион.

Марина хлопает их по головам подушкой.
И ничего смешного, дураки! Сами сейчас лопнете от глупости. (Встаёт, ходит по комнате.) Рудольф приехал в замок накануне, со своим приятелем, графом Хойосом – там, на фотке есть, таракан усатый! И ещё с каким-то вторым, забыла его имя. Он взял друзей на охоту, но сам охотиться не пошёл – остался в замке… сказал, что горло болит...

Миша (улыбаясь ). Знакомая отмазка! Я тоже всегда так делал, чтобы школу промотать.
Родион ухмыляется.
Марина (продолжает). ...и потом там появилась Мария… но про Марию никто не знал. (Пауза.) И живой никто её в замке не видел…

Миша. Она что, уже мёртвая приехала?

Родион. Конечно! В их семейке — это запросто!

Марина (Мише). Дубина, ну почему мёртвая? Просто никто её не видел — она приехала тайно, понимаешь? Но подробностей никто не знает. Я даже где-то читала, что Рудольф её похитил из-под носа у родни и сам в замок привёз, в своей собственной карете. А той каретой правил кучер Братфиш… (Садится на стул в углу.)

Миша. Какой-какой брат? Рыбий брат?!

Родион (Мише). Почему – рыбий?

Миша (смеясь). Потому что! «Фиш» — это рыба! Братфиш, рыбий брат…

Марина. Никому он не брат, просто такая фамилия кучерская – Братфиш. Его потом Мария в своей предсмертной записке упомянула... Но это потом, не перебивайте, а то я собьюсь. (Вздыхает.) Они приехали в замок, и пока Рудольф с друзьями ужинал, Мария ждала его в спальне…

Родион. Мёртвая?!

Миша. А потом как набросится на него в темноте – и давай кровь сосать!

Марина (обиженно). Дураки! С вами невозможно, вы ничего не понимаете. Всё! Я больше не буду ничего рассказывать. (Встаёт, подходит к окну, дышит.)

Родион (облегчённо). И хорошо. И спать. И хватит об этом.

Миша. Не, Маринк, я так не согласен! Ты всё это затеяла. Чем кончилось-то? Валяй дальше, интересно же!

Марина (Мише). Дальше? (Родиону.) Дальше? А дурака валять не будете?
Миша кивает, Родион пожимает плечами.
Хорошо… Дальше. (Пауза. Говорит медленно, интригующе.) Рудольф тем вечером необыкновенно рано ушёл спать. А утром, тоже очень рано, вышел и сказал лакею, чтобы тот разбудил его ровно через час. И сам заперся в спальне. Лакей стучал, но ни через час, ни позже, Рудольф не отозвался. Дверь взломали – а там…

Миша. …все мёртвые в хлам!

Марина. Я же просила!

Родион (нервно). Хватит, Марин! Мне это надоело. Ну, и что особенного? Два трупака, два самоубийцы свихнутых. Чёрт знает, когда это было, чёрт знает, с кем… Телик включи – на любом канале тебе такого покажут…

Марина (продолжая). Рудольф и Мария лежали на кровати. Она была полностью одета, и с розой в руке. А Рудольф – рядом, и он был весь в крови…

Миша. А она?

Марина. Что – она?

Миша. Она тоже должна была быть в крови!

Марина. Не знаю… об этом нигде не слова.

Родион. Я же говорю: она мёртвая приехала. Она умерла раньше.

Марина. Возможно, в неё он стрелял удачнее… А сам… Чтобы прицелиться в себя, он держал в руке зеркало… Смотрел в зеркало – и…

Миша (неожиданно серьёзно). …бабах!
Пауза. Все молчат.
Марина. Я там, в статье, нашла такие странные стихи… не могу их забыть.

(Тихо читает по памяти.)
Как будто заснувший, лежит общий друг,

И на пол стекают из крови озера.

А в углу близ стены — вся упрек и испуг —

Мария Вечора…


Миша. Чьё это? Немецкая романтика?

Марина. Представь себе — наше, русское: это Велимир Хлебников. Похоже, его эта история тоже волновала…

Родион (Марине). А вот тебе волноваться вредно, забыла? Тебе нужно отдыхать. (Нарочито потягиваясь и нервно зевая.) Давайте все ляжем спать, а? Прямо сейчас. Забудем всю эту ерунду…

Миша (Марине). И это всё?

Родион. Наконец-то! Теперь – спать.

Марина (чуть помедлив). Нет, не всё. В том-то и дело, что это не всё… Я только сейчас поняла, что меня зацепило не это, а другое… другое. То есть, и это тоже – любовь, смерть, конечно, да. Но то… то, другое… оно совсем ужасное…

Родион. Господи, ещё-то что? Куда хуже-то?

Миша (потирая руки). Давай, Маринк, не тяни! Я страшное люблю, ты знаешь.

Марина. Я не знаю, как об этом… как, чтобы понятно… Понимаете… (Ищет слова. Мише, внезапно). Помнишь Лоскудрину Иванну?
Миша смотрит на сестру с недоумением.
Ну, страшенную ту Лоскудрину Иванну? Из Выборга?

Миша (вспоминая). А-а-а! Да-да-да, а как же! Ну-у-у! Жуть! Да.

Родион. Странное имя. Это ещё кто такая? Родственница?

Миша (с усмешкой). Ага, прямая родня! (Страшным голосом, делая Марине жуткую рожу.) Родная кровь…

Марина (Мише). Не дразнись! Я, например, её очень боялась…

Миша. Так и я боялся, Маринк, и я!

Марина (Мише, удивлённо). Ты?! Ты разве боялся?

Миша. А как же! Так боялся, что ноги тряслись. Только виду не показывал.

Марина. Вредина! А меня зачем тогда трусихой дразнил?

Миша (смеясь). Так ты и была трусиха.

Марина. А сам-то! А сам! (Шутливо колотит Мишу подушкой.) Вредина!

Миша (отмахиваясь). А-а-а, она опять сбесилась! Осторожно, люди, бешеный колобок! Родче, усмири её!

Родион (Марине). Тише, Марин, тише! Кончай беситься, тебе нельзя! Детям вредно!

Миша (Марине). Тебе нельзя! Нельзя! Вредно! Осторожно – дети! Аааа!
Марина бросает подушку и садится, пыхтя.
Марина (Мише, отдуваясь и грозя кулаком). Я тебе покажу! Я тебе покажу Лоскудрину Иванну! Вредина…

Родион. Чёрт, да кто такая эта ваша Лохудрина? Почему вы её боялись? Она вас била?

Миша. Не била, нет – хуже. (Пауза. Загадочно.) Она неживая была…

Родион (отстраняясь). Как?! Тоже мёртвая?! И у вас в родне те же штуки?

Миша. Да не, Родче. Она была не мёртвая. Она…

Марина (Мише.). Я очень боялась той двери. Всегда на цыпочках пробегала мимо… быстро-быстро… и сердце «бум-бум-бум!»

Родион. Какой двери?

Миша. Это была дверь кладовки.

Марина (загадочно). Старой тёмной кладовки…

Родион. Это ваша… Иванна… Она у вас в кладовке мёртвая лежала?!

Марина (Родиону). Мёртвая? В кладовке? Как тебе такой кошмар мог в голову придти?

Родион. Ничего и не кошмар. Когда у нашей дачной хозяйки бабка умерла, её поздно вечером привезли и положили в сарай. Тихонько, чтобы дачников не напугать. А мы с ребятами подсмотрели… и потом всю ночь боялись. Я в третьем классе был: я с головой под одеялом прятался, и мне мерещилось, что за окном что-то белое пролетает.

Миша. Класс! Люблю такие истории.

Марина (Родиону). Нет, мы не о том. Лоскудрина Иванна, понимаешь… Я тебе сейчас её покажу. Сейчас, погоди… (Схватив со стула халат, выходит быстро, почти бегом.)

Родион (вслед). Потише, помедленнее! Не скачи по дому! (Мише.) У неё что, фотка есть?

Миша (с хитринкой). Фотка? Ну… в общем, сам увидишь! (Пауза.)

Родион. Слушай… я всё тебя спросить хотел. Пока нет Марины…

Миша. Ну валяй, спрашивай.

Родион. Скажи, ваша мама… Она ведь умерла?

Миша. А Мариха тебе что-нибудь рассказала?

Родион. Да ничего. Ничего не рассказала. Я сам догадался. Знаешь, запомнил кое-какие слова… её слова, твои слова; сопоставил полученную информацию…

Миша. Молоток! Просто Ниро Вульф. (Пауза.) Да, мама умерла когда нас с Марихой рожала. Диагноз – «врачебная халатность». Понимаешь, перестройка была, в стране всё кувырком, в медицине всё кувырком. Впрочем, а когда у нас не кувырком? (Пауза.) Короче, нас воспитала тётка Ира, мамина сестра. И наш папа потом на ней женился.

Родион. Так это её вы называете мамой?

Миша. Не мамой — мамой Ирой.

Родион. Ну теперь всё стало ясно. А то я путался. То слышу от Маринки – «это от мамы», «это было мамино» — точно о мёртвой. А то вдруг: «Мама Ира звонила, они с папой передают тебе привет!»

Миша. Маму мы называем мамой, а маму Иру – мамой Ирой. Всё просто.

Родион. Теперь понял.

Миша. Чего, Мариха тебе совсем ничего не рассказывала?

Родион. Нет. Видимо, ей не хотелось… А я и не пытал. Просто сказала, что родители в Америке, что второй год там работают. Мы к ним даже сначала поехать собирались, деньги копили. (Ласково.) А тут – дети наметились, как снег на голову…

Миша. Ты любишь детей, Родче?

Родион. Вообще? Не знаю, Миш, не думал об этом… А вот своих — уже люблю, дождаться их не могу. (Про себя.) И других… тех, что казались своими… (Осекается, заметив пристальный взгляд Миши.)

Миша. Вот и правильно, и люби. Для Маринки это важно… очень важно. А на каких это других ты намекаешь? А?

Родион. Неважно, забудь – всё в прошлом. Потом оказалось, что это вовсе не мои дети… там кончено.
Сзади, очень тихо, на цыпочках, вкрадывается Марина, что-то пряча за спиной.
Марина (страшным голосом). А вот и мы…
Родион и Миша резко оборачиваются.
Марина (что-то ужасное выхватывая из-за спины). Лоскудрина Иванна!
Родион и Миша вскрикивают одновременно.
Родион (испуганно отшатываясь). Господи…

Миша. А-а-а! (Падает на диван, на спину.)
Затемнение.

СЦЕНА ВТОРАЯ


Там же, те же. Марина высоко держит на палке «Лоскудрину Иванну», некое подобие чучела: к перевёрнутой вверх тормашками швабре подвешены плечики для одежды, на которых болтается просторный Маринин халат; на сам`ой щётке закреплена старая соломенная шляпа, примотанная платком; из-под платка клочками вытарчивает шваберная «щетина».
Родион. Господи…

Миша (дурашливо). А-а-а! (Лёжа на спине, трясёт в воздухе ногами.)
Пауза.
Марина. Что, страшно? (Садится на край дивана, упирая шваберную палку в пол и любуясь чучелом.)

Родион (подходя к Марине и рассматривая чучело). Так вот вы о чём…

Миша (садясь). Ага! О том!

Марина. Понимаешь, нас каждое лето отправляли на дачу, к старой папиной тётке, под Выборг. У неё две внучки были, чуть постарше нас – Фаина и Раиса.

Миша. Ага, так их и звали – представляешь?! — Фая и Рая! Дичь такая! – реально, Файка и Райка! (Хохочет бешено.)

Марина. Они вредные были по-страшному! И им почему-то нравилось меня пугать. А я маленькая была, жуткая плакса, и я им верила. И вот однажды они позвали меня играть. Взяли с двух сторон за руки крепко-крепко, велели молчать и идти тихо, очень тихо. И повели в кладовку, тёмную-претёмную, я раньше там не бывала… А там… там… в углу…

Миша (выхватывая палку из руки Марины и размахивая чучелом, как хоругвью). Лоскудрина Иванна!

Родион. Да-а-а… Весёленькое у вас было детство…

Марина. Не смейся! Я так испугалась… ноги стали деревянные, шагу сделать не могла. Они с двух сторон шептали мне в уши, что эта Лоскудрина Иванна – настоящая ведьма, что она в кладовке живёт. И сейчас она спит, но по ночам выбирается наружу… а иногда – даже днём, если взрослых рядом нет и если её разбудят. Сами убежали, а я долго стояла в темноте, боялась дышать, боялась шевельнуться – боялась разбудить спящую ведьму…

Миша. Боялась-боялась! А потом сама меня туда затаскивала – помнишь? – посмотреть на ведьму.

Марина (кивая). Да. Я боялась идти одна, но меня туда тянуло, заманивало… Не знаю, наверно думать об этом и не знать, что там сейчас делается было страшнее, чем быть там, внутри… И однажды…

Миша. …ведьма шевельнулась!

Марина. Да! Мы завизжали, мы кинулись вон…

Миша. …и весь день просидели под чердачной лестницей. Тётка нас искала…

Марина. …а мы тряслись от страха… (Мише). Но ты говорил, что не боишься!

Миша. Я боялся… честно, честно! Я очень боялся…

Марина (мужу). А потом мы вернулись в ту кладовку. На следующий день. Крались на цыпочках, замирая от ужаса… (Пауза). Ведьма лежала на боку…

Миша. Её, наверно, мышь уронила. Или кошка.

Марина. Но мы ведь этого не знали… Я думала, она только затаилась… и сейчас начнёт ползти к нам… мне казалось, что уже ползёт – и вот-вот…

Родион (зажимая уши, кричит). Хватит! Хватит! Хватит с меня всего этого! (Тише.) И я не понимаю, в конце концов, при чём тут эти Маринкины самоубийцы?

Миша. И я – не понимаю… (Удивлённо, Марине). Марих, а почему ты вдруг, ни с того ни с сего, стала втюхивать нам про Лоскудрину Иванну? Что-то не сходится…

Марина. Всё сходится. Это вы пока ничего не понимаете. А я всё время пытаюсь рассказать вам о Марии. Всё это связано с Марией Вечорой.

Родион. Что, и это пугало? Эта ваша детская Лохудрина на палке?!

Марина. Да. (Пауза.) Я попробую объяснить. Только сидите тихо и не перебивайте.
Марина встаёт, укладывает «Лоскудрину Иванну» на диван, на своё спальное место, поправляет её халат, отходит, смотрит на неё.
Когда Марию и Рудольфа нашли, оказалось, что они оставили предсмертные записки. Рудольф написал матери-императрице, этой Сисси… и даже нелюбимой жене, с которой давно не жил… Мария же оставила записку для своей подруги, графини Лариш – той самой, что познакомила её с принцем. Ну и для матери тоже… тоже, конечно… (Пауза.) Её несчастная мать страшно волновалась, когда Мария исчезла из дому – искала её, несколько раз прибегала во дворец, видимо, о чём-то догадывалась… но ничего не смогла узнать, ничего. А Марии в это время уже не было… Мария уже написала ей в последней записке, что уходит из-за любви и что в смерти будет счастливее, чем в жизни. А в конце сделала странную приписку: «Братфиш насвистывал так красиво…» (Задумывается.)

Миша. Что, этот рыбий брат ещё им и свистел? (Ухмыляясь.) Интересно, и что же он насвистел?

Марина. Не знаю… Я много об этом думала… Он же был простой кучер. Наверно, насвистывал, когда вёз их в карете… Какую-нибудь песенку. Вёз их на смерть – и не знал, только погонял лошадей... И они мчались… (Пауза.) Мария представляла, что их с Рудольфом похоронят вместе… вместе навсегда.

Родион. Серьёзно? Свихнутого наследного принца – и его любовницу?! Детский сад…

Марина. Ты говоришь, как тот папочка-император! Когда он узнал… когда ему обо всём доложили, он велел спрятать тело Марии, и даже не упоминать её имени никогда. Никогда, чтобы никто не знал о ней – что она умерла, что вместе с принцем умерла…

Родион (резко). …что им же и убита.

Марина. Она думала, когда найдут их мёртвые тела – поймут, как велика была их любовь, как огромна… Такая любовь, перед которой всё меркнет, и земные правила уже неважны, и условности отступают, и все молча склоняют головы… И что им судья только Бог. А вместо этого… объявили, что Рудольф умер от сердечного приступа, а тело Марии два дня пролежало спрятанное в Майерлинге… в бельевой корзине.

Миша. Иди ты! А потом?

Марина. Я читала: когда спешно хоронили Рудольфа, она всё ещё лежала там, в Майерлинге, всеми позабытая, холодная. Позже за ней приехали её родные дяди, их фамилия была Балтацци… забавная фамилия, правда? В их жилах текла венгерская кровь. И они смыли кровь с лица Марии…

Миша. Видишь, Родче? Кровь всё-таки была.

Марина. … а потом… потом вывели её из замка и посадили в карету.

Родион. Как – вывели? Погоди! Мёртвую – вывели?!

Миша. Класс! Класс!

Марина. Да, мёртвую. Но они-то делали вид, что она живая. Чтобы не поползли слухи – чтобы слуги ни о чём не догадались…

Миша. Можно подумать, что слуги там полные идиоты!
Марина поднимает с кровати Лоскудрину Иванну, подносит её к мужу и манит рукой Мишу. Миша встаёт рядом с Родионом, а Марина, прячась сзади, за палку держит чучело между мужчинами.
Марина. Они зажали её плечами, вот так вот… и повели. И, наверно, как-то ещё поддерживали…
Миша подхватывает пустой рукав халата, точно держит чучело под руку.

Взглянув на него, Родион делает то же.

Втроём они торжественно обходят вокруг кровати с Лоскудриной Иванной.
А потом посадили её в карету.
Марина усаживается с чучелом на край кровати. Миша садится рядом.
На ней было красивое зелёное платье, то самое, в котором она приехала к своему любимому, ещё тёплая и живая. Её усадили в карету, а чтобы она не упала, к её спине заранее привязали палку от швабры. К спине мёртвой прекрасной девушки – палку от чёртовой швабры!

Миша. И у них тоже получилась своя Лоскудрина Иванна… Так вот ты о чём…

Марина. Понимаете теперь?!

Родион (передёргиваясь). Кошмарная семейка!

Миша. А потом? Потом?
Пауза.
Марина. Потом её повезли на кладбище, хоронить...

Родион. Хоронить?!

Миша. Вот так, в карете?!

Марина. В том-то и дело... (Вскакивает, бросая чучело на диван.) Понимаете? Она была влюблена, она бросила дом, семью, всё, потому что верила! Примчалась к нему, к Рудольфу – чтобы умереть. Но только – вместе, вместе! Вместе – именно это было важно... А её запихнули в корзину, как тряпку, как хлам, как грязное бельё, и она валялась там, точно никому не нужная кукла, чучело! Точно Лоскудрина Иванна, уроненная в кладовке случайной крысой... И это её дяди, её родные дяди, которые наверняка держали её на руках, дарили ей игрушки, конфеты, видели, как она растёт, хорошеет... любовались, гордились ею... чтоб потом она выросла, влюбилась, во всём доверилась своему принцу – ждала от него чего-то особенного, небывалого... высокого, сильного, огромного... И смело шагнула вместе с ним в смерть, в неизвестность. (Пауза.) А любящие дяди привязали к ней палку (вскидывает чучело) и поволокли в огород...

Родион. Ты хотела сказать – на кладбище?

Марина. Ну да, на кладбище, да… Какая разница? Зарыть в грядку.

Миша (Марине). А что ещё им оставалось делать, скажи? Надо же было как-то разрулить криминальную ситуацию, хм… без большого скандала. Тогда чёрный пиар был ещё не в моде, тогда всё это важно было – доброе имя, семейная честь. И ещё религия, вера. И суицид не был в моде, церковь могла и не похоронить самоубийц по-христиански. Да и с властями не поспоришь, один чёрт, граф ты или барон. Родственники-то были живы, им то нужно было продолжать жить. Тем более, у Марии оставались ещё мать и сестра, не знаю... Она же о них не подумала.. каково им будет, когда она…

Родион. В такие минуты о других не думаешь… в тебе говорит только твоё отчаяние… (Отбирая у Марины чучело.) Ты слишком волнуешься, Марин! У тебя лицо горит. Так нельзя. Ну-ка – сядь, успокойся, попей водички. (Протягивает Марине стакан с недопитым соком.)
Марина садится, пьёт сок, удивлённо поглядывая на Родиона.
Каталог: files
files -> Урок литературы в 7 классе «Калейдоскоп произведений А. С. Пушкина»
files -> Краткая биография Пушкина
files -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
files -> Планы семинарских занятий для студентов исторических специальностей Челябинск 2015 ббк т3(2)41. я7 В676
files -> Коровина В. Я., Збарский И. С., Коровин В. И.: Литература: 9кл. Метод советы
files -> Обзор электронных образовательных ресурсов
files -> Внеклассное мероприятие Иван Константинович Айвазовский – выдающийся художник – маринист Цель
1   2   3   4