Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Военно-политическая лирика как отражение гражданской




страница5/8
Дата15.01.2017
Размер2.19 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

2.3. Военно-политическая лирика как отражение гражданской

позиции поэта.

В 1930-е годы Оден много путешествует. Он добровольцем уезжает на гражданскую войну в Испании, где служит в санитарном батальоне республиканской армии. Там он создает антифашистскую поэму «Испания», 1937 («Spain»), в которой отразилось увлечение поэта идеями социализма [173].

Оден кое-что знал о том, какими путями прививался социализм и соцреализм в Советском Союзе. Он прибыл в Валенсию в январе 1937 года, где ненадолго выезжал на фронт под Сарагоссой. Однако его угнетала политическая атмосфера, насаждаемая советскими комиссарами, и в скором времени он вернулся в Лондон. Дилемма, которую поэт решал тогда, лежит в основе его замечания, высказанного 25 лет спустя: «Я не желал говорить об Испании, когда я возвратился, потому что был расстроен многими вещами, которые увидел или услышал там. Некоторые из них были описаны лучше Дж. Оруэллом, чем мной» (Письмо Хью Д. Форду, 29 ноября 1962) [173]. Написанная им поэма стала непосредственным откликом поэта на события в Испании.

«Испания», 1937 («Spain») - небольшая поэма-монодия социально-политического характера, рисующая события военных будней. Это - «песня»-монотон, построенная на регулярных повторах, в которой доминирует одна точка зрения - общий план представлен, как вид сверху. Герой как будто «парит» над временем и пространством, лишь порой «снижаясь», чтобы выхватить и дать более крупным планом отдельные фрагменты прифронтовой обстановки либо картины мирной жизни Европы. В то же время в поэме есть элементы диалога поэта с жизнью, с людьми.

В составе поэмы 26 нерифмованных катренов, написанных 4-6-стопным ямбом, что придает тексту определенную размеренность. В основе композиции троичность деления времени: прошлое - настоящее - будущее. Это деление осмысляется поэтом социально-исторически: настоящее резко противопоставлено прошлому. Иногда это противопоставление специально выделяется Оденом при помощи анафоры (Yesterday) и эпифоры (But to-day the struggle). Наречие «Yesterday» повторяется в поэме 12 раз (в первых 6 катренах), «To-day» - 6 раз (в начале и в конце поэмы), «tomorrow» - 7 раз. Yesterday the installation of dynamos and turbines,

The construction of railways in the colonial desert;

Yesterday the classic lecture

On the origin of Mankind. But to-day the struggle.

Yesterday the belief in the absolute value of Greek,

The fall of the curtain upon the death of a hero;

Yesterday the prayer to the sunset

And the adoration of madmen. But to-day the straggle [115, 98].



«В прошлом монтаж динамо-машин и турбин/Строительство железных дорог в колониальной пустыне;/Вчера классическая лекция/О происхождении Человечества. Но сегодня боръба./В прошлом вера в абсолютную ценность греческого,/Падение занавеса на смерть героя;/Вчера молитвы закату,/И поклонение безумцам. Но сегодня борьба» (пер. наш -Д.М.).

Хотя боевые действия в поэме конкретно не показаны, война рассматривается поэтом как переломный момент в жизни людей. Всю поэму в целом можно рассматривать как развернутую аллюзию, где дано противостояние двух временных точек: прошлого и будущего. При этом настоящее изображено как сфера борьбы. Война - главенствующий образ поэмы.

Оден составляет коллаж из характерных черт эпохи. Вехи социального развития общества отражены в метафорической системе стихотворения. Автор обыгрывает хронотоп по-своему: время сжимается, и за каждой метафорой скрывается определенный период эволюции человечества. Поэт добивается того, чтобы прошлое и настоящее сошлись в гармоническом единстве.

Yesterday the assessment of insurance by cards, The divination of water; yesterday the invention Of cartwheels and clocks, the taming of Horses. Yesterday the bustling world of the navigators [115, 98].

«Вчера оценка страховки по системе карточек/Гаданье на воде; вчера изобретение/Колесниц и часов, укрощение лошадей./Вчера остался великий мир мореплавателей» (пер. наш - Д.М.).

Повторение одних и тех же слов «yesterday» - «struggle», ставших бинарной оппозицией, воссоздает ощущение тревоги и готовности к борьбе. Жизнь и борьба соотносятся как реалии существования и одновременно как элементы, определяющие вехи человеческой эволюции: мирное прошлое и тревожное настоящее. Поэма написана разностопным дольником. Ощущение эпичности возникает из-за оригинальности структуры стихов: длинные предложения внутри строф разбиты стиховыми переносами, что усиливает эффект «ломанности» и прерывистости текста. Yesterday all the past. The language of size Spreading to China along the trade-routes; the diffusion Of the counting-frame and the cromlech; Yesterday the shadow-reckoning in the sunny climates [115, 100].



«Все в проишом. Язык размера,/Простирающийся к Китаю вдоль торговых путей; смесь/Счетного устройства с кромлехом;/Вчера - поиск тени в солнечных местах» (пер. наш - Д.М.).

Поэма строится на описании процесса эволюции самого человечества как элемента истории. Очевидно абсолютное преобладание в первой части существительных, что придает статичности изображению прошлого. Поэма напоминает мозаику, где частности исторического процесса складываются в единую картину мира. Внутри представляемого «вчерашнего» мира преобладает гармония, а вмешательство войны нарушает ее. Происходит резкое отделение мира «вчерашнего» (покой) от мира «сегодняшнего» (война).

С седьмого катрена начинается диалог поэта с бедняками-читателями газет о смысле текущего момента истории, обозначенного в поэме. Поэт говорит о нарастающем кризисе эпохи.

Отмечаем в поэме образы города, который выступает как персонификация деятельности людей. Город и мирная жизнь здесь синонимы. Они состоят из отдельных мыслей, желаний, чувств. Прослеживается энергетика города, биение жизни в нем.

Во второй части поэмы чаще привносятся глагольные формы. Статичность сменяется динамикой, движение ускоряется вместе со сменой метафорических образов. «Raise the vast military empires of the shark And the tiger, establish the robin's plucky canton? Intervene. О descend as a dove or A furious papa or a mild engineer, but descend».

And the life, if it answers at all, replies from the heart

And the eyes and the lungs, from the shops and squares of the city:

«O no, I am not the mover;

Not to-day; not to you. To you, I'm the

Yes-man, the bar-companion, the easily-duped;

I am whatever you do. I am your vow to be

Good, your humorous story.

I am your business voice. I am your marriage [115, 102].

«Воздвигай громадные империи акул/И тигров, возводи военный барак для смелых наемников?/Вмешайся. О, опустись как голубь или/Неистовый отец, или кроткий инженер, но опустисъ»./И жизнь, если она ответит на всё это, отвечает от всего сердца/Из глаз и легких, из магазинов и площадей города:/«О, нет, я не двигатель;/Не сегодня; не к тебе. К тебе. Я/Соглашатель, собутыльник, простофиля;/Я всё, что бы ты ни делал. Я твой обет быть/Хорошим, веселая история./Я твой деловой голос. Я твоя свадьба» (пер. наш - Д.М.).

Оден вспоминает историю о Робине Гуде, взывая этим к социальной справедливости, дает антитезу «хищник» - «мирная тварь», чтобы показать, что противостояние для природы естественно, как и сама борьба за выживание: shark, tiger - dove.

Любое значимое событие в истории становится отправной точкой для
размышлений о мироустройстве. Оден обращается к реальному
историческому событию, но оно утрачивает конкретику. Происходит
мифологизация действительных событий, характерная для эстетики Одена.
Поэт говорит о цикличности истории, разобщенности и фрагментарности
мира, невозможности для человека найти себя. Образ поэта снова
«колеблется» между фигурами повествователя и лирического героя.
As the poet whimpers, startled among the pines,
Or where the loose waterfall sings compact, or upright
On the crag by the leaning tower:
«O my vision. О send me the luck of the sailor» [115, 100]. ;'

«Как хнычет испуганный поэт, среди сосен,/Или где дикие песни водопада плотны, или вертикальны/На утесе в наклонной башне/«О, мое видение. О, пошли мне удачу моряка» (пер. наш - Д.М.).

Эгоистичность человечества ведет в небытие. Очищение и расширение сознания подразумевают новый виток в эволюции человечества. Здесь Оден опирается на дарвиновскую теорию о выживании сильнейших. Человечество - огромный организм, который состоит из более мелких самостоятельных органов-цивилизаций.

Оден далек от документального изложения событий. Он пытается обобщить их до универсальных моделей.

В рамках военной тематики находится другое стихотворение этого периода, где поэт также мифологизирует действительность и где центральной становится фигура солдата - безымянной единицы войны.

Это стихотворение «Блюз римской стены», 1937 («Roman wall blues»). Действие разворачивается в Древнем Риме. Оден снова использует свой прием совмещения презентизма и антикваризма. Происходит сопоставление двух реальностей: стена здесь ассоциируется не только с войной в Испании, где Оден пишет стихотворение, но и с Великой Китайской Стеной, а сам

герой стихотворения выступает как некая «сакральная» единица времени -

Солдат стены:

The rain comes pattering out of the sky,

I'm a Wall soldier, I don't know why [115, 130].

«Дождь, барабаня, льется с неба,/Я солдат стены, я не знаю почему» (пер. наш - Д.М.).

Стихотворение ставит тему одиночества человека на войне и бессмысленности военных действий вообще. Оно вбирает в себя музыкальную семантику. Блюз отражает глубоко личные переживания, насыщенные драматизмом и внутренней конфликтностью, обогащенные элементами юмора, иронии, социальной сатиры [19]. Название стихотворения Одена перекликается со стихотворением И. Бродского «Мелодия Берлинской стены», 1980 («The Berlin Wall Tune»). Известно, что Бродский многое в своей поэзии перенял от Одена, но эти два текста объединяет лишь общий образ стены, который, однако, по-разному осмыслен двумя поэтами. У Бродского представлена политическая сатира на ситуацию 60-х годов XX века, где рассматривается положение разделенной на две части Германии. У Одена же находим обобщенный образ войны. Написанное от лица солдата-легионера стихотворение сосредоточивает внимание на элементарных потребностях человека в военное время, примитивности желаний и его «механистичности». Война «оскотинивает» людей, меряя их едиными «рамками гробовых досок». Из жизни уходит радость, и существование человека становится похожим на мечту о том времени, когда войны уже не будет.

Интересна в стихотворении интерпретация отношений Бога и человека. Оден поднимает вопрос о месте Бога на войне. Слепое поклонение обезличенному идеалу долготерпения несовместимо с несправедливостью судьбы. Оден указывает на рыбу как на древний символ христианства: Piso's a Christian, he worships a fish; There'd be no kissing if he had his wish [115, 130].

«Пизон - христианин, он поклоняется рыбе;/Не было бы поцелуев, если б его желание осуществилось» (пер. наш - Д.М.).

Бессилие Бога на войне противопоставляется «нерушимости» стены, которая словно разграничивает жизнь на то, что было до войны, и то, что происходит теперь. В этом делении нет противопоставления хорошего и плохого. Солдат стены - человек середины, который сам чем-то становится похож на Бога в понимании Одена: он созерцает, но не вмешивается, он контролирует и одновременно не в силах что-либо изменить. Его главное оружие - глаза. Человек становится созерцающим предметом, сводится до единого органа, а его мечта - возможность отдохновения на просторах неба. Солдат думает о том, как он будет на пенсии смотреть в небо и при этом ничего не делать, и это его «поединок» с Богом. Герой стихотворения хочет посмотреть Богу в глаза, чтобы окончательно разувериться в его могуществе и в этом его протест против несправедливости самой жизни. When I'm a veteran with only one eye I shall do nothing but look at the sky [115, 130].



«Когда я буду ветераном с одним глазом,/То я ничего не буду делать, кроме как смотреть в небо» (пер. наш - Д.М.).

В стихотворении есть и мотив смерти человека еще при его жизни. Оден считал, что многие люди умирают еще до того, как умирают их тела (см. стихотворение «Щит Ахиллеса»: «And died as men before their bodies died» / «Иумерли как люди прежде, чем умерли их тела» (пер. наш - Д.М.)). Поэт хочет сказать, что война убивает душу, люди становятся автоматами и перестают реагировать на любовь или сострадание.

Также в стихотворении упомянута девальвация вечных ценностей. Посредством опредмеченной Любви (ее знак - кольцо любимой девушки) герой стихотворения сводит счеты с Судьбой. Проигрывая в кости свою Любовь, он всего лишь попадается на уловку фортуны: She gave me a ring but I diced it away; I want my girl and I want my pay [115, 130].

«Она дала мне колы{0, но я проиграл его в кости,/Я хочу мою девушку, и я хочу мое жалование» (пер. наш - Д.М.).

В стихотворении показано, как женщина сводится на войне до знака или символа спокойной жизни. Необходимость и традиция иметь любящую девушку вдали от военных будней говорит о наличии где-то далеко спокойной жизни, хотя на самом деле на войне девушка становится часто всего лишь объектом вожделения.

Герой стихотворения парадоксальным образом ничего не делает и, одновременно, несет бремя войны. Это намек на то, насколько бессмысленна жертвенность единичной жизни в процессе истории.

В 1938 г. Оден и Кристофер Ишервуд были уполномочены издательством «Фабер» ехать в Китай, чтобы написать книгу о китайско-японской войне. Они возвратились в Англию через Нью-Йорк, и их книга «Поездка на войну» была издана в следующем году. Ишервуд написал комментарий, в который были вкраплены сонеты Одена [182].

«Сонеты из Китая» 1938 («Sonnets from China») представляют собой сонетный цикл: 21 стихотворение, каждое из 14 строк, образующих 2 четверостишия-катрена (на 2 рифмы) и 2 трехстишия-терцета (на 2 или 3 рифмы), во «французской» - abba abba ccd eed или в «итальянской» последовательности - abab abab cdc dcd (или cde cde).

Впервые Оден публикует этот цикл отдельно в сборнике «Избранные стихотворения», который выходит в 1968 году и позже трижды переиздается. Однако в ряде других сборников, также подготовленных автором, цикл печатается в составе уже 27 стихотворений со значительными стилистическими и смысловыми отличиями от их первого варианта [3, 457].

Это сонетная сюита, в которой все части связаны единым замыслом, но в то же время самостоятельны. Оден рисует Китай как некую мифологическую персонификацию. Вынесенное в заглавие название страны отсылает к адресату, но волшебство поэтической метаморфозы превращает Китай в любое место на земле, почти так же, как Б. Брехт в пьесе «Добрый человек из Сезуана» (1939) давал весьма условный «Китай».

Китай оборачивается «всевмещающим» пространством, которое к тому же «отслеживает» и анализирует ход человеческой истории. Самоуверенность и глупость человеческого рода, страдающего от необузданности желаний, становится в этом поэтическом цикле образом зла.

На наш взгляд, этот цикл сонетов можно воспринимать как медитацию о судьбах земли и человечества, пронизанную горькой иронией. Поэт считает, что у людей с самого начала (со времен Адама и Евы) все пошло «неправильным» путем развития, и в этом виновны как высшие силы (Бог), так и сам человек.

Тут Оден использует прием двойного остранения, или «отчуждения» (по Брехту). Сонеты Одена и пьеса Брехта были созданы практически одновременно.



  1. взгляд «из Китая», т.е. из страны, которая далека от
    европейцев и мало их интересует, но где уже идет война;

  2. «сонеты», т.е. классический жанр лирики, вроде бы
    неуместный для европейской лирики в эпоху модерна. Но эта
    строгая форма парадоксальным образом оттеняет сумбур,
    иногда сбивчивость мысли и образов поэта, которые, в свою
    очередь, передают его смутную тревогу, предчувствие
    грядущей катастрофы (то есть Второй мировой войны).

Каждый сонет, с одной стороны, есть часть целого цикла, а с другой -
самостоятельный фрагмент, который можно анализировать и как отдельное
произведение. Например, сонет №1 - это введение в цикл, призванное
противопоставить «строгий и простой» порядок природы сумбуру
человеческой истории. Это явная схематизация (в ней справедливо упрекали
поэта [6, 124]), но упрощение оправдано тем, что поэту важно провести
_ четкую-—грань между природой и человеком. Символический образ первобытного человека здесь представляет все человечествсГ~как^единого «ребенка» на планете. Важно упомянуть, что сравнение дикаря с младенцем традиционно в европейской культуре со времен Жан-Жака Руссо (у древних греков дикарей считали «варварами»). Однако у Одена это не просто «младенец», а протеическое существо, способное на любые метаморфозы. В то же время это существо сугубо парадоксальное: слабое, вечно ошибающееся, но ищущее истину. Эту характеристику человека Оден берет у французского философа Б. Паскаля (XVII в.) (см. его мысли о человеке-тростнике).

В сонетах описывается человек как создание природы. Он одновременно слаб и силен среди прочих животных. Врожденным и естественным атрибутам природных созданий он противопоставляет фальшь, которая помогает ему умело приспосабливаться и занимать главенствующие роли в иерархических лестницах миропорядка, а очарование слабого, создания обеспечивает ему любовь окружающих. Человек выступает в роли новой биологической модели, которая умеет находить выгоду из любой , ситуации.

Till, finally, there came a childish creature On whom the years could model any feature, Fake, as chance fell, a leopard or a dove» [115, 142].

« Пока, наконец, не родилось ребяческое создание/На ком годы могут моделировать любые черты/Фальшь как шанс облачаться в леопарда или голубя» (пер. наш - Д.М.).

Сонет №2 развивает тему поиска истины человеком и его ошибок на этом пути. Оден дает свою трактовку библейского мифа о первородном грехе, приведшем человечество на путь ошибок, противоречий и мучений. Изгнание из Рая трактуется у Одена тоже своеобразно. Грех первых людей -самоуверенность, которая заставляет их терять мудрость, дарованную им при рождении. Лишаясь прежних возможностей, не понимая^-языка диких животных, Адам и Ева превращаются у поэта в гордых «богоборцев», которые не находят «ничего нового» в плодах с древа познания. Они уже «точно знают», что надо делать в мире, вне Рая, но это горькая ирония. У изгнанных перволюдей исчезает память о том, как надо понимать природу.

Так обозначена Оденом первая стадия отчуждения.

They left. Immediately the memory faded

Of all they'd known: they could not understand

The dogs now who before had always aided;

The stream was dumb with whom they'd always planned» [115, 143].

«Они ушли. Немедленно память о всем том, что/Они знали, исчезла: теперь они не могли понять /Собак, которые прежде всегда помогали;/Поток, с которым они всегда совещались, стал нем» (пер. наш -Д.М.).

Оден жалеет людей. Использование слова retired дает представление о человеке как о «пенсионере». Люди начинают жизнь заново, а старая жизнь остается у них где-то за спиной. Изгнание из рая - это не просто заселение земли; Оден рассматривает человека, как «заочного пенсионера», для которого истинная зрелость недостижима, как недосягаем горизонт. Изгнанные из Рая Адам и Ева уподобляются детям. Подобно тому, как дети не знают о недосягаемости горизонта, так и люди не могут знать о том, что они в безнадежном тупике: то, что необходимо было знать, они забыли, а бесконечность того спектра знаний, на осмысление которых они претендуют, им никогда не одолеть.

They wept and quarrelled: freedom was so wild. In front maturity as he ascended Retired like a horizon from the child» [115, 143].

«Они плакали и ссорились: свобода была такой дикой./И зрелость, ожидающая его по мере его продвижения вперед,/Отодвигалась, как горизонт от ребенка» (пер. наш - Д.М.).

Далее Оден разворачивает в символических сценках и абстрактно-модернистских образах историю нарастающего, усиливающегося отчуждения. При этом дана не реальная история в ее хронологической последовательности, а только поэтически-условное представление о ней. Так, например, в 4-ом сонете показано, как человек сельский и городской живут на разных стадиях отчуждения. Оден противопоставляет их и указывает на непонимание между людьми из разных сред обитаний или сословий. Beyond him, his young cousins in the city Pursued their rapid and unnatural courses, Believed in nothing but were easy-going, Far less afraid of strangers than of horses [115, 143].



«Напротив, его молодые кузины в городе/Следовали своим скорым и неестественным путем/Не верили ни во что, но были добродушно-веселы/Гораздо меньше боялись странников, чем лошадей.» (пер. наш -Д.М.).

В своих сонетах Оден уделяет внимание еще и такой теме как тираны и тирания. Тиран живет в каждом из людей, и каждый тиран стремится управлять миром, но оказывается под гнетом собственной власти. Правитель, которого Оден чаще всего обозначает «he» («он»), есть персонифицированным воплощением власти и закона. Властитель выступает у Одена как наместник Бога, да и народ всегда стремился обожествлять своих царей. Каждый новый властелин готов взять на себя роль Богочеловека. Не лишенный человеческих слабостей, он уступает место новому повелителю. Люди боятся его как Бога, иногда ругают, но в то же время и обожают; каждый боится его гнева, но всегда находятся те, которые не забывают о его истинном происхождении: Не stalked like an assassin through the town, And glared at men because he did not like them, But trembled if one passed him with a frown [115, 149].



«Он шествовал как убийца через город,/И пристально следил за людьми, так как они ему не нравилисъ,/Но дрожал, если кто-то провожал его взглядом, нахмурив брови» (пер. наш - Д.М.).

Собирательный образ лирического героя сонетов отчасти напоминает фигуру «Эвримена» из средневекового моралите, но с той принципиальной разницей, что у поэта-модерниста это образ, складывающийся из множества образов-фрагментов (человек-охотник, человек-воин, человек-судья и т.д.). С другой стороны, Оден, обыгрывая местоимение «he»/«He» (он - человек, Он -Бог), стремится показать взаимную зависимость человека от Бога и наоборот. Бог покровительствует, помогает и наказывает людей, а те, в свою очередь, поддерживают его молитвами, укрепляют своей верой и поклонением.

Вещи, сотворенные людьми, становятся для них же ловушками. «Человеческое небо с крышей и шпилем», которое утаивает факты цивилизации, - метафора истории. Под «бумажным шпионом» Оден, вероятно, подразумевает книгу и деньги. Книга отслеживает исторический процесс и доносит его будущим поколениям, а деньги всюду распространены, и потому им также подходит статус шпионов. Strangers were hailed as brothers by his clocks, With roof and spire he built a human sky, Stored random facts in a museum box, To watch his treasure set a paper spy [115, 150].

«Часы приветствовали странников как братьев/С крышей и шпилем он выстроил человеческое небо,/Заполнил случайными фактами музейный короб,/Наблюдать за сокровищами посадил бумажного шпиона» (пер. наш -Д.М.).

Оден развивает в цикле тему преемственности власти. Бог подыскивает себе наследника, но не может найти подходящего. Появляются образы птиц, символизирующие разные формы власти. Если орел - это путь войны и насилия, то голубь - мирный путь. Альтернатива власти оказывается в руках у глупого преемника, который выбирает вместо мирного существования насильственный путь. Орел становится учителем того, в чьих руках должны находиться судьбы людей, и единственное, чему он может научить, - это стратегия войны.


But with His messenger was always willing

To go where it suggested, and adored,

And learned from it so many ways of killing [115, 152].

«Но с его посланцем был всегда готов/Идти, куда ему внушили, и обожал его,/И познал много способов убийства» (пер. наш - Д.М.).

Герой Одена созидает множество объектов собственной деятельности, которые со временем поглощают его. После того, как он сам становится частью сотворенного мира, возникает вопрос об эфемерности власти: кажущееся всесилие - это лишь очередная форма отчуждения. All grew so fast his life was overgrown, Till he forgot what all had once been made for: He gathered into crowds but was alone [115, 150].



«Все так быстро росло, что его жизнь стала чрезмерной/Пока он не забыл, зачем все было сделано,/Он собирал толпы, но был одинок» (пер. наш -Д.М.).

Образ женщины, выведенный Оденом, выступает в качестве персонифицированной Истины. Герой научается постигать мудрость, как всякий мужчина учится покорять девичье сердце. Он оказывается избранным, одним из немногих ее поклонников, что дает ему право анализировать слабости своей идеальной невесты. Looked in Her eyes: awe-struck but unafraid, Saw there reflected every human weakness, And knew himself as one of many men [115, 148].



«Глядел в Ее глаза: трепеща, но без боязни/Видел там отраоюение каждой человеческой слабости,/И узнавал себя как одного из многих мужчин» (пер. наш - Д.М.).

Здесь отражена и проходящая через всю поэзию Одена тема сходства любви и власти. Равнозначная зависимость от одного и от другого расценивается с разных позиций. Если закон - это искусственная форма влияния на людей, то любовь - форма естественная.

Till he grew vain, mistook for personal song

The petty tremors of his mind or heart

At each domestic wrong» [115, 149].

«Он стал тщеславен, принял за личную мелодию/Мелкие волнения своего ума или сердца/Вызванные домашними неурядицами» (пер. наш -Д.М.).

Так, в цикле «Сонеты из Китая» поэт рисует нарастающий с доисторических времен процесс отчуждения человека от природы и от самого себя. Тут же поднимается и острая социальная проблематика (особенно во второй половине цикла). Несмотря на размытость и неопределенность как фигуры лирического героя, так и образа самого Китая, Оден показывает, как может быть видоизменен или выхолощен с годами любой дар (в том числе и привилегия человеку претендовать на первенство > среди всех живых существ). Суждение народа «пожирает» равно как поэта, так и военачальника, делая их достоянием истории.

В цикле возникает обезличенный образ Человека, который включает в себя три обобщенные социальные роли: поэт, солдат, гражданин. Четвертым, и замыкающим, дополнением становится голос автора, который Оден обычно выделяет скобками. Как такового авторского вмешательства в сотворенный им мир нет, поэт не навязывает нам своих идей. Он рисует картину военных действий, не конкретизируя их. Порой же бывает так, что жестокости в мирные будни не меньше, чем на войне, в то время как война хладнокровна и по-своему «справедлива» в обращении со своими участниками. Оперируя литературными символами, Оден показывает, что мир отмечен печатью войны, пропитан многовековой кровью убитых, а военные действия пронизывают любые будни.

Поэт не работает в жанре политического памфлета, но рассматривает войну как экзистенциальный концепт. Война в его поэзии отражает действительность в зашифрованных символах экзистенциальной эстетики, являя собой кровавое правило человеческой эволюции. При этом солдаты выглядят у поэта как механические единицы, а ужас войны в поэзии Одена притупляется, приобретает известную иллюзорность. Война как бы растворяется в потоке человеческих страхов, которые могут быть представлены в виде военно-полевых карт, разбросанных на столах военачальников. Оден уверен, что страшнее убийства бывает иллюзия мирного существования в военные дни. Абсурд войны выражается в поэзии Одена через размытость образов и постоянные противопоставления добра и зла, старого и нового.

В 1939 г. Оден и Ишервуд оставляют Великобританию и эмигрируют в Соединенные Штаты. Здесь поэт пишет одно из своих «поворотных» стихотворений «1 сентября 1939 года» («September 1, 1939»), в котором рассуждает о социальном устройстве общества и обращается к временам Лютера и Фукидида:

From Luther until now '" '

That has driven a culture mad, Find what occurred at Linz, What huge imago made A psychopathic god [3, 392]

«От лютеровских времен/До наших дней, когда/В культуру привнесено безумие;/Пойми, что случилось в Линце,/Чей огромный образ создал/Сумасшедшего бога» (пер. наш - Д.М.).

Здесь создается «историко-географическую» параллель, ведь именно в Линце родился и рос в детские годы Гитлер, чью фигуру поэт ассоциативно сопоставляет с Лютером - позднее эту параллель затронет Т. Манн в «Докторе Фаустусе».

В стихотворении ощутимо разочарование поэта в мире как чем-то гарантированном. Это выражается в несоответствии мыслей автора об историческом процессе как вечной войне с рассуждениями о «заведенности» и предсказуемости мирного существования тех, кто дистанцирован от трагедий двадцатого столетия. Снова поэт старается охватить весь процесс истории, проецируя его на сложившуюся ситуацию в Польше. Конечно, Оден сознавал, что не сумеет понять происходящего так, как это дано непосредственным участникам сражений. В тексте угадывается разочарование поэта по поводу неспособности людей осознать трагедию и остановить нарастающую катастрофу.

Откликом на это произведение может служить одноименное стихотворение И. Бродского, написанное в 1967 году. Эти стихотворения различны и по структуре, и по характеру образов, но их сближает общая приглушенность эмоционального тона и восприятие трагедии, как части повседневной жизни человека. В 1984 году И. Бродский пишет эссе под названием « «1 сентября 1939 года» У.Х. Одена», которое можно считать блестящим образцом литературоведческого анализа. Нобелевский лауреат рассматривает стихотворение Одена как вариант автопортрета, видя в Одене человека, «чувствовавшего себя ответственным за то, что не сумел предотвратить случившееся, поскольку смысл написания этого стихотворения и состоял в том, чтобы повлиять на состояние умов в обществе» [3, 334].

Уехав в Америку, Оден отказывается отныне быть «английским поэтом», - он хочет принадлежать миру. Космополитическая концепция мироустройства рассматривается им как единственно спасительная. «Мы должны любить друг друга или умереть, - пишет он, - какие бы политические ярлыки мы на себя ни навешивали, нам придется либо создать открытое общество, либо погибнуть» [177]. Оден отделяет историю цивилизации от политической истории, поэзию - от политики, интересы общества - от политических целей.

Поэт размышляет над причинами Второй мировой войны, начавшейся 1 сентября 1939 г. нападением Германии на Польшу. Часть ответственности за путь, по которому пошла Германия, Оден возлагает на Мартина Лютера, который, как напоминает поэт, упразднил авторитет духовных властей и поднял роль государства и его светских владык, будущих неограниченных диктаторов. В австрийском городе Линце прошло детство Гитлера, и в этом городе в марте 1938 г. было принято соглашение о присоединении Австрии к Германии («Аншлюс») [3, 528].

Критикуя западные демократии за неспособность дать отпор фашизму, поэт напоминает о критике демократии, которую дал в своей «Истории» греческий историк Фукидид еще в VI веке до нашей эры. Поэт предсказывает, что Америка, страна, в которой он находится («this neutral air»), под любыми предлогами будет откладывать свое прямое участие в войне («each language pours its vain competitive excuse»). Поэт чувствует свою личную ответственность за судьбу Европы и воспринимает случившееся, как личную трагедию. Предпоследняя строфа стихотворения кончается строкой, которая получила огромную известность: «We must love each other or die». Ho в 1945 г., готовя собрание своих стихов («Collected Poems») Оден, выбросил эту строфу. Вот как он сам объяснял свое решение: «Перечитывая свое стихотворение «1 сентября 1939 года», я дошел до строки «Мы, должны любить друг друга или умереть» и сказал себе: «Но это явная ложь! Мы должны умереть в любом случае». Поэтому в следующем издании я переделал эту строку: «Мы должны любить друг друга и умереть». Но и это было не то, пришлось вычеркнуть строфу целиком. Все равно нехорошо. Я понял, что все стихотворение заражено неизлечимой нечестностью и должно быть выброшено» [177]. Так Оден отказался от одного из самых, пожалуй, известных своих стихотворений, исключив его даже из своего наиболее полного собрания «Collected Shorter Poems» (1967). Тем не менее, оно продолжает переиздаваться в десятках антологий английской и американской поэзии. Его уже невозможно вычеркнуть из литературного процесса и из истории англоязычной поэзии XX в. [2].


Каталог: files -> get file
get file -> Речевые жанры small talk и светская беседа в англо-американской и русской культурах
get file -> Прокопьева Анастасия Александровна Сопоставительное исследование
get file -> Рахманова Л. И., Суздальцева В. Н. Р27 Современный русский язык. Лексика. Фразеология. Морфология: Учебное пособие
get file -> Поэзия У. Х. Одена 1930-х годов в контексте англоязычного модернизма
get file -> Поэзия у. Х. Одена 1930-х годов в контексте англоязычного модернизма
get file -> Ведущий редактор А. Борин Редакторы С. Комаров, Д. Ахапкин Художник обложки В. Королева Иллюстрации В. Кучукбаев, Н. Резников Корректор Н. Баталова Верстка Е. Кузьменок ббк 88я7
get file -> Ролевая структура политического дискурса Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук
get file -> Ббк 65 т 45 Рецензент
1   2   3   4   5   6   7   8