Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Идейно-эстетические истоки поэзии Одена




страница2/8
Дата15.01.2017
Размер2.19 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

1.2. Идейно-эстетические истоки поэзии Одена
В европейской поэзии метафизическая проблематика эпохи барокко, а именно: одиночество человека во вселенной, противостояние человека и Бога, вопрос о существовании самого Бога, - имеет, во-первых, много общего с экзистенциализмом, во-вторых, отвечает философским запросам самого поэта [139]. Непосредственно поэзию Одена отличает именно метафизическое осмысление смерти, бытия и человека между ними.

У метафизиков (Дж. Донна, А. Каули) фигура речи представлена ассоциативным рядом образов, поэтическая значимость которых заключена в неожиданности и оригинальной парадоксальности возникающих при этом метафор. Оден также пользуется этим приемом: О little restaurant where the lovers eat each other,

Cafe where exiles have established a malicious village («Casino», 1936) [115, 96]. «О, маленький ресторан, где любовники поедают друг друга,/Кафе, где изгнанники основали озлобленную деревню» (пер. наш - Д.М.).

У Одена, как и у метафизиков, мы видим противостояние человека миру, которое может строиться в следующих антитезах: небеса - земля, добро - зло, война - мир, бытовое - поэтическое. Например, в стихотворении Дж. Донна из цикла «Благочестивые сонеты» («Holy sonnets») можно отметить сходство поэтических ситуаций, пронизывающих всю мировую традицию поэзии, где мятежность души поэта противостоит спящему и пассивному внешнему миру. All whom the flood did, and fire shall overthrow, All whom war, dearth, age, agues, tyrannies, Despair, law, chance, hath splain, and you whose eyes Shall behold God, and never taste death's woe, But let them sleep, Lord, and me mourn a space For it... [7]



«Все, кого потоп и огонь низвергли,/Все, кого убили война, смерть, возраст, лихорадки, тирания/Отчаяние, закон, шанс - и ты, чьи глаза/Должны заметить Бога и никогда не испытывать вкус горя./Но позволь им спать, Господь, а мне оплакивать мир/За это ...» (пер. наш -Д.М.).

У Донна мир представлен землей и небесами, поэт же у него находится внутри этой системы. Грешному поэту нет места на небесах, поэтому он страдает на земле. У Одена эти отношения осложнены противостоянием поэта всему миру, всем элементам бытия.

Мировоззрение Одена во многом определяется также экзистенциализмом С. Кьеркегора. Для Одена характерна установка на поэтическое истолкование таких философских категорий, как бытие, пространство, взаимоотношение человека с внешним миром и историческая эволюция. Мотив спресованности или растянутости исторического времени, в сочетании с мифологизацией самой истории, пронизан экзистенциальными мотивами предрешенности и страданий.

Экзистенциальное мировидение во многом определяет отношение к бытию лирического героя Одена. С одной стороны, это мировидение восходит к позднему романтизму (противопоставление героя и толпы, общества, внешнего мира). С другой же стороны, мы можем отметить, что романтический налет в его поэзии может быть осложнен элементом остранения, отчуждением как от самого себя («Куда ты идешь...» («О where are you going?», 1931)), так и от общества («Странник» («The Wanderer», 1930)).

Для лирического героя Одена характерны чувство отчаяния, ощущение безликости человека, абсурдности бытия (что не раз подмечалось, как выражение модернистской размытости смыслов в его поэзии), отчужденность от мира и его неприятие («Осенняя песня» («Autumn song», 1936)). Обобщенно говоря, для лирического героя Одена характерны экзистенциальные состояния, определяющие в целом внутренний мир человека XX столетия.

Следуя за рядом критиков, обратимся к поэзии Т.С. Элиота как одного из поэтических наставников У.Х. Одена. Некоторые исследователи творчества Элиота (А. Зверев, С. Павлычко) отмечают, что ранние его произведения были отмечены настроениями бунта против окружающего мира, что явилось следствием воздействия на Элиота французского символизма (прежде всего Ж. Лафорга и Т. Корбьера) [75]. У Одена также проявляется в поэзии 1930-х годов враждебное отношение к цивилизованному миру. Например, в стихотворении «Да распахнутся врата...», 1935 («О for doors to be open...») отвергается мещанское благополучие и в целом капиталистическое общество. And these shops to be turned to tulips in a garden bed, And me with my stick to thrash each merchant dead As he pokes from a flower his bald and wicked head -Cried the six cripples to the silent statue, The six beggared cripples [115, 90].



«Пусть превратятся все лавки в декоративные клумбы -/И мы обрушим на них свои палки,/И забьем каждого торговца до смерти,/Когда он высунет из цветка свою подлую лысину, -/Взывали калеки к безмолвной фигуре,/Шестеро нищих калек так взывали» (пер. наш - Д.М.).

Можно говорить о большом количестве неясностей в поэзии Одена, что обусловлено тяготением к творчеству метафизиков, а также Т.С. Элиота. Неясность и запутанность содержания Элиот стремится передать в строгой, упорядоченной форме, однако его ассоциативный стих не способствовал проникновению в туманный смысл произведения. Значительность поэтического наследия Элиота в том, что поэт сумел передать скорбь о гибели человечества в современном буржуазном мире [7]. Для поэзии Элиота в целом и, в частности, для его поэмы «Полые люди» характерно чувство опустошенности, бессмыслицы современной жизни, передаваемые гротескными метафорами, и усиление поиска духовного идеала [75]. В этом смысле Оден также последователь Элиота. Его ранние элегии пронизаны схожими настроениями («Странник», 1930 («The Wanderer»), «Памяти Зигмунда Фрейда», 1939 («In Memory Of Sigmund Freud»), «Памяти Йейтса», 1939 («In Memory Of W. B. Yeats»), «Герман Мелвилл», 1939 («Hermann Melville»)). Мы видим, что для обоих поэтов характерно стремление раскрыть социально-этические стороны человеческого бытия, при этом сопутствующими элементами такой поэзии становятся тревога, страх, вина, страдание. Это страх перед смертью в ее подлинном смысле, а также страх из-за неумения найти свой личностный смысл бытия. Проблемы жизни и смерти предстают как наиболее важные для человека [139].

«Страх» в экзистенциальном смысле является выражением метафизического ужаса перед бытием. Здесь важно не психологическое содержание феномена страха, а его онтологический смысл, заключающийся в том, что человеку вдруг открылась зияющая бездна бытия [92, 22]. После осознания истинности человеческой жизни герой делает выбор между риском решения и предсказуемостью лабиринта «каждодневности», которое не гарантирует успеха. Пессимистические мотивы, характеризующие человеческое существование, преобладают, потому что экзистенциалисты разрабатывали свои учения в эпоху крупных исторических потрясений, после Первой мировой войны, а также во время и после Второй мировой войны. Во многом бессмысленная гибель миллионов людей на полях сражений и другие трагедии XX века, конечно же, отразились на таком мировоззрении [18].

Согласно воззрениям Т.С. Элиота, нашедшим свое выражение в его поэтическом творчестве, причиной вечной трагедийности бытия людей является их собственная человеческая природа. После того, как первородный грех отлучил человека от Бога, изгнанные из рая люди имели возможность приблизиться к Богу через смирение и искреннюю веру. Однако история человечества, как ее мыслит Элиот, а вслед за ним и Оден, представляет собой не движение к Богу, а извечное повторение первородного греха. Человек подчиняет свою жизнь земным желаниям, отказываясь признать власть Бога. Греховное начало вытесняет в его душе божественное. Он сам стремится к власти, к обладанию миром, т.е. принимает на себя роль Бога. В «Сонетах из Китая», 1938 («Sonnets from Chine») Одена мы видим ту же идейно-философскую основу. Пренебрежение этическими нормами приводит к распаду внутренней целостности. Человек замыкается в сфере собственных обыденных чувств, своего человеческого «я», отчуждаясь от Бога, первоосновы всего сущего, от мира и от людей. Его речь перестает быть адекватным выражением восприятия мира, что, безусловно, сказалось на размытости смыслов модернистских текстов: такими оба поэта видят своих современников. Именно таков глазами экзистенциалистов человек начала XX века, эпохи распада всех ценностей, и то состояние, в котором он пребывает, становятся предметом размышлений как у Элиота, так и у Одена [162, 20].

Человек у них представлен как субъект мира. Утратив ощущение абсолютных ценностей, существующих вне его «я», он лишается источника жизни. Его способность прозревать в окружающей реальности божественное начало и, следовательно, видеть в реальности смысл исчезает. Сама реальность и собственная жизнь становятся чередой непрерывно сменяющих друг друга конечных форм и пустых понятий.

Комплекс идей, выражающих это мировоззрение, представлен у Элиота темой «смерть-в-жизни» [162, 24]. Существование героев поэмы «Бесплодная Земля» есть одно из проявлений смерти-в-жизни. У Одена эта тема находит свое развитие в более позднем стихотворении «Щит Ахиллеса», 1952 («The Shield of Achilles»), где мы видим в буквальном смысле «живых покойников», представляемых, как «люди, умершие раньше своих тел». What their foes liked to do was done, their shame Was all the worst could wish; they lost their pride And died as men before their bodies died [3, 402].



«Что их противники хотели сделать было сделано, их стыд/Был тем худшим, что и пожелать было нельзя; Они потеряли свою гордость/И умерли как люди прежде, чем умерли их тела» (пер. наш - Д.М.).

Еще раз обратим внимание на то, что поэзия Одена — поэзия модернизма, и в ее рамках была создана эстетически перспективная мифологическая поэтика. Ее элементы творчески продуктивны до сих пор. Классические модернистские тексты представляют собой художественные модули, в которых происходит мифологизация пространства и миф структурирует текст. С помощью мифа проводится параллель между современностью и античностью. Таким образом устанавливается контроль и придается форма фрагментарной и запутанной современной действительности. Один из приемов, обеспечивающих мифологическую преемственность в поэзии Одена - метаморфоза, позволяющая художественно реализовать феномен метемпсихозы [19]. М.М. Бахтин, рассматривая развитие идеи метаморфозы в литературе, отмечает: «В мифологической оболочке метаморфозы (превращения) содержится идея развития, притом не прямолинейного, а скачкообразного, с узлами, следовательно, определенная форма временного ряда. Но состав этой идеи очень сложен, почему из нее и развертываются временные ряды различных типов» [14, 159]. У Одена, как и у Элиота, метаморфоза является формой индивидуальной экзистенции в мифологическом времени.

Процесс реабилитации и возрождения интереса к «интеллектуальной» поэзии также связан с именем Т.С. Элиота, который в поисках источника обновления современного поэтического сознания и языка обращается в 1917 году к поэзии метафизиков.

Литературно-критическая позиция Элиота, в значительной степени определившая пути развития поэзии XX века, антиромантична. Она отражает отрицательное отношение поэта к опыту георгианцев, его непосредственных предшественников, чья поэзия, как и поэзия романтиков, основана, по мысли Элиота, на гипертрофированном эмоциональном переживании, оторванном от реального опыта. В своих ранних теоретических работах Элиот полемизирует с коренящейся в «либерализме» романтической концепцией автора, отстаиваемой, в частности, одним из авторитетнейших британских критиков начала XX века Дж. Миддлтоном Марри, согласно которой творец духовно автономен и его творчество должно подчиняться лишь «собственному внутреннему голосу» [16]. Несомненно, Оден многое перенимает в своей поэзии от Элиота, но сам не спешит расставаться с романтизмом. Его стихи зачастую по-модернистски туманны, смысл размыт и неясен, зато четко прослеживается переплетение общих для экзистенциализма и романтизма черт - таких, как отчуждение от мира, одиночество героя и противостояние внешнему миру. Поэтическим выражением экзистенциализма в творчестве Одена и его окончательным отказом от традиций романтизма считается его большое поэтическое произведение «Век тревоги», 1944 («The Age of Anxiety») - «барочная эклога» Одена, где мы видим характерные для барокко признаки: любовь к прихотливой метафоре, аллегории с натурным началом [18]. Это произведение стало своеобразным итогом творчества Одена 1930-х годов.

Эклога построена на стихотворных диалогах четырех действующих лиц, представляющих собой аллегории того, что Юнг определял как Интуиция, Чувство, Ощущение и Мысль (как четыре темперамента в средневековой психологии и четыре первоэлемента жизни - вода, огонь, земля и воздух). В идеальном человеке эти четыре способности гармонично сосуществуют, но со времен падения Адама они находятся в трагическом противоречии друг с другом, и особенно теперь, в эпоху кризиса современной цивилизации.

В речи героев использована образная и метрическая система литературы эпохи барокко. Саму эклогу можно считать литературным ответом на «Четыре квартета» Элиота, написанные с 1936 по 1942 год, в которых Элиот также писал о четырех стихиях и о связи прошлого с настоящим [161].

В мировоззренческом плане работы Элиота и Одена объединены попыткой примирить христианскую концепцию бессмертия души с научно-рационалистическим пониманием таких фундаментальных категорий, как бесконечность, время, постоянное и нескончаемое преобразование различных форм жизни, движения и энергии в иные формы. В понимании этих проблем оба автора во многом опираются на труды философа-интуитивиста Анри Бергсона (1859-1941). Проблематика этих произведений в значительной мере предопределяет и их поэтику: поэтическая речь Элиота, а вместе с ним и Одена, сохраняя характерные для модернистских произведений стилевые особенности и авторские взгляды (размытость смыслов, неприязнь к обществу, безверие в будущее), приобретает порой черты философской прозы; стремление к четкой композиции сочетается с насыщенностью поэм философской семантикой. В своих поэмах авторы рассматривают четыре метафизических периода, проецируемых на историю человечества. Герои безрезультатно странствуют с целью узнать о своем предназначении. Поэмы как одного, так и другого авторов выражают упадническую идею о напрасных попытках самоопределения человека в этом мире.

Поэзия Одена 1930-х годов по большому счету отражает мир депрессии и войны. Его работы интерпретируют социальные и духовные действия людей как неудачные попытки самоопределения, в них дан поэтический диагноз морального распада человечества через коррупцию и духовную деградацию.

Одной из главных тем поэзии Одена в 1930-е гг. становится самоидентификация человечества в затруднительную для него эпоху катаклизмов и войн, поиск смысла жизни и бытия в целом.

1.3. Жанровая специфика стихов Одена. Философско-медитативный аспект его лирики
Проблема жанровой принадлежности художественного текста, особенно текста поэтического, остается предметом многочисленных дискуссий.

Жанром считается тип художественного произведения в единстве специфических свойств его формы и содержания. Понятие «жанр» обобщает черты, свойственные группе произведений какого-либо поэта, нации или мирового искусства вообще [19]. B.C. Вахрушев под этим термином понимает два взаимосвязанных понятия - жанр как «идеальный тип», модель явления, и жанр как целостную форму того или иного конкретного произведения [28, 6].

В каждом виде искусства система жанров слагается по-своему. В литературе жанр определяется на основе ряда признаков: а) принадлежность к определенному литературному роду (эпос, лирика, драма), б) преобладание эстетического качества текста, его идейно-художественной установки (сатира, юмор, пафос и пр.), в) объем произведения (крупные и малые жанры).

Более дробное деление исходит из преобладающей тематики (роман бытовой, психологический и др.). В XX в. происходит интенсивный процесс взаимодействия и обновления модификации жанров [19].

Оден не стремился создавать какую-то ни было определенную жанровую систему - одна и та же жанровая форма (например, сонет, послание, поэма, баллада) могла насыщаться у него самым разным поэтическим содержанием - политическим, философским, любовным. Поэт любил экспериментировать с традиционными жанрами, иногда пародировать их, изменять до неузнаваемости. Поэтому его жанровый репертуар 1930-х годов с трудом поддается спецификации, хотя формально он может быть обозначен как попытка комбинировать вполне традиционные лирические жанры (сонет, послание, баллада) с жанрами «размытыми», свободными как по форме, так и по содержанию. Такая размытость жанровой системы связана, на наш взгляд, с тем, что его поэтические принципы сложились под влиянием модернизма.

Исходя из этого, вполне естественным будет анализировать лирику Одена не по жанровым разделам, а по ее тематике.

И тут на первое место, на наш взгляд, следует поставить лирические стихи философско-медитативного плана. Недаром ранний Оден считал, что поэзия представляет собой духовную силу, которая должна если и не менять мир, то, по возможности, указывать на причины его несовершенства [цитирую по 133, 134]. Хотя тут он впадал в явное противоречие сам с собой. С одной стороны, он говорил: «Поэзия есть форма легкомыслия... она должна развлекать читателя и только» [цитирую по 6, 216]. Но в его стихах часто звучат тем не менее интонации наставника, который «знает больше, чем* говорит». Отличительной чертой его поэзии представляется трагическое, но не лишенное юмористических интонаций, видение современной ему эпохи -(

Стихотворение «Странник», 1930 [115, 24] («The Wanderer»), определяющее тематику некоторых последующих стихотворений Одена, относится к началу его творчества. Оно написано дольником на ямбической основе. В нем даже заметно тяготение молодого поэта к стилю героической саги. Алан Ансен отмечает тот факт, что Оден «всегда был ориентирован на северную культурную парадигму с ее героикой в духе исландских саг» [6, 211].

Смысл стихотворения таков: люди не осознают, что жизнь - это извилистая дорога, от которой ответвляются многочисленные тропинки, а сам человек - это путник, стремящийся пройти как можно больший путь за отведенный ему промежуток времени. У него бывают спутники. Одни -сбившиеся с пути «пилигримы», другие - самоуверенные «кочевники», которые занимаются исследованием более интересных для них тропинок и едва заметных дорожек. Каждый странник по-своему индивидуален и неповторим. Потому путник и одинок на своем пути: сколько бы ни встретил

он прохожих, странников и скитальцев, ему всегда суждено оставаться одиноким.

Странник движется, окунаясь в «клокочущую пустоту» многолюдья. Он встречает новые лица, теряет их и продолжает свой путь. Иногда, уделяя внимание людям на своем пути, он отдает им частицу своего «я» и забирает частицу «я» чужого. Его движение длится до тех пор, пока странник не осознает, что все увиденное им, все люди, повстречавшиеся ему, - лишь его собственные отражения. Этот образ - поэтическое повторение, только в более спокойном варианте, болезненно-романтического мотива из раннего романа Людвика Тика «Вильгельм Ловель» (1795), в котором молодой немецкий романтик говорит от лица своего мечущегося героя: «Мир - это пустыня, в которой я встречаю только самого себя. Все существующее существует только потому, что я его мыслю» [цитирую по 150, 425].

«Странник» - проекция человеческой жизни в поэтической речи. Стихотворение композиционно делится на два раздела. Стихотворение имитирует заклинание, и в то же время - это взгляд на мир и место/роль человека в нем. Здесь, как в молитве, идет перечисление случаев, где необходима защита свыше.

Save him from hostile capture,

From sudden tiger's leap at corner;

Protect his house,

His anxious house where days are counted

From thunderbolt protect,

From gradual ruin spreading like a stain;

Converting number from vague to certain,

Bring joy, bring day of his returning,

Lucky with day approaching, with leaning dawn [115, 24].

«Спаси его от вражеского плена/От внезапного тигриного прыжка из-за угла;/3ащити его дом,/Его тревожный дом, где дни сочтены,/От удара молнии защити/От постепенного разрушения, расползающегося пятном;/Превращая число из неопределенного в определенное/Принеси веселье, принеси день его возвращения/Счастье с приближающимся днем, с рассветом надежды» (пер. наш - Д.М.).

Если первая часть стихотворения - жизнь Странника, то вторая часть -это молитва за скитальца. Поэт заклинает окружающий мир быть благосклоннее к его герою, просит природу встать на сторону Странника. Оден прибегает к заклинательным формулам, опираясь на фольклорную традицию. И мы можем добавить, что весь творческий путь Одена - это его карта странствий в мире поэзии и каждое его стихотворение - очередная часть маршрута на этой карте.

«Странник» - это попытка молодого поэта подключиться к той романтической традиции мировой лирики, которая образно воплощает представления о жизни человека как о путешествии.

К основным чертам романтизма относят противопоставление «филистерского» мира обывательщины и тяги к неизведанному. Романтизм провозглашает следующую систему ценностей: культ творчества, преобладание воображения над рассудком, обостренное внимание ко всему необычному, опору на фольклор, а также эстетическую интерпретацию религии.

Одной из основных идей романтизма стала идея движения, а основным конфликтом - конфликт человека с миром. В романтизме - один из истоков экзистенциализма, однако романтизм ищет ответ на вопрос, где место человека, в то время как экзистенциализм оспаривает местонахождение человека и стремится ответить на вопрос, какое оно. У романтиков и в экзистенциализме мир враждебен человеку. Романтический герой - это игрок, живущий в мире страстей. Он играет с жизнью и судьбой, так как в игре человек может острее почувствовать силу рока. А экзистенциальный персонаж старается избежать прямой игры с судьбой. Здесь автор либо переносит свои обязанности игрока на двойников, которые могут принимать всевозможную форму, либо стремится ограничиться языковой, культурологической или фоносемантической вариацией игры.

Соответственно Оден стремится показать не столько самого героя или его чувства, сколько отблеск внутреннего мира своего героя - «странника». Лишь в некоторых стихах раннего периода можно уловить индивидуальные черты лирического героя. Привнесение автобиографических черт в поэзию -знак самоанализа, осмысления своего жизненного пути. Так, в начале творческого пути у Одена происходило слияние отдельных черт романтизма и экзистенциализма.

В стихотворении «Странник» Судьба (Doom) - это путешествие, она же хотя и мрачная, но все-таки не беспощадная метафизическая сила, заставляющая человека переносить тяжкие испытания и дающая шанс на выход из них. •

Здесь развернута цепь метафорических сравнений, как бы обступающих аллегорический образ человека. Так, судьба представлена в виде '«морского ущелья»; люди, окружающие странника, - это «рыбы», которые живут в «протухшей воде»:

Doom is dark and deeper than any sea-dingle. Upon what man it fall In spring, day-wishing flowers appearing, Avalanche sliding, white snow from rock-face, That he should leave his house, No cloud-soft hand can hold him, restraint by women; But ever that man goes Through place-keepers, through forest trees, A stranger to strangers over undried sea, Houses for fishes, suffocating water, Or lonely on fell as chat, By pot-holed becks A bird stone-haunting, an unquiet bird.
There head falls forward, fatigued at evening,

And dreams of home,

Waving from window, spread of welcome,

Kissing of wife under single sheet;

But waking sees

Bird-flocks nameless to him, through doorway voices

Of new men making another love [115, 25].
«Судьба темна и глубже любой морской лощины./На какого человека она падет,/В весну, когда появляются желанные цветы,/Скользит лавина, белый снег с лица скалы,/Это значит, что он должен покинуть свой дом,/И никакая мягкооблачная рука женщины не задержит его;/Но этот человек всегда идет/Через запретные места, через деревья леса/Чужак среди чужаков над невысохшим морем,/Где рыбьи жилища с удушаюгцей водой/Где он одинок, как пустая порода в горе,/Как ручьи из прохудившейся кастрюли,/Птица, преследуемая камнем - беспокойная птица./Там он падает головой вниз, изнуренный, к вечеру/И мечтает о доме,/Машет из окна, приветствует кого-то,/Целует жену под простыней;/Но, проснувшись, видит/Птичьи стаи, неизвестные ему, слышит за дверями голоса/Новых людей, творящих другую любовь» (пер. наш - Д.М.).

Как развернутую метафору можно определить строчку: Avalanche sliding, white snow from rock-face. Смысл ее двояк: лавина скользит с лиц горных скал (как слезы), с другой стороны, и сама лавина, и процесс ее скольжения, и даже сами скалы (аллегория постоянного места жительства) олицетворяют стремление человека не быть на одном месте, все время куда-нибудь двигаться, «скользить».

Как не могут облака-руки задержать съезжающую лавину, так не может удержать настоящего странника привязанность к женщине.

Он - «чужой среди чужих», он - «беспокойная птица, преследуемая камнем».


Каталог: files -> get file
get file -> Речевые жанры small talk и светская беседа в англо-американской и русской культурах
get file -> Прокопьева Анастасия Александровна Сопоставительное исследование
get file -> Рахманова Л. И., Суздальцева В. Н. Р27 Современный русский язык. Лексика. Фразеология. Морфология: Учебное пособие
get file -> Поэзия У. Х. Одена 1930-х годов в контексте англоязычного модернизма
get file -> Поэзия у. Х. Одена 1930-х годов в контексте англоязычного модернизма
get file -> Ведущий редактор А. Борин Редакторы С. Комаров, Д. Ахапкин Художник обложки В. Королева Иллюстрации В. Кучукбаев, Н. Резников Корректор Н. Баталова Верстка Е. Кузьменок ббк 88я7
get file -> Ролевая структура политического дискурса Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук
get file -> Ббк 65 т 45 Рецензент
1   2   3   4   5   6   7   8

  • 1.3. Жанровая специфика стихов Одена. Философско- медитативный аспект его лирики