Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Майкл Вайс Исламское государство. Армия террора




страница16/25
Дата12.01.2017
Размер3.57 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   25

14. АД ДАУЛЯ




ТАЙНЫЕ ЯЧЕЙКИ «ИСЛАМСКОГО ГОСУДАРСТВА»

Абу Аднан встретился с нами в пятизвездочном отеле городе Шанлыурфа, известном так же как Урфа, который находится на юге Турции у границы с Сирией. Абу Аднану под сорок. Нас свели с ним как с человеком, который знает, что происходит внутри ИГИЛ. Он представился нам как врач, работающий во временно организованных госпиталях на территориях, подконтрольных «Исламскому государству». Сначала он поинтересовался, что мы думаем об этом «государстве» и как оно, по нашему мнению, воспринимается на Ближнем Востоке и в мире. Он слушал нас внимательно, так же как и его более молодой спутник, сидевший рядом с ним.

А потом Абу Аднан раскрыл карты, признавшись, что он не просто врач, но еще и амни, то есть сотрудник службы безопасности ИГИЛ. Он отказался отвечать на конкретные вопросы, касающиеся его работы, ловко ушел от ответов на другие вопросы, но при этом с гордостью объяснил, что множество подобных ему людей работают на ИГИЛ за пределами Сирии, в том числе и в соседних странах. «Верующего не ужалят дважды из одной и той же норы», – изрек Абу Аднан пословицу, авторство которой приписывают пророку Мухаммеду и которую можно назвать исламским эквивалентом пословицы «Обмани меня раз – позор тебе, обмани меня дважды – позор уже мне».

«Мы не можем ждать, пока другие начнут шпионить за нами, – говорил он. – Информация – это основа всего. Мы должны знать, не разворачивается ли за границей какая то деятельность, которая в будущем может повлиять на нас. Нам необходимо обеспечить свое присутствие за пределами наших территорий и при этом не повредить государству, поэтому важно иметь надежных, деятельных и верных людей, которые будут делать эту работу».



Амният, или подразделения службы безопасности, являются важной частью разведки и контрразведки ИГИЛ, и созданы они бывшими офицерами иракского «Мухабарата», которые сейчас в них работают. Возглавляет амният Абу Али аль Анбари, бывший сотрудник разведки при режиме Саддама Хусейна. На территориях, контролируемых ИГИЛ, эти подразделения проводят рейды и арестовывают людей, находящихся в розыске, а также расследуют дела, связанные с государственной безопасностью. Однако о деятельности амният известно не так много. Даже внутри ИГИЛ они работают, не соприкасаясь с другими структурами, такими как церковные власти, армия и хидмат аль муслимин («мусульманские госслужащие») Абу Моавийя аль Шарии, священнослужитель и член ИГИЛ, подтвердил нам, что в структурах этой организации существует внутреннее разделение и, кроме того, они отделены друг от друга. «Каждая структура специализирована, – сказал Абу Моавийя. – Мне неизвестно, что делают или что знают армейские командиры, а они не знают того, что известно амни».

Такое разделение полномочий позволяет ИГИЛ претендовать на статус государства, напоминая обнесенные глухой стеной бюрократические службы и департаменты, свойственные любому правительству. Но это также защищает «Исламское государство» от проникновения извне и шпионажа – высший командный эшелон ИГИЛ помешан на безопасности, что, без сомнения, является наследием прошлого, доставшимся от баасистского режима. ИГИЛ проявляет больше гибкости при наборе новобранцев и предъявляет к ним не такие жесткие требования, как «Ан Нусра», но тем не менее она создала сложный и многослойный аппарат внутренней безопасности, ограждающий основную руководящую вертикаль от контактов с рядовыми членами, и наоборот. «Наши враги умны и решительны, – сказал нам Абу Аднан. – Мы должны быть уверены в том, что государственный организм крепок, что он исцелится, как бы ни пытались его ослабить. Даже если нас разобьют на какой то территории, можете быть уверены, мы все будем там присутствовать. Мы не должны раскрываться и подвергать себя опасности».

В отеле в Шанлыурфе Абу Аднан ничем не выдавал своей принадлежности к организации такфиристов с характерными для нее бородами и черными одеждами боевиков, которая занимала территории всего в нескольких километрах к югу от этого места. Он был гладко выбрит и одет в современный костюм и больше походил на Мухаммеда Атта33, чем на Абу Бакра аль Багдади. Тем не менее по ходу интервью он показывал нам фотографии в своем мобильном телефоне, где он запечатлен в компании главарей ИГИЛ в Ракке, северной Хасаке и Алеппо. Он сказал, что сотрудники службы безопасности в зависимости от чина должны обладать широким набором знаний и навыков в таких областях, как военная подготовка, политическая ориентация, коммуникация и подпольная деятельность. Также Абу Андан сообщил, что на сирийско турецкой границе действует сеть контрабандистов, помогающая потенциальным боевикам переходить в Сирию, чтобы присоединиться к ИГИЛ. Они действуют в открытую, фактически на глазах турецких властей, так же как и сам Абу Аднан, внешний вид которого не вызвал бы ни у кого подозрений нигде на Западе.

«ИГИЛ продвигается с невероятной скоростью, – сказал Кристофер Хармер, аналитик Института по изучению войны, объясняя нам, как этой армии террора удается не просто мобилизовать силы, но внезапно появляться в тех местах, где до этого не наблюдалось никаких явных свидетельств ее присутствия. – У них есть внедренные тайные ячейки, которые сразу начинают убирать заранее намеченных людей. Мы наблюдали это в июне в Мосуле. Несомненно, они уже имели список тех, кого нужно было убить в течение первых 72 часов с момента захвата города».

Майсер Хусейн, врач из Саль аль Габа, провинция Хама, объяснил, каким образом ИГИЛ удалось перехитрить там ССА. «У нас есть отряд в 580 бойцов из Саль аль Габа и Монт Шахшабу. Многие из них тайно принесли клятву верности ИГИЛ. Это тайная ячейка. Они готовы сражаться. Но не показывают этого открыто, поскольку присутствующая в регионе группировка ССА „Сукур аль Габ“ превосходит их по численности. „Сукур аль Габ“ насчитывает около 4000 бойцов, поэтому они не могут выступить против нее».

Хусейн пояснил, что группа, присягнувшая на верность ИГИЛ, ранее известная как «Аль Фарук», теперь называется «Джабхат Шам». «Я сотрудничал с ними, когда они назывались „Аль Фарук“. Позже они предложили мне вступить в их организацию и быть там врачом. Они сказали, что это потому, что я защищал их на людях и в Интернете, и потому, что я отрастил бороду и подстригаю усы… „Мы готовы и собираемся захватить весь регион“».

ИГИЛ, по словам Хусейна, умеет переманивать людей из ССА и использует меры поощрения, побуждающие инициативных повстанцев вступать в ее ряды. Смысл нынешней политики заключается в том, что любой из тех, кто боролся с ИГИЛ в рядах ССА, «Ахрар аш Шам» или «Ан Нусры» и переходит в армию аль Багдади, имеет больше шансов продвинуться в ее рядах. Абу Билал помогал ССА деньгами, и за это боевики ИГИЛ сожгли его дом. Он рассказал нам историю Обейды аль Хиндави, бывшего бойца ССА, который тайно работал на ИГИЛ от трех до шести месяцев до того, как открыто объявить о своем присоединении к «Исламскому государству». В течение всего этого периода аль Хиндави получал деньги от иностранных источников финансирования ССА. Он поддерживал регулярные контакты с тунисским эмиром в Аль Мухассане, откуда происходила родом семья его матери и где – мы рассказывали об этом в предыдущей главе – ИГИЛ набирала в свои ряды представителей племен.

«Тайно служа „Исламскому госудаству“, Обейда отверг наш план присоединиться к борьбе против ИГИЛ и предостерег нас, сказав, что лучше нам держаться подальше от этого. Он в одиночку вербовал военнослужащих ССА и убеждал своих бывших коллег вступать в армию ИГИЛ. Два его брата, возглавлявших отряд в городе, были убиты. Тогда он стал командиром отряда. Внезапно он прекратил боевые действия, объясняя свое поведение то тем, что у него закончились деньги, то тем, что его автомобили вышли из строя. Все это было уловкой – в это время он уже сотрудничал с ИГИЛ».

«Ан Нусра», которая, по словам Абу Билала, имела лучшую разведслужбу, чем какая либо другая группировка в этом районе, узнала, на кого работает аль Хиндави. «„Ан Нусра“ захватила дом Обейды в апреле или в мае. Все спрашивали почему. „Ан Нусра“ отвечала, что он работал на ИГИЛ и платил людям деньги, чтобы они вступали в эту организацию. Сам он сумел скрыться и уехал в Ракку. Только вернувшись из Ракки в Аль Мухассан, он публично объявил о своем сотрудничестве с ИГИЛ. К тому моменту ИГИЛ уже взяла Аль Бусейру, город в провинции Дайр эз Заур, а через два дня начала наступление на оплот „Ан Нусры“ в городе Шухайл. Тогда аль Хиндави поднял флаг ИГИЛ, организовал блок пост и активировал все спящие ячейки». Впоследствии аль Хиндави принимал участие в казнях членов племени аль Шайтат в близлежащих деревнях.

Закария Закария, журналист из Эль Хасаки, рассказал нам, что ИГИЛ широко внедрялась в ряды «Ан Нусры». Когда многие из джихадистов «Ан Нусры» решили в начале 2012 г. перейти в ИГИЛ, они получили от «Исламского государства» указание оставаться пока на своих местах. «А когда позже ИГИЛ объявила мобилизацию, половина бойцов „Ан Нусры“ уже была в ее рядах, а оставшиеся либо бежали в Турцию, либо тоже присоединились к ИГИЛ».



ПОРАЖЕНИЕ СИРИЙСКОЙ СВОБОДНОЙ АРМИИ

Город Аль Баб расположен в 42 км к северу от Алеппо. Летом 2012 г. он был взят силами ССА и стал резервной базой для батальонов, осаждавших Алеппо и часть за частью освобождавших его от армии Асада.

В конце июля 2012 г., в середине Рамадана, один из авторов этой книги вел репортажи из Аль Баба и квартала Баб аль Хадид в Алеппо, и именно тогда ему довелось встретиться с Барри Абдул Латтифом. Медиаактивист, стоявший у истоков революции, Лат тиф заслужил среди иностранных корреспондентов репутацию человека харизматичного, но при этом адреналинового наркомана, который любил выслеживать реактивные истребители «Сухой» и вертолеты, находившиеся на вооружении режима, и провозить западных журналистов (таких, как мы) в самые запретные военные зоны Сирии. За день до нашего приезда он получил легкое ранение от срикошетившей снайперской пули в Салах ад Дине – этом «Сталинграде» провинции Алеппо, городе, лежащем в руинах после воздушных налетов и непрекращавшихся обстрелов.

В Рамадан 2012 г. Аль Баб был одним из символов антиаса довской революции. ССА, охранявшая город, финансировалась в основном местными торговцами, а не иностранными спонсорами, и потому там не было заметно ни одного из тех проявлений коррупции, которые позже стали неотъемлемой частью повстанческого движения. Бойцы, разместившиеся в центре города в казармах бригады «Аль Хатиб» (одно из многих соединений, названных в память о Хамзе аль Хатибе, 13 летнем мальчике, убитом силами Асада в 2011 г.), охотно позировали фотографам, показывая «знак мира».

Гражданское общество Аль Баба было полно надежд. Армия режима разрушила городскую больницу, и местные добровольцы вместе с врачами организовали для раненых полевой госпиталь в подвальном этаже мечети. Они вели учет всех, кому оказывали помощь, а это были и гражданские, и бойцы ССА, и асадовские солдаты, и даже кое кто из «шабиха». К вечеру улочки пасторального левантийского городка превращались в арену протестных выступлений. Кроме того, поскольку муниципальные службы прекратили работу после того, как власть в Аль Бабе перешла к оппозиции, горожане должны были заботиться о себе сами, и так родилось новое общественное движение. Бойцы ССА откладывали в сторону автоматы Калашникова и, вооружившись лопатами и мешками для мусора, присоединялись для уборки городских улиц к волонтерам в белых перчатках, разъезжавших по округе на мотоциклах.

«Ну и где здесь террористы?» – спрашивал в то лето Латтиф, потешаясь над пропагандой режима, утверждавшей, что любой, посмевший восстать против него, связан с «Аль Каидой».

Террористы появились годом позже.

Сейчас Латтиф живет в Турции и работает на RMTeam, сирийскую организацию, занимающуюся исследованиями и поставками гуманитарной помощи. Он рассказывает, как ИГИЛ вошла в Аль Баб и взяла город под контроль. «Объявив о создании своего „государства“ и отделившись от „Аль Каиды“, ИГИЛ начала арестовывать активистов во всех освобожденных районах. Я видел, как в августе 2013 г. они пришли в Аль Баб и взяли в плен несколько батальонов ССА из плохих».

Почему эти батальоны оказались «плохими»? «Они были негодяями. Они похищали мирных жителей и требовали заплатить за их освобождение, – объяснил Латтиф. – Поэтому „Даеш“ арестовала их. Поначалу она даже нравилась жителям, ведь они не знали о том, что у нее свои планы в отношении Аль Баба».

Режим так и не перестал бомбить город. По словам Латтифа, в результате авианалета были разрушены школа и больница, которую только что частично восстановили и привели в рабочее состояние. В результате той бомбардировки погибли 12 человек из медперсонала. Поняв, что пока в городе присутствуют такфи ристы, авианалеты продолжатся, жители начали протестовать против ИГИЛ. «Протесты продолжались три или четыре дня. После этого некоторые бригады ССА договорились с „Даеш“ о том, что та покинет город. Они действительно вывели свои вооруженные подразделения в сельские районы вокруг Аль Баба. Но расположились в непосредственной близости от города. И каждый день они хватали новых людей, по большей части бойцов ССА из „плохих“ батальонов. Тогда они еще не арестовывали активистов, они только угрожали – это я знаю по себе. Каждый день чуть не каждый житель города спрашивал меня в „Фейсбуке“, на свободе ли я еще. Они предупреждали меня, что мне грозит опасность, что „Даеш“ придет за мной».

После захвата Ракки, рассказывал Латтиф, ИГИЛ взяла Аль Баб в осаду. Начались стычки с батальонами ССА, а также с боевиками «Ахрар аш Шам» и «Ан Нусры». «В то время бойцов этих двух группировок в Аль Бабе было немного», – уточнил Латтиф. Доминирующей силой оставалась ССА, у нее в Аль Бабе находилось 1500 бойцов (многие из них прибыли из соседних регионов, из Минбиджа и Алеппо), численность подразделений «Ахрар аш Шам» и «Ан Нусры» была значительно меньше.

Для того чтобы заставить Аль Баб капитулировать, ИГИЛ воспользовалась излюбленным тактическим приемом режима: устроила в городе голод. Ее боевики похищали зерно из загородных хранилищ, а бойцы ССА пытались пресекать хищения, чтобы местные жители не остались совсем без хлеба. Тогда ИГИЛ совершила нападение на места дислокации в Аль Бабе группировки «Лива аль Таухид», крупнейшего воинского соединения в Алеппо. При этом был убит 21 человек, рассказывал Латтиф. После этого «режим устроил бомбардировку города с вертолетов. Целились только на гражданские объекты, расположенные в центре города. Ну а „Даеш“, воспользовавшись ситуацией, ввела своих боевиков в город. Она не упустила возможность, предоставленную режимом».

По утверждению Латтифа, Асад очень коварен. «Он хотел заставить мирное население думать, что „Даеш“ и режим – это одно и то же. Его целью при этом было развязать гражданскую войну против ССА».

В январе 2014 г. – в этом месяце началась сирийская «Ас Сахва» – ИГИЛ разместила снайперов на всех стратегически важных точках Аль Баба. Они начали стрелять по мирным жителям и повстанцам. «Они стреляли во всех, – рассказывал Латтиф. – Я был в пресс центре Аль Баба, когда „Даеш“ заняла целый квартал в южном районе города. Внезапно все стихло. Не было слышно ни звука. Все столкновения прекратились. Мы закрыли офис и пошли по домам. Примерно в 11 часов вечера я вышел посмотреть, что происходит в городе. И увидел, что „Лива аль Таухид“ покинула его. В Аль Бабе не осталось вооруженных бойцов. Я не знаю, куда они ушли».

Бойцы «Ахрар аш Шам», по его словам, оставались в окрестностях города, но не в нем самом. «Я пробыл с ними до утра. Это была ночь на пятницу. Я видел, как в 4 часа утра много боевиков „Ахрар аш Шам“ с автоматами въехали на машинах в город. Затем, спустя примерно полтора часа, три грузовика, доверху груженные боеприпасами, ракетами и прочим вооружением, принадлежащим „Ахрар аш Шам“, покинули Аль Баб. Там был эмир „Ахрар аш Шам“, который подошел к нам и велел боевикам, с которыми я просидел всю ночь, покинуть блок пост, потому что это был последний блок пост в городе. Все остальные уже ушли в Алеппо, сказал он».

В то утро ИГИЛ полностью взяла Аль Баб под свой контроль.

Дом, в котором скрывался один из авторов этой книги, принадлежал повстанцу боевику по имени Абу Али, другу Латтифа. «Он оставил жену и детей с моей семьей. ИГИЛ установила наблюдение за его домом. Семья Абу Али жила у нас четыре или пять месяцев. Теперь они с ним в Алеппо». А семья Латтифа все еще находится в Аль Бабе.

КОГДА ПРАВИТ ИГИЛ

Поначалу, по рассказам Латтифа, ИГИЛ обходилась с мирными жителями «по доброму» и даже взяла на себя некоторые обязанности гражданской администрации, которые прежде исполняли волонтеры и военнослужащие ССА. ИГИЛовцы чинили разрушенные дороги, сажали цветы на улицах, ухаживали за садами, приводили в порядок местные школы. Но вскоре «Исламское государство» установило законы шариата, заставив женщин носить то, что он назвал «одеянием „Даеш“», – никаб, полностью закрывающий голову и лицо. «Они запретили делать прически, мужчинам – брить бороды. Женщинам нельзя было выходить из дома без сопровождения мужчины. Никакого курения, никакого шиша (кальяна), никакой игры в карты. Было сделано все, чтобы жизнь горожан стала невыносимой. Они заставляли людей ходить в мечеть на молитвы и бросать ради этого все дела, в том числе работу. Никто не мог ходить по улицам в часы, отведенные для молитвы. Они похитили почти всех, кто работал в центрах оказания помощи. А около месяца назад (в ноябре 2014 г.) закрыли школы. Сейчас тот, кто хочет учиться, должен ходить в школу, организованную „Даеш“ при мечети».

Пытки тоже стали обычным делом. ИГИЛ арестовывала военнослужащих ССА, объявляя их агентами иностранных спецслужб. Приговоры, вынесенные за надуманные преступления, приводились в исполнение публично на главной площади Аль Баба. Наказания в зависимости от тяжести правонарушения варьировали от причинения увечий до обезглавливания. «Они отрубали на площади головы и руки. Вы помните кальянную? – Латтиф говорил о популярном кафе в центре Аль Баба, где в 2012 г. он описывал, какой ему видится свободная демократическая Сирия. – Головы сейчас отрезают как раз напротив этого места. А кальянную, конечно же, закрыли».

В первые месяцы после того, как ИГИЛ захватила Аль Баб, режим приостановил бомбардировки. Затем, в ноябре 2014 г., сирийские ВВС снова начали бомбить город, на этот раз используя баррельные бомбы34, которые показали себя самым смертоносным оружием, примененным режимом в этой войне, – за один авианалет погибли 62 мирных жителя. По словам Латтифа, баррельная бомба была сброшена на главную улицу Аль Баба, в удалении от каких либо объектов ИГИЛ.

Этому предшествовали рейд «Исламского государства» на восток и нападение на целый ряд военных объектов режима, таких как база ВВС Сирии Табка в Дайр эз Зауре, база 17 го дивизиона в Ракке и база 121 го полка в Эль Хасаке – заметный всплеск выступлений группировки против режима, последовавший непосредственно за ее молниеносным продвижением в центральном и северном Ираке. «Режим хочет, чтобы Аль Баб оставался под контролем „Даеш“, – пояснил Латтиф. – У Асада есть солдаты примерно в 15 км к западу от Аль Баба, но они даже не пытаются вернуть этот город. Теперь всякий раз, когда режим направляет войска в северные районы Алеппо, ИГИЛ также атакует области на севере. Они, режим и ИГИЛ, нападают на ССА одновременно, но действуют по отдельности. Режим видит немало преимуществ в том, что ИГИЛ контролирует Аль Баб и Ракку, – в такой ситуации союзные войска не нанесут удара по Сирии. Режим утратил власть в начале революции. Для того чтобы вернуть ее, ему нужны террористы. Теперь на Западе раздается немало голосов, утверждающих, что Асад являет собой единственную антитеррористическую силу на Ближнем Востоке. Сейчас главные игроки в Сирии – это террористы, „Даеш“, „Джабхат ан Нусра“ и режим».

ИГИЛ ПРОТИВ АСАДА

Рассказанное Латтифом подтверждает не только то, о чем сирийская оппозиция говорит уже не один год – что Асад и ИГИЛ являются по меньшей мере молчаливыми союзниками в общей войне против ССА и исламистских повстанцев, – но и то, о чем в последнее время начали говорить сторонники режима. При захвате Табки и баз 17 го дивизиона и 121 го полка ИГИЛ использовала оружие, похищенное с разгромленных баз иракских сил безопасности в Ниневии и Аль Анбаре. Как мы видели, до июня 2014 г., когда Мосул пал под ударами ИГИЛ, войска Асада по большей части воздерживались от боевых действий против сирийских такфиристов, устами своей пропаганды утверждая, что и так постоянно воюют с ними. Однако после падения Мосула режим почувствовал, что для него открылась новая возможность начать сотрудничество с Западом в качестве партнера по борьбе с терроризмом. Поэтому боевые самолеты сирийских ВВС начали бомбить – или по крайней мере делать вид, что бомбят – объекты ИГИЛ в Ракке. «До июня они не бомбили штаб (ИГИЛ), да и потом сбросили бомбы, когда он уже был эвакуирован, – сказал в конце августа 2014 г. Масрур Барзани, глава разведслужбы Иракского Курдистана в интервью газете Guardian.  – Мы все теперь расплачиваемся за это».

После захвата 17 го дивизиона ИГИЛ казнила свыше 50 сирийских солдат. Некоторые из них были обезглавлены, после чего фотографии их голов были выставлены в Ракке, о чем сообщил агентству France Presse Рами Абдель Рахман, глава базирующейся в Лондоне Сирийской правозащитной организации: «Налицо явный сдвиг в стратегии ИГИЛ. Она переориентировалась на то, чтобы насадить тотальный контроль в захваченных областях. Сейчас именно это и происходит. Для ИГИЛ борьба с режимом вовсе не сводится к устранению Асада. Речь идет о расширении зоны контроля»12.

Для многих сторонников Асада это было уже слишком. К лету 2014 г., убедившись воочию в том, сколь незначительное сопротивление встретило наступление ИГИЛ в восточном направлении, многие проасадовские активисты начали осуждать свою же сторону. В размещенном в Сети видео они обвиняли режим ни много ни мало как в предательстве по отношению к авиабазе Табка, оправдывая критику режима цитатой из Хафеза Асада: «Я не хочу, чтобы ошибки замалчивались». Видеоролик показывает сирийских офицеров, уверенно обсуждающих сражение с ИГИЛ, но закадровый голос объясняет, что их обманули, сообщив, будто к ним уже вылетели вертолеты, несущие более 50 тонн боеприпасов и военного снаряжения. В действительности в Табку прибыли пустые вертолеты, и на них авиабазу покинули ее командующий Адель Исса и три его генерала. Это произошло за 18 часов до того, как авиабаза была захвачена боевиками ИГИЛ. В видеоролике также высказываются обвинения в адрес сирийского министра информации Омрана аль Зуби. Его обвиняют в сокрытии этого предательства, лжи и замалчивании его страшных последствий. Двоюродный брат Асада, Дурейд Асад, высказался по этому поводу так: «Я призываю снять с должности министра обороны, начальника генштаба, командующего ВВС, министра информации и всех, кто несет ответственность за потерю военной базы Табка и последствия этого»3. Видеоролик заканчивался такими словами: «Из десяти наших пуль девять должны быть выпущены по предателям и одна по врагу».

Элиа Самаану, ответственному чиновнику Министерства национального примирения, был задан ясный вопрос, почему сирийские ВВС не принимали участия в войне с ИГИЛ в июне 2014 г., когда разграбившая арсеналы и вооруженная до зубов армия аль Багдади прорвалась из Ирака в Сирию. И хотя Самаан опроверг утверждение, будто режим вступил в сговор или сотрудничал с ИГИЛ, но в беседе с Энн Барнард из New York Times он признался, что борьба с этой террористической группировкой не является для Дамаска «делом первостепенной важности». Асад был по настоящему «рад видеть, как ИГИЛ убивает» солдат ССА и боевиков «Исламского фронта», а не его военных. Когда же ВВС Сирии, наконец то, начали боевые действия против ИГИЛ, это закончилось тем, что, по подсчетам Латтифа, мирного населения погибло больше, чем боевиков4. Халед, боевик ИГИЛ, сказал той же Барнард: «Большинство авиаударов поразили обычных жителей Сирии, а не ИГИЛ. Слава Аллаху!»

МИНБИДЖ

Отсутствие противодействия со стороны режима Асада способствовало росту ИГИЛ. Кроме того, она умела обыграла ситуацию вокруг того, что Латтиф назвал «плохими батальонами ССА».

В первые годы существования АКИ Айман аз Завахири не только предостерегал аз Заркави от массовых убийств иракских шиитов, но и давал советы по поводу введения эффективного исламистского управления в областях, контролируемых этой группировкой. «Совершенно необходимо в дополнение к принуждению думать об умиротворении мусульман и об их участии в управлении», – писал аз Завахири своему полевому командиру в 2005 г.5 То, за что он агитировал, можно назвать применением мягкой джихадистской силы. И хотя запрет аз Завахири в отношении шиитов не соблюдается, но к его советам относительно мусульманского правления ИГИЛ все таки прислушалась. Яркий тому пример – Минбидж.

Это город с населением примерно 200000 человек, занимающий стратегически важное положение между Алеппо, Рак кой и турецкой границей. Войска сирийского режима покинули Минбидж в ноябре 2012 г., после чего жители создали муниципальную администрацию и организовали самоуправление. Очень скоро этот город, хоть и ненадолго, стал ярким символом сирийской революции. Идиллия длилась около года.

В то время как по всей Сирии звучали обвинения в адрес националистических и религиозных повстанческих группировок в том, что они ведут себя как бандиты, исламистские структуры, включая «Ан Нусру», стремились к тому, чтобы в противовес слухам явить себя образцами дисциплинированности и справедливости. В апреле 2013 г. ИГИЛ, укрепившаяся за счет того, что в нее перешли почти все иностранные боевики «Ан Нусры», действуя совместно с несколькими другими военизированными структурами, создала в Минбидже опорный пункт, при котором действовала небольшая, но внушавшая страх жандармерия, в состав которой входило около полусотни человек.

ИГИЛ использовала этот опорный пункт для того, чтобы контактировать с местными жителями: приглашать горожан к себе на мадхафу (место встречи), где они могли неформально пообщаться и узнать об исламистском проекте аль Багдади. ИГИЛ посредничала в спорах и принимала меры по жалобам горожан, фактически действуя как глава местного самоуправления в городе, лишившемся какой бы то ни было государственной власти. Постепенно присутствие ИГИЛ в городе нарастало. Оценить его масштабы можно было по количеству арендуемых домов, которые использовались как тайные склады оружия и боеприпасов. Политика разрешения споров между жителями ужесточалась и становилась менее прозрачной. ИГИЛ арестовывала бойцов ССА, не прибегая к суду шариата, созданному повстанцами, запугивала нерелигиозных активистов, контролировала все ресурсы, на которые могла наложить руки, и подкупала население, распределяя социальное обеспечение. Она держала своих боевиков подальше от передовой и заключала тактические сделки с ССА и другими исламистскими группировками: в обмен на шахидов, которых можно было использовать для взрыва автомобилей, начиненных взрывчаткой, на блок постах и военных объектах режима. Повстанцы, воюющие против сил Асада, должны были делиться своими военными трофеями с ИГИЛ. К сентябрю 2013 г. стремление «Исламского государства» единолично контролировать все городские службы переросло в прямую конфронтацию с соперничающими группировками.

ИГИЛ объявила в Минбидже войну против курдов, пообещав «очистить» регион от Рабочей партии Курдистана, сирийское ответвление которой – Партия демократического союза Курдистана – была наиболее мощной военизированной группировкой курдского меньшинства в стране.

В октябре силы повстанцев в Минбидже отбили у ИГИЛ мельницы и призвали джихадистов не игнорировать решения военных и шариатских советов в городе при улаживании общественных споров. Когда мятежники в Алеппо и Идлибе объявили в январе 2014 г. войну ИГИЛ, местные силы в Минбидже захватили опорный пункт организации, убив или взяв в плен всех находившихся там бойцов.

Однако, по словам нескольких жителей Минбиджа, с которыми авторам этой книги удалось поговорить, горожане симпа тизировали ИГИЛ и сетовали на то, что ее вытеснили из города. «Люди видели от ИГИЛ только хорошее, хотя им не нравились ее религиозные установки, – сказал горожанин Шади аль Хасан. – Кроме того, все знали, что те, кто воюет с ИГИЛ, – худшие люди в наших краях». Уход ИГИЛ из Идлиба и северного Алеппо помог ей вернуться в Минбидж и взять реванш. Получив подкрепление из Ракки и северо восточного Алеппо, «Исламское государство» вновь установило контроль над городом. Вскоре в нем заработала полноценная система управления, поразившая и коренных жителей города, и беженцев. Быть может, в это трудно поверить, учитывая кровавые злодеяния ИГИЛ, но сирийцы массово присоединялись к этой джихадистской группировке и охотно сотрудничали с ней на местном уровне. Члены ИГИЛ выполняли разные роли: некоторые были готовы воевать, в то время как другие работали охранниками, лечили людей, пекли хлеб, заседали в шариатских судах и т. д. Для местного сообщества разница была ощутима: ИГИЛ обеспечивала безопасность и охрану, а ее правосудие было скорым и не делало исключений даже для собственных бойцов, если те нарушали строгий моральный кодекс организации. Поэтому похищения людей, грабежи и вымогательство почти прекратились.

Айман аль Митьиб, беженец, живущий в Минбидже с ноября 2013 г., рассказывал: «Их действия не находят полной поддержки, но и не встречают всеобщего неприятия и сопротивления. Люди поддерживают „Исламское государство“ из за его честности и неподкупности на фоне коррупции, свойственной большинству группировок ССА. Некоторые из отрядов ССА тоже присоединились к ИГИЛ».

Рассказ о том, насколько успешно проявила себя ИГИЛ в Минбидже, актуален и для других областей, находящихся под ее контролем, в особенности тех, где структуры ССА оказались не состоянии справиться с коррупцией и нарушением прав человека. Перебежчик из сирийской армии в беседе с корреспондентом Guardian в ноябре 2013 г. рассказал, что ИГИЛ распространяется по Сирии подобно вирусу, подчиняя себе другие группировки и присоединяя территории. «Они нападают на более слабые формирования под предлогом того, что их командиры либо бандиты, либо грабители, действуя одномоментно только против одного подразделения». А стоит ИГИЛ обосноваться в каком либо городе, как она начинает расширять сферу влияния, захватывая все населенные пункты вокруг6.

Одним из первых командиров повстанцев, публично казненных ИГИЛ, стал Хасан Джазра из группировки «Гураба аш Шам». До революции Джазра был торговцем арбузами, потом принимал участие в мирных протестах против Асада и, в конце концов, стал повстанцем. Чтобы финансово поддерживать свой отряд, он занимался грабежами. В сообщении о смерти Джазры журналист Оруа Мокдад написал: «В Алеппо Хасана Джазру знали как вора. Но, как бы то ни было, в течение полутора лет он не покидал свой боевой пост, несмотря на постоянные атаки регулярной армии. Он был сыном протестного движения, которому, когда ситуация стала ухудшаться, пришлось стать военачальником… И такое по ходу войны случается все чаще»7. ИГИЛ казнила его вместе с шестью его бойцами в ноябре 2013 г. Этой казнью «Исламское государство» хотело показать: те, кто ищут на войне собственную выгоду или отклонились от прямого революционного пути, ничем не лучше режима. И хотя посмертная репутация Джазры зависит от того, кого вы о нем расспрашиваете, для ИГИЛ его казнь стала актом правосудия, который добавил ей популярности. После этого события она упрочила свое положение в районах, удерживаемых повстанцами.

Организация управления стала выигрышной стратегией ИГИЛ. Благодаря ее модели руководства многие люди перешли на сторону «Исламского государства», стали сотрудничать с ней или по крайней мере не противились ее существованию на территориях их проживания. Поскольку это ключевой аспект выживания ИГИЛ, важно понять, каким образом этой группировке удается завоевывать сердца и умы, несмотря на ее патологическую жестокость.

Когда сирийские повстанцы начали по всей стране брать под свой контроль целые регионы, их жители относились к беззаконию более менее терпимо, считая его неизбежной платой за последующее свержение режима. Впоследствии выяснилось, что некоторые связанные с ССА группировки занимались грабежом и разбоем, утверждая, что за всем этим стоит режим Асада. Но по прошествии времени такая ситуация стала вызывать недовольство местных общин. Некоторые соединения ССА решили и вовсе отойти с передовой и заняться более прибыльным делом на подконтрольных территориях. Их разобщенность, нацеленность на собственную выгоду и некомпетентность заставили людей отвернуться от них.

К концу 2012 г. независимые исламистские группировки упрочили свое положение, проявив себя более эффективными как в управлении, так и в военном деле, чем плохо организованные подразделения ССА. По всей стране в районах, захваченных повстанцами, исламисты становились доминирующей силой и возглавляли управляющие органы. Они создавали шариатские комитеты, контролировали ресурсы и местные правительства. В некоторых областях «Ан Нусра» и исламисты работали над укреплением механизма правоприменения шариатского суда. Но предлагаемая ими модель оказалась нежизнеспособной, и тому было несколько причин.

Поскольку большинство исламистских повстанцев получали финансовую поддержку от разных спонсоров, требовавших отчета о том, на что и как будут потрачены средства, разногласия были неизбежны. Идеологические расхождения также препятствовали созданию сильных судов и сил безопасности. Кроме того, исламисты больше прислушивались к местными общинам и могли применять законы шариата только для содействия в спорных ситуациях и при условии общественного согласия, особенно когда дело касалось другой вооруженной группировки или могущественного семейства. Даже «Ан Нусре», которая до возникновения ИГИЛ была самой влиятельной и дисциплинированной группировкой, приходилось отказываться от некоторых своих решений, чтобы не идти на конфронтацию с кланами. Не желая, чтобы местное население отвернулось от них, «Ан Нусра» и исламисты воздерживались от жестких действий.

Модель управления ИГИЛ была рискованной. Она предполагала жесткое соблюдение законов «Исламского государства», даже если это вызывало сопротивление более могущественных местных сил. Даже в те времена, когда казалось, что будущего у ИГИЛ в Сирии нет – так думали, к примеру, в феврале 2014 г., – она не изменяла своим принципам. ИГИЛ не терпела никакого соперничества и не признавала никаких шариатских комитетов, кроме собственных. Она требовала единства любой ценой. «Если вы командир ССА и у вас есть родственник среди мирных жителей, (ССА и другие повстанческие группировки) принимают заступничество, – рассказывал Хасан ас Саллум, бывший командир повстанцев из провинции Идлиб, живущий в турецкой Антакье, имея в виду те времена, когда ИГИЛ еще не играла большой роли в Сирии. – Но, когда дело касается ИГИЛ, если я жалуюсь на военнослужащих ССА, они пойдут, приведут их и допросят. Они не примут во внимание никакое родство. Поэтому люди начали обращаться к ним с жалобами. Их сделали посредниками в разрешении конфликтных ситуаций. Человек приходит к ним и просит помощи. ССА ему не поможет. А ИГИЛ сделает так, как вы хотите, и вы начнете всем об этом рассказывать. Если я ударю своего солдата, он пойдет в ИГИЛ. А они дадут ему оружие, жалованье, карманные деньги».

Установив контроль над областью, ИГИЛ создает обманчивое впечатление порядка, не проявляя ни малейшей терпимости ни к какому соперничеству или публичной демонстрации оружия. «Исламское государство» тут же разоружает местные общины, забирая в первую очередь тяжелое вооружение. Сирийцы, которые жили под управлением ополченцев ССА, приветствуют такие перемены. «Вы можете проехать от Алеппо до Ракки и дальше в Дайр эз Заур, а оттуда в Ирак и никто вас не тронет, – рассказал нам житель Дайр эз Заура. – Раньше, если вас останавливали на сооруженном наспех блок посту, вы должны были заплатить и стерпеть это».

Еще больше от беззакония устали те, кто работает на транспорте и в торговле или живет в местности, где есть нефтяные месторождения. Вооруженные группировки контролировали нефтедобычу, вводили дорожные поборы, сопровождали нефтеторговцев, занимались контрабандой и обогащались всеми возможными способами. Постоянные перестрелки, убийства, похищения людей и вымогательство стали во многих регионах обычным делом. Зачастую, если человек, имеющий хорошо вооруженную родню, кого то убивал, семье жертвы нечего было и думать о том, чтобы добиться правосудия, если у нее не было друзей среди ополченцев, которые могли бы просить о справедливом разбирательстве в шариатском суде. Стоило появиться ИГИЛ, и ситуация кардинально изменилась. Люди поначалу, казалось, были приятно удивлены воцарившимся порядком, явно испытывая чувство облегчения. «Мы за прошедшие 20 лет никогда не чувствовали себя в такой безопасности, – сказал нам один старик горожанин из Дайр эз Заура. – Мы больше не слышим выстрелов. Мы больше не слышим новостей о том, что такой то убил такого то. Мы можем без проблем ездить куда нам надо». Позже те же самые люди говорили, что в целом удовлетворены сложившейся ситуацией, но были более сдержанны в похвалах, когда речь заходила о законах ИГИЛ.

Очень часто мы слышали, как ИГИЛ хвалят за то, что она любое дело доводит до конца. Если на кого то подали жалобу, то ИГИЛ, в отличие от ССА и исламистских группировок, обязательно пошлет патруль, чтобы доставить этого человека. Даже если жалоба, о которой идет речь, подана за много лет до восстания, рассказывал один местный житель, который был участником подобного процесса, ИГИЛ возьмется за урегулирование ситуации, если у подателя жалобы есть соответствующие документы. Рифаат аль Хасан из Альбу Камаля рассказал нам историю своего дяди, который потерял сотни тысяч сирийских фунтов за годы до восстания из за мошеннической схемы, придуманной местным бизнесменом. Когда ИГИЛ установила контроль над Альбу Камалем, мошенника арестовали и заставили вернуть все незаконно полученные деньги.

Еще более значимо, что эти же законы распространяются и на рядовых членов, и на командиров ИГИЛ. «Исламское государство» казнило десятки своих людей за незаконные спекуляции и превышение власти. В ноябре 2014 г. ИГИЛ казнила одного из своих лидеров в Дайр эз Зауре после предъявления ему обвинения в растрате и грабеже. Расследование показало, что командир грабил местных жителей, предварительно обвинив их в вероотступничестве. Подобные истории часто рассказывают в местах, контролируемых ИГИЛ. Имад ар Рави из приграничного иракского города Эль Каим, присягнувший на верность ИГИЛ в августе 2014 г., рассказывал о десяти членах этой организации, казненных за то, что они продавали табак, отобранный у контрабандистов. «Совершив рейды в табачные лавки, они не сжигали потом табак, – рассказал ар Рави. – А проходя с рейдами по домам, они воровали его и там. Когда государство раскрыло это, их казнили. Никто из казненных не курил, они просто продавали табак».

Такая тактика создала ИГИЛ репутацию активного правоприменителя и обеспечила ему симпатии и поддержку со стороны двух важных социальных групп: тех, кто утратил какие либо иллюзии в отношении сирийской революции и начал с грустью вспоминать о спокойной и безопасной жизни при режиме, и тех, кто никогда не принимал ССА и исламистские группировки. Для этих людей ИГИЛ вполне приемлемая временная структура. «Режим совершал ошибки и повторял их, – сказал Гасан аль Джума из Эль Хасаки. – ССА тоже допускала ошибки, и никто не мог ничего с этим сделать. Но, если ошибки совершает ИГИЛ, она их уже не повторяет. Вы идете и подаете жалобу. Если никто не реагирует на вашу жалобу, вы идете к командиру того, кто совершил преступление, и всегда добиваетесь того, чего хотите, если правда на вашей стороне».

В Ираке ИГИЛ также стремится к тому, чтобы избежать повторения ошибок, допущенных в годы, предшествовавшие созданию «Советов пробуждения». Частью ее стратегии на контролируемых территориях стало завоевание сердец и умов, а также налаживание контакта с лидерами местных общин. После взятия Мосула члены ИГИЛ старались не демонстрировать своего присутствия на улицах. Местные жители рассказывали, что в первые недели после того, как иракские силы безопасности оставили город, на улицах можно было увидеть в основном боевиков из окрестных районов.

В Мосуле, да и в других регионах, в особенности там, где она чувствовало себя в относительной безопасности, или там, где у нее было недостаточно людских ресурсов, ИГИЛ позволяла муниципальным властям самим управлять на местах. Не столь явная демонстрация своего присутствия способствовала установлению доверия к новому порядку, в особенности в иракских городах. На территории Сирии, до того как она установила там свой контроль, ИГИЛ не могла широко применять эту тактику, так как там доминировали враждебные повстанческие группировки. Вместо этого она сосредоточилась на создании подпольных ячеек и завоевании лояльности членов местных сообществ, чтобы упрочить свое положение. А печально известная жестокость этой группировки помогала ей избежать открытого сопротивления, когда она входила в город.

«Люди были охвачены ужасом перед ИГИЛ, потому что слухи о ней шагали впереди нее, – рассказывал ар Рави из Эль Каима. – Поначалу жители старались избегать контактов с иги ловцами, но, начав встречаться с ними в мечетях, как то взаимодействовать с ними, все сразу почувствовали себя спокойнее. Людям нравилась их самоотдача, и они постепенно начинали сотрудничать с членами ИГИЛ, даже если сами еще не принадлежали к ним. ИГИЛ проявляла себя тогда, когда это было нужно. Но в основном они не вмешивались».

Такая ситуация типична для тех областей, где ИГИЛ нужно привлекать дополнительные людские ресурсы. После захвата Мосула она предложила новую систему членства для местных силовых структур, которые не вызывали у нее доверия. Их стали называть словом мунасир («сторонник»), чтобы отличать от ансар, как джихадисты называют местных членов группировки в противоположность мухаджиринам, иностранным боевикам. Мунасир клянется в верности ИГИЛ, но его не включают в структуру организации. Эти представители «второго эшелона» получают зарплату и работают на низших должностях в городском управлении и полиции своих районов; это так называемые хидмат алъ муслимин. Такая стратегия помогает ИГИЛ быть менее заметной и ловко уходить от ответственности, обостряя внутри местной общины соперничество в сфере управления. ИГИЛ может обратиться к таким силовым структурам, когда возникает необходимость обеспечить подкрепление своим войскам на передовой, как, по словам жителей Ракки, было в Кобани. Несмотря на свободу действий, предоставленную местным силовым структурам, ИГИЛ сохраняет всеобъемлющий военный, религиозный и политический контроль.

Такое сочетание грубой силы и эффективного управления приводит к тому, что местное население не имеет желания выступать против ИГИЛ или боится делать это, особенно в отсутствие какой либо жизнеспособной и приемлемой альтернативы. К тому же такая политика затрудняет для кого бы то ни было возвращение этих областей из под контроля ИГИЛ ввиду трудностей, связанных с последующим заполнением управленческого вакуума и формированием новых альянсов с местными общинами.

ПОВСЮДУ И НИГДЕ

Стараясь не демонстрировать свое военное присутствие, ИГИЛ, насколько это возможно, воздерживается и от того, чтобы в процессе управления городом контролировать все до мелочей. Решение повседневных административных задач зачастую отдается на откуп местным представителям власти и их родственникам. Обычно, когда ИГИЛ захватывает новый город, первым объектом, который начинает там функционировать, становится «площадь Хадад», на которой приводятся в исполнение шариатские наказания, такие как распятие, обезглавливание, удары плетьми и отрубание рук. (В Аль Бабе таким местом, по рассказам Барри Абдул Латтифа, стала городская площадь, расположенная напротив закрытой кальянной.) Затем создаются шариатский суд, полиция, служба безопасности. Работа шариатской полиции, известной под названием хисбах, не ограничивается надзором за соблюдением законов шариата. Полиция также следит за порядком на рынке и особенно активно действует в городском центре. ИГИЛ разделяет регионы на вилайяты (провинции, количество которых составляет около 16 в Ираке и в Сирии) и кавати (города и поселки). В каждый такой город или поселок назначаются один военный командир, один или несколько командиров сил безопасности и верховный эмир8. Все они подотчетны вали (губернатору).

Высшие руководители не живут в той провинции, которой они управляют. Например, губернаторы Минбиджа, Аль Баба и части провинции Дайр эз Заур, которую ИГИЛ обозначила как вилайят Аль Кхаир (от города Дайр эз Заур до границ Альбу Камаля), живут в Ракке, Шаддади и Эль Хасаке. Губернатор вилайята Аль Фурат (Альбу Камаль и Эль Каим) живет в Ираке и редко бывает в Сирии. То же самое можно сказать и о губернаторах иракских провинций.

Ракка и Мосул де факто стали столицами ИГИЛ, и эмиссары этих территорий часто встречаются в резиденциях, захваченных группировкой. Члены ИГИЛ получили указание как можно меньше демонстрировать на публике свое оружие; в Минбидже, например, они хранят его в конфискованных домах.

На блок постах бойцов также немного; иногда это те, кто лишь недавно присоединился к ИГИЛ и все еще проходит обучение.

Когда соединения сил безопасности ИГИЛ проводят какую либо операцию, для их усиления прибывают иностранные и местные боевики из города и окрестностей. Демонстрация военной мощи в ходе операций по обеспечению безопасности – одна из составляющих применяемой ИГИЛ стратегии сдерживания. Эта стратегия, которую можно назвать «повсюду и нигде», служит по крайней мере двум целям ИГИЛ. Во первых, она удерживает местных жителей от мятежных выступлений против «Исламского государства», потому что предоставляет им возможность в определенных границах решать свои проблемы самостоятельно. Во вторых, она формирует образ ИГИЛ как верховного арбитра при разрешении конфликтов. Жителям проще конфликтовать друг с другом, чем выступать против ИГИЛ как организации, при этом некоторые из них даже утверждают, будто иностранные боевики более дисциплинированы и ведут себя лучше, чем местные.

ИГИЛ разрешает боевикам из других группировок держать при себе оружие и после окончания операций, пока они находятся на передовой. Любой, получивший оружие, боеприпасы и продовольственный паек от ИГИЛ, должен сообщить об этом эмиру ИГИЛ и уделять службе установленное количество часов в неделю. При увольнительной с линии фронта необходимо сдать оружие. Члены других группировок должны следовать тем же правилам, если они хотят сами управлять своими территориями. В Фаллудже и на новых захваченных сирийских землях ИГИЛ предлагает выбор: дать клятву верности или уйти. «Сначала ИГИЛ ставит жесткие условия, чтобы надавить на них, – рассказывал нам летом 2013 г. боец ССА из Дайр эз Заура. – Им было сказано, что если они не будут регулярно приходить в аэропорт (Дайр эз Заура), то им придется сдать свое оружие».

Разоружение местных общин – это также одна из важнейших причин, по которым население принимает ИГИЛ. Во время правления ССА, в условиях разгула беззакония и воровства, все вынуждены были вооружаться. Вот как описал это один из жителей Эль Хасаки: «Все ходили с оружием – и дети, и взрослые. Если у вас не было при себе оружия и вы приходили на рынок, вам следовало быть крайне осторожным. Ведь, ввязавшись даже в мелкий конфликт, вы были обречены». Таким образом ИГИЛ обращает себе на пользу усталость местного населения от беззакония, предлагая себя в качестве единственной альтернативы общественному распаду. И подобно любому правительству она стремится сохранить за собой монополию на насилие.



ТАКФИРИНОМИКА

ИГИЛ сочетает авторитарное правление с удивительно успешным ведением экономики. ССА и исламистские группировки, контролировавшие нефтяные месторождения восточной Сирии, тратили часть своих прибылей на то, чтобы наладить работу школ и обеспечить население электричеством, телекоммуникациями, водой, продовольствием и т. п. Но в некоторых деревнях и городах начались перебои со всем этим: это было вызвано тем, что ИГИЛ направляла нефтяные доходы в другие города Сирии и Ирака, находившиеся под ее контролем, установив свою собственную систему распределения на подконтрольных территориях. В результате в богатых нефтью областях влияние местных повстанческих группировок пошло на спад.

Кроме того, в Сирии ИГИЛ заставила муниципальных служащих работать, в отличие от прежних группировок, которые позволяли им получать жалованье (от режима) и сидеть дома, ничего не делая и платя за это определенную мзду. «Улицы сейчас намного чище. Раньше 70 % госслужащих не работали, хотя зарплату они получали, – рассказал один бывший медиаактивист ССА из Дайр эз Заура. – ИГИЛ отменила привычный выходной день в субботу, сделав вместо этого выходным четверг».

Регулирование и контроль цен стали еще одним направлением, в котором ИГИЛ успешно проявила себя. К примеру, она запретила рыбакам использовать для глушения рыбы динамит и электричество. Также она запретила жителям Аль Джазиры захватывать, пользуясь неразберихой военного времени, земельные участки в Сирийской пустыне, где они, к неудовольствию соседей, строили новые дома или открывали бизнес. Помимо этого, ИГИЛ ограничила размер прибыли от продажи нефтепродуктов, льда, муки и других товаров первой необходимости. До того как «Исламское государство» установило контроль над восточной Сирией, суточный объем нефтедобычи составлял примерно 30 000 баррелей, а стоимость одного барреля равнялась 2000 сирийских фунтов – это 11 долларов США. Семьи местных жителей, занимающиеся перегонкой нефти, получали 200 лир (чуть больше доллара) за каждый переработанный примитивным способом баррель. После того как власть перешла к ИГИЛ, баррель нефти подешевел, поскольку она установила стоимость литра сырой нефти в 50 фунтов (30 центов). ИГИЛ также под угрозой конфискации запретила таким семьям устанавливать нефтеперегонное оборудование вблизи жилых зон. В результате кому то пришлось вовсе распрощаться с нефтяным бизнесом. Но в совокупности контроль над ценами и регулирование в этой сфере сбалансировали снижение ресурсов и объема услуг.

Денежные поступления из стран Персидского залива, где работают многие жители подконтрольных ИГИЛ территорий, помогли некоторым семьям приобрести электрогенераторы, для которых нужно покупать продукты нефтепереработки. «Те, кто работает в странах Персидского залива, привыкли посылать деньги раз в месяц, а теперь присылают их дважды в месяц, поскольку понимают, какая здесь ситуация, – говорит бывший медиаактивист ССА. – Цены растут. В 2010 г. килограмм курятины стоил 190 фунтов (1 доллар США), а теперь – 470 фунтов (2 доллара 60 центов)».

Пока Коалиция не начала воздушные бомбардировки, нефть была основным источником дохода ИГИЛ. По некоторым подсчетам, она зарабатывала на сирийской и иракской нефти миллионы долларов в месяц – от одного до двух миллионов в день9. После воздушных ударов доходы ИГИЛ значительно снизились. Но контрабандные поставки в соседние страны, такие как Тур ция и Иордания, а также другие провинции Сирии и Ирака все еще обеспечивают ИГИЛ значительные финансовые поступления. Резкое снижение добычи нефти сильнее сказалось на мирных жителях, чем на «Исламском государстве», которое может получать доходы и из других источников, однако ему стало труднее обеспечивать местные общины (особенно таким желанным товаром, как баллонный газ). «По моим оценкам, из за авианалетов объем денежных поступлений ИГИЛ сократился на 5 %, – сказал медиаактивист, который все еще живет в Дайр эз Зауре. – Бомбардировки повлияли в основном на бизнес, связанный с нефтью. С продовольствием все в порядке, большая его часть поступает из Турции и Ирака. Границы открыты, и, если вам не нравятся здешние цены, вы едете в Аль Анбар. По мне, так все нормально».

Предприимчивость, проявляемая ИГИЛ в делах нефтяного рынка, произвела впечатление на многих обозревателей, хотя Дерек Харви не входит в их число. «Я достоверно знаю, что саддамисты, занимавшиеся контрабандой нефти в 1990 е гг., чтобы обойти санкции ООН, теперь занимаются тем же самым для ИГИЛ, – сказал он. – Люди говорят, что они продают ее по 35 долларов за баррель. Недавно мы разбомбили несколько местных нефтеперегонных заводов. Если вы продаете нефть по такой стоимости, то это на 50–55 долларов ниже текущей рыночной цены. Но происходит вот что: нефть продают посредники, и при этом имеет место откат, который поступает высшему руководству ИГИЛ, получающему посредством этого отката еще 20–25 долларов, но это никак не регистрируется и никем не учитывается. Деньги идут в общак на вершину этой пирамиды. Боевики ИГИЛ в Дайр эз Зауре ничего об этом не знают».

Местные жители в восточной Сирии научились выживать за счет денежных переводов из стран Персидского залива и местной экономики еще до начала восстания. Высокие цены на нефть привели к тому, что люди стали меньше полагаться на производство сельхозпродуктов из за затрат на электроэнергию, требуемую для подачи воды из Евфрата или Тигра на их земли, расположенные за много километров от этих рек. После начала войны подешевевшая нефть дала толчок возрождению сирийского агробизнеса. На подъеме оказались и контрабанда, и животноводческий рынок. Когда ИГИЛ захватила Аль Джазиру, люди уже покупали нефть для ирригации и производства электроэнергии, и им не нужны были дотации.

Федеральная разведывательная служба Германии предостерегает от преувеличенных оценок нефтяных доходов ИГИЛ, поскольку не надо сбрасывать со счетов внушительные накладные расходы и затраты внутри контролируемых территорий10. Но, если верить Харви, ИГИЛ прикарманивает большую часть прибыли, и к тому же она иногда заставляет местных жителей платить налоги за услуги, предоставляемые режимом, такие как электричество и телекоммуникации. В отличие от исламистских группировок, которые эксплуатировали установленное режимом оборудование и при этом не брали платы с местных общин, ИГИЛ разработала систему дополнительно взимаемых сборов для пополнения своей казны.

Кроме того, ИГИЛ делает миллионы на закят (обязательная милостыня, налог, взимаемый с мусульман). Размер закята вычисляется исходя из размеров ежегодных сбережений или капитальных активов (2,5 %), наличия золота (превышающего в ценностном выражении 4500 долларов), сельскохозяйственных животных (две головы на каждые 100 голов, принадлежащих фермеру), объема урожая фиников, зерновых культур (10 %, если полив дождевой или из ближайшего водоема, и 5 %, если полив стоит денег), а также из чистой прибыли (2,5 %)11.

Кроме этого, ИГИЛ взимает ежегодные налоги с немусульман, проживающих на ее территории, в особенности с христиан (4,25 г золота с богатых и половина этого с людей со средним уровнем дохода)12. И в дополнение «Исламское государство» захватывает чужое имущество в порядке применения гражданско правовых санкций: конфискует собственность беженцев и людей, объявленных в розыск, а также тех, кто участвовал в военных действиях против нее. Конфискуемая собственность включает в себя, конечно же, огромные запасы оружия и боеприпасов, отбираемых в процессе разоружения общин.

В то время как пожертвования от иностранных организаций спонсоров составляют незначительный процент казны «Исламского государства», владеющие значительными средствами частные лица, являются ли они просто жертвователями или присоединились к группировке, делают взносы в ее фонд13.

Но более существенным источником дохода группировки является ганима (военные трофеи, которые, по определению ИГИЛ, включают в себя награбленное и украденное). В результате беспорядочного отступления трех иракских дивизий в июне 2014 г. ИГИЛ захватила американское и другое иностранное военное оборудование стоимостью в миллионы долларов14. Были захвачены огромные запасы оружия, военной техники и оборудования, а также наличные средства сирийского режима и повстанческих группировок15. Приносит прибыль «Исламскому государству» и торговля артефактами – один человек, давший нам интервью в Турции, сказал, что объем этой торговли за период правления ИГИЛ значительно вырос. Один из его двоюродных братьев контрабандой переправляет в Турцию золотые статуэтки и монеты, раскопанные в руинах Мари35, что в 11 км от Альбу Камаля.



Каталог: doc
doc -> Александр Сергеевич Пушкин
doc -> Малярова Татьяна (гобой)
doc -> Г. Х. Андерсен писал:,,Да, мой отец был честным ремесленником, всему, чего я достиг, я обязан самому себе, а не деньгам или происхождению. Думаю, что я в праве этим гордиться
doc -> А. С. Пушкин в свое время внес большой вклад в духовную сокровищницу Украины и ее народа
doc -> Сто восемь минут…
doc -> Коммуникативная стратегия славянофильского журнала «русская беседа» (1856-1860 гг.) 10. 01. 10 Журналистика
doc -> Александр II и отмена крепостного права в россии объект исследования
doc -> Установите соответствие между войнами, которые вела Россия и мирными договорами. Ответ оформите в виде таблицы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   25

  • ПОРАЖЕНИЕ СИРИЙСКОЙ СВОБОДНОЙ АРМИИ
  • КОГДА ПРАВИТ ИГИЛ
  • ИГИЛ ПРОТИВ АСАДА
  • МИНБИДЖ
  • ПОВСЮДУ И НИГДЕ
  • ТАКФИРИНОМИКА