Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Культуру восстановить сложнее, чем экономику




Скачать 461.71 Kb.
страница3/3
Дата15.05.2017
Размер461.71 Kb.
1   2   3
В тетралогии «Черная знать» сквозной герой Артур Шубарин по кличке Японец. Фигура, на пер¬вый взгляд, отрицательная, но чем больше мы его уз¬наем, происходит невольно метаморфоза восприятия — он вызывает симпатии, уважение. Он — личность. Где Вы встречали подобных героев, и есть ли они во¬обще? Любопытен и другой Ваш герой из романа «За всё — наличными» — Тоглар. Вы его не приукраша¬ете, начинаете с его уголовного прошлого, с побега из чеченского плена, указываете криминальный род его деятельности. Но Ваш герой, вопреки Вам, опять вы¬зывает, если не уважение, то сочувствие точно. А это немало, в наше бессердечное время. Во всех романах чувствуется прекрасное знание Вами делового мира, с его непростыми взаимоотношениями, кодексом по¬ведения — откуда столь специфические сведения?

— Ташкент всегда славился людьми энергичными, хваткими, их тогда называли — деловыми. Из Ташкента братья Черные, бывшие алюминиевые магнаты, миллиардеры Алишер Усманов, Искандер Махмудов. О простых миллионерах я не упоминаю, хотя могу назвать навскидку десятки ташкентских миллионеров, живущих сейчас в Москве. Из Ташкента всемирно известный Алимджан Тохтахунов, в прессе его чаще называют Тайванчик, хотя правильно — Тайванец. Он является президентом Ассоциации высокой моды со штаб-квар¬тирой в Париже. Я знаю его с юных лет, с 1964 года, знал и его младшего брата Малика, к сожалению, рано ушедшего из жизни. Могу утверждать, что он человек с очень тонким вкусом, прекрасно разбирается в живописи, антиквариате. Уроки балета его дочери Лоле, танцующей в Большом театре, давала в свое время, на дому, сама великая Суламифь Мессерер, недавно умершая в Лондоне. О дружбе Тохтахунова со знаменитыми артистами наслышаны все, но имеют ввиду только московских, но он прекрасно знал цвет артистической богемы Ташкента, особенно в 70-х — 80-х годах. Мало кто ведает, что в Лондоне, в самых респектабельных районах, есть сеть роскошных магазинов люксовых товаров, которыми руководит наша землячка — очаровательная молодая женщина Гуля Талипова. Эти магазины возникли только благодаря знаниям мира высокой моды Алика, как называют его близкие друзья. Наверное, у многих еще в памяти скандал, связанный с олимпийскими медалями в фигурном катании, в который он попал. Тогда выдающиеся деятели культуры встали горой в его защиту. Алик присутствует в двух моих романах — «Ранняя печаль» и «За все — наличными». Уверен, такой яркой личности, как Алик Тохтахунов, будут посвящены десятки книг, снимутся фильмы. Судьба его гораздо интереснее самого захватывающего детектива, никакой сериал не сравнится с его жизнью. Алимджан Тохтахунов имеет и высочайшие европейские награды. Об одной из них следует рассказать.

В 1920 году, когда из Крыма уходила армия генерала Врангеля, она воспользовалась остатками российского боевого флота на Черном море. Флот из 120 кораблей возглавлял контр-адмирал Михаил Андреевич Беренс, он вывез в эмиграцию 150 тысяч офицеров и солдат. Флот нашел пристанище в порту города Бизерты, Тунисе, тогдашней колонии Франции. Оттуда русские растеклись по всему миру, но огромная часть прижилась в Тунисе. В городе Мегрине есть русское кладбище, где похоронен контр-адмирал М.А.Беренс. Власти Туниса в 2001 году решили снести бесхозное кладбище. Русские эмигранты во всем мире стали собирать пожертвования на перенос хотя бы части кладбища, где похоронены многие достойные России имена, в том числе адмирал Беренс. Кстати, Беренс — одна из старейших морских фамилий России, и ее гордость. Но сбор денег успеха не имел, тогда русские эмигранты первой волны и их потомки обратились к жившему в ту пору в Париже А.Тохтахунову, и он дал необходимую сумму. За этот великодушный и щедрый поступок его посвятили в рыцарский сан и наградили орденом святого Константина.

А.Тохтахунов — известнейший меценат, одно перечисление адресатов его пожертвований может занять сотни страниц.

Конечно, общаясь с такими людьми в Ташкенте, образы Артура Шубарина, Коста, Ашота, Аргентинца в тетралогии «Черная знать» не случайны. Кстати, алюминиевый король Лев Черный и Алик Тохтахунов — одноклассники. Щедра ташкентская земля, если в одном классе вырастила сразу двух ярких людей XX века.

Несколько глубже и трагичнее фигура Тоглара-Фешина из романа «За все — наличными». Фешин по происхождению дворянин, его дед Н.Н.Фешин реальное лицо. В 1922 году, уже известным художником, академиком живописи, он эмигрирует в Америку. Там его талант развернется во всю мощь, он познает славу, успех, большие деньги. Но даже те картины, что он оставил в России, в Казани, в Национальном музее Татарстана — бесценное наследие. Одной из моих тайных задач в работе над романом было привлечь к имени Фешина широкое внимание, и, кажется, мне это удалось. Я сам известный коллекционер, и мне очень нравятся картины Н.Фешина, хотя, к сожалению, в моей коллекции его нет... Но вернемся к роману. Оставшийся в России внебрачный сын Фешина, потеряв на войне руку в 22 года, кормит семью тем, что рисует для базара в нищем послевоенном Мартуке картины. Внук Фешина становится самым известным «гравером» — так на жаргоне называют фальшивомонетчиков, он создает тот самый супер-доллар.

Книга о падении дворянского рода Фешиных, из-за перманентных исторических катаклизмов в России. История о Тогларе-фальшивомонетчике мне понадобилась, чтобы показать какую экономическую диверсию совершили американцы в России. За бумажки-доллары, которые Америка печатает денно и нощно и отправляет их в Москву тоннами, гигантскими транспортными самолетами, скуплены национальные богатства России: земля, недра, леса, заводы, фабрики, шахты, политики, власть...

----В романе «За все — наличными», он напечатан в «Казан утлары», прекрасно описан Париж, Дом моды Кристиана Лакруа, балетный фестиваль Джона Кранко, вечера в известных парижских ресторанах. Есть запоминающиеся сцены в Лондоне, в отеле «Лейнсборо». Лучше всего, конечно, описан московский ресторан «Пекин». Как пришла к Вам идея этого романа о роскошной жизни, крупных аферах, о великих «каталах» и больших деньгах, приносящих не только радость, но и гибель? И много ли у Вас в запасе таких историй для следующих романов? Упомяните хотя бы одну из них вкратце.

----Идея возникла у меня давно, но не хотелось лишний раз искушать людей, подливать масло в огонь, кругом и без того давно кипят страсти. Но вдруг, в одночасье, вся мораль рухнула, перевернулась с ног на голову. У людей появился новый бог, религия — деньги. Поистине — искушение дьявола. За деньги люди готовы не только душу закласть, но и, не задумываясь, убить, продать, украсть. И в этот момент разгула дикого капитализма в России, когда миллионерами становились по росчерку пера высокого чиновника, или из-за откровенного разбоя, я неожиданно получил заказ от одного издательства. В те годы, в начале 90-х, у меня книги выходили потоком, тетралогия «Черная знать» переиздавалась и переиздавалась, и мое имя было крепко на слуху. Просили написать роман с хорошей интригой, желательно на реальной основе, как и все мои романы, но... главным было условие — показать роскошную жизнь, как я понял — пособие для нуворишей, как красиво тратить большие деньги. Сначала разговор с издателем я не принял всерьез, но он запал мне в душу, чуть позже я объясню почему. Но второй, третий звонок и личный визит издателя, да и эксклюзивный гонорар уговорили меня. Табу, что я поставил себе, как писатель не искушать людей всуе, уже давно было снято вокруг: прессой, телевидением, западным кино, кстати, и высокой модой тоже. И отказываться не имело смысла. В те годы, как раз пошлость заполонила все вокруг, и с тех пор пошлость и маразм с каждым годом все крепчают и крепчают в геометрической прогрессии. Пошлость во всем. Пошлость стала нормой жизни, пошлой стала даже власть, политика. Начиная роман, я знал одно — я не буду трафить вкусам толпы — клубнички, вульгарности в романе не будет. Еще до «Пеших прогулок» я поставил перед собой задачу, чтобы мои книги читали и интеллектуальные снобы, и дальнобойщики, студенты и рабочая молодежь. И мне это удалось. Я сужу по тем мешкам писем, что я получал в свое время после «Пеших прогулок», и продолжаю получать их сейчас по электронной почте.

Но вернемся ближе к вашему вопросу. В Париже я бывал и в советское время. Первый раз в 1979 году, кстати, в одной группе с дочерью Шарафа Рашидова Светланой, очень очаровательной, культурной, прекрасно воспитанной, знающей иностранной языки молодой женщиной. И ресторан «Пекин» в романе не появился случайно. С 1963 года я часто ездил в Москву в командировки. Сорок лет назад «Пекин» был очень стильным отелем с лучшим в Москве рестораном. Поселившись однажды там случайно, я всеми правдами и неправдами добивался там места. Рядом был «Бродвей», и «Пекин» находился в окружении пяти театров: «Современника», театра Сатиры, «Сада-Эрмитажа», театра Сергея Образцова и Концертного зала им.Чайковского. Все — в трех минутах ходьбы. Согласитесь, для театрала, меломана — это подарок Всевышнего. В гостинице имелось бюро обслуживания иностранцев, куда я очень быстро нашел ход, и проблема с билетами в театр, любой, была решена навсегда. Но когда в 1975 году я стал писателем, проблемы с гостиницами и билетами снялись сами собой. Лет 25 я регулярно жил в «Пекине», оттого мое знание Москвы 60-х, 70-х годов. Оттого ностальгическая любовь к «Пекину», где прошли мои зрелые годы, поэтому он и появился на страницах романа.

Еще в 70-х я собирал материал «о другой жизни», в основном из журналов «Америка», «Англия», «Плейбой», из зарубежных газет, опять же, тайком приобретавшихся в «Пекине». Нынешним молодым кажется, что только с Абрамовичем и с новыми русскими мир увидел роскошные яхты, личные самолеты, часы «Адемар Пиге» и «Патек Филипп», «Юлисс Нардан» с непременным турбийоном, стоимость которых зашкаливает за миллион. Или вечеринки в Куршавеле, где новые русские оставляют за вечер сотни тысяч долларов, которые всегда заканчиваются дракой и битьем посуды. Ведь кроме денег для красивой жизни нужно еще много чего, например — культура, для начала.

Получив заказ, я стал вкопаться в своем архиве и нашел там много заманчивых материалов: о султане Брунея Балдияхе, короле Марокко Хасане Втором, прекрасно одевавшемся и дружившим со многими кутюрье. Нашел материалы об Ага-хане, лидере исмаилитов, понимавшем толк в изысканной жизни, он был одним из богатейших людей мира до середины 80-х. Отыскал материалы об арабских шейхах, они удивляли свет в 60-х, 70-х, 80-х, — все лучшее в мире приобреталось ими. Высокая мода, дожившая до наших дней, обязана долголетием, прежде всего, им, они двинули индустрию роскоши на десятки лет вперед. Но все эти материалы, к сожалению, мне никак не подходили, мне нужен был русский кутила, нужен был герой образца князя Феликса Юсупова, человека рафинированной культуры. Но увы, такого персонажа я не нашел и с грустью отказался от архивов, не пригодившихся для романа «За все — наличными».

Но сегодня, готовясь к интервью, я понял, кое-что из моих старых записей вызовет интерес у ваших читателей. Какое-нибудь забытое для знатоков светской жизни имя, для многих сегодня может прозвучать впервые. Выбирая персонаж колоритнее, я обнаружил такую странность, а точнее закономерность: великими транжирами были, в основном, восточные люди, мусульмане. У них тяга к роскоши в крови, хотя я нашел среди своих записей и несколько европейцев с королевскими фамилиями, принцев крови или фамилии, принадлежащие к известным банкирским домам. Они тоже внесли свою лепту в безумную гонку роскошной жизни, но все равно, во всех их поступках, даже вызывавших у меня восхищение, я чувствовал европейскую рациональность, видел предел их увлечений, у них у всех есть тормоза. А я хочу поведать моим землякам о человеке без тормозов, он умел зарабатывать миллиарды и тратил их без оглядки, без сожаления, со вкусом, широко, с шиком. Я имею ввиду легендарного плейбоя 60-х — 70-х Аднана Кашоги.

Он — сириец по происхождению, из простой семьи, отец его служил врачом у короля Саудовской Аравии — Абдель Азиза. Первые десять тысяч долларов Аднан заработал в США, куда приехал учиться. Восемнадцатилетний первокурсник становится в Сиэтле агентом завода грузовых машин. В 1956 году ему удалось запродать эти грузовики саудовской армии, было ему в ту пору — 21 год. Одолел Кашоги только три семестра университета в Чикаго, хотя начинал в Денвере, мечтал стать нефтяником, далеко смотрел. Не сложилось, но нефть, если и не добывал, то продал ее океан. Но уже с первых своих скромных заработков он начал давать запоминающиеся приемы с изысканно накрытыми столами и непременно с красавицами из своего университета. В 25 лет напористый дилер представляет в Эр-Рияде: «Крайслер», «Роллс-Ройс», «Фиат» и две всемирно известные вертолетные компании.

Когда в 1964 году на трон взошел король Фейсал дела Аднана Кашоги пошли резко в гору. Он стал единственным посредником по продаже американского оружия арабам. К тому времени он только приближался к своему первому миллиарду. Настоящие деньги пошли к нему после арабо-израильской войны 1973 года, когда нефть впервые резко подорожала, а все напуганные арабские страны начали лихорадочно вооружаться. В те годы Кашоги создал свою финансовую империю, оцениваемую в 4 миллиарда долларов.

Его домом поистине был весь мир — он имел дела в 37 странах! Только огромных имений, разбросанных во всех частях света, у него было 12. Знаменитое ранчо, площадью 200 тысяч акров, в Кении, куда на охоту на львов, леопардов, слонов приезжали президенты, члены королевских фамилий и простые миллиардеры. Организация такой охоты стоит миллионы долларов, и считается высшим шиком среди избранных.

Он имел дворцы в Марбелье, которые Абрамович и Гусинский только-только обживают, дворцы на Канарских островах, столь модных в 70-х. А невиданный архитектуры апартаменты, обставленные с немыслимой роскошью: в Париже, Лондоне, Каннах, Мадриде, Риме, Монте-Карло, в прекрасном Бейруте, еще не разрушенном войной, Эр-Рияде, Джидде. Владел он и двумя этажами роскошного небоскреба на Манхеттене. Его яхта «Набилла» с площадкой для вертолетов, была столь роскошна, что затмила яхту английской королевы «Британия», до того считавшейся эталоном величия и красоты. Да, что затмила, ехидные журналисты писали, что в сравнении с «Набиллой» яхта королевы выглядела туристическим паромом для простолюдинов. Его автопарк, состоявший из всех известных в мире супер дорогих машин, изготовленных для Кашоги индивидуально, приближался к двум сотням!

Собирал он и живопись, и антиквариат, но это отдельная тема, о его коллекции мы, наверное, узнаем только после его смерти. Об одежде, обуви, драгоценностях Кашоги как-то и упоминать неловко, все делалось в единственном экземпляре, без права повтора.

В начале 80-х он купил за 4 миллиона долларов самолет, надежный «Ди-Си-8» и переоборудовал его по своему вкусу еще за 9 миллионов. Газеты того времени взахлеб писали о соболином покрывале в его спальне на борту лайнера размер 3,5x2,5 метров, стоимостью 200 000 долларов. Писали и том, что в самолете, имевшем три спальни, гостей годами угощали только французским шампанским «Шато Марго» 1961 года, не забывая упоминать о столовом серебре и хрустале, разумеется, сделанным для Кашоги в единственном экземпляре, известными кутюрье, стоимостью в миллион долларов.

Лев по гороскопу, он был тщеславен, самолюбив, щедр до безрассудства. Даже бывшей жене, принцессе Сурайе, которой при разводе дал отступного в два с половиной миллиарда, однажды подарил на Новый год рубиновое колье стоимостью два миллиона долларов. Правда, на то же Рождество, он и новой жене Ламие подарил ожерелье из бриллиантов, изумрудов, рубинов, стоимостью почти в три миллиона.

В 1985 году Аднан Кашоги отмечал 50-летие, о котором с восторгом писали все глянцевые журналы мира, все скандальные и светские газеты. Правда, в его жизни были приемы гораздо круче, шумнее, но так он гулял в молодости. Но и это «тихое» празднество в имении «Ля Барака» на Средиземном море принимало 500 именитых гостей со всего света, а таких особ сопровождает еще три-четыре десятка слуг. Торжество длилось три дня, заснято было сотни километров кинопленки, сделано десятки тысяч фотографий, разошедшихся по всем мировым изданиям. Даже сегодня эти снимки выплывают то тут, то там, поражая наше воображение.

Кульминацией праздника оказалась поздравительная телеграмма от американского президента, она гласила: «Наилучшие вам пожелания, Аднан. Ронни и Нэнси Рейган».

Кашоги вообще был накоротке со всеми американскими президентами, и с европейскими тоже, а в королевских семьях и вовсе свой человек.

Для нынешнего читателя хочу добавить свой комментарий: растраченные с 60-х по 80-е годы нашим героем гигантские суммы, сегодня следует умножать на коэффициент — 10. Чтобы почувствовать масштаб в современных цифрах. В ту пору доллар был другим, полновесным, да и цены были Другие.

Свой комментарий хочу подтвердить сценой из романа тех лет Ирвина Шоу «Вечер в Византии», где тоже показана роскошная жизнь. В Венеции на веранде дорого ресторана сидят финансовые магнаты, и чтобы подчеркнуть богатство этих людей, автор пишет: «...в стодолларовых рубашках от Кардена...». Ныне рубашки от Китон, Лилиан Вествуд идут уже и по тысяче долларов, а Карден есть Карден.

Кашоги никогда не был администратором, не имел системного образования, всегда руководствовался только интуицией. В начале 90-х Аднан Кашоги понес огромные потери — время романтических авантюристов закончилось. Денег заметно поубавилось, и он не сорит ими как прежде, да и устал, видимо, возраст сказывается. Но он оставил свой след и в деловом мире, и в светской жизни XX века, и его запомнят, как человека, растратившего несметные богатства без сожаления. Запомнят, потому что на смену ему пришли другие богатые. Невольное' сравнение. Миллиардер Гусинский когда попал в «Матросскую тишину», захватил с собой в общую камеру холодильник, а освобождаясь, забрал его с собой. Почувствуйте разницу, как советует рекламный слоган.

Заканчивая историю феерического пути Аднана Кашоги, с которым я прожил один временной отрезок, отмеренный нам Всевышним, пытаюсь хоть как-то соотнести его жизнь со своей, понимая, что никакой связи, параллелей быть не может, даже теоретически — другие миры, другая жизнь, другая судьба. Но мысль, не дававшая мне покоя несколько дней, припомнила реальную историю из моей жизни, и я думаю следует рассказать о ней. История эта может показаться писательским вымыслом, фантазией, чтобы увязать ее хотя бы тончайшей нитью с жизнью легендарного мультимиллардера Аднана Кашоги. Но что было, то было, и я благодарен памяти, выудившей эту историю. Слава Аллаху, еще живы люди, о ком пойдет речь, некоторые из них до сих пор еще живут в Ташкенте, с другими я по сей день общаюсь в Москве, в Казани.

Осенью 1962 года, когда Аднан Кашоги стал представителем «Роллс-Ройса» и «Крайслера» в Эр-Рияде, я получил место в общежитии для ИТР Авиационного завода на Чиланзаре. Комендантше я чем-то глянулся, и она говорит: поселю-ка я вас к хорошим людям. Хорошие люди оказались дипломниками Казанского авиационного института и приехали на практику. Среди них был и сын тогдашнего директора Ташкентского авиазавода — Герман Поспелов.

Общежитие оказалось типовой пятиэтажкой, и студенты жили в квартире из четырех комнат, одна из которых была оборудована под холл с телевизором, диваном, сервантом с посудой, а в остальных жили мы. Было нас человек десять, из местных, кроме Поспелова, был и Геннадий Внучков, позже очень известный в Ташкенте человек. Он стал секретарем парткома завода, секретарем горкома партии. Страхуюсь фамилиями за достоверность истории. Герман и Гена жили дома, на Урде, но имели свои кровати и у нас. Дипломные проекты тех лет отличались серьезностью, и они по ночам часто корпели над чертежами.

Ташкент 60-х баснословно дешевый город, сухие вина «Хосилот», «Баян-Ширей», «Ак-Мусалас» стоили по 67 копеек, а ведро персиков три рубля. Сходить в хороший ресторан с девушкой можно было за 10 рублей. Фантастическое время!

Днем дипломники работали мастерами в цехах и деньги получали приличные. Мы были молоды, азартны, по вечерам дома бывали редко. Но иногда, перед получкой, когда сидели на мели, коротали вечера у себя в холле. Если о походе в ресторан «Шарк», «Зеравшан» или в мою любимую «Регину» не могло быть и речи, то накрыть стол с сухим вином, фруктами, проблем не возникало. Заводилой в нашей компании, лидером стал москвич, сын заместителя Генерального прокурора СССР Николая Венедиктовича Жогина — Валентин. Жогин-старший работал вместе с Руденко, возглавлявшим Нюрнбергский процесс, лет тридцать. Вот откуда тянутся корни моего интереса к прокурорским историям.

Однажды, глубокой осенью, в слякотный вечер мы собрались в холле за скромно накрытым столом. Сегодня, спустя более четыре десятка лет, когда я пишу эти строки о застолье на Чиланзаре, мне, кажется, что в тот же ноябрьский вечер Аднан Кашоги тоже давал прием, а вокруг него порхали его подруги из университета, который он оставил без сожаления. Время для Аднана означало — деньги.

Вечер по началу не складывался, и Валентин, чтобы как-то встряхнуть нас предложил игру — как истратить миллион, если бы он был у каждого из нас. Идею от скуки приняли на «ура». Быстро накрутили бумажки и начали тянуть жребий — мне выпало выступать четвертым. Трое студентов, выступавших передо мной — все из Казани, не из простых семей, и старше меня года на три-четыре, а то и пять, а в молодости это серьезная разница. Первых «миллионеров» я слушал в пол-уха, мои фантазии уже вырвали меня из убогой «хрущевки» и понесли в неведомо сказочный мир прожигателей жизни. Голос Жогина вернул меня за наш скромный стол, и я уже разгоряченный фантазиями начал...

В Ташкенте стояла слякоть, шел дождь с мокрым снегом, пора сырого предзимья, и я сразу из заводской общаги перебрался на острова Фиджи в далеком и теплом океане, там как раз начинался курортный сезон для миллионеров. Тут я должен оговориться, что мои предшественники «миллионеры» из Казани, не покидали страну, а я подумал — гулять, так гулять. В 1962 году, а это были годы хрущевской оттепели, счастливые сограждане, а точнее избранные, уже колесили по миру, мог же я и себе позволить хотя бы... теоретически. В ту пору миллион рублей равнялся почти полутора миллиону долларов, об обмене по курсу я объявил сразу, что было встречено восторженным ревом, в котором я у кое-кого все же уловил нотки зависти. На островах, среди роскошных пальм, на золотых пляжах я пробыл три недели, одиночество мне скрашивала одна очаровательная француженка русского происхождения, и вместе с ней я переехал в Европу. Прибыли мы в Зальцбург, где давали ежегодные зимние балы, затем перебрались в Вену, я давно грезил венской оперой и венскими кафе, где звучали вальсы Штрауса. Потом, на появившейся в ту пору впервые роскошной машине «Мазерати», которую мне доставили прямо в Вену, мы с Жаннет перебрались в Париж. Рассказывал я и о шикарных отелях, где мы жили, о ресторанах, в которых я никогда не бывал, но ясно их видел, заказывал такие закуски, вина, диковинные блюда, от которых, наверное, у бедных дипломников текли слюнки. Перечислял какие драгоценности я дарил своей очаровательной спутнице, каким гардеробом обзавелся, какие шикарные швейцарские часы «Шафхаузен» приобрел, через много лет я узнал, что такие часы носит знаменитый немецкий киноактер Клаус Мария Брандауэр.

Фантазии сорвали меня со стула, я кружил по тесному холлу, изображая какие томные танго танцевал с Жаннет на приемах, или в ресторанах, изображал, какие курил сигары,

которые сегодня снова входят в моду, это вызывало единодушный восторг, сопровождавшийся возгласами — во дает!

Когда меня утомил слякотный Париж, и я собрался переехать южнее, в Венецию, где уже зацвели каштаны, и знаменитые кафе вынесли столики на улицу — меня вдруг, одновременно, словно сговорившись, прервали те, кто должен был выступать после меня. И Жогин, перекрывая гвалт, восторженные крики, сказал: «Рауль, возьми наши миллионы, мы хотим путешествовать с тобой!».

Но тут то и произошла самая замечательная сцена за весь дивный вечер. Один из казанцев, выступавших впереди меня, с нескрываемой обидой, словно их бросили, растерянно пробормотал: «А как же мы?»

Раздался гомерический хохот, и игра на этом закончилась...

Сегодня, когда бываю на Лазурном берегу или в Венеции, я вспоминаю тот осенний вечер в Ташкенте. Добравшись сюда запоздало, через десятилетия, я не испытываю той радости, которую испытал тогда, в те минуты, когда потешал давних друзей фантазиями о роскошной жизни.

И вспоминаю я не Кашоги и других моих современников, красиво прожигавших здесь жизнь, память возвращает меня в начало века, в эпоху героев Фицджеральда. Вот они умели гулять красиво, со вкусом, достойно. В принципе, они были первыми прожигателями жизни на длинной дороге в целый век. Я прекрасно понимаю, что герои Фицджеральда, моего любимого писателя, автора моих любимых романов «Великий Гэтсби» и «Ночь нежна», не могли позволить себе того, что позволял себе Аднан Кашоги.

Нет, я не завидую Аднану Кашоги, своему современнику, я завидую времени, когда он посещал эти благословенные места. Его время, мое время, было другим, оно вписывалось в рамки культуры, приличия. Нынче богатство стало агрессивным, злобным, вульгарным. Выскажу парадоксальную мысль: слишком много стало богатых, имею в виду, только миллионеров. На днях объявили, что и у нас, в нищей России, их уже больше сотни тысяч, это выявленных налогоплательщиков, а в реальности опять нужно умножать на десять. А сколько их, богатеев, в зажиревшей Европе, Америке и вообще по миру?

И все они спешат в Старый свет, оттого затоптаны самые желанные, романтические места в мире, воспетые поэтами, художниками. Думаю, что нынешнее время даже богатеям не в радость, и мне невольно приходит на память строка Тимура Кибирова: «Грядет чума, готовьте пир». Кстати, это эпиграф к моему бестселлеру — роману «За все — наличными».

И все-таки пытаясь рассказать вам об Аднане Кашоги, о давнем воображаемом путешествии по миру, с полутора миллионами в кармане, когда я не слышал еще о великом плейбое ни слова, и когда у нас, у обоих, всё было впереди, я вдруг, понял, что время сроднило меня с ним. Все в мире упирается в определенные сроки, и я желаю легендарному Кашоги, так красиво поражавшем мир в XX веке, здоровья и успехов в оставшейся жизни.

----И последний вопрос, Рауль Мирсаидович, что бы Вы напечатали в первую очередь, если бы вдруг стали директором «Таткнигоиздата»?

----Первое, что бы я сделал, перевел бы на русский и английский языки всего Туфана, издал бы о нем книгу в серии «ЖЗЛ», в которую бы вошли книги и о Наки Исанбете, Гумере Баширове, Амирхане Еники, Мирсае Амире, Заки Нури, Нури Арсланове, Шайхи Маннуре, Хисаме Камалове, Тарифе Ахунове, Аязе Гилязове, Мухаммат Магдееве, Лябибе Ихсановой, Гулыиат Зайнашевой, Рафаэле Мустафине, Нурихане Фаттахе, Миргазияне Юнусове, Туфане Миннуллине, Рустеме Кутуе, Диасе Валееве, Фанисе Яруллине, Гакиле Сагирове, Батулле... И о ранних деятелях нашей культуры: Гаязе Исхаки, Хади Такташе, Кави Наджми, Аделе Кутуе, Фатихе Кариме... Список этот я, конечно, согласовал бы со специалистами. Все издал бы на трех языках, как казахи. Надо признать, как данность, к сожалению, что две трети татар не знают языка, и вряд ли уже будут знать его когда-то. Отрезать их от татарской культуры только из-за того, что они не знают языка, значит, потерять нацию окончательно. Остается одно, доносить татарское до татар на других языках. В XXI веке только одна культура цементирует нашу нацию, а новый век будет ассимилировать их еще быстрее.

Следующим моим шагом было бы издание избранного всем тем, кого я назвал Великим поколением, конечно, открыв дорогу в этот список еще нескольким достойным поэтам. Из старшего поколения добавил бы Сибгата Хакима, Гамила Афзала, Шауката Галиева, Ильдара Юзеева, Марса Шабаева... Оставил бы место и талантам нового поколения: Лене Шагирзян, Набире Гиматдиновой, Кадыру Сибгатуллину, Ахмету Аделю, Джавдату Дарзаманову, Марселю Галиеву, Зиннуру Мансурову, Мударрису Валиеву, Рашату Низамиеву, Ранифу Шарипову, Рафаилю Газизову... Издал бы всех их на двух языках: русском и английском. На родных языках их творчество и так широко известно.

Отдельным томом издал бы рубай Равиля Файзуллина, это особо мудрая поэзия, форма, дающаяся редко кому. Когда я вижу в западных магазинах книги Омара Хайяма, Хафиза, Амира Хосрова Дехлеви, Рудаки я невольно вижу этот вооб¬ражаемый том Равиля Файзуллина, уверен, он будет востребован, ибо у Файзуллина нет прописных истин, банальщины, он отразил весь XX век, самый сложный и кровавый в исто¬рии человечества.

Перевел бы на татарский романы Рустема Валиева «Земля городов», Явдата Ильясова «Заклинатель змей» и «Золотой истукан».

Издал бы книгу о парижанине Гаруне Тазиеве, его родители — ташкентские татары. В 60-70-ые годы он был на Западе культовой фигурой. Он самый известный вулканолог в мире, спускался в кратеры почти всех известных вулканов. Он известен не меньше, чем океанолог Жак Ив Кусто.

Издал бы книги о выдающихся спортсменах: Гайнане Саитхужине, Галимзяне Хусаинове, Ренате Дасаеве, Вагизе Хидиятуллине, Зиннатулле Билялетдинове, Габдурахмане Кадырове, Венере Зариповой...

В татарскую серию «ЖЗЛ» включил бы книги о деятелях культуры: Ильгаме Шакирове, Рашиде Вагапове, Хайдаре Бигичеве, Зифе Басыровой, Гульсум Сулеймановой, Сары Садыковой, Алмазе Монасыпове, Назибе Жиганове, Салихе Сайдашеве, Фариде Яруллине и других — такие книги сегодня нужны как воздух. И многое, многое другое — но об этом в следующих наших беседах...



2004-2005-2006 гг.
1   2   3

  • И последний вопрос, Рауль Мирсаидович, что бы Вы напечатали в первую очередь, если бы вдруг стали директором «Таткнигоиздата»