Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


ОТЪЕЗД. СЕВЕРНЫЙ ПЕРАИЗ И МАЛАЯ АЗИЯ




страница2/22
Дата12.01.2017
Размер1.63 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

ОТЪЕЗД. СЕВЕРНЫЙ ПЕРАИЗ И МАЛАЯ АЗИЯ


Во имя господа всеблагого, всемилостивого!

Так говорит Абу Муни-ад-Дин Насир-и Хусрау ал-Кубадиани4 ал-Марвези5, да простит ему господь прегрешения его!

Я занимался канцелярскими работами, принадлежал к числу заведующих государственными имуществами и делами и выполнял работу в диванах.6 Долгое время я занимался этим делом и приобрел некоторую известность среди моих сослуживцев.

В Реби-ал-ахир7 четыреста тридцать седьмого года, когда Абу Сулейман Джагры-бек Дауд-ибн-Микаил-ибн-Сельджук8 был эмиром Хорасана, я выехал из Мерва по служебным делам и остановился в Пендждихе в области Мерв-ар-Руд. В этот день Меркурий поднялся в зенит. Говорят, что в этот день что бы человек ни пожелал, господь, велик и славен да будет он, все выполнит. Я отошел в угол и совершил два раката9 намаза, дабы господь всевышний, благословенный дал мне богатство.

Когда я вернулся к приятелям и спутникам своим, один из них начал читать по-персидски стихотворение. Мне тоже пришло в голову стихотворение, я захотел, чтобы он прочитал его, написал эти стихи на листке бумаги и хотел дать ему прочесть. Но не успел я еще вручить ему бумагу, как он уже начал читать это самое стихотворение, слово в слово. Я счел это обстоятельство за доброе предзнаменование и молвил про себя: — господь всевышний, благословенный услышал мою просьбу. Оттуда я направился в Джузджанан.10 Там я пробыл около месяца и постоянно пил вино. Посланник — да помилует и да сохранит господь его и семью его — говорит: — Говорите правду, хотя бы она и порочила вас.

Как-то ночью приснилось мне, что кто-то мне говорит: — Долго ли ты будешь пить это вино, которое отнимает у человека рассудок? Было бы лучше, если б ты образумился. — Я ответил: — Мудрецы не смогли придумать ничего другого, что отгоняло бы мирские заботы. — Голос сказал: — Бесчувствие и беспамятство не есть покой. Нельзя назвать мудрецом того, кто указывает человеку путь к бесчувствию. Напротив, надо искать что-нибудь, что могло бы увеличить силы разума и рассудка. — Откуда же мне взять это? — спросил я. — Ищущий находит, — ответил он и указал в сторону Кыблы.11 Больше он уже ничего не говорил. Проснувшись, я вспомнил обо всем этом. Сон произвел на меня впечатление, и я молвил про себя: — Я проснулся после вчерашнего сна, надо мне проснуться и от моего сорокалетнего сна. Я подумал, что не добьюсь счастья, пока не изменю всех своих дел и привычек.

В четверг шестого Джумада-л-Ухра12 четыреста тридцать седьмого года, что соответствует пятнадцатому числу месяца Дея четыреста десятого года эры Иездегирда,13 я отправился в соборную мечеть, сотворил намаз и попросил господа всевышнего, благословенного, чтобы он помог мне совершить обязательное для меня дело и отстраниться от всего запретного и непохвального, как это повелевает господь, велик и славен да будет он. Оттуда я направился в Шапурган,14 ночь провел в поселении Фарьяб15 и через Сенглан и Талькан проехал в Мерв-ар-Руд. Оттуда я поехал в Мерв, попросил освобождения от исполнения лежавших на мне служебных обязанностей и сказал: — Намереваюсь я поехать посетить Кыблу. — Затем я сдал все свои дела, отказался от всего имущества, кроме небольшого количества самого необходимого, и двадцать третьего Шабана16 выехал в Нишапур. Из Мерва я поехал в Серахс, что составляет тридцать фарсахов, а оттуда до Нишапура еще сорок фарсахов.17 В субботу одиннадцатого Шавваля18 я прибыл в Нишапур, а в среду, последний день19 этого месяца, было солнечное затмение.

Правителем в это время был Тогруль-бек Мухаммед, брат Джагры-бека, он приказал выстроить медресе20 неподалеку от базара седельных мастеров и его как раз строили. Сам же он в это время направился в первый раз походом на Исфахан. Второго Зу-ль-Ка'дэ21 я выехал из Нишапура вместе с ходжей Муваффаком, состоявшим при особе султана. Через Кевван я доехал до Кумиса,22 где посетил гробницу Шейха Баязида Бистами,23 да освятит господь дух его.

В пятницу восьмого Зу-ль-Ка'дэ я прибыл оттуда в Дамган,24 а первого Зу-ль-Хидже25 четыреста тридцать седьмого года через Абхурн и Чаштхаран проехал в Семнан.26

Там я пробыл некоторое время и начал искать ученых людей. Мне указали на одного человека, называвшегося Устад27 Али Несаи. Я пошел к нему. Это оказался молодой человек, говоривший по-персидски, как говорят жители области Дейлем, носившей длинные распущенные волосы. Перед ним сидело значительное число учеников, из которых часть читала Эвклида, часть медицинские и часть математические книги. Посреди речей он иногда говорил: — Я то-то читал перед Устадом-Абу-Али-Синой, да помилует его господь, и то-то слыхал от него... — По-видимому, он хотел, чтобы я знал, что он ученик Абу-Али-Сины.28

Когда я вступил с ним в диспут, он сказал: — Я ничего не знаю о сийаке29 и хотел бы научиться этому способу вычислений. — Я удивился, ушел оттуда и молвил про себя: — Если он сам ничего не знает, чему же он может учить других?

От Балха до Рея я насчитал триста пятьдесят фарсахов, а говорят, что от Рея до Савэ тридцать фарсахов, от Савэ до Хамадана тоже тридцать, от Рея до Исфахана пятьдесят фарсахов, а до Амуля тридцать. Между Реем и Амулем лежит гора Демавенд, она похожа на купол и ее называют также и Ливасан. Говорят, что на вершине этой горы есть колодец, где добывают аммониак; некоторые утверждают, что там есть и сера. Люди берут бычьи шкуры, наполняют их аммониаком и катят вниз с горы, потому что по дороге их доставить вниз невозможно.

Пятого Мухаррама четыреста тридцать седьмого года,30 что соответствует десятому числу месяца Мурдада четыреста двадцать пятого года по персидскому летосчислению, я направился в Казвин и доехал до деревни Кухэ.31 Там был недород и один мен32 ячменного хлеба продавали за два дирхема.33 Я уехал оттуда и девятого Мухаррама прибыл в Казвин.

Там было много садов, не защищенных ни заборами, ни колючими изгородями, ни чем таким, что могло бы воспрепятствовать войти. Я нашел, что Казвин красивый город с укреплениями и поставленными на них вышками и прекрасными базарами. Только воды там было мало и текла она по трубам, проложенным под землей. Управителем этого города был какой-то Алид и из всех ремесел в этом городе было больше всего сапожников.

Двенадцатого Мухаррама четыреста тридцать восьмого года34 я выехал из Казвина через Биль и Кабан, его пригороды, и прибыл в поселок, который называют Харзевиль. У нас, то есть у меня, моего брата и сопровождавшего нас слуги — мальчика индуса, было мало дорожных припасов. Брат мой пошел в поселок, чтобы купить что-нибудь у бакалейщика. Кто-то спросил его: — Ты чего хочешь? Я — бакалейщик. — Нам годится все, что бы у тебя ни нашлось, — ответил брат: — ибо мы чужестранцы и здесь только проездом. — Тот ответил: — У меня ничего нет. — После этого, когда кто-нибудь говорил такие слова, я всегда восклицал: Это Харзевильский бакалейщик.

Когда мы выехали оттуда, дорога пошла круто под гору. Проехав три фарсаха, мы прибыли в деревню, принадлежащую к области Тарим35 и называемую Берз-аль-Хейр.

Она лежит в жаркой полосе и там много деревьев, гранаты и инжир, которые по большей части росли дико. Выехав оттуда, мы приехали к реке, называемой Шах-руд; на берегу ее лежит деревня Хандан, где с нас взяли пошлину и пользу эмира эмиров, принадлежащего к роду владетелей Дейлема.

Выйдя из этой деревни, река сливается с другой рекой, называемой Сенид-руд. Слившись вместе, эти реки текут вниз, в долину, на восток от Гиланских гор, протекают через Гилан и впадают в Абискунское море.36 Говорят, что в Абискунское море впадает тысяча четыреста рек, что море это тянется на тысячу двести Фарсахов и что посреди его много густозаселенных островов. Рассказ этот я слыхал от многих людей. Теперь же я оставлю этот рассказ и перейду к своему делу.

От Хандана до Шемирана три фарсаха; между этими местами лежит небольшая каменистая пустыня. Шемиран — главный город области Тарим. На краю города высокий замок, построенный на твердой скале. Вокруг него возведены три стены, а посреди замка проходит подземный канал, который доходит до самой реки и доставляет в замок воду. В этом замке живет тысяча человек сыновей вельмож области; они следят за тем, чтобы никто не грабил на дорогах и не вызывал смут.

Мне говорили, что у этого эмира в Дейлеме много укреплений. Его желание дать народу правосудие и безопасность столь велико, что в области его никто не может отнять что-нибудь у другого; жители его области, когда по пятницам отправляются в мечеть, оставляют свои башмаки снаружи и никто не уносит этих башмаков. Эмир пишет свой титул на бумаге так: “Мерзбан Дейлема, Гиль Гиланскнй, Абу Салих, клиент повелителя правоверных”. Зовут его Джестан-и-Ибрагим.37

В Шемиране я встретился с хорошим человеком, родом из Дербенда, по имени Абу-аль-Фазль Халифэ ибн-Али Философ. Это был почтенный человек, отнесшийся к нам чрезвычайно внимательно и оказавший нам много милостей. Мы диспутировали с ним и между нами завязалась дружба.

— Куда ты направляешься? — спросил он меня.

— Я собираюсь посетить Кыблу, — ответил я. — Прошу тебя, — сказал он: — когда будешь возвращаться, заверни сюда, чтобы я снова мог повидаться с тобой.

Двадцать шестого Мухаррама38 я выехал из Шемирана, четырнадцатого Сафара39 прибыл в Сераб,40 а шестнадцатого Сафара выехал из Сераба и проехал через Саид-абад. Двадцатого Сафара четыреста тридцать восьмого года я приехал в Тавриз. По старому летосчислению это пятое число месяца Шахривера. Это столица Азербейджана, город чрезвычайно населенный; я вымерил длину и ширину его шагами: оказалось тысячу четыреста шагов в каждом направлении. Падишаха области Азербейджан на хутбе41 поминают так: — Преславный эмир, меч государства и честь общины верующих, Абу-Мансур Вехсудан ибн-Мухаммед, клиент повелителя правоверных. — Мне рассказывали, что в этом городе в ночь на четверг семнадцатого Раби-ал-Авваль четыреста тридцать четвертого года42 в период дополнительных дней43 после пятой молитвы44 произошло землетрясение. Часть города была разрушена, другая же часть не пострадала. Мне говорили, что при этом погибло сорок тысяч человек. В Тавризе я встретил поэта по имени Катран. Он писал прекрасные стихи, но персидского языка хорошенько не знал. Он пришел ко мне, принес с собой диваны45 Менджика46 и Дакики,47 прочел их и попросил разъяснить трудные места. Я разъяснил ему, и он записал эти объяснения.

Потом он прочел мне свои собственные стихи.

Четырнадцатого Раби-ал-Аввал48 мы выехали из Тавриза через Меренд в сопровождении солдата из войск эмира Вехсудана и доехали до Хоя. Оттуда с каким-то послом мы проехали в Беркери. От Хоя до Беркери тридцать фарсахов. Мы прибыли туда одиннадцатого Джумада-л-Ула,49 а оттуда проехали в Ван50 и Вастан. Там на базаре свиное мясо продавали так же, как и баранину, и женщины и мужчины сидели перед лавками и пили вино безо всякого стеснения. Оттуда восемнадцатого Джумада-л-Ула я приехал в город Ахлат.

Город этот на границе между мусульманами и армянами и от него до Беркери девятнадцать фарсахов. Там был эмир, которого звали Наср-уд-Доулэ, ему было больше ста лет и у него было много сыновей, из которых он каждому дал в управление по провинции. В городе Ахлате говорят на трех языках: по-арабски, персидски и армянски. Я полагаю, что по этой причине город и назван Ахлат.51 Торговля там ведется на медные деньги и их ратль составляет триста дирхемов.52

Двадцатого Джумада-ль-Ула53 мы выехали оттуда и остановились в рабате.54 Шел снег и было чрезвычайно холодно. В степи перед городом вдоль дороги были вбиты колья, чтобы люди в снежные и туманные дни могли держаться направления этих кольев.

Оттуда мы проехали в Битлис. Город этот лежит в долине. Мы купили там меду, и оказалось, что по расчету, по которому нам продали его, сто мен стоили один динар.55 Мне сказали, что в этом городе есть человек, который в один год добывает от четырехсот до шестисот бурдюков мёду.

Выехав оттуда, мы увидели замок, называемый “Кыф Унзур”, т. е. “остановись и погляди”.56 Мы выехали оттуда и прибыли в место, где находилась мечеть. Говорили, что ее выстроил Увейс Карани,57 да освятит господь душу его.

В этой местности мы видели людей, ходивших по горам и рубивших деревья вроде кипариса. Мы спросили, что они из них делают. — Мы один конец этого дерева кладем в огонь, — ответили они: — а с другого конца выходит смола. Мы сливаем ее в колодец, а потом разливаем по кувшинам и развозим по окрестностям.

Все эти местности, начиная с Ахлата, упомянутые мною вкратце, находятся в области Мейяфарикин.

Оттуда мы приехали в Арзен. Это населенный красивый город, с проточной водой, деревьями, садами и прекрасными базарами. Там в месяце Азаре58 по старому персидскому календарю двести мен винограда продают за один динар. Виноград этот называют Рез-арма-нуш.

Оттуда мы проехали в Мейяфарикин. От Ахлата до Мейяфарикина двадцать восемь фарсахов, а от Балха той дорогой, которой ехали мы, пятьсот пятьдесят два.

Мы въехали в Мейяфарикин в пятницу двадцать шестого Джумада-л-Ула59 четыреста тридцать восьмого года. В это время листья на деревьях были еще зелеными. Вокруг города идет большая стена из белых камней, каждый камень весом в пятьсот мен. На расстоянии пятидесяти гезов60 друг от друга выстроены большие башни из такого же белого камня. Повсюду на стене зубцы и она выглядит так, как будто мастер только что закончил свою работу. У этого города одни ворота с западной стороны с большим каменным сводом. Дверь вся сделана из железа без единого куска дерева. Есть там соборная мечеть, но если описать ее, это слишком удлинит рассказ, хотя автор книги и дает подробное описание всего, что видел. Скажу только, что места для омовений в этой мечети представляют собой сорок отдельных комнаток, через которые проходят два больших ручья воды, один открытый — для омовения, а другой под землей, скрытый, он уносит нечистоты и очищает колодцы. Вокруг кремля лежат пригороды, с караван-сараями, базарами и банями. Там находится другая соборная мечеть, где тоже по пятницам совершают намаз.

К северу от этого города лежит другое укрепление, называемое Мухаддасэ. Это тоже город с базарами, соборной мечетью и прекрасно устроенными банями. Султана этой области во время хутбы поминают так: — Величайший эмир, слава ислама, счастье религии, защита государства и честь мусульманских общин, Абу-Наср Ахмед. — Это человек, которому сто лет, и говорили, что он еще жив. Говорят, что ратль там весит четыреста восемьдесят драхм. Этот эмир построил город в четырех фарсахах от Мейяфарикина, названный Насрийе.

От Амида до Мейяфарикина девять фарсахов. В шестой день месяца Дей61 по старому календарю мы прибыли в город Амид. Основание этого города покоится на цельной скале, длина его по измерению две тысячи шагов и такова же и ширина. Вокруг него возведены стены из черного камня. Кубы, из которых сложены эти стены, весят от ста мен до тысячи мен и больше и камни так соединены друг с другом, что между ними нет ни глины ни извести. В высоту Эта стена двадцать араш,62 а в ширину десять. На расстоянии каждых ста гезов63 возвышается башня, половина окружности которой составляет восемьдесят гезов. Зубцы на стенах сделаны из такого же камня. С внутренней стороны города во многих местах устроены каменные лестницы, по которым можно подыматься на стену. На вершине каждой башни есть площадки для боя. У этого кремля четверо ворот, все из железа, без единого куска дерева. Каждые ворота обращены по направлению к другой стране света. Восточные называются Баб-ад-Диджле,64 западные — Баб-ар-Рум,65 северные — Баб-ал-Армен66 и южные — Баб-ат-Телль.67 За этой стеной снаружи идет другая стена из такого же камня, высотой в десять гезов. Вся стена покрыта зубцами и в каждом зубце устроен проход настолько большой, что человек в полном вооружении может пройти, стоять и с легкостью сражаться. В этой наружной стене тоже устроены железные ворота, но расположены не против внутренних ворот, так что, когда войдешь в ворота первой стены, нужно пройти еще порядочный кусок между стенами, пока дойдешь до ворот второй степы. Расстояние между стенами пятнадцать гезов.

Посреди города из скалы бьет источник; он дает столько прекрасной воды, сколько нужно, чтобы двигать пять жерновов, и никто не знает, откуда он берется. В городе этом много деревьев и садов, орошаемых этой водой. Эмир его — сын того самого Наср-ад-Доулэ, о котором мы упоминали. Я видел много городов и замков в разных частях света и в странах арабских и персидских и индийских и турецких, но не видал на лице земли пи одного места, похожего на город Амид, и не слыхивал, чтобы кто-нибудь говорил, что видел другой такой город.

Соборная мечеть его построена из того же черного камня, и правильнее и крепче ее здания построить невозможно. В мечети двести с лишком колони из камня, каждая колонна из одного цельного куска, на колоннах покоятся каменные своды и на них снова возвышаются колонны, покороче первых. На втором ряду тоже покоятся своды, возвышаясь над первыми большими сводами. Крыши этой мечети возведены в Форме ослиной спины,68 а все разные части, из дерева и камня, раскрашены и отлакированы.

На дворе мечети лежит большой камень, а на камне этом устроен большой, глубокий, круглый каменный водоем. Глубина его в рост человека, а окружность два геза. Посреди водоема стоит бронзовая трубка, из которой Фонтаном бьет чистая вода; при этом ни притока, ни стока воды не видно. Есть там также огромные места для омовений, и все устроено так хорошо, что лучше устроить невозможно, если только не считать того, что все постройки в амиде выстроены из черного камня, а в Мейяфарикине — из белого.

Неподалеку от мечети стоит церковь, тоже чрезвычайно роскошно выстроенная из камня. Пол церкви покрыт разрисованными мраморными плитами. В этой церкви, в алтаре, месте, где молятся христиане, я видел вырезную железную дверь, подобных которой я нигде не видал.

Из города Амида в Xappaн69 ведут два пути. На одном из них не встречается ни одного населенного места, этот путь длиной в сорок фарсахов. На другом встречается много поселений и деревень, населенных большей частью христианами. Путь этот составляет шестьдесят фарсахов. Мы с караваном отправились по заселенному пути. Путь идет по чрезвычайно ровной долине, но столь каменистой, что верблюд не может ступить шагу, не наступая на камень.

В пятницу двадцать пятого Джумада-л-Ухра70 четыреста тридцать восьмого года мы прибыли в Xappaн. По старому календарю это равняется второму числу месяца Азара. Температура там была в это время такая же, какая бывает в Хорасане в день Нового Года. Уехав оттуда, мы прибыли в город, называемый Каруль. Какой-то благородный человек пригласил нас к себе в гости. Когда мы пришли, вошел араб-бедуин и подошел ко мне. Ему было лет шестьдесят. — Научи меня Корану, — сказал он. Я начал читать ему слова: — Скажи: я прибегаю к господину людей,71 — а он повторял за мной. Когда я дошел до слов: — против джинов и людей, — он сказал: — Я хочу также выучить суру. Видал ли ты людей ... — Эта сура по длиннее, чем та, что ты выучил, — ответил я. — А какая это сура “Несущая дрова”?72 — спросил он. Он не знал, что в суре: “Пусть отсохнут” (руки Абу-Лахаба) говорится: “хаммалет-алхатаб”, а не “наккалет-ал-хатаб”. — Но сколько я ему не повторял в ту ночь суру: “Скажи: я прибегаю к господину людей”, — он так и не смог заучить ее, этот шестидесятилетний араб.
2


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22