Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга первая нижний новгород волго-вятское книжное издательство 1993 ббк 63. 3(2Р*4НН) 3-12




страница10/25
Дата11.01.2017
Размер4.27 Mb.
ТипКнига
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   25

Ф. 3, on. 1, д. 497, л. 293.

Кто кого замучил?

По-видимому, следователи изучали анатомию чело­века. Я не сразу догадался, зачем, подойдя ко мне сза­ди, следователь приложил ладонь к моему левому боку. Я это понял, когда он ударил другой рукой по правому боку. Я рухнул на пол. Во мне что-то оборвалось.

Белобрысый младший лейтенант с правильным про­бором строго, по-начальнически приказал встать, не ва­лять дурака. Он неистовствовал:

, — Ты нас долго будешь мучить?! Мы же на тебя уже потеряли пять ночей! Ты что же думаешь, у нас больше нет делов!

У меня не то что пересохло во рту — язык вывали­вался, как у загнанной собаки. Я не мог передохнуть, мне необходим был глоток воды. В ответ на мою прось­бу следователь отрицательно крутнул головой. Я настой­чиво прохрипел: «Воды!»

— А что, вам в тюрьме воды не дают!— как бы уди­вился следователь. Он спокойно взял стоявший на столе графин с водой и стал наливать в стакан. Посмотрел на меня... и не спеша стал пить...

Ашкенази Марк. И было в те дни. Нижний Новгород, 1991. С. 130—131.

Из отчетного доклада первого секретаря Горьковского горкома ВКП(б) Ю. М. Кагановича на IV городской партийной конференции 3 июня 1938 года

...В нашей Горьковской области вскрыто крупное пра-вотроцкистское, шпионское, террористическое, диверси-онно-вредительское подполье, которое возглавлялось Прамнэком, Погребинским, Столяром, Пахомовым, Зашибаевым и другими.

В первый период их существования эта организация черпала свои силы и опиралась с одной стороны на уг-лановцев, на таких, как Богданов, Захаров, Преображен­ский, Ветошников, Комиссаров, Курицын, который ког­да-то работал в Сормове директором, и др. С другой стороны, эта организация опиралась на националисти­ческие контрреволюционные латышские организации, которые сформировались, главным образом, на заводе «Красная Этна», «Двигатель революции», а затем уже в верхней части города — в латышском клубе, причем организовывались еще с 1923 года.

И эти националистические контрреволюционные ор­ганизации возглавлялись Прамнэком, были связаны с Рудзутаком, Алкснисом, Кнориным, Бауманом и др. В эту организацию входили такие, как Грубе, Карр, шпион

НО

Розит, Ульман — шпион, Лелапш, Петерсон и ряд дру­гих.

Это был первый этап их работы. Но впоследствии эта контрреволюционная организация, это правотроцкист-ское шпионское подполье, уже представляло из себя блок, в котором переплелись, объединялись все контрре­волюционные, враждебные, шпионские вредительские элементы, вся мерзость и подонки человеческого обще­ства. Тут и троцкисты, и правые, и эсеры, и кадровые вредители, и бывшие офицеры, и белогвардейцы, и шпи­оны из иностранных государств, и всякая другая сво­лочь...

Везде, товарищи, где орудовали враги, там были ком­мунисты, как правило. Вот в Свердловской районной парторганизации арестовано около 140 врагов, бывших коммунистов, в Ленинском районе—91. Должен сказать, что там первичными организациями разоблачено 37 врагов, там были довольно сложные разоблачения та­ких, как Савельев, член партии с 1915 года, кадровый троцкист, тогда, когда били его на «Этне», он сказал, что троцкистом в 1923 году был по глупости. А когда вскры­ли положительно весь архив, оказалось, он с 1923 года что ни на есть злейший враг, кадровый троцкист.

Кроме этих коммунистов, товарищи, изъято и в горо­де Горьком, и в деревне, ну, как вам тут сказать, много тысяч кулацко-повстанческих белогвардейских элемен­тов. И наша область довольно крепко почистилась...

Ф. 30, on. 1, д. 1745, л. 33, 39, 40-

Из отчета о работе Дзержинского горкома ВКЩб) на II пленуме Горьковского обкома партии 25 октября 1938 года

Товарищи, сам город Дзержинск и его район являет­ся чисто промышленным районом с крупными действу­ющими предприятиями и большим строительством но­вых предприятий, а также проводится очень большая реконструкция уже действующих заводов.

Имея такую промышленность, и действующую, и стро­ящуюся, безусловно, враги народа не могли обойти этот пункт. Нет ни одного предприятия, чтобы в нем не было группы изъятых уже врагов. Особенно резко поражена была оборонная промышленность.

Ш

Если взять, например, хотя бы такой завод, как за­вод 80-й, там сменилось приблизительно 3—4 директора, один за другим приходили враги народа. То же самое и на 96-м заводе, и на ЧХЗ, и в ряде других мест. И не только одни директора, но и секретари парткомов. На 30-м заводе сменилось кряду 2 секретаря. В самом го­родском комитете партии прошла целая галерея врагов народа: Страумита сменил Баташев — враг народа, Ба-ташева сменил Елин — враг народа, Елина сменил Иса­ков — враг народа, последний Шаблыгин — тоже враг, и второй, третий секретари — тоже враги народа, Ти­хонов и Шашков.



Отсюда можно сделать вывод. Поскольку так была поражена и промышленность, и сам городской партий­ный комитет, они не могли не расставлять своих людей на другие участки работы, где и работали также их люди...

Ф. 3, on. 1, д. 524, л. 7, 8.

Вскоре идиллия кончилась

23 апреля 1938 г. оформилась первая партия этапа жен «врагов народа». В ней находилось много горьков-чанок, как из самого областного центра, так и из «глу­бинки», т. е. из районов, в том числе и семь жен ответст­венных работников и специалистов водного транспорта. На Ромодановском вокзале (в нагорной части города) нас погрузили в спец-вагоны (обычные «товарняки», предназначенные для перевозки заключенных). Догады­вались, что везут в казанском направлении. Через 7 дней выгрузили на станции Рузаевка. По красным флагам, кумачовым плакатам, веселой музыке, доносившейся из черных рупоров радио, чувствовалось, что город гото­вится к встрече первомайского праздника.

Впрочем, настроение у нас было далеко не празднич­ное. В специализированный женский Темниковский ла­герь, предназначенный для жен «врагов народа», вела од­ноколейка. К ней нас перегонял конвой. Накануне в этих местах прошел обильный дождь, и идти приходилось по разбитой дороге, по щиколотку в размякшей жиже. По обочинам с камнями выстроились мальчишки. Они кри­чали:

— Фашисток ведут! Фашисток ведут!

Эшелон наш должен был отправиться только утром, и поэтому на ночь нас заперли в старом сарае, полном воды. На рассвете 1 мая, когда город еще спал, нас по-рели в лес. Там на железнодорожном пути стояли от­крытые платформы, куда нас, окруженных конвоем, по­грузили. Послышался короткий гудок, и эшелон тро­нулся. Три часа ехали по густому лесному коридору. После свежего дождя пахло хвоей и, казалось, ничто не нарушало покоя природы.

Вскоре идиллия кончилась, и мы увидели среди лес­ного массива большую территорию, огороженную в два ряда высокими кольями с натянутой колючей проволо­кой и вышками по углам. На цепях бегали сторожевые псы.

Спасская Екатерина. Темлаг — Сегежлаг — Карлаг// Назвать поименно. Горький, 1990. С. 53—54.

Из заявления писателя Н. И. Кочина в партийную комиссию при Горьковском обкоме КПСС 20 декабря 1956 года

Прошу разобрать мое дело и восстановить меня в зва­нии члена Коммунистической партии с 1940 года.

В 1943 году 17 сентября я был арестован и судим. Я отбыл заключение десять лет ло ст. 58, пункт 11—10 ч. ,2.

Меня обвинили в том, что я, живя в Горьком, органи­зовал из трех человек: Патреева, Залесина, Штатнова контрреволюционную организацию с целью подорвать советский строй и работой, и пропагандой.

Все в этом деле было фальсифицировано с самого на­чала до конца. Все обвинение было построено на тех по­казаниях, которые были нам продиктованы под видом «чистосердечного признания», в условиях, исключающих всякую возможность к сопротивлению...



Ф. 3, оп. 397, д- 256, л. 33.

Объяснительная записка писателя Кочина Николая Ивановича от 17 января 1967 г. в парткомиссию при Горьковском обкоме КПСС

В дополнение к моему заявлению от 10 января 1957 года прошу приложить эту объяснительную записку, разъясняющую причины того, почему я, будучи аресто-

9 Зак. 3782

из

ванным и находясь в тюрьме, дал следователям МТБ Мартынову и Тушнову собственноручное и якобы «чи­стосердечное» признание в своей контрреволюционной деятельности. Излагаю эти причины коротко, но совер­шенно достоверно.



В самом начале следствия я вообще не давал никаких показаний и ни в чем не хотел признаваться, я твердо заявил о своей абсолютной невиновности. Только после нескольких недель сопротивления я стал писать. Но сле­дователи Мартынов и Тушнов на глазах у меня рвали все это, мною написанное, и бросали в корзинку. Они тре­бовали каких-то заговорщических планов, нити которых дкобы уже находились у них в руках.

Начался второй этап борьбы. Начались психические пытки. Следователь Мартынов целыми ночами ругал и nyrajj меня. В случае отказа «чистосердечно» признаться в том, что я организовал в городе контрреволюционную троцкистскую организацию, связанную с Москвой и име­ющую там центр, будут, пугал он, арестованы моя жена и дочь, а меня самого расстреляют или отправят в сума­сшедший дом, или «сгноят в тюрьме». И тут, пока я не вступил на путь самооговоров, я отчаянно сопротивлял­ся: я требовал прокурора, требовал возможности довес­ти обо всем этом до сведения партии, до своей партий­ной организации, до райкома, до обкома. Над этими мо­ими требованиями цинично потешались. Начались пытки уже физические.

Начался третий этап борьбы. Пытали бессонницей. Если даже й оставляли в камере, не вызывали на всю ночь на допрос, то под предлогом, что не по правилам окутываешься одеялом, всю ночь беспрестанно и тревож­но будили. При такой обстановке нервно неустойчивому можно было в одну ночь сойти с ума. Днем дремать не позволяли. Выбирать надо было между психиатрической больницей или «чистосердечным» признанием. МоЗкет быть, и эти физические пытки меня не остановили бы отвергнуть бесчестие самооговора и принять мучитель­ный смертный конец, если бы в этом был какой-нибудь смысл. Но логика всего дода дела мне подсказывала, что и смерть мою объяснили бы по-своему и документально обставили бы. Если невинного коммуниста, известного в городе, чья не /только общественная, но и домашняя част­ная жизнь была у всех на виду, принуждают признаться з организации контрреволюционного заговора, значит, истина отвергнута наперед и все наперед предусмотрено.

Доказывать в таком случае истину бессмысленно. Так возникло у меня решение в разыгрываемой трагедии принять роль «заговорщика» и писать «чистосердечное» признание, идеи которого продиктованы в обстановке абсолютной незащищенности и даже, я бы сказал, невме­няемости (меня сделали больным, больным возили на суд). Все, что в моих показаниях не устраивало следо­вателей, они тут же заставляли это переписывать. Де­лались очные ставки, на которых мы, «заговорщики», должны были друг другу говорить признания, накануне рам продиктованные. Отправляя на суд из тюрьмы, меня проинструктировали, что говорить, как держаться и дали ронять очень ясно и твердо, что если на суде мои пока­зания будут противоречить следствию, я не выйду из тюрьмы живым.

Допрос мой вел В. Г. Мартынов, он вынуждал призна­ния, он угрожал, он бил. Начальник следственного от-, дела Тушнов не бил, он был озабочен только одним, что­бы мы везде собственноручно расписывались на заранее заготовленных протоколах и принимали его формули­ровки. У меня создалось убеждение, на основе всего происшедшего, что всей преступной деятельностью Мар­тынова руководил именно он — Тушнов. Я убежден так­же, что он сам ни на йоту не верил в мою контрреволю­ционность, так же, как не верил в контрреволюционность моих товарищей по несчастью, но из соображений, ко­торые для меня неизвестны, изо всех сил выбивался, чтобы миф о создании мною контрреволюционной орга­низации среди писателей города Горького был обоснован и подтвержден посредством явной фальсификации всего следственного процесса, документов и жестокого при­нуждения измученных людей — коммунистов к «чисто­сердечным» признаниям. *

Н. Кочин

Ф. 3, оп. 397, д. 256, л. 4—6.

Из дополнения к заявлению писателя Патреева А. И. в парткомиссию Горьковского обкома КПСС от 23 января 1957 г.

...Следственные органы умышленно оказывали свое чудовищное воздействие всей своей машины, чтобы вся­чески сломить волю, разрушить, травматизировать пси­

9*

хику, здоровье, чтобы непременно «добиться признаний». В тех условиях тюремного режима и следствия (я нахо­дился все 4,5 месяца, вплоть до суда в одиночке) всякое сопротивление, отказ, непризнание оказывались невоз­можными. Они только усугубляли жестокость, невероят­ное озлобление следователей, которые начинали мстить: пытки бессонницей, запугивание, угрозы посадить да дли­тельный срок в дом умалишенных, угрозы посадить в тюрьму жену и 17-летнюю дочь и расправиться с ними, и тысячи всяких средств, которые были направлены к одному: чтобы я признал все то, что задумано следствен­ными органами, принудить человека к оговору других и самого себя, опорочить, затоптать, и, чтобы избежать мучений (они могли быть бесконечными), я оговорил се­бя и своих товарищей, как и они меня, оговорил и неко­торые собственные произведения,— надеюсь, однако, что когда-нибудь правда восторжествует.

Только поэтому я вынужден был дать то, что особен­но требовали с меня на следствии: признаться в корысти при .вступлении в партию, назвать два свои произведения антисоветскими и полупризнать наличие группы, которой в действительности не было. И было приказано дать соб­ственноручные показания, так как они воспользовались моим полным неведением хода следствия.

Когда же я заявил следствию, что на суде я расскажу все, как мучили меня, какие выстраивали провокации, то меня полковник Викторов и майор Тушнов вызывали специально, чтобы запугать угрозами:

— Если вы это сделаете, то мы вас найдем в лагере и уничтожим. Не пощадим и вашей семьи. Имейте в ви­ду, суд вынесет такое решение, какое мы прикажем. Про­курор придет к вам в камеру только тогда, когда мы его пошлем. В распоряжении суда вы будете находиться только один день, а в наших руках вы будете находиться всю жизнь. И вы нас не сердите!.. На суд придут наши люди и будут слушать ваше каждое слово. Не вздумай­те сказать на суде то, что собираетесь сказать.

Следствие и сам суд происходили в условиях полного нарушения законности, высказать правду, отстаивать свою невиновность было нельзя. Положение исключитель­ной, абсолютной беззащитности продолжают и на след­ствии и на суде: защитника ко мне не допустили ни разу, с Уголовным кодексом не дали ознакомиться (а я не знал даже, что обозначает ст. 58 § 10 и 11), литературную эк­спертизу назначал не предварительный суд, а следст­

венный аппарат, суду не было дано право ознакомиться с моими произведениями, о которых упоминалось в об­винительном акте; защитника моего также лишили права ознакомиться с произведениями; очных ставок с теми людьми, которых я требовал, мне не дали ни разу и т. д. и т. п... Прокурор не разрешил мне выяснять некоторые вопросы, предназначенные Штатнову мной.

Поэтому и на суде мне не удалось ни в какой степени отстоять правду, которая была всем ясна и очевидна. И суд, по рукам и ногам связанный следственным аппара­том, вел судопроизводство предвзято, не считаясь ни­сколько с сущностью дела.

Все наше «дело» полностью, с начала и до конца, бы­ло задумано и состряпано исключительно в карьерист­ских целях следователей, в ущерб правде.

Но и это было еще не все: меня, безвинно осужденно­го, после 8-летнего заключения в лагерях, отправили в вечную ссылку, хотя суд не присуждал меня вообще ни к какой ссылке. Это дополнительное, ничем не оправдан­ное, необъяснимое, исключительно жестокое наказание было применено ко мне с целью вычеркнуть меня из спи­ска живых людей и лишить меня всякой возможности хоть когда-нибудь восстановить правду и доказать свою невиновность.

Но в конце концов, произошло иначе: я остался жив, Коммунистическая партия восстановила революционную законность и я реабилитирован полностью.

Ф. 3, оп. 397, д. 380, л. 6 об., 7.

Из определения № 648-ОС военного трибунала Прибалтийского военного округа от 22 октября 1957 года

...По материалам дела Аншона создателем и руково­дителем контрреволюционной латышской организации в гор. Горьком проходит Прамнэк. Проверкой установлено, что дело в отношении Прамнэка 14 марта 1956 года пре­кращено военной коллегией Верховного суда СССР за отсутствием состава преступления.

Проверкой также установлено, что арестованные по другим делам Карр, Клуцис, Финарти и Грубе, которые в своих показаниях назвали Аншона в числе участников контрреволюционной латышской организации, были в

свое время привлечены к ответственности необоснованно, в связи с чем сейчас поставлен вопрос о прекращении этих дел. Причем Грубе еще в 1940 году от своих пока­заний отказался и военным трибуналом МВО был оправ­дан.

G учетом изложенного главный военный прокурор просит постановление в отношении Аншона Ф. Ф. отме­нить и дело прекратить за отсутствием состава преступ­ления.

Проверив материалы дела и соглашаясь с доводами протеста, военный трибунал округа, руководствуясь Ука­зом Президиума Верховного Совета СССР от 7 августа 1957 года,

определил:

Протест главного военного прокурора удовлетворить.

Постановление НКВД и прокурора СССР от 23 мар­та 1938 года в отношении Аншона Фрица Фрицевича от­менить и дело о нем по п. 5 ст. 4 УПК РСФСР прекра­тить за отсутствием состава преступления.

Председательствующий подполковник юстиции Масько

Члены военного трибунала Прибалтийского военного округа подполковники юстиции



Шпынов Шейнберг

Ф. 3, оп. 398, д. 16, л. 3.

Дополнительное объяснение к заявлению Антоновой Марии Константиновны в парткомиссию при Горьковском обкоме КПСС от 10 сентября 1961 г.

11 октября 1941 года я была арестована и привлечена к ответственности по ст. 58—10 ч. 2 УК за контрреволю­ционную деятельность. Следователь Горбачев на первом же допросе 12 октября 1941 года предъявил мне обвине­ние в том, что я организовала в горкоме контрреволюци­онную организацию и покушалась на жизнь Сталина, а когда я отказалась подписать протокол, доказывая, что я и в Москве не была, то сам стал меня бить и называть

нецензурными словами. Так повторялось несколько раз, во время ареста была «конфискована» моя рукописная диссертация. На мою просьбу передать ее на кафедру следователь заявил, что она мне больше не нужна и я уже к жизни не вернусь.

На момент возбуждения против меня уголовного дела я работала преподавателем истории СССР в зубовра­чебной школе г. Горького. С одной студенткой этой шко­лы, а именно гр. Слеповой, сложились, не по моей вине, неприязненные отношения. Гр. Слепова претендовала на отличные отметки, а я ей ставила по заслугам посредст­венные... Следствие велось пристрастно, но с нарушением советского правосудия, с применением антисоветских ме­тодов, чем и была вызвана моя просьба к прокурору сме­нить следователя. О неправильном ведении следствия го­ворит факт обвинения меня по ст. 58—10 ч. 2 УК. Следов ватель не мог удовлетворить мою просьбу — дать очную ставку со Слеповой, чтобы уличить ее во лжи.

Дело мое дважды назначалось к слушанию, но не со­стоялось по неявке свидетелей, умышленно уклонявших­ся от явки. В конце концов 10 января их заставили явить­ся и дело было заслушано. В судебном заседании через опрос троих свидетелей, которые хотели меня обвинить, установлено, что я не виновна в преступлении по ст. 58— 10 ч. 2, а наоборот, боролась с паническими и паникер­скими слухами, доказывая неизбежность и закономер­ность победы советского народа. И лекции мои были пропитаны духом патриотизма.

Считаю нужным указать, что я в это время как кан­дидат партии по заданию партийной организации педа­гогического института была организатором выставки на заводах на тему: «Великая Отечественная война» и про­ведения цикла лекций по заданию Куйбышевского рай­совета, принимала непосредственное участие в организа­ции госпиталя на Гребешке и проводила беседы среди населения.

Военный трибунал Московского округа вынес при­говор по Указу Верховного Совета от 6 июля 1941 года об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждаемых среди населения, и приго­ворил к двум годам лишения свободы. Приговор был окончательный и обжалованию не подлежал.

Обвинительный приговор был вынесен на основе слу­чая со Слеповой. Слепова в начале октября после лек­ции в перемену обратилась ко мне с вопросом: «Правда

П

ли, что т. Тимошенко снят с руководства?» Я от неожи­данности растерялась и сказала, что не читала, справ­люсь, а потом добавила, что все это из вражеского лаге­ря. После я поняла, что это было сделано, чтобы меня спровоцировать.

О том, что было все вымышленным и не связанным с лекциями, свидетельствует факт отказа студентов выс­тупать против меня; выступили только трое. А эти трое давали сбивчивые противоречивые показания, что было замечено председателем судебного заседания. На суде не было установлено моей вины по Указу от б июля 1941 г. Никаких ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения, я не распространяла, и судом не было уста­новлено.

Партийная организация стоматологического институ­та и дирекция школы не были опрошены. В течение двух лет моей работы в школе не было ни одного мне замечания, студенты лекциями были довольны. Об этом свидетельствуют и показания на новом пересмотре дела в 1956 году зав. учебной частью школы Эпштейна и быв­шего секретаря парторганизации персональной пенсио­нерки тов. Мадариной.

Приговор, вынесенный мне, я считаю несправедливым, нарушающим наше советское правосудие. Поэтому четы­ре раза просила военный трибунал Московского округа пересмотреть мое дело, но всегда получала формальный ответ: «В просьбе отказать». А позднее оказалось, что «дело» мое все время находилось в управлении МВД по Горьковской области.

Наказание отбывала в Балахнинской колонии Горь­ковской области. Все время была на тяжелых работах, на лесоповале, на погрузке леса, а когда потеряла здо­ровье (болезнь сердца, ревматизм), то перевели на по­левые работы, а зимой в бригаду производства лаптей.

Тяжелые были эти два года, но не легче и после от­бывания наказания с 1943 года. На работу было трудно устроиться, все «боялись меня» и старались при первом случае избавиться от меня, например, в радиотехникуме в 1948 году 8 марта приказом за хорошую производст­венную и общественную работу объявлена благодарность с занесением в трудовую книжку, а 24 июля освобожде­на от работы. То же самое можно сказать и о средней школе офицерского состава. Все это временами меня приводило в отчаяние, но вера в торжество справедли-

во

вости, любовь к жизни и труду спасали меня. В таких тя­желых материальных условиях я писала вторую диссер­тацию.



Ф. 3, оп. 384, д. 10, л. 10—12 об.

«...И правда восторжествует»

В Комитет партийного контроля при ЦК КПСС от Соколова Владимира Петровича,

б. члена партии с 1918 г. Род. в 1895 г.

Заявление

Я был членом Коммунистической партии Советского Союза с 1918 г. Участвовал в гражданской войне, имею два ранения. Был на Питерском и Латвийском фронтах. По выходе из лазарета в 1919 г. я стал пропагандистом в Красной Армии, а потом преподавателем истории ре­волюционного движения в Казанской областной партий­ной школе. Весной 1921 г. Татарский обком послал меня на курсы марксизма при ЦК партии в Москве. В 1922 г. я пришел в Институт красной профессуры на философ­ский факультет. Здесь в 1923 г. во время дискуссии о внутрипартийной демократии я голосовал за троцкист­скую резолюцию. Этой отдельной ошибкой ограничива­ется мое отношение к троцкизму, но в 1924 г. я отошел от оппозиции и до конца стоял на партийной линии. Был до 1929 г. пропагандистом Московского комитета партии, пока не был командирован ЦК в Среднюю Азию.

В 1937 г., находясь в Горьковской партийной орга­низации, по прошествии 19 лет пребывания в партии, из них вспоминаю следующее:

1) мой 11-летний сын во дворе играл с ребятами в войну с фашистами и начертил мелом на спине одного мальчика фаш. свастику — следовательно, я «в фашист­ском духе воспитывал сына»;

2) в одном из докладов об Испании в 1937 г. я при­водил выдержку из выступления Л. Кабальера с руга­нью против коммунистов Испании — якобы я «смаковал» его ругань;.

3) в одном из докладов «О пережитках прошлого и о коммунистическом воспитании» я приводил слова Ле­нина о киноискусстве, самом важном для нас, и выдерж­ку из газеты о плохой работе кинопередвижек в сельских

районах — я клеветал на советскую действительность;

4) в Горьковском сельхозинституте, где я заведовал кафедрой марксизма-ленинизма, во время одной лекции я различал понятия «опыту практика, эксперимент». Го­воря об эксперименте, я приводил определение Энгель­са — как научно обоснованном опыте, впервые совер­шаемом,— и приводил разные примеры и в том числе о колхозном движении — гигантском научно обоснованном опыте. Меня обвинили в том, что я будто подразумевал, что колхозное движение «то ли выйдет, то ли нет»;

5) в институтской парторганизации встал вопрос об исключении из партии одного очень недисциплинирован­ного и невыдержанного аспиранта, который сам напра­шивался на исключение. Его обвинили в троцкизме. Я возражал против того, что он троцкист, но высказался за исключение. Меня обвинили в защите троцкиста.

Если я что забыл, то это легко может быть восстанов­лено по материалам моего партийного дела.

Все эти причины в соединении с тем, что я в 1923 го­ду был якобы в троцкистской оппозиции, послужили ос­нованием моего исключения.

В 1938 г. в КПК пр ЦК разбиралась моя жалоба на неправильное исключение. КПК не подтвердила исклю­чения, но и не восстановила в партии, а поставила вопрос о восстановлении в партии через первичную организа­цию ит. д. по инстанции. В 1940 г. первичная организа­ция высказалась за восстановление, но в райкоме, гор­коме, обкоме мое ходатайство было отклонено.

На заседании бюро Горьковского обкома первым взял слово член бюро начальник НКВД по Горьковской области и уже после него никто не высказался.

В 1941 году я был арестован по обвинению в контрре­волюционной деятельности, которое я отвергал как под­лую клевету. Особое совещание осудило меня на 5 лет лагерного заключения. -

По окончании срока заключения я вернулся на волю, но в 1948 г. был снова схвачен, снова провели следствие по старым обвинениям и снова особое совещание осуди­ло меня на бессрочную ссылку в Красноярский край, от­куда недавно я был освобожден новым руководством партии и правительства.

Все время моих злоключений я продолжал занимать­ся и работать над вопросами философской науки. Напи­санную мной в 1937 г. диссертацию на тему «Теория от­ражения» я переработал в научный труд. После этого я

стал заниматься эстетикой, которой я занимался и ранее, и в результате уже в ссылке я закончил большой науч­ный труд, который в рукописи лежит передо мной, но я не имею возможности привести (его) в удобочитаемый вид, так как у меня нет средств, ибо я вернулся из Си­бири совершенно больной и нищий.

Прошу КПК восстановить меня в рядах Коммунисти­ческой партии Сов. Союза. Все годы страшных испыта­ний я оставался большевиком и до конца преданным де­лу коммунизма. Я ни на минуту не сомневался, что под­лая система и идеология культа личности, а также контр­революционный террор бериевской шайки неминуемо рухнут и правда восторжествует.

25/ХН—1954 г. В. Соколов

Из определения судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР от 4 ноября 1957 года

...Проверив материалы дела и обсудив доводы, изло­женные в протесте, судебная коллегия находит протест подлежащим удовлетворению по следующим основаниям.

Обвинение Рейнберга в принадлежности к контррево­люционной организации латышей органами следствия было обосновано только на признании своей вины- аре­стованным. Других же объективных доказательств, изоб­личающих Рейнберга во враждебной деятельности, орга­нами следствия не добыто.

Кроме этого, в процессе перепроверки материалов де­ла в 1956 году установлено, что никакой контрреволю­ционной организации латышей, членом которой якобы являлся Рейнберг, фактически не существовало и мате­риалы дела работниками НКВД были сфабрикованы.

Исходя из изложенного и руководствуясь ст. 444 УПК РСФСР судебная коллегия определила:

Постановление Комиссии НКВД и Прокурора СССР от 21 февраля 1938 года в отношении Рейнберга Эрнеста Яновича отменить и дело на него по п. 5 ст. 4 УПК произ­водством прекратить. -

Председательствующий Члены суда:

И. Аксенов Д. Титов

Ф. Моряков


1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   25

  • Ашкенази Марк. И было в те дни. Нижний Новгород, 1991. С. 130—131.
  • Ф. 30, on. 1, д. 1745, л. 33, 39, 40
  • Ф. 3, on. 1, д. 524, л. 7, 8.
  • Спасская Екатерина. Темлаг — Сегежлаг — Карлаг// Назвать поименно. Горький, 1990. С. 53—54.
  • Ф. 3, оп. 397, д- 256, л. 33.
  • Ф. 3, оп. 397, д. 380, л. 6 об., 7.
  • Масько
  • В. Соколов