Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга объясняет тайны удивительных явлений, связанных с языком, таких как «мозговитые»




страница42/51
Дата11.01.2017
Размер7.92 Mb.
ТипКнига
1   ...   38   39   40   41   42   43   44   45   ...   51
Глава 12. Языковые мавеиы
варивающий' (от jaw — челюсть); dissing 'неуважительный' (происходит от

отрицательной приставки dis-} (рэпперы); studmuffin 'обаяшка (о мужчинах)' (от

stud 'племенной жеребец'); veg out 'бездумно и бездейственно проводить время'

(происходит от слова vegetable 'овощ'); blow off 'нарушить обещание' букв,

'сдуть' (студенты); gnarlacious 'отличный' (первое значение — 'хорошая для

катания волна'); geeklified 'занудный' (от geek 'цирковой урод') (серфингисты);

to flame 'лицемерно протестовать' букв, 'воспламеняться' (хакеры). Когда

устаревающие термины отбрасываются субкультурой и присоединяются к основному

потоку языка, они зачастую прекрасно заполняют пробелы выразительности в языке.

Не могу себе представить, как я когда-то обходился без to flame, без to dis

'выражать неуважение к кому-либо' и без to blow off. А ведь есть еще тысячи

слов, без которых английский сейчас не может обойтись, но которые начали свою

жизнь в качестве жаргона: clever 'умный', fun 'веселье', sham 'поддельный',

banter 'подтрунивать', mob 'чернь', stingy 'скупой', bully 'задирать', junkie

'наркоман' к jazz 'пустая болтовня'. Особое лицемерие — это быть ретроградом:

противиться языковым инновациям, но оплакивать потерю различий между lay

'класть' и lie 'лежать', на основании того, что язык теряет выразительность.

Средства для выражения мысли создаются гораздо быстрее, чем теряются.


Очевидно, существует правдоподобное объяснение культу слов-паразитов, когда речь

то и дело прерывается вставками: понимаешь, в общем, значит, ну типа и т. д. У

каждого человека имеется ряд способов ведения разговора, уместных в том или ином

контексте и определяющихся статусом собеседника и степенью общности с ним.

Похоже, что юные американцы пытаются установить более короткую социальную

дистанцию, чем та, к которой привыкло старшее поколение. Я знаю многих одаренных

стилистов моего возраста, речь которых в беседе один на один приправлена значит

и понимаешь — их попытка выйти из роли знатока, имеющего право читать

собеседнику нотации. Некоторых это раздражает, но большинство людей может

обойтись без слов-паразитов, приложив усилия, и я считаю, что это ничем не хуже

другой крайности — некоторых пожилых ученых, красноречиво разглагольствующих

перед младшими по возрасту слушателями, не знающими куда от этого деться.


Тот аспект пользования языком, которому больше всего необходимы изменения — это

ясность и стиль прозы на письме. Описания требуют от языка выражения гораздо

более сложных цепочек мыслей, чем это было задумано биологией. С

непоследовательностью, которая вызвана ограничениями на оперативную память и

планирование и незаметна в беседе, не так легко смириться, когда она

зафиксирована на бумаге — у человека есть время, чтобы в нее всмотреться. Кроме

того, в отличие от собеседника, у читателя редко имеется столько же базовых

знаний, чтобы заполнить все пропущенные логические посылки, которые делают речь

доступной для понимания. Преодолеть свой природный эгоцентризм и попытаться

представить себе уровень знаний среднестатистического читателя на каждом этапе

изложения — это одна из важнейших задач
Правильно или неправильно мы говорим 383
хорошего стилиста. Все это делает письмо сложным ремеслом, которое постигается

благодаря практике, наличию наставника, обратной связи и что, может быть, важнее

всего, постоянному ознакомлению с образчиками хорошей прозы. Существуют отличные

руководства по стилю письма, в которых эти и другие навыки обсуждаются с большим

знанием дела, как, например, книга Странка и Уайта «Элементы стиля» и книга

Уильямса «Стиль: вперед к ясности и изяществу». На мой взгляд, самое полезное в

этих книгах то, насколько далеко отстоят их практические советы от набивших

оскомину рассуждений о жаргоне и расщепленных инфинитивах. Например, банальный,

но повсеместно признанный ключ к хорошему стилю — это постоянное

саморедактирование. Хорошие авторы проходятся по тексту от двух до двадцати раз,

прежде чем он выйдет в печать. Тот, кто не считает это необходимым, будет плохим

стилистом. Представьте себе какого-нибудь иеремию, восклицающего: «В наши дни

языку угрожает коварный враг: молодежь недостаточно редактирует то, что она

пишет». Вообще прикол, да? В таком нельзя обвинить телевидение, рок-музыку,

потребительскую культуру, спортсменов, получающих чересчур высокие гонорары или

какой-то другой символ упадка цивилизации. Но если нам нужен ясный стиль, то на

помощь призываются вышеупомянутые доморощенные средства.
Под конец я должен признаться. Когда я слышу, как кто-то употребляет слово

disinterested 'беспристрастный' в значении 'апатичный', я готов выйти из себя.

Слово disinterested (наверное, я должен объяснить, что оно означает «лишенный

предрассудков») — это замечательное слово: оно настолько тонко отличается в

своем употреблении от impartial 'непредвзятый' или unbiased 'непредубежденный',

что люди не чувствуют кровной заинтересованности в том, как оно будет

употребляться, им и нет надобности быть беспристрастными в этом вопросе из

принципа. Его непростое значение происходит из его непростой структуры: interest

означает «заинтересованность», как, например, в словосочетании conflict of

interest 'противоречие интересов' и bank interest 'банковский процент' букв,

'интерес'; добавление суффикса -ed к существительному может сделать его

принадлежащим обладателю того, что обозначает существительное, например:

one-eyed 'одноглазый' или hook-nosed 'крючконосый'; dis- отрицает всю

комбинацию. Та же самая грамматическая логика проявляется и в похожих

структурах: disadvantaged 'поставленный в невыгодное положение', disaffected

'настроенный против', disillusioned 'лишенный иллюзий', disjointed

'разъединенный' и dispossessed 'лишенный собственности'. Поскольку у нас уже

есть слово uninterested, то может быть не стоит обкрадывать проницательных

любителей языка и лишать их disinterested, сливая значения двух этих слов в

одно; разве что это будет попыткой сделать речь более напыщенной? И не начинайте

мне говорить про fortuitous 'случайный' (нестандартное употребление —

'счастливый') и parameter 'техническая характеристика' (более распространенное

сейчас значение 'диапазон')...
Поостынь-ка, профессор. Первоначальный смысл слова disinterested, тот, в котором

оно употреблялось в XVIII в., оказывается, был... да,


384
Глава 12. Языковые мавены
uninterested. И это тоже имело грамматический смысл. Прилагательное interested,

означавшее 'увлеченный чем-либо' (и связанное родством с глаголом to interest

'интересовать', гораздо более распространено, чем существительное interest,

означающее 'заинтересованность', поэтому приставка dis - может быть расценена

как отрицающая это прилагательное, как у discourteous 'невоспитанный', dishonest

'нечестный', disloyal 'неверный', discreputable 'не вызывающий доверия' и

параллельных им dissatisfied 'неудовлетворенный' и distrusted 'тот, кому не

доверяют'. Но эти рационализации не относятся к делу. Каждый из компонентов

языка меняется со временем, и в любой момент язык претерпевает массу потерь. Но

поскольку человеческий разум со временем не изменяется, богатство языка всегда

будет восполняться. Как только кто-то из нас начнет ворчать по поводу изменений

в словоупотреблении, то лучше ему прочесть слова Сэмьюэла Джонсона в предисловии

к его «Словарю» 1755 г. — реакция на иеремий того времени:
Те, кого убедили, что строение моего словаря хорошо, требуют, чтобы он

зафиксировал состояние нашего языка и положил конец изменениям, которые время и

случайность были вынуждены в нем совершить, не встречая сопротивления. В связи с

этим я признаюсь, что какое-то время я льстил себе, но сейчас начинаю

бояться,что я потворствовал ожиданиям, которые не могут быть оправданы ни

здравым смыслом, ни опытом. Когда мы видим, как люди стареют и умирают в

определенное время один за другим из века в век, мы смеемся над эликсиром,

обещающим продлить жизнь до тысячи лет; но с таким же основанием можно высмеять

и лексикографа, который, будучи не в состоянии привести пример народа,

удержавшего бы свои слова и выражения от изменчивости, воображает себе, что его

словарь может объять весь язык и сберечь его от порчи и упадка, и что в его

власти изменить подлунный мир и враз очистить мир от глупости, тщеславия и

притворства. Но, тем не менее, вооружившись именно этой надеждой, ученые мужи

поручили самим себе охранять дороги своих языков, ловить на них беглецов и

отражать натиск пришлых; но их неусыпная бдительность и деятельность все равно

пропадают впустую: звуки слишком непрочны и летучи, чтобы их можно было

ограничить законом, а попытки заковать в оковы слоги, равно как и попытки

бичевать ветер, продиктованы гордыней, не желающей соразмерить свои желания со

своими силами.
Глава 13 КАК УСТРОЕНО СОЗНАНИЕ
Язык и человеческая природа
В начале этой книги я спрашивал вас, почему вам вообще стоит поверить в

существование языкового инстинкта. Теперь, когда я сделал все, что в моих силах,

чтобы убедить вас в его существовании, пришло время спросить, почему вас это

должно волновать. Конечно, обладание языком — это часть того, что означает быть

человеком, поэтому испытывать любопытство вполне естественно. Между тем

обладание двумя руками, которые не задействованы при ходьбе, еще более важная

составляющая понятия «человек», но вероятнее всего, что на протяжении всей этой

книги, вы ни разу не задумывались о человеческой руке. По отношению к языку люди

не просто проявляют любопытство, они сгорают от любопытства. Причина этого

очевидна. Язык — это наиболее доступная часть сознания. Люди хотят больше узнать

о языке, потому что надеются, что эти знания приведут их к пониманию

человеческой природы.


Это движение в одной упряжке воодушевляет языковые исследования, поднимает

ставки тех технических вопросов, по которым имеется тайное несогласие, и

привлекает внимание к ученым — представителям самого обширного круга дисциплин.

Занимающийся проблемой, является ли анализ предложений инкапсулированным

ментальным модулем или он смешан с общим интеллектом, философ и

психолингвист-экспериментатор Джерри Фодор более чем откровенен, когда он

обсуждает предмет своего интереса в процессе полемики:
Вы можете сказать: «Но послушайте, почему вас так волнуют эти модули? Вы

владеете ими, почему бы не поднять паруса и не пуститься в путь?» Это совершенно

законный вопрос, и именно его я часто задаю самому себе... Грубо говоря, идея,

что сознание пропитывает восприятие, имеет отношение (и исторически они

действительно связаны) к той теории в философии науки, согласно которой

наблюдения человека полностью определяются его теоретическими взглядами; в

антропологии — к теории, согласно которой человеческие ценности полностью

определяются его культурой; в социологии — к теории о том, что бытие человека,

особенно включающее его научные познания, полностью определяется его

принадлежностью к тому или иному классу; в лингвистике — к теории о том, что

человеческая метафизика полностью определяется его синтаксисом (т. е. гипотеза

Уорфа — СП). Все эти теории — просто вид релятивистского холизма: поскольку

восприятие пропитано познанием, наблюдения — теорией, ценности —
386
Глава 13. Как устроено сознание
культурой, наука — классовой принадлежностью, а метафизика — языком, то

рациональная критика научных теорий, этических ценностей, метафизического

мировоззрения или всего, чего угодно, может иметь место только внутри того

каркаса исходных посылок, которые (в силу географических, исторических или

социальных предпочтений) разделяют собеседники. А рационально критиковать каркас

невозможно.


Дело вот в чем: я ненавижу релятивизм. Я ненавижу релятивизм больше, чем что бы

то ни было, за исключением, может быть, моторных лодок из стекловолокна. Ближе к

делу — я думаю, что релятивизм — это, очевидно, ложная теория. То, что он

упускает из виду — это, грубо говоря, неизменная структура человеческой природы.

(Разумеется, такой взгляд на природу человека не нов, податливость последней —

это та доктрина, на которой релятивисты неизменно готовы делать акцент,

обратитесь, например, к работам Джона Дьюи...) Но в когнитивной психологии

заявление о том, что структура человеческой природы неизменна, традиционно

принимает форму утверждения о гетерогенности познавательных механизмов и

жесткости организации познания, которая содействует их инкапсуляции. Если

существуют модули и способности, значит не все воздействует на все, не все

пластично. Чем бы ни было это Все, в нем содержится, по крайней мере, больше,

чем Один элемент.
Для Фодора модуль восприятия предложения, буквально передающий сообщение,

которое не искажено предрассудками и ожиданиями слушающего, является эмблемой

универсально структурированного человеческого сознания, одинакового где бы то ни

было и когда бы то ни было, и позволяющего людям приходить к согласию о том, что

правильно и справедливо с точки зрения объективной реальности, а не своего

собственного вкуса, обычая или личного интереса. Это — некоторая натяжка, но

нельзя не признать, что такая связь существует. Современная интеллектуальная

жизнь сплошь затянута пленкой релятивизма, отрицающего, что существует такая

вещь, как универсальная человеческая природа, а существование языкового

инстинкта в любой форме бросает вызов этому отрицанию.


Доктрина, лежащая в основе релятивизма — Стандартная социальная научная модель

(ССНМ) — стала преобладающей в интеллектуальной жизни в 1920-е гг. Это было

слияние одной антропологической и одной психологической теории:
1. В то время, как животными жестко управляет их биология, поведение человека

определяется- культурой, автономной системой символов и ценностей. Свободные от

биологических ограничений, культуры могут варьироваться свободно и безгранично.
2. Человеческие дети, рождаясь, не имеют почти ничего, кроме нескольких

рефлексов и способности к обучению. Обучаемость — это процесс общего назначения,

используемый во всех областях знания. Дети постигают свою культуру через

обучение, поощрение и наказание и ролевые модели.


ССНМ не только была основанием для изучения человека в научной среде, но служила

и светской идеологии нашего столетия, тому


Язык и человеческая природа 387
взгляду на человеческую природу, который должен разделять каждый порядочный

человек. Альтернатива ей, иногда называемая «биологическим детерминизмом», как

утверждалось, расставляла людей по строго определенным местам в

социально-политике-экономической иерархии и была причиной многих ужасов

последних столетий — рабства, колониализма, расовой и этнической дискриминации,

экономических и социальных каст, насильственной стерилизации, сексизма,

геноцида. У двух из самых известных основателей ССНМ, антрополога Маргарет Мид и

психолога Джона Уотсона, явно были в мыслях эти социальные скрытые смыслы:


Мы вынуждены прийти к заключению, что человеческая природа до невероятного

податлива, отвечая точно и соответствующим образом на разнящиеся культурные

условия... Представители любого из двух полов могут с большим или меньшим

успехом (в зависимости от отдельных личностей) быть воспитаны в приближении

почти [к любому темпераменту]... Если мы хотим прийти к более богатой культуре,

богатой в смысле противоположных ценностей, мы должны признать полную гамму

человеческих потенциалов и исходя из этого ткать менее произвольную социальную

ткань, такую, в которой каждый человеческий дар, несмотря на все их

разнообразие, найдет подходящее место. [Mead 1935]
Дайте мне дюжину здоровых, физически развитых детей и мой собственный особым

образом устроенный мир, чтобы их в нем воспитывать, и я гарантирую, что любого

из этих детей на выбор, я смогу воспитать так, чтобы сделать из него любого

требующегося мне специалиста — врача, юриста, художника, коммерсанта и, да-да,

даже нищего и вора, вне зависимости от его талантов, склонностей, тенденций

развития, способностей, призвания и расы его предков. [Watson 1925]


По крайней мере в устных заявлениях образованной части общества ССНМ одержала

полную победу. В интеллигентных научных беседах и уважаемых периодических

изданиях любые обобщения, касающиеся человеческого поведения, осторожно

предварялись шибболетами ССНМ, дистанцирующих говорящего от его омерзительных

исторических предшественников, начиная со средневековых королей и кончая Арчи

Банкером1). Со слов «Наше общество» Дискуссия начиналась, даже если не было

исследовано никакое другое общество. «Социализирует нас» — продолжались

рассуждения, — даже если опыт ребенка ни разу не был рассмотрен, «чтобы мы

исполняли роль...» — идет заключение, невзирая на то, в каком контексте надо

употреблять метафору «роль», которая является характером или партией,

произвольно назначаемой участнику действия режиссером.
С недавнего времени периодические издания стали сообщать нам, что «маятник

качнулся в другую сторону». Описывая ужас родителей, пацифистов и феминистов,

при виде сына, играющего в войну, и четырехлетней дочери, нянчащей куклу Барби,

они напоминают читателю, что


^ Персонаж популярного телесериала «All in the Family» («Дела семейные»),

представитель рабочего класса, относящийся с предубеждением к «инородцам», к

людям, отличным от него самого. — Прим. перев.
388 Глава 13- Как устроено сознание
наследственные факторы нельзя игнорировать, и что поведение — это взаимодействие

между природой и воспитанием, без каждого из которых так же нельзя обойтись, как

без длины или ширины прямоугольника при определении его площади.
Я был бы очень огорчен, если бы полученные нами знания о языковом инстинкте были

скомканы в бездумные дихотомии: наследственность — окружающая среда, (природа —

воспитание, нативизм — эмпи-рицизм, врожденное — приобретенное, биология —

культура) — бесполезные банальности о переплетенных сложным образом

взаимодействиях, или циничный образ раскачивающегося маятника научной моды. Я

думаю, что наше понимание языка предлагает более удовлетворительный способ

изучения человеческого сознания и человеческой природы.
Для начала мы можем забраковать до-научную, волшебную модель, в которую обычно

бывают оформлены вышеупомянутые предметы обсуждения:


наследственность >. вызывает
определенное поведение
окружающая среда -^ вызывает
«Полемика» по поводу того, наследственность ли, окружающая среда или

взаимодействие между ними являются причиной того или иного поведения организма,

просто бессвязна. Организм исчез, появилась окружающая среда, которую некому

воспринять, поведение без носителя этого поведения, обучаемость без обучаемого

лица. Как подумала про себя Алиса, когда Чеширский кот медленно испарился,

оставив после себя только улыбку, продержавшуюся еще некоторое время: «Видала я

котов без улыбок, но улыбка без кота! Такого я в жизни еще не встречала»
Приводимая ниже модель тоже является упрощением, но это уже куда лучшее начало

(см. схему на с. 389).


Потому что теперь мы можем воздать должное сложной организации человеческого

мозга — прямой причине всего: восприятия, обучаемости и поведения. Способность к

обучению — это не альтернатива врожденным качествам: без врожденного механизма

обучаемости она вообще не могла бы иметь место. Это становится ясно в свете того

глубинного знания, которое мы приобрели о языковом инстинкте.
Во-первых, чтобы успокоить нервных: да, и наследственность и окружающая среда

играют важную роль. Ребенок, воспитанный в Японии, в итоге будет говорить

по-японски, а тот же самый ребенок, воспитанный в Соединенных Штатах, в итоге

заговорил бы по-английски. Поэтому мы знаем, что окружающая среда играет важную

роль. Если растущий ребенок неразлучен с хомячком, то в итоге ребенок овладеет

языком, а хомячок, живший в той же самой окружающей среде — нет. Поэтому, мы

знаем, что роль наследственности важна. Но еще многое нужно добавить:
окружающая среда
обеспечивает исходную информацию, которую получают
наслед- закладываегп внутренние психологические механизмы, развивает и дает

умения, навыки,


ствен *~ включающие обучающие механизмы возможность постигать знания, ценности
ность

вызывает
определенное поведение


00 40
390
Глава 13. Как устроено сознание
• Поскольку люди могут понимать и продуцировать бесконечное количество новых

предложений, прямая характеризация их поведения бессмысленна — нет двух людей,

которые вели бы себя одинаково, а потенциальное поведение человека невозможно

даже расписать по пунктам. Но благодаря конечной системе правил — грамматике —

может появиться бесконечное количество предложений, поэтому имеет смысл изучать

ментальную грамматику и другие психологические механизмы, лежащие в основе

языкового поведения.
• Язык появляется так естественно, что мы склонны быть.пресыщенными им, подобно

городским детям, думающим, что молоко берется из грузовика. Но пристальный

анализ фактов заставляющих слова складываться вместе в стандартные предложения,

обнаруживает, что у ментальных языковых механизмов сложное строение, и что они

состоят из многих взаимодействующих частей.
• Рассмотренный под микроскопом языковой Вавилон уже не кажется варьирующимся

произвольно и без границ. Теперь становится видно общее строение механизма,

лежащего в основе языков мира — Универсальная Грамматика.
• Пока план этого общего строения не будет заложен в механизм, изучающий

какую-то определенную грамматику, обучение будет невозможным. Существует много

возможных способов прийти к обобщениям на основе родительской речи, из которых

впоследствии и сложится язык; и дети быстро обнаруживают такие обобщения.


• И наконец, некоторые механизмы обучаемости кажутся задуманными для языка

самого по себе, а не для культурного или символического поведения вообще. Мы

видели людей каменного века с высоко развитой грамматикой, беспомощных

карапузов, компетентных в грамматических вопросах, и идиотов-гениев. Мы видели

грамматическую логику, которая выходит за рамки здравого смысла: слово // в //

is raining 'Идет дождь', букв. 'Это дождит', ведущее себя так же, как слово John

в John is running 'Джон бежит', mice-eaters 'мышееды', поедающие mice 'мышей'

ведут себя отлично от rat-eaters 'крысоедов', поедающих rats 'крыс'.


Уроки языка не пропали впустую для остальных наук о сознании. Появилась

альтернатива Стандартной социальной научной модели, она уходила корнями в учения

Дарвина и Уильяма Джеймса и была вдохновлена исследованиями языка, проводимыми

Хомским, а также психологами и лингвистами, которые шли по его следам. Эта

модель была применена к зрительному восприятию ученым-неврологом Дэвидом Марром

и психологом Роджером Шепардом и была разработана антропологами Дэном Спербером,

Дональдом Саймонсом и Джоном Туби, лингвистом Реем Джакендофом,

ученым-неврологом Майклом Газзанига и психологами Ледой Космидес, Рэнди

Галлистел, Фрэнком Кейлом и Полом Розином. Туби и Космидес в недавно вышедшей

значительной работе «Психологические основы культуры» назвали эту модель

Объединенной причинной моделью, потому что она стремится объяснить, как в

результате эволюции возник мозг, благодаря которому стали возможны такие

психологические
Язык и человеческая природа 391
процессы, как знание и усвоение нового, что в свою очередь привело к усвоению

человеком ценностей и знаний, которые и составляют его культуру. Таким образом,

эта модель включает психологию и антропологию в категорию, общую с другими

естественными науками, особенно с неврологией и эволюционной биологией. Из-за

связи с последней ее также называют эволюционной психологией.
Эволюционная психология усвоила многие уроки человеческого языка и нашла им

применение во всех остальных областях психического развития человека:


• Точно так же, как язык является невероятным мастерством, требующим

замысловатого ментального «программного обеспечения», другие достижения

ментальной жизни, к которым мы привыкли относиться как к чему-то само собой

разумеющемуся (как например, способность воспринимать, рассуждать и

действовать), требуют своих собственных, хорошо спроектированных ментальных

программ. Точно так же, как способность производить грамматические вычисления

имеет универсальное устройство, все остальное в человеческом мозге тоже устроено

универсально — это заключение основано не только на желании видеть всех людей

братьями, но и на реальном открытии, касающемся нашего биологического вида и

мотивированном эволюционной биологией и генетикой.


• Эволюционная психология не проявляет неуважения к обучаемости, но стремится ее

объяснить. В пьесе Мольера «Мнимый больной» ученого доктора спрашивают, как

опиум вызывает у людей сон, и доктор ссылается на его «снотворную силу». Лейбниц

точно также осмеивал мыслителей, которые взывают к


явно, скрытым качествам или способностям, которые в их представлении выглядят

как маленькие демоны или домовые, способные незамедлительно предоставить то, что

требуется; как если бы часы указывали время, пользуясь некой «часоуказательной»

способностью, и не нуждаясь в колесиках, или как если бы мельницы мололи зерно

дробительной способностью, не нуждаясь ни в чем, что напоминало бы жернова.
В Стандартной социальной научной модели к «обучаемости» взывали именно таким

образом; в эволюционной психологии не существует обучаемости без некого

врожденного механизма, который делал бы ее возможной.
• Механизмы обучения в различных сферах человеческой жизни: языке, морали, еде,

социальных отношениях, материальном мире и т.д., как это часто обнаруживается,

работают с противоположными намерениями. Механизм, спроектированный для усвоения

чего-то правильного в одной области, усваивает что-то совершенно неправильное —

в других областях. Это предполагает, что обучение осуществляется не с помощью

единого аппарата общего назначения, но различными модулями, каждый из которых

настроен на особую логику и законы своей области. У людей гибкое мышление, но не

потому, что окружающая среда гнет свою линию и обрабатывает сознание, придавая

ему произвольную форму, а потому,
392


Каталог: data -> 2011
2011 -> Программа дисциплины «История и теория литературы»
2011 -> Г. В. Гриненко история философии
2011 -> Дэвид Ванн, Томас X. Нэйлор, Джон Де Грааф Потреблятство. Болезнь, угрожающая миру
2011 -> Жильсон Этьен Философия в средние века
2011 -> Выражаем глубокую признательность Международному фонду «Культурная инициатива» и лично Джорджу Соросу за финансовую поддержку серии Лики культуры
2011 -> Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы
2011 -> Сочинения в двух томах
1   ...   38   39   40   41   42   43   44   45   ...   51