Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга объясняет тайны удивительных явлений, связанных с языком, таких как «мозговитые»




страница38/51
Дата11.01.2017
Размер7.92 Mb.
ТипКнига
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   ...   51
Глава 11. Большой взрыв
люди предпочтут. Поэтому отбор с большой вероятностью мог поощрять любые

проявления способности делать предложения с минимальными затратами и с

максимальной выгодой для ведущего переговоры. Отбор также мог поощрять любые

проявления способности видеть эти старания насквозь и формулировать

привлекательные встречные предложения.
И наконец, антропологи заметили, что вожди племен, как правило, и одаренные

ораторы, и имеют много жен — прекрасный стимул для любого воображения, которое

захочет представить себе, как языковые способности могли играть роль в

дарвиновской теории. Я полагаю, что эволюционирующие люди жили в мире, где язык

был вплетен в политические интриги, экономику, технологию, семейные отношения,

секс и дружбу, а все это играет ключевые роли в индивидуальных репродуктивных

успехах. Грамматика в стиле «моя — Тарзан, твоя — Джейн» была для них так же

непригодна, как и для нас.


* * *
У шумихи, поднятой вокруг уникальности языка, есть много парадоксов. Один из них

— это попытки людей облагородить животных, заставив их копировать человеческие

формы общения. Второй — это усилия, которые были приложены, чтобы обрисовать

язык как врожденный, сложно организованный и полезный, но не являющийся

продуктом той единственной силы в природе, которая порождает врожденное, сложное

и полезное. Почему язык должен считаться счастливым лотерейным билетом? Он

позволил людям распространиться по планете и совершить на ней большие изменения,

но разве это более необычно и удивительно, чем острова, построенные кораллами;

ландшафт, сформированный червями, создавшими почву, или первая порция

«кислорода-разрушителя», вызывающего окисление (коррозию), которая была выпущена

в атмосферу фотосинтезирующей бактерией, — экологическая катастрофа своего

времени? Почему разговаривающие люди должны быть необычнее, чем слоны, пингвины,

бобры, верблюды, гремучие змеи, колибри, электрические скаты, мимикрирующие под

листву насекомые, венерина мухоловка, гигантские секвойи, летучие мыши с

эхолокатором или глубоководные рыбы с органами свечения (хроматофорами),

расположенными на голове? Некоторые из этих животных имеют свойства, уникальные

для их биологического вида, другие — нет, и это зависит от причины, по которой

их родственники вымерли. Дарвин делал акцент на то, что генеалогически все живые

существа связаны, но эволюция — это наследственность с изменчивостью, и

естественный отбор формировал исходный материал тел и мозга так, чтобы

приспособить их к различным бесчисленным нишам. Для Дарвина «великолепие жизни с

этой точки зрения таково»: «пока эта планета вращается, подчиняясь незыблемым

законам гравитации, то начиная с этой простой точки эволюционируют и будут

эволюционировать бесконечные формы жизни, самые прекрасные и удивительные».


Глава 12 ЯЗЫКОВЫЕ МАВЕНЫ
Кто решает, правильно или неправильно мы говорим
Представьте себе, что вы смотрите документальный фильм о дикой природе. Экран

показывает обычные роскошные виды: животных в их естественных местах обитания.

Но голос за кадром сообщает вызывающие беспокойство факты. Дельфины плавают не

тем стилем. Белоголовые воробьиные овсянки безответственно понижают качество

своего чириканья. Гнезда синиц не так сконструированы, панды держат бамбук не в

той лапе, песня горбатого кита содержит несколько всем известных ошибок, а крики

обезьян уже на протяжении нескольких сотен лет находятся в состоянии хаоса и

деградации. Вы наверняка отреагируете на это так: «Что, черт возьми, это за

„ошибки в песне горбатого кита"? Разве песня горбатого кита это не все что

угодно, что захочется спеть горбатому киту? И, как бы там ни было, кто этот

комментатор?»
Но люди считают, что такое же заявление о человеческом языке не просто исполнено

глубокого значения, но еще и повод для тревоги. Джонни не может составить

грамматически правильное предложение. Образовательные стандарты падают, а

поп-культура насаждает непроизносимый бредовый жаргон серфингистов, диск-жокеев

и «девушек из Долины»1), и мы превращаемся в безграмотную нацию — неправильно

употребляем hopefully 'авось', путаем lie 'ложиться' и lay 'лежать', считаем,

что слово data 'данные' стоит в единственном числе и позволяем нашим причастиям

быть обособленными. Английский язык будет постепенно приходить в упадок, пока мы

не вернемся к основам и не начнем вновь уважать наш язык.
Конечно, для лингвиста или психолингвиста язык не похож на песню горбатого кита.

Определить, является ли конструкция «грамматически правильной», можно, найдя

людей, которые говорят на этом языке, и спросив их. Поэтому, когда людей

обвиняют в том, что они говорят «грамматически неправильно» на своем собственном

языке или нарушают «правило», это значит, что в воздухе должно носиться какое-то

другое
^ Собирательный образ недалеких молодых девиц, язык которых изобилует сленговыми

словечками; вначале так называли девиц из Долины Сан-Фернандо (южн. Калифорния)

с узкоограниченным кругом интересов. — Прим. ред.


352
Глава 12. Языковые мавены
чувство «грамматической правильности» и «правил». На самом деле, извращенная

вера в то, что люди не знают своего собственного языка — это помеха при

проведении лингвистического исследования. Вопрос лингвиста информанту о том,

какую форму он употребляет в речи (скажем, sneaked или snuck), часто будет

отброшен назад бесхитростным встречным вопросом: «Нет, лучше я не буду и

пытаться; а как правильно?»


Лучше мне в этой главе разрешить для вас это противоречие. Вспомните о

журналистке Эрме Бомбек, не верившей в саму гипотезу существования

грамматического гена, потому что в классе ее мужа-учителя было тридцать семь

учеников, считавших, что bummer 'отстой' — это предложение. И вы тоже можете

недоумевать: если язык также инстинктивен, как плетение паутины, если каждый

трехлетний ребенок — это грамматический гений, если строение синтаксиса

закодировано в наших ДНК и заложено в наш мозг, то почему с английским языком

творится неизвестно что? Почему среднестатистический американец кажется идиотом,

несущим какую-то тарабарщину каждый раз, когда он открывает рот или касается

пером бумаги?


Противоречие начинается с того факта, что слова «правило», «грамматически

правильный» и «грамматически неправильный» имеют совершенно разные значения для

ученого и для непрофессионала. Те правила, которые люди учат (или, скорее, так и

не выучивают) в школе, называются прескриптивными правилами, предписывающими,

как «следует» говорить. Ученые, изучающие язык, предлагают дескриптивные

правила, описывающие, как люди в действительности говорят. Это совершенно разные

вещи, и у ученых есть веская причина сосредоточить внимание на дескриптивных

правилах.


Для ученого фундаментальный факт о человеческом языке — это полная невероятность

его существования. Большинство объектов во вселенной: озера, камни, деревья,

черви, коровы, машины — не разговаривают. Даже для людей звуки их языка — это

бесконечно малая часть тех звуков, которые в состоянии издать человеческий рот.

Я могу создать комбинацию слов, объясняющую, как занимаются любовью осьминоги

или как удалить вишневые потеки с платья; переорганизовать слова, даже самым

незначительным образом, и результатом станет предложение с другим значением или,

скорее всего, словесный винегрет. Как нам нужно расценивать это чудо? Что

потребуется, чтобы создать устройство, которое бы дублировало человеческий язык?
Очевидно, нужно заложить в него некоторые правила, но какие? Прескриптивные

правила? Представьте себе говорящий механизм, сконструированный так, чтобы

подчиняться правилам типа: «Не расщепляй инфинитивы» или «Не начинай предложение

с because 'потому что'». Этот механизм не заработает никогда. На самом деле, у

нас уже есть механизмы, которые не расщепляют инфинитивы, они называются

отвертками, водопроводными кранами, кофейными автоматами и т.д. Прежде всего,

прескриптивные правила бесполезны без гораздо более фундаментальных правил,

создающих предложения и расписывающих словарную статью для


Правильно или неправильно мы говорим 353
слова because, — это правила, описанные в главах 4 и 5. Такие правила никогда не

упоминаются в пособиях по стилистике или школьных учебниках, потому что авторы

справедливо предполагают, что каждый, кто способен прочитать руководство, уже

должен их знать. Никому, даже «девушке из Долины», не нужно запрещать говорить

Apples the eat boy 'Яблоки есть мальчик', или The child seems sleeping 'Ребенок,

кажется, во сне', или Who did you meet John and 'Кого ты встретила Джона и?' или

любые другие математически возможные комбинации слов из миллионов и триллионов

возможных. Поэтому, когда ученый рассматривает весь высоко технологичный

ментальный механизм, необходимый для организации слов в простые предложения, то

прескриптивные правила, в лучшем случае, незначительные маленькие украшеньица.

Сам факт, что их нужно заучивать, показывает, что они чужды естественной работе

языковой системы. Можно предпочесть верно следовать прескриптивным правилам, но

они имеют не больше отношения к человеческому языку, чем критерий для оценки

кошек на выставке — к биологии млекопитающих.


Поэтому нет никакого противоречия в словах о том, что каждый нормальный человек

может говорить грамматически правильно (в смысле систематичности) и

грамматически неправильно (в смысле «не так, как предписывается»), точно так же,

как не будет противоречием сказать, что такси подчиняется законам физики, но

нарушает законы Массачусетса. Но тут возникает вопрос. Кто-то где-то должен

принимать решение о том, что будет для всех остальных «правильным английским».

Кто? Академии английского языка не существует, и слава Богу; Академия

французского языка занимается тем, что развлекает иностранных журналистов

принятыми после жарких дебатов решениями, на которые французы весело плюют. Не

существовало и никаких отцов-основателей на Учредительной конференции

английского языка у начала времен. Законники, учреждающие «правильный

английский», на самом деле являются неформальной сетью редакторов; авторов

раздела «словоупотребление» в словарях; авторов пособий и руководств по

стилистике; учителей английского языка; журналистов и ученых мужей. Их авторитет

и их утверждения основываются на том, что они посвятили себя воплощению

стандартов, которые верно служили языку в прошлом, особенно в прозе лучших

авторов, и которые максимально воплощают его ясность, логику,

последовательность, лаконичность, изящество, традиционность, точность,

стабильность, целостность и выразительность. (Некоторые из них идут еще дальше и

заявляют, что они охраняют способность мыслить ясно и логически. Это радикальное

уорфианство — обычное дело среди ученых мужей в области языка, и не удивительно:

кто же захочет занять место сельской учительницы, если можно стать опорой самой

рациональности?) Уильям Сэфайр, ведущий еженедельную колонку «О языке» в

«Нью-Йорк Тайме Мэгэзин», называет себя «языковым мавеном» — от слова на идиш,

означающего эксперта, что дает нам удобный термин для обозначения всей этой

группы.
Которой я говорю: мавены-шмавены! Жители киббуцов и нудники и то имеют к этому

больше отношения. Потому что существуют такие
354
Глава 12. Языковые мавены
замечательные факты. Большинство прескриптивных правил языковых мавенов не имеют

смысла ни на каком уровне. Это просто фольклор, зародившийся из сумасбродства

несколько сотен лет назад, да так себя и увековечивший. Потому что, сколько эти

правила существуют, столько говорящие ими пренебрегают, столетие за столетием

вызывая одинаковые сетования на то, что язык все больше приходит в упадок. Все

лучшие англоязычные авторы во все времена, включая Шекспира и большинство самих

мавенов, были в числе самых злостных нарушителей. Эти правила не соответствуют

ни логике, ни традиции, и если им когда-либо будут следовать, то это заставит

авторов выдавать громоздкую, неуклюжую, многословную, двусмысленную, непонятную

прозу, в которой некоторые мысли вообще невозможно выразить. И действительно,

многие «невежественные ошибки», которые призваны исправить эти правила,

демонстрируют изящную логику и тонкую чувствительность к грамматической текстуре

языка, чего мавены не замечают.
Постыдный факт существования мавенов уходит корнями в XVIII столетие. Лондон к

тому времени стал политическим и финансовым центром Англии, а Англия стала

центром могущественной империи. Лондонский диалект вдруг оказался языком с

мировым значением. Люди науки начали критиковать его, как они стали бы

критиковать любой общественный институт: отчасти для того, чтобы поставить под

вопрос обычаи, а следовательно, авторитет суда и аристократии. Латынь все еще

считалась языком просвещения и образования (не считая того, что это был язык

сравнительно обширной империи), и она была предложена в качестве идеала точности

и логики, которому должен следовать английский. Это также была эпоха

беспрецедентной социальной мобильности, и каждый, кто хотел

самосовершенствоваться и получать образование, и кто хотел прослыть культурным

человеком, должен был освоить наилучшую версию английского языка. Эти тенденции

создали спрос на руководства и пособия по стилистике, рыночное предложение

которых не замедлило появиться. Подгонка английской грамматики под латинский

образец сделала эти книги полезными в том смысле, что они помогали юным ученикам

овладевать латынью. По мере того, как конкуренция становилась жесткой, пособия

старались перещеголять друг друга, включая все большее количество все более

замысловатых правил, которые не мог позволить себе проигнорировать ни один

культурный человек. Большинство кошмаров современной прескриптивной грамматики

(не расщепляй инфинитивы, не заканчивай предложение предлогом) восходят к этой

грамматической одержимости XVIII столетия.
Конечно, заставлять современных англоговорящих не расщеплять инфинитив, потому

что этого не делалось в латыни, настолько же разумно, насколько заставлять

современных жителей Англии носить тоги и лавровые венки. Юлий Цезарь не мог бы

расщепить инфинитив, даже если бы хотел это сделать. В латыни инфинитив — это

одно цельное слово, например, facere или dicere, синтаксический атом. Английский

— язык другой. Это «изолирующий» язык, строящий предложения из многих


Правильно или неправильно мы говорим 355
простых слов вместо нескольких сложных. Инфинитив состоит из двух слов —

дополнительной частицы to и глагола go. Слова по определению способны

выстраиваться в разных комбинациях, и нет никакой убедительной причины, по

которой между ними не могло бы встать наречие:


Space, the final frontier... These are the voyages of the starship Enterprise.

Its five-year mission: to explore strange new worlds, to seek out new life and

civilizations, to boldly go where no man has gone before.
'Космос — последняя граница... В полете — космический корабль «Энтерпрайз». Его

пятилетняя миссия — исследовать незнакомые новые миры, отыскать новую жизнь и

новые цивилизации, дерзко достигнуть тех пределов, где еще не был человек'

(расщепленный инфинитив подчеркнут).


Может быть лучше сказать to go boldly*! Ну извините, ребята, там разумной жизни

нет. Что же касается беззаконных предложений, которые заканчиваются предлогом (а

они были невозможны в латыни благодаря системе падежных маркеров, что

неприменимо в бедном на падежи английском), то как сказал Уинстон Черчилль: //

is a rule up with which we should not put 'Это правило, от которого мы не должны

страдать'2).


Но если прескриптивное правило было учреждено, то от него очень трудно

избавиться, каким бы смехотворным оно ни было. Внутри образовательных учреждений

и учреждений, связанных с созданием текстов, эти правила выживают благодаря той

же самой динамике, которая поддерживает ритуальные увечья половых органов и

третирование новичков: если я через это прошел, а я ничем не хуже тебя, то

почему тебе должно быть легче? Каждый, кому захочется опровергнуть это правило

примером, должен больше беспокоиться о том, чтобы читатели не заподозрили его в

невежестве, чем о том, чтобы правилу был брошен вызов. (Я признаю, что именно

это удержало меня от того, чтобы расщепить несколько достойных расщепления

инфинитивов.) Возможно, важнее всего следующий факт: поскольку прескриптивные

правила так психологически неестественны, что их может твердо придерживаться

только человек, допущенный к «правильному» образованию, то они служат

шибболетами, отделяющими элиту от черни.
Концепция шибболета («поток» на иврите) происходит из Библии:
И перехватили Галаадитяне переправу через Иордан от Ефремлян, и когда кто из

уцелевших Ефремлян говорил: «позвольте мне переправиться», то жители Галаадские

говорили ему: не Ефремлянин ли ты? Он говорил: «нет». Они говорили ему: «скажи

шибболет», а он говорил «сибболет», и не мог иначе выговорить. Тогда они, взяв

его, закалали у переправы через Иордан. И пало в то время из Ефремлян сорок две

тысячи. (Книга Судей 12: 5-6)


Вот каким страхом был движим рынок прескриптивной грамматики в Соединенных

Штатах в прошлом веке. По всей стране люди говорят на диалекте английского

языка, некоторые черты которого датируются
2) Черчилль обыгрывает это правило, убирая предлог с конца предложения, от чего

оно звучит совершенно неестественно. — Прим. перев.


356
Глава 12. Языковые мавены
раннеанглийским периодом; X. Л. Менкен назвал этот диалект американским языком.

Этому языку не повезло, он не стал стандартным языком правительственных структур

и образования, и в школьных программах по «грамматике» отведено много времени

тому, чтобы заклеймить его как неаккуратную, грамматически неправильную речь.

Вот всем знакомые примеры: ask a question, working', ain't, I don't see no

birds, he don't, them boys, we was и формы прошедшего времени: drug, seen, dumb,

drownded и growed. Для честолюбивых взрослых, которые не смогли закончить

образование, в журналах есть объявления на целую страницу, приглашающие на

корректировочные курсы, где под кричащим заголовком: «А ВЫ ДЕЛАЕТЕ ЭТИ ПОСТЫДНЫЕ

ОШИБКИ?» идут списки примеров.


* * *
Зачастую языковые мавены утверждают, что нестандартный американский английский

не просто отличается от стандартного, а что он менее сложен и логичен. При этом,

как им приходится признать, трудно придраться к нестандартным формам

неправильных глаголов, типа drag—drug (а тем более, к тем, которые стали

стандартными, как feeled и growed). В конце концов, как отмечает Ричард Ледерер,

в «правильном» английском: «Сейчас мы speak ('говорим'), а раньше spoke

('говорили'); некоторые краны leak ('текут'), но никогда не loke. Сейчас мы

write ('пишем'), но сначала мы wrote ('писали'), мы bite ('прикусываем') наши

языки, но никогда не böte»3). На первый взгляд, мавенам было бы проще взять

несогласование в лице и числе у Не don't и We was (вместо Не doesn't и We were]

и доказать, что его нужно упорядочить. Но подобная тенденция существует в

стандартном английском уже несколько столетий. Никто не огорчается, что мы

больше не выделяем 2-е лицо ед. ч. глаголов, как например: sayest. Исходя из

этого критерия, превосходство имеют нестандартные диалекты, потому что их

носители могут употреблять местоимения 2-го лица ед. ч., например, у'all и

youse, а носители стандартного английского — нет.


На этом месте защитники стандарта вполне могут извлечь пресловутое двойное

отрицание, как например I can't get no satisfaction 'Я не могу получить никакого

удовлетворения'. Логически два отрицания нейтрализуют друг друга, и нас учат:

,на самом деле, мистер Джаггер в этой строке из песни говорит, что он

удовлетворен, а песня должна была называться «I can't get any satisfaction». Но

это неудовлетворительный аргумент. Сотни языков требуют от тех, кто на них

говорит, второго отрицания, стоящего где-нибудь в «сфере действия», как это

называют лингвисты, отрицаемого глагола. Так называемое двойное отрицание,

далекое от того, чтобы считаться порчей, было нормой в среднеанглийском времен

Чосе-ра, а известный современный пример — это отрицание во французском


3) Формы loke и böte вполне могли бы существовать по аналогии со spoke и wrote,

но тем не менее, у глаголов leak и bite другие формы прошедшего времени. — Прим.

перев.
Правильно или неправильно мы говорим 357
Je ne saispas, где и пе, и pas оба выражают отрицание. Придите же к мысли о том,

что стандартный английский ничем от этого не отличается. Что означают any, even

и at all в следующих предложениях:
I didn't buy any lottery tickets. букв. 'Я не купил каких-либо лотерейных
билетов'.
/ didn't eat even a single French fry. букв. 'Я сегодня не съел даже

единственного чипса'.


/ didn't eat fried food at all today. букв. 'Я совсем не ел сегодня жареное5.
Ясно, что отличий не много; их нельзя использовать по-отдельности, как

показывают следующие странные предложения:


/ bought any lottery tickets. букв. *Я купил какие-либо лотерейные билеты'. /

ate even a single French fry. букв. 'Я сегодня съел даже единственный чипе'. /

ate fried food at all today. букв. 'Я совсем ел сегодня жареное'.
Эти слова делают в точности то же самое, что в нестандартном американском

английском делает по: как и в предложении-эквиваленте / didn't buy no lottery

tickets 'Я не купил никаких лотерейных билетов' оно согласуется с отрицаемым

глаголом. Небольшая разница в том, что нестандартный английский выбрал в

качестве согласующегося элемента слово по, а стандартный английский предпочел

слово any, а во всем остальном эти предложения — почти переводы друг друга. Тут

нужно сделать еще одно замечание. В грамматике стандартного английского двойное

отрицание не то же самое, что и соответствующее ему утверждение. Никому не

придет в голову сказать I can't get no satisfaction ни с того, ни с сего, чтобы

похвастаться, что он легко получает удовлетворение. Существуют условия, при

которых можно использовать эту конструкцию для отрицания предшествовавшего

отрицания в беседе, но отрицать отрицание — это не то же самое, что делать

утверждение; и даже тогда его можно будет использовать, только сделав на нем

сильное ударение, как показывает следующий придуманный пример:


As hard as I try not to be smug about the misfortunes of my adversaries, I must

admit that I can't get no satisfaction out of his tenure denial.


'Как бы я ни старался не радоваться провалам моих противников, я должен

признать, что не могу не получить удовлетворения от того, что ему отказали в

полномочиях'.
Поэтому заявление о том, что использование нестандартной формы ведет к путанице

— это просто педантизм.


Медвежье ухо к просодии (ударению и интонации) и забывчивость по отношению к

принципам дискурса и риторики — это важные орудия труда для языкового мавена.

Возьмем якобы «грубую ошибку» современной молодежи — выражение I could care less

'Меня это могло бы волновать и меньше'. Взрослые замечают, что подростки

пытаются выразить презрение, но в этом случае они должны бы были сказать /

couldn't care


358

Каталог: data -> 2011
2011 -> Программа дисциплины «История и теория литературы»
2011 -> Г. В. Гриненко история философии
2011 -> Дэвид Ванн, Томас X. Нэйлор, Джон Де Грааф Потреблятство. Болезнь, угрожающая миру
2011 -> Жильсон Этьен Философия в средние века
2011 -> Выражаем глубокую признательность Международному фонду «Культурная инициатива» и лично Джорджу Соросу за финансовую поддержку серии Лики культуры
2011 -> Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы
2011 -> Сочинения в двух томах
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   ...   51