Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в отношениях с мусульманскими государствами Причерноморья




страница1/3
Дата17.06.2017
Размер0.79 Mb.
ТипАвтореферат
  1   2   3


На правах рукописи

СЕНЬ ДМИТРИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа
в отношениях с мусульманскими
государствами Причерноморья


(вторая половина XVII в. – начало XIX в.)
Специальности 07.00.02 – Отечественная история


Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Ростов-на-Дону, 2009

Работа выполнена на кафедре специальных исторических дисциплин и документоведения Южного федерального университета
Научный консультант: доктор исторических наук, профессор

Николай Александрович Мининков
Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор

Игорь Олегович Тюменцев
доктор исторических наук, профессор

Дмитрий Юрьевич Арапов
доктор исторических наук, профессор

Касболат Фицевич Дзамихов
Ведущая организация: Воронежский государственный университет

Защита состоится «25» декабря 2009 г. в «14» ч. на заседании диссертационного совета Д 212.208.08 по историческим наукам при Южном федеральном университете по адресу: 344006, г. Ростов-на-Дону,


ул. Б. Садовая, 105, ауд. 420.
С диссертацией можно ознакомиться в Зональной научной библиотеке Южного федерального университета по адресу: 344006, г. Ростов-на-Дону, ул. Пуш-кинская, 148.
Автореферат разослан «_____»___________2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета,

доктор исторических наук, профессор В.А. Сущенко



I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Актуальность темы исследования. Тема выделяется в качестве самостоятельной внутри такого масштабного научного направления как казаковедение. На протяжении веков Крымское ханство и Османская империя активно контактировали с казачьими сообществами. Но не только военные столкновения сторон, включая историю «морской войны», составляют содержание этих отношений. Объем и уровень неконфронтационных практик контактов казаков с Гиреями и Османами существенно выходит за большинство имеющихся в науке трактовок отношений казаков с государствами «мусульманского мира». В этом, во-первых, автору видится один из аспектов актуальности темы работы.

Во-вторых, налицо расширение предметных исследований по таким вопросам казачьей истории, которым раньше в науке уделялось явно недостаточное внимание. Речь идет о таких сюжетах, как механизмы адаптации казаков в пограничье Дикого поля, их отношениях с мусульманскими соседями. Ощущается недостаток работ о составе и происхождении некоторых групп донских казаков (тумы, донские татары), о внешних связях Войска Донского (включая связи с государствами Востока), порождая историографические стереотипы. Напротив, абсолютизировались оценки российского влияния на развитие донского казачества, когда оно едва ли не целиком и полностью рассматривалось в сфере влияния российского геополитического пространства. Плодотворные усилия ученых оказались направлены на изучение связей донцов с «южнорусскими уездами», участия казаков в войнах России, народных движениях на территории Российского же государства. Отсюда – недооценка других факторов, влиявших на состояние донского казачества.

В-третьих, содержание и общая направленность исследования увязаны автором с необходимостью учета связи герменевтики источников с особенностями человека изучаемого времени, его системы ценностей и ментальности, исторических особенностей мышления. Это позволяет глубже понять отношение донского казачества ко времени и пространству, к традициям и повседневным практикам, к преодолению традиций и рождению нового опыта.

В-четвертых, необходимо преодоление противоречий «регионального подхода», в условиях которого история сообщества рассматривалась внутри одного региона. При этом его очертания, как правило, на деле никогда не оставались неизменными, не всегда выступали препятствием казакам по переходу «границы миров». Таким образом, понимание истории донского казачества как истории сообщества в пространстве Донской земли может быть скорректировано.

В-пятых, актуальность темы видится в том, что предшествующая историография почти не обращала внимания на способность казачества к адаптации на территории соседних мусульманских государств и вхождения их в политическое пространство этих государств при сохранении традиционных основ казачьей службы как образа жизни и военно-хозяйственного быта. При возникновении альтернативы исторического выбора для казачества между Россией и соседними государствами мусульманского мира – Османской империей и Крымом – в предшествовавшей историографии почти не принималась во внимание возможность выбора части казаков в пользу мусульманских соседей, делавшегося при конкретно-исторических обстоятельствах.

Объект исследования представлен казачьими сообществами Дона и Северо-Западного Кавказа. В отдельных случаях – это разные по происхождению группы, в других – казаки, связанные общностью происхождения и религии. Речь идет о сообществах казаков, которые связали свою историческую судьбу с мусульманскими государствами Причерноморья, либо породивших, в свою очередь, сообщества, избравшие точно такой же путь. Особенности истории донского казачества послужили основанием для появления казаков на Северном Кавказе. Поэтому история Войска Донского рассматривается только с учетом цели и задач исследования. Кроме того, объектом исследования являются казачьи сообщества не только владений Гиреев на Кубани, но и казаки кумские и аграханские – донские по происхождению, большей частью пополнившие в конце XVII в. ряды кубанского казачества. Сообщество кубанских казаков XVIII в. представлено казаками-некрасовцами, крупнейшей частью Кубанского (ханского) казачьего войска. Наконец, в числе составных объекта исследования – казаки Черноморского казачьего войска и, выборочно, т.н. «турецкие запорожцы».

Предмет исследования – неконфронтационные практики отношений казаков с Крымским ханством и Османской империей в указанный период. Внутри периода эти практики имеют свои особенности. Объединяет их то, что данные практики казаков, перерастающие в исторический опыт, рассматриваются сквозь призму принятия ими подданства мусульманским правителям, приспособления к этому системы традиционных казачьих ценностей и готовности преодолевать сложившийся социальный опыт.

Логика исследования предполагает изучение процессов организации казаками на территории Крымского ханства и в некоторых случаях на территории Османской империи повседневной, религиозной, хозяйственной жизни. Это предполагает необходимость учета ряда факторов – политики ханов и султанов в отношении казаков-христиан, реакции России, соседского окружения казаков, их военизированного образа жизни, религиозности, состояния семейно-брачных отношений, связей с другими казачьими и старообрядческими центрами и другими факторами.



Хронологические границы работы охватывают период второй половины XVII в. – начало XIX вв. Со второй половины XVII в. интенсивно развиваются коллективные представления донских казаков о возможностях принципиально иных отношений с Крымом и Османской империей, включая принятие подданства. До этого времени такие отношения основывались в значительной степени на конфронтации. Под влиянием последствий Разинского выступления сложились предпосылки для пересмотра казаками взглядов на Крым и Османскую империю. Со второй половины XVII в. в Азов и Крым стали переходить отдельные казаки, а затем на рубеже 1680–1690-х гг. последовал массовый переход казаков-старообрядцев в крымское подданство. Ничего подобного ранее не наблюдалось. Таким образом, в основе выделения нижней границы – возникновение качественно нового явления в истории казачества.

Обоснование верхней границы связано с тем, что связи казаков с Османской империей не прерывались вплоть до падения в 1829 г. Анапы. В конце XVIII в. Анапа стала центром османских владений региона. Её влияние, притяжение распространялось не только и не столько на сообщество некрасовцев, но и на казаков Черноморского казачьего войска, и на «турецких запорожцев».



Географические рамки охватывают Донскую землю и территории Северо-Западного и Северо-Восточного Кавказа. Это определяется уходом донских казаков со второй половины XVII в. с Дона во владения крымских ханов на Кубани, а также на Куму и на Аграхань. Без показа истории казачьих сообществ Северо-Восточного Кавказа достижение цели и задач, поставленных в диссертации, представляется автору проблематичным. География исследования представлена также Крымским полуостровом. Наконец, речь идет о различных территориях Османской империи – азовском, анапском санджаках. Отдельные сюжеты исследования связаны непосредственно с Анатолией, а также некоторыми другими территориями Румелии (Подунавье).

Историография темы насчитывает ограниченный круг исследований, непосредственно относящихся к основным вопросам, рассматриваемым в диссертации. Предметом отдельного монографического изучения эта тема до сих пор не выступала. С учетом такого состояния изученности темы представляется возможным отказаться от её анализа в чисто хронологическом разрезе. Более обоснованным для анализа историографии видится проблемно-хронологический подход.

Обзор начинается обращением к трудам, которые служат прочными связующими звеньями между различными вопросами темы. Общие вопросы пограничного сотрудничества донских казаков с османским Азовом рассмотрены в произведениях В.Д. Сухорукова1 и В.Г. Дружинина2. Фундаментальная книга


В.Д. Сухорукова – одно из самых значительных произведений дореволюционной историографии по истории Дона. В ней рассмотрены основные вопросы военной истории донского казачества до начала XVIII в., определявшейся характером его отношений с Россией, Крымским ханством и Османской империей. Особый интерес представляют приведенные Сухоруковым факты и их оценки относительно «азовского вектора» в истории донских казаков, включая такое малоизученное явление, как замирение и «розмирение» с Азовом. Также это относится к описанию операций казаков под Азовом, в Крыму и против османских крепостей Северо-Западного Кавказа. В.Г. Дружинин проанализиро-
вал некоторые военные операции Войска Донского против Азова и Крыма. Кроме того, он привел факты из области торгово-экономических связей донских казаков с Азовом, а также «обмена» сторон населением, В.Д. Смирнов сделал несколько важных замечаний о связи внешней политики Крымского ханства и Османской империи с попытками Гиреев и Османов решить «казачий вопрос». Он указывал на разное их отношение к донским и запорожским казакам3.

Труды Е.П. Савельева4 интересны обращением к проблеме преемственности между донским казачеством и ранее существовавшими азовскими казаками.


Н.Л. Янчевский рассмотрел некоторые вопросы этнического состава донского казачества XVII в. и указал на ногайских и азовских казаков в качестве предшественников Войска Донского5.

В последние годы тема истории Азова в контексте проблем формирования населения Дикого поля и источников формирования казачества на Дону получила освещение в трудах В.Н. Королева6. В свете проблемы нашего исследования представляет интерес взгляд историка на наличие у казачества самостоятельных военно-политических интересов. Интересы Москвы и Дона, пишет В.Н. Королев, «часто совпадали, но случалось, что не во всем, а иногда и вовсе расходились»7. Наблюдения С.Ф. Фаизова о содержании «казачьего вопроса» в контексте истории крымскотатарской дипломатики во второй половине XVII в.8 помогают уяснить особенности отношения Гиреев и османских султанов к донским казакам. Также это помогает понять процессы встречного «движения» казаков к своим т.н. «извечным врагам», невзирая на обратное «давление» мощной исторической традиции.

Современный американский историк Б. Боук аргументировал мнение о «донском фронтире». Он выделил этапы в его истории, указал на параметры неконфронтационного сотрудничества донских казаков с Азовом, исследовал вопрос о роли «тюркско-татарского» мира в формировании донского казачества9. Б. Боук отмечал, что «симбиоз между турками и славянами был ключевым элементом формирования ранних казачьих обществ»10.

А.П. Пронштейн сделал важное замечание о том, что Войско Донское и после присяги 1671 г., а также в нарушение Бахчисарайского договора 1681 г., пыталось контактировать напрямую с Крымом и с османским Азовом. Такие практики, отметил крупный ученый, сохранялись еще в начале XVIII в.11 Отдельные сюжеты из истории контактов донских казаков с турецко-татарским миром представлены в монографии Н.А. Мининкова12. Характеризуя особенности мышления казаков, он сделал замечание о значении идеи овладения Азовом в сознании казачества. Учёный связал с народными воззрениями казачью мотивацию необходимости постоянной борьбы с «бусурманами»13. В других его работах14 рассматриваются вопросы отношений между донскими казаками и Россией, Крымом, между донскими казаками и запорожскими казаками (охотно сотрудничавшими с Крымом) в конце XVII в.

Статья С.М. Маркедонова, и близкие по тематике другие его статьи (в т.ч. о типологизации казачьих сообществ)15 внесли свой вклад в расширение проблемного поля темы, определение дальнейшего научного поиска. В частности, это касается состояния проблемы альтернативности путей казачьей истории.

Ряд историков ставил проблему связи между этническими процессами, с которыми было связано формирование донского казачества, и его отношением к Османской империи и Крыму. О наличии татарского элемента в рядах казачества указывал С.И. Тхоржевский16. В дальнейшем вопрос о донских татарах изучался с привлечением более широкого материала. На их заметное место среди казачества указывал С.В. Черницын17. Его вывод о «донских татарах» в Войске Донском не всеми специалистами был принят. Он вызвал возражение О.Ю. Куца, который, кроме того, привел новые факты бегства казаков с Дона в османский Азов, а также коснулся вопроса о готовности донцов уйти с Дона18.

Несколько работ проблеме происхождения донских казаков в связи с региональными этническими процессами и формированием у донцов важнейших политических ориентиров посвятил И.О. Тюменцев19. Обращение к таким работам оправданно в следующей связи: именно в XVI в. закладываются параметры отношений донских казаков не только с Российским государством, но также с ханами и султанами. При анализе историографии автор исходит из мнения о том, что изучение динамики внешнеполитических «предпочтений» донских казаков – один их путей для оценок конкретной историографической ситуации. В этом отношении, поэтому, упомянем работы С.И. Тхоржевского, писавшего, помимо всего, о наличии татарского элемента в рядах казачества, труды Е.В. Кусаиновой, активно изучающей контакты донских казаков с Большой ордой.20.

Проблемы символических оценок пространства Дикого поля, включая «жизненное» пространство Азова, изучены М.А. Рыбловой21. Исследовательница указывала на культурно-семиотические аспекты борьбы казаков за Азов и с Азовом. Она отметила связь процессов адаптации казаков в Пале с архаикой «мужских союзов», «вновь» формируемых славянами-казаками на Дону. М.А. Рыблова обратила внимание на такой важный аспект, как роль смешанного по происхождению населения казачьего Дона в этнокультурных процессах на территории Дикого поля.

Свой вклад в изучение темы вносят исследования С.И. Рябова22, активно исследовавшего социальные и политические процессы в Войске Донском XVII в. Ученый привел новые факты из истории торговых отношений Войска Донского с Азовом. Он обратился к роли событий международного характера в истории казачества Дона XVII в., изучил положение донского казачества в связи с противостоянием России и Османской империи. Положение Кавказа как особого региона, весьма привлекательного для различных казачьих сообществ, конкретизировано в трудах С.А. Козлова23. В качестве важнейшего фактора, определявшего историю казачества, он рассматривал российское влияние.

Теперь обратимся к частным вопросам темы. Благодаря усилиям


Н.С. Коршикова и В.Н. Королева, в новейшем издании труда В.Д. Сухорукова была опубликована никогда ранее не печатавшаяся глава об истории раскола на Дону24. В.Д. Сухоруков связал историю распространения старообрядчества на Дону с деятельностью пришлых «расколоучителей». Он указал на неоднозначное отношение верхушки Войска Донского и рядового казачества к «идеям» раскола, проанализировал в общих чертах политику России по борьбе с донскими старообрядцами. Самым заметным исследованием истории донского раскола является упоминавшаяся монография В.Г. Дружинина. В ней подробно исследованы процессы бегства старообрядцев на Дон, характер их отношений с донским казачеством. Исключительно подробны приводимые им факты появления на Дону и по его притокам пустыней, поселений старообрядцев-мирян. Заслугой В.Г. Дружинина является изучение проблем «социальных сетей» местных старообрядцев, отношения Войска Донского к «раколоучителям» на Дону и борьбы московских властей с сообществом местных старообрядцев. Одним из первых В.Г. Дружинин успешно связал появление донских казаков на Кавказе с последствиями поражения движения донских старообрядцев конца XVII в.25 Историк церкви Е. Овсянников указал на связь старообрядчества с Булавинским восстанием26.

Н.А. Мининковым проанализированы некоторые события «донского раскола»27, имевшие прямое отношение к появлению донских казаков-старообрядцев на Кавказе. Историк включает изучение проблемы в контекст личных переживаний, характеристик отдельных представителей «донского раскола», выходцев из казачьей среды. Интересны наблюдения А. Кириллова, С.В. Римского, О.Г. Усенко по изучению массового сознания донских казаков, включая аспект «обыденной основы» их религиозности28. Новые данные о судьбе приговоренных к ссылке в Сибирь казаков, участников движения донских старообрядцев конца XVII в., привел А.Т. Шашков29.

Еще меньше в науке исследований об истории кумских, аграханских и кубанских казаков рубежа XVII–XVIII вв., включая аспект их взаимоотношений с Войском Донским и с Россией, а также с ханами и султанами. Эти взаимоотношения казаков Кумы и Аграхани частично рассмотрены в трудах
В.Д. Сухорукова и П.П. Короленко30. В.Д. Сухоруков впервые ввел в контекст истории казаков на Кавказе действия османского Азова. Он обратил внимание на конфронтацию кумских и аграханских казаков с донскими казаками. Им была отмечена резко негативное отношение казаков Кумы и Аграхани к попыткам России добиться их выдачи31. П.П. Короленко выборочно проанализировал попытки России конца XVII в. добиться возвращения с Кавказа беглых казаков. Он указал на связь их адаптации с положительным отношением к ним со стороны крымских ханов и кабардинских князей.

В упоминавшейся выше книге С.А. Козлова приведены важные документы о первых кубанских казаках, показана связь между разными этапами в освоении казачеством ногайской Кубани. Наиболее заметен здесь вклад двух современных крупных специалистов – Б. Боука и О.Г. Усенко32. Несомненна заслуга О.Г. Усенко в обосновании тезиса о существовании Кубанского войска на территории Крымского ханства, выявлении главных характеристик кубанского казачества в 1692–1708 гг. Историк типологизировал адаптационные практики первых кубанских казаков, опубликовал в приложении к своей работе важные документы по теме исследования. Б. Боук привел неизвестные ранее факты из военной истории казаков Кумы и Аграхани, их отношений с Войском Донским, указал на значение казаков этих общин в общей истории казачества Кубани, опубликовал уникальные образцы частной переписки первых кубанских казаков. Вместе с тем, работая в формате статей, Б. Боук и О.Г. Усенко не могли развить ряд перспективных положений, выдвинутых при их написании.

Подробный анализ истории изучения выступления К.А. Булавина в круг текущих задач не входит. Вместе с тем необходимо заметить, что большинство специалистов (Н.С. Чаев, В.И. Лебедев, Е.П. Подъяпольская, А.П. Пронштейн, Н.А. Мининков и др.) в той или иной степени затрагивали аспект ухода части повстанцев под руководством И. Некрасова летом 1708 г. на территорию Кубани. Как правило, впрочем, в истории Булавинского движения данный сюжет традиционно относился к числу маргинальных. Некоторые историки пытались разобраться в характере переписки Булавина с Хасаном-пашей, кубанскими казаками33. Другие давали общие оценки характеру отступления казаков на Кубань34. Не нашли в целом в предыдущей историографии вопросы сотрудничества кубанских и донских казаков во время Булавинского восстания. То же самое относится к идее булавинцев уйти на Кубань в случае поражения восстания. Вместе с тем советским специалистам принадлежит основополагающий вклад в выявлении и публикации источников по истории выступления, без чего трудно говорить о перспективах в изучении темы.

История казачества на территории Крымского ханства в XVIII в. изучена частично. Наиболее значительный результат принадлежит П.П. Короленко, который сконцентрировался на военно-политических аспектах пребывания некрасовцев в крымском подданстве. Однако негативное отношение ученого к казакам-некрасовцам как к «изменникам» не позволила ему объективно изучить феномен многолетнего сотрудничества казаков-некрасовцев с правящими ханами, уяснить общеисторический эффект такого явления.

В статье И.И. Дмитренко рассматривалась проблема «сманивания» некрасовцами российских подданных. Он признавал факт «религиозного благоденствия» казаков на территории Крымского ханства35. Значительный вклад в изучение казаков-некрасовцев внесли Ф.В. Тумилевич, И.В. Смирнов, Н.Г. Волкова и Л.Б. Заседателева, В.И. Шкуро36. Они расширили предметное поле исследований. Оно охватывало в их трудах разные проблемы – от некрасовского фольклора, формирующегося уже на территории Крымского ханства, до развития важнейшей дискуссии о времени переселения казаков в пределы Османской империи. В содержательной работе Ю.В. Приймака37 параграф о казаках Крымского ханства рассмотрен в связи с более общими вопросами отношений Крыма и Османской империи с Россией. Некоторые вопросы религиозной жизни казаков-старообрядцев Крымского ханства, их «социальных сетей» нашли отражение в трудах Н.П. Гриценко, Н.Ю. Селищева, И.В. Торопицына38. Однако в целом до недавнего времени место Кубани в системе старообрядческих центров и роли в этом местных казаков рассматривалось в подчиненной связи с историей российских старообрядцев. Кроме того, в таких работах отсутствует анализ причин, по которым старообрядцы продолжали в одиночку и группами переходить на территорию Крымского ханства на всем протяжении XVIII в.

В зарубежной историографии обобщающих специальных работ на тему диссертации (за исключением исследований Б. Боука) нет. В одной из статей канадского историка В. Остапчука находим ценные замечания о связи происхождения донских казаков с «тюркско-татарским миром»39. Отдельные исследования специалистов Старого и Нового Света (Г. Штокля, К. Кортепетера и др.) принципиального значения для темы диссертации не имеют. Больше исследований, к сожалению, существует по истории отношений с Крымом и Османской империей запорожских казаков40. Интересно, что примерно такая же картина наблюдается в турецкой историографии. Даже в крупных и обобщающих монографиях41 находим лишь отдельные сведения по теме исследования – основное внимание уделено в них всё тому же запорожскому казачеству.

В украинской историографии плодотворно исследуется вопрос о прошлом «турецких» («неверных») запорожцев42, ставших подданными турецких султанов в конце XVIII в. Это такие аспекты их истории, как расселение по территории Османской империи и сопредельным территориям, отношения с некрасовцами, участие в русско-турецких войнах и т.д. Известный специалист по истории запорожского казачества В.И. Мильчев развивает дискуссию о времени начального этапа заселения казаками-некрасовцами Северо-Западного Причерноморья43. Кроме того, он комплексно исследовал вопрос о пребывании запорожцев в крымском подданстве в 1710–1730-х гг.

Обобщая данные историографического анализа, констатируем, что в качестве самостоятельного монографического исследования тема диссертации раньше в науке не выступала. Оценивая состояние предшествующей историографии, автор считает возможным условно разделить проблемы и вопросы темы на изученные (решённые), частично изученные и дискуссионные. К числу первых можно отнести вопрос о событиях «донского раскола» – его причинах, источниках пополнения рядов местных старообрядцев, «военной» фазе подавления Москвой и Войском Донским указанного движения и некоторых других. Существенные результаты достигнуты П.П. Короленко в изучении военной истории некрасовских казаков. Отметим, что в общих чертах изучен вопрос об истории отношений Войска Донского с Крымом и Османской империей – в контексте конфронтационных, однако, практик.

Большая группа вопросов, рассматриваемых в диссертации, относима ко второй группе – частично решённых. В определяющей части вопросы темы диссертации рассматривались в предшествующей историографии фрагментарно (невоенные контакты донских казаков с османским Азовом; начальный этап появления казаков на Куме, Аграхани, Кубани; связь Булавинского выступления с историей казаков Кубани, формирование у казаков Кубани войсковой организации; «социальные сети» старообрядцев Кубани и некоторые другие), либо вовсе обходились стороной. Серьёзный задел сделан при изучении истории кубанского казачества в 1692–1708 гг.

Фрагментарно в предшествующей историографии были исследованы такие вопросы, как роль казаков Кумы и Аграхани в истории кубанского казачества, судьба указанных общин на Восточном Кавказе после 1692 г., религиозные связи местных казаков-старообрядцев, история их нападений на российские владения (Терек, Прикаспий). Малоизученными остались такие вопросы темы как религиозный, численный и социальный состав, «социальные сети» казаков Кавказа, динамика их отношений с кавказскими «владетелями», Гиреями и с Османами, с местным ногайским населением. Недостаточно данных было накоплено в предшествующей историографии об организации казаками Кубани своей религиозной жизни, основании городков, состоянии войсковой организации, участии их в военных кампаниях Крыма и Османской империи.

К числу дискуссионных вопросов автор относит определение возможностей концепта фронтира при изучении истории донского казачества; оформление у казаков Крымского ханства войсковой организации (хронология, состав); именование казаков, подданных Гиреев, кубанскими; этапы и причины переселения казаков-некрасовцев в Османскую империю.

Некоторые вопросы, рассмотренные в диссертационном исследовании, раньше в науке не формулировались – о времени хронологического «перелома» в отношениях между донским казачеством и мусульманскими государствами, о типологии практик поддержки Османами и Гиреями казачьих сообществ Кавказа, об определении места Кубани в системе старообрядческих центров, о роли османской Анапы в истории казачьих сообществ региона конца XVIII в. – начала XIX в.

В заключение раздела автор отмечает, что фрагментарность предшествующих исследований по ряду показателей служит отправной точкой новым направлениям поиска. Все названные работы составляют вместе определенную основу по дальнейшему изучению истории казачьих сообществ Дона и Северо-Западного Кавказа в тех аспектах темы, которые были определены выше.

Цель диссертации состоит в исследовании основных форм некон-
фронтационных отношений казачьих сообществ Дона и Северо-Западного Кавказа с Крымским ханством и Османской империей во второй половине XVII – начале XIX вв. Понятие формы увязано автором с содержанием соответствующих процессов, их динамикой в масштабах от отдельных практик до суммы исторического опыта. Кроме того, наблюдаемое явление необходимо изучить в связи с некоторыми другими факторами, определявшими развитие донского казачества в XVII в.

В соответствии с целью определены следующие задачи исследования:

– уяснить причины, долгое время препятствовавшие интенсификации отношений между казаками и государствами «тюркско-татарского мира»;

– определить факторы, влиявшие на развитие форм и содержания отношений донских казаков с мусульманскими государствами Причерноморья в XVII в.;

– установить общее и особенное в политике крымских ханов и турецких султанов по отношению к донскому казачеству до ухода части казаков с Дона во второй половине XVII в. и её этапы;

– проанализировать формы пограничного сотрудничества донских казаков с османским Азовом;

– исследовать связь между одиночными переходами донскими казаками «границы миров» 1650–1670-х гг. и последующим их массовым переходом в крымское подданство в конце XVII в.;

– рассмотреть события и последствия донского раскола, вызвавшие уход части казаков-старообрядцев на рубеже 1680-х – 1690-х гг. на Кавказ, в т.ч. во владения крымских ханов – на Кубань;

– определить этапы освоения казаками Кавказа и параметры адаптации в новых условиях новых групп казаков – кумских, аграханских и кубанских в конце XVII – начале XVIII вв.;

– уяснить характер и особенности реакций России на уход казаков с Дона в связи с их последующей военной активностью, «подрывной» деятельностью на Кавказе, а также новым статусом таких групп казачества;

– определить связь народных движений в России начала XVIII в. с процессами увеличения численности казачества Кубани в тот же период;

– проанализировать состояние научной дискуссии о кубанском казачестве и Кубанском (ханском) казачьем войске и обосновать её авторское видение;

– выделить условия, определявшие жизнь кубанских казаков-некрасовцев в XVIII в. как подданных крымских ханов вплоть до конца существования Крымского ханства;

– изучить религиозность казаков Крымского ханства в связи с проблемой определения исторического положения Кубани среди других старообрядческих центров;

– выявить причины и содержание процесса массового ухода казаков-некрасовцев с территории Северо-Западного Кавказа в конце 1770-х гг.; вскрыть связь между этими событиями и последующим переселением некрасовцев в Османскую империю, уточнить хронологию данного процесса;

– исследовать историю казачьих сообществ северо-кавказского региона в связи с итогами русско-турецких войн второй половины XVIII в. и формирования здесь новых границ;

– определить характер влияния, которое оказывала на разных казаков, в т.ч. на казаков-черноморцев, крепость Анапа как последний центр владений Османов в Северном Причерноморье.

Методологической основой исследования являются принципы объективности, историзма, а также доказательности выдвигаемых положений. Принцип научности понимается как следование от постановки проблемы к выдвижению гипотезы и к доказательству авторской концепции отношений казачества Дона и Северо-Западного Кавказа с Крымским ханством и Османской империей. Учитывая состояние историографии, полемику вокруг некоторых исследовательских дискурсов, именно такой методологический подход представляется обоснованным при достижении цели и задач данного исследования.

Историзм рассматривается как исследовательский принцип, по словам Б.Г. Могильницкого, «требующий изучения всякого общественного явления в его конкретно-исторической обусловленности и развитии»44. Это предполагает взгляд на разные формы отношений казачества с Крымом и Турцией как на характерные явления своего времени. Историзм предполагает не только изучение явлений в их хронологической последовательности, но и в установлении причинно-следственных связей между различными явлениями и процессами. Это относится к установлению прямой зависимости между такими явлениями, как старообрядческое движение на Дону, освоение донскими казаками Кавказа, начальный этап которого приходился на 80-е – 90-е годы XVII в., и последующая «социальная адаптация» донских казаков-старообрядцев на Кубани. Он также проявился в выявлении характера политики Гиреев по отношению к казакам-старообрядцам, поселившимся на Кубани, и в стремлении казаков к закреплению своего положения на новой для себя территории.

Принцип комплексности заключается в характере исследования источников. Это связано с необходимостью учитывать всестороннюю связь герменевтики источников с особенностями человека изучаемого времени как социокультурного феномена, его системы ценностей, исторических особенностей мышления, сочетания индивидуального и коллективного в исторических представлениях о «мы-группе», о соседних казакам народах. С этим принципом связан междисциплинарный характер работы. Он заключается в сочетании методов исторической науки с возможностями семиотики. Взятое из арсенала семиотики понятие о бинарных оппозициях позволило уяснить знаковую природу событий «донского раскола», определив его знание в жизни донских казаков как культурного конфликта. Отсюда – важный вывод о значении раскола в событиях казачьего Исхода на Кавказ.

В диссертации использованы общенаучные и специальные методы. Общенаучные методы – анализа, синтеза, сравнения и обобщения, метод классификации, типологизации и некоторые другие. Так, метод классификации позволил выстроить факты практической реализации отношений казаков с Гиреями и Османами в определенную систему, одновременно отделяя их от суммы других фактов, лишь внешне соответствующих заявленной теме. Это позволило доказать преемственность в политике поддержки ханами и султанами разных казачьих сообществ, моделируя такие отношения в ходе уяснения логики процесса и оформления гипотезы в виде концепции. Оказалось, что в эту модель укладывается все разнообразие форм таких отношений, характеризующих явление во времени и пространстве, с учетом меняющихся исторических условий.

Из специальных исторических методов использованы историко-генетический, проблемно-хронологический, историко-сравнительный. Так, сравнительно-исторический метод дает возможность для сопоставления как по горизонтали (казачьи сообщества Дона и Северо-Западного Кавказа – другие регионы – территория Крымского ханства, Османской империи в целом), так и по вертикали (положение казачьих групп Дона и Северо-Западного Кавказа в границах разных хронологических периодов). Важные выводы достигнуты при сравнении отношения к Крыму и Османской империи запорожских и донских казаков. Использование проблемно-хронологического метода позволило сформулировать основные исследовательские проблемы, рассмотрев каждую из них в общехронологической последовательности. Историко-генетический метод позволил актуализировать и впервые в науке конкретизировать проблему отношений казаков Дона с ханами и султанами, исходя из новых для сторон практик второй половины XVII в. Применение того же метода обусловило получение автором новых результатов в изучении проблемы формирования на территории Кубани казачества, формулировку идей по дальнейшему научному поиску.

Известная доля внимания была отдана в работе методу синхронного и диахронного анализа. В первом случае это позволяло выявить общее и особенное в политике взглядов на казачество и поддержки казаков Крымом и Османской империей в интересующий нас период. Также синхронному исследованию подверглись все известные реакции казаков, ушедших на Кавказ, по отношению к «грамотам прощения» со стороны России конца XVII в. Это позволило не только уточнить имеющиеся в науке оценки по данному вопросу, но и прийти к новым выводам. Диахронному анализу подверглось изучение положения российских и «зарубежных» старообрядцев в XVIII в. В результате стало возможным говорить на новом уровне о «социальных сетях» старообрядческих групп, а также сформулировать проблему о роли Кубани в системе старообрядческих центров.



Источниковая база исследования представлена письменными источниками. Они подразделяются на две большие группы – документальные и нарративные источники. Определяющее значение имеют документальные материалы. В частности, использовались документы, хранящиеся в фондах таких российских и зарубежных архивов, как:

– Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ, г. Москва). Ф.89. Сношения России с Турцией; Ф.115. Кабардинские, черкесские и другие дела; Ф.123. Сношения России с Крымом; Ф.127. Сношения России с ногайскими татарами; Ф.161/4. Дела Азиатского департамента МИД; Ф.180 (Российское императорское посольство в Константинополе).

– Российский государственный архив древних актов (РГАДА. г. Москва). Ф.7. Дела Преображенского приказа и Тайной канцелярии; Ф.15. Дипломатический отдел; Ф.20. Дела военные; Ф.89. Сношения России с Турцией; Ф.111. Донские дела; Ф.115. Кабардинские, черкесские и другие дела; Ф.119. Калмыцкие дела; Ф.123. Сношения России с Крымом; Ф.127. Ногайские дела Посольского приказа; Ф.158. Приказные дела новых лет; Ф.159. Приказные дела новой разборки; Ф.177. Кабинет министров; Ф.210. Разрядный приказ; Ф.248. Сенат и сенатские учреждения; Ф.371. Преображенский и Семеновский приказы.

– Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА, г. Москва). Ф.20. Секретное повытье Военной коллегии;

– Санкт-Петербургский филиал Архива РАН (ПФА РАН, г. Санкт-Петербург). Ф.99. Бутков Петр Григорьевич (1775–1857), историк, академик; Ф.100. Дубровин Николай Федорович (1837–1904), историк, генерал от артиллерии, академик.

– Архив Санкт-Петербургского Института истории РАН (Архив СПб. ИИ РАН, г. Санкт-Петербург). Ф.178. Астраханская приказная палата; Коллекция 238. 1698–1822. Документы Войска Донского; Ф.276. Издательский архив ЛОИИ.

– Российский государственный архив военно-морского флота (РГА ВМФ, г. Санкт-Петербург). Ф.233. Канцелярия адмирала Ф.М. Апраксина (1699–
1726 гг.).

– Государственный архив Ростовской области (ГАРО, г. Ростов-на-Дону). Ф.55. Личный фонд Х.И. Попова.

– Государственный архив Краснодарского края (ГАКК, г. Краснодар). Ф.249. Канцелярия наказного атамана Кубанского казачьего войска; Ф.250. Войсковая канцелярия Черноморского казачьего войска; Ф.261. Канцелярия начальника Нижнекубанской кордонной линии; Ф.290. 8-й пехотный полк Черноморского казачьего войска; Ф.302. 10-й конный полк Черноморского казачьего войска.

– Государственный архив Астраханской области (ГААО, г. Астрахань). Ф.394. Астраханская губернская канцелярия; Ф.599. Астраханская духовная консистория

– Центральный государственный архив Республики Дагестан (ЦГА РД, г. Махачкала). Ф.379. Кизлярская комендантская канцелярия, г. Кизляр

– Başbakanlık Osmanlı Arşivi (BOA, г. Стамбул). Cevdet Tasnifi Askeriye (C.AS); Hatt-i Hümayûn (HAT); Cevdet Tasnifi Darphâne (C.DH).

Кроме того, автором использовались документы из отдела рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ). Ф.917. Казы-аскерские книги Крымского ханства; Ф.905. Новое собрание рукописной книги; Эрмитажное собрание; Кирилло-Белозерское собрание.

Наконец, проделана эвристическая работа в фондовых и архивных собраниях музеев России и зарубежных стран, включая:

– Архив Днепропетровского исторического музея им. Д. Яворницкого (г. Днепропетровск). КП-38212/Арх.-223.

– Научный архив Ростовского областного музея краеведения (РОМК, г. Ростов-на-Дону). Ф.2.

– Фонды КГИАМЗ им. Е.Д. Фелицына (г. Краснодар).

– Topkapı Sarayı Müzesi Arşivi, г. Стамбул

В процессе написания работы автор обращался к материалам, содержащимся в различных сборниках документов45.

Переходя к видовой характеристике документальных источников, отметим следующие группы: законодательство, актовый материал, материалы текущего делопроизводства и частной деловой переписки, периодическую печать. Законодательные акты содержатся, главным образом, в многотомном ПСЗ-146. В отдельных случаях использовался сборник договоров, подготовленный Т. Юзефовичем47. Они имеют отношение к теме в связи с тем, что донские казаки, казаки Крымского ханства оказывались субъектами международных отношений. Эти источники помогают разобраться в итогах и последствиях русско-турецких войн, отражавшихся на истории подданных Крымского ханства и населения соседних с Крымом территорий. Анализируются договорные статьи Бахчисарайского. Прутского, Адрианопольского, Кючук-Кайнарджийского и некоторых других договоров. Актовый материал представлен, царскими грамотами на Дон и императорскими манифестами, содержание которых дает представление о событиях «донского раскола», военной деятельности казаков Кубани, Кумы и Аграхани, сложных переговорах об их возвращении конца


XVII в. и т.д.

Особое значение в качестве источника имеют материалы делопроизводства. Большая часть таких источников впервые вводится в научный оборот. В процессе исследования документальных источников были выделены следующие группы: памяти, отписки, мемории и промемории, экстракты, расспросные речи, челобитные, наказы, предписания, сказки (записи объяснений), рапорты и доношения. Фондообразователями этих и некоторых других групп документов, стали такие российские учреждения как Посольский, Разрядный. Семеновский приказы, Военная коллегия, Сенат, Астраханская приказная палата, Астраханская губернская канцелярия, Войсковая канцелярия Черноморского войска, Министерство иностранных дел Российской империи и другие. Это переписка центральных учреждений с подчиненными им организациями и внутренняя документация учреждений.

Источники разных групп сосредоточены в одном комплексе, например, «Донских делах» РГАДА. «Донское дело», как правило, содержит в себе множество документов – это не только отписки Войска Донского в Москву48. Они важны для изучения процессов ухода казаков с Дона в конце XVII в., событий и последствий «донского раскола», отношений кумских, аграханских и кубанских казаков с Россией и Войском Донским. Донцы нередко доставляли достоверную информацию об отношениях таких казаков с Азовом.

Важнейший источник – расспросные речи казаков Кубани, включая некрасовцев, конца XVII в. – начала XIX в., попадавших в плен, либо других разных людей, «выходивших» из плена. Эти речи, отложившиеся в фондах различных российских учреждений. В ряде случаев такие сведения носят исключительный по своей значимости и информативности характер. Речь идет о подробностях повседневной жизни казаков Крымского ханства, включая религиозный аспект, их антропонимии, об отношениях с местным населением, ханами и Азовом, об организации казаками военных акций, о расселении некрасовцев по территории Османской империи. Богатую информацию содержат отписки астраханских воевод конца XVII в. из фонда Астраханской приказной палаты. Эти материалы помогли сделать новые выводы о становлении и развитии общин казаков Кумы и Аграхани, их связях с казаками Кубани, по-новому оценить масштабы их военной активности в Прикаспии. Изучение документов делопроизводства канцелярии Черноморского казачьего войска содействовало изучению новой научной проблемы – о бегстве российских подданных, включая казаков, в османскую Анапу. Документооборот Военной коллегии, при сравнении с данными других источников, конкретизировал и увеличил объем данных о процессе «сманивания» кубанскими казаками российских подданных, о «социальных сетях» старообрядцев Кубани XVIII в.

Имеют значение материалы монастырского делопроизводства. Так, в Кирилло-Белозерском собрании ОР РНБ находим редкие сведения о вкладах донских казаков. Частная переписка – еще один важный источник, позволяющий глубже понять мир переживаний, образ мыслей её создателей. В частности, речь о письмах начала XVIII в. кубанских казаков своим родственникам на Дону. Богослужебная литература представлена печатным Евангелием XVII в. с уникальной вкладной записью начала 1720-х годов об одной из первых казачьих часовен на Кубани

Группа нарративных памятников XVII – начала XIX вв., как вид источника, представлена такими произведениями, как географические описания и описания путешествий. В числе авторов – военные, чиновники, ученые, дипломаты, иные специалисты, нередко совмещавшие функции различных «профессий», включая занятие разведывательной деятельностью. Важные сведения о Крыме, его отношениях с казачеством содержатся в «Книге путешествий» османского чиновника, путешественника, Э. Челеби второй половины XVII в. Уникальный по своим подробностям трактат османского чиновника об османских крепостях Северного Причерноморья опубликовала З. Весела49. В этом произведении содержатся сведения и о казаках Крымского ханства. В трудах XVIII в.


К. Главани, Ш. де-Пейссоннеля. И.А. Гюльденштедта (Гильденштедта), записках барона Тотта50 содержатся отдельные, но содержательные зарисовки из жизни кубанских казаков – их занятиях, воинской культуре и пр., а также сведения о казачьих городках. Книга Т. де-Мариньи XIX в. «Поездки в Черкесию»51 важна как источник о связях российского населения с «черкесским миром» и османской Анапой. Чрезвычайно интересна «Летопись Самовидца» XVII в.52, содержащая сведения об участии донских и запорожских казаков в кампаниях конца XVII в. против Крыма. В «Записках» М. Чайковского XIX в.53 мы находим важные сведения о жизни некрасовских казаков в Османской империи, которые, при определенной критике, можно использовать при характеристике их положения в более ранний период. Эти и некоторые другие аналогичные источники уточняют данные источников документальных, а в ряде случаев настолько информативны, что носят определяющий характер. В частности, это относится к описанию архимандритом Павлом своего путешествия в Иерусалим и другие святые места54. Речь идет об описании им надписи на антиминсе, хранившемся в то время у майносских некрасовцев. Надпись содержит уникальную информацию о постройке одной из церквей на территории Крымского ханства в середине XVIII в.

Научная новизна работы определяется тем, что в ней:

– комплексному анализу подверглись неконфронтационные отношения казачьих сообществ Дона и Северо-Западного Кавказа с Крымским ханством и Османской империей. В качестве монографического исследования заявленная тема в науке раньше не выступала;

– впервые в казаковедении тема сформулирована как самостоятельная в рамках данного научного направления;

– доказана связь региональных событий церковного Раскола с процессами перехода части донских казаков-старообрядцев на Кавказ и в подданство к Гиреям в последней четверти XVII в.;

– установлен временной отрезок (1660–1670-е гг.), когда отношения между крымскими ханами и донским казачеством получают качественно новое развитие; сделан авторский вывод о влиянии на такие процессы событий выступления С.Т. Разина;

– подробно исследован международный контекст событий обострения отношений между Россией и Войском Донским последней четверти XVII в., включая анализ последствий Бахчисарайского договора (перемирия) 1681 г.; события такого рода поставлены в типологическую связь с процессами развивающихся отношений казаков Дона с «тюркско-татарским миром» и их намерением сменить подданство;

– применены возможности семиотики при исследовании событий «донского раскола» в связи с анализом проблемы состава донского казачества, по-разному реагировавшего на указанный религиозный конфликт;

– установлены новые и проанализированы уже известные факты бегства/ухода донских казаков в османский Азов; изучены основные формы адаптации/натурализации таких перебежчиков;

– история казачества Дона показана в связи с процессами формирования новых казачьих групп – казаков кумских, аграханских и кубанских; впервые подробно исследована роль донского казачества в истории указанных групп и наоборот;

– получены новые данные о формах и методах поддержки крымскими ханами и турками-османами сообществ казаков, уходивших с Дона и оседавших уже на Кавказе;

– подробно проанализирована военная активность кумских, аграханских и кубанских казаков рубежа XVII–XVIII вв., рассмотренная в связи с отношением к казакам кавказских владетелей (правителей);

– аргументировано мнение о казаках Крымского ханства как о казаках кубанских, а также о характеристиках, названии и структуре Кубанского (ханского) казачьего войска;

– показаны роль и значение выступления К.А. Булавина в пополнении рядов казачества Кубани; получены новые данные о связях повстанческого руководства с кубанскими казаками;

– комплексно изучена жизнь кубанских казаков в XVIII в., органически связанная с их военизированным образом жизни. Анализ проблемы увязан с внешней и внутренней политикой крымских ханов и турецких султанов; сделан вывод о связи особенностей отношений казаков и Гиреев со старообрядческой этикой этих христиан, подданных ханов;

– получены новые данные об участии казаков Кубанского (ханского) казачьего войска в русско-турецких войнах XVIII в.; проблема рассмотрена с связи с типологией отношения Гиреев и стамбульского двора к казачеству региона;

– сделан новый в науке вывод о важном значении Кубани (как части Крымского ханства) в ряду других крупнейших старообрядческих центров XVIII в. Подробно изучены такие явления как сманивание (со стороны кубанских казаков)¸ «социальные сети» старообрядцев Крымского ханства, формы поддержки Гиреями своих подданных-христиан;

– получены новые данные о храмовом строительстве на Кубани в XVIII в., аргументировано мнение о существовании в регионе скриптория; указанные вопросы рассмотрены не только в связи с положением казаков-некрасовцев, но и в связи с постоянным притоком сюда старообрядческого элемента;

– в комплексе изучены последствия русско-турецкой войны 1768–1774 гг. в судьбе некрасовских казаков, установлены новые факты пребывания их в Закубанье после 1777 г. События рассмотрены на фоне массового переселения некрасовцев в Османскую империю в последней четверти XVIII в., обнаружены новые и сведены воедино имеющиеся в науке примеры такого рода, а также о перемещении казаков из Анатолии в Подунавье;

– впервые в науке проанализировано влияние «закубанского фронтира» и османской Анапы на историю черноморского казачества конца XVIII–XIX вв.: выявлены факты бегства казаков-черноморцев в Анапу, условия их натурализации (адаптации) в указанной османской крепости;

– судьбы казачьих сообществ Причерноморья (конец XVIII в.) в контексте их отношений с Османской империй рассмотрены не в отдельности, но в общей связи, с учетом изменившейся пограничной конфигурации региона по итогам русско-турецких войн второй половины XVIII в.

– проведена поисковая работа в двух крупнейших архивах Турецкой Республики – Topkapı Sarayı Müzesi, Başbakanlık Osmanlı Arşivi (г. Стамбул), выразившаяся в обнаружении новых для российской науки документов по теме исследования, а также в результатах работы по их переводу и вводу в научный оборот;

– введены в научный оборот новые документы из 10 центральных и региональных архивов Российской Федерации, из рукописных и архивных собраний 4 музеев и библиотек Российской Федерации и Украины.



Положения, выносимые на защиту:

– научная тема – «Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в отношениях с мусульманскими государствами Причерноморья (вторая половина XVII в. – начало XIX в.)» определяется как самостоятельная и перспективная в предметном поле казаковедения;

– принципиально новый этап в отношениях донских казаков с Крымским ханством и Османской империей наступает во второй половине XVII в. (1660 – 1670-е гг.). Это выразилось в развивающихся контактах сторон по поводу военного сотрудничества, переходах казаков в османский Азов и пр. Контакты (практики) развиваются в немалой степени под влиянием конфликтогенного потенциала Разинского выступления;

– последствия новых международных договоренностей Российского государства (последняя четверть XVII в.) объективно способствовали ухудшению положения донского казачества и (в числе прочих условий) содействовали изменению в положительную сторону у донцов общих установок на возможности сотрудничества с Крымом;

– особая роль в переходе части донских казаков на Кавказ (включая владения Гиреев на Кубани) принадлежала событиям «донского раскола». Указанное явление было воспринято многими казаками как культурный конфликт. С Дона они уходили на рубеже 1680 – 1690-х гг. сознательно, и подобный процесс можно трактовать как трагический Исход, который носил и религиозный (старообрядческий), и семейный характер;

– крымские ханы и османские власти крепости Азов оказались готовы в описываемый период к системным формам поддержки тех групп казаков-нонконформистов, которые, являясь выходцами с Дона, основали новые сообщества на р. Куме, Аграхани (Северо-Восточный Кавказ) и на Кубани. Политика царизма, направленная на возвращение ушедших с Дона в иное казаков, в определяющей части закончилась безрезультатно;

– отступление части участников выступления К.А. Булавина на Кубань летом 1708 г. носило характер стратегии, являясь основой плана, одним из разработчиков которого стал, по мнению автора, К.А. Булавин. Изменившиеся условия (гибель Булавина и пр.) не привнесли серьезные коррективы в реализацию плана. Удачно осуществить его смог И. Некрасов – один из виднейших сподвижников Булавина;

– основа успешной адаптации на Кубани казаков И. Некрасова закладывается уже в 1708–1712 гг. Крымские ханы поддержали их по тем же основаниям, что и других своих подданных – первых или «старых» кубанских казаков (конец XVII в.);

– с момента своего перехода в крымское подданство казаки-некрасовцы избрали путь верного и сознательного служения Гиреям. Указанное обстоятельство в числе некоторых других факторов определило благоприятное в целом их проживание на Кубани в XVIII в. Отношения между казаками и Гиреями со временем приобрели личностный, особый характер;

– с конца XVII в. на территории Крымского ханства (Северо-Западный Кавказ) формируется кубанское казачество, развивающееся по пути создания войсковой организации. Приход новых казаков в 1708 г. вызвал интенсификацию такого процесса и скорое создание Кубанского (ханского) казачьего войска;

– на всем протяжении XVIII в. казаки Кубани принимали активное участие в русско-турецких войнах (военных кампаниях Крымского ханства), являлись заметной военной силой;

– благодаря усилиям местных казаков-старообрядцев, соответствующей политике крымских ханов Кубань становится одним из крупнейших центров тогдашнего старообрядческого мира. Приток новых групп старообрядцев на Кубань (чаще всего направлявшихся к некрасовцам) – обычное и постоянное явление XVIII в.;

– изменившееся в 1760–1770-х гг. положение Крымского ханства отразилось и на судьбе некрасовских казаков, массово покидающих Кубань после событий сентября 1777 г. Из Закубанья они разновременно направляются группами в пределы Османской империи – Румелию и Анатолию; несмотря на различные предлагаемые варианты, в Россию казаки возвращаться не пожелали;

– османские султаны лояльно отнеслись к появлению новых групп некрасовских казаков в своих владениях, и уже в ходе русско-турецкой войны 1787–1791 гг. казаки, подданные империи, приняли в ней активное участие;

– османской Анапе принадлежит важная роль в истории славянского населения западно-кавказского пограничья рубежа XVIII–XIX вв. Являясь центром османских владений в Причерноморье, Анапа «притягивает» к себе выходцев (беглецов) из Черноморского казачьего войска, а также представителей других казачьих групп региона.

Практическая значимость диссертационного исследования состоит в возможности использования результатов при написании обобщающих работ по истории Донского края, казачьих сообществ Дона и Северного Кавказа, тематических трудов по истории Крымского ханства и Османской империи, региональным аспектам международных процессов второй половины XVII в. – начала XIX в. Кроме того, отдельные результаты могут быть применимы в процессе комплексного изучения истории и культуры старообрядчества, народных движений России XVII–XVIII вв., при анализе эволюции отношений Российского государства с различными казачьими сообществами. В теоретическом отношении можно говорить о включении результатов диссертации в исследование темы типологизации казачьих сообществ, определение перспектив изысканий по социальной истории казачества. Наконец, содержание работы, её выводную часть возможно использовать при разработке учебных курсов по различным проблемам исторического регионоведения («История Кубани». «История Донского края» и пр.).

Апробация материалов и выводов исследования осуществлялась на протяжении 1999–2009 гг. Формы апробации включали в себя выступления на научных конференциях различного уровня (региональных, межрегиональных, всероссийских и международных). Речь идет о более чем 20 мероприятиях данной формы апробации. Среди конференций последних лет выделим такие: «Творческое наследие Ф.А. Щербины и современность» (международная, ст-ца Каневская Краснодарского края, сентябрь 1999 г.); ««Кавказ в российской политике: история и современность» (международная, г. Москва, МГИМО (У) МИД России, май 2006 г.); «Российское казачество: проблемы истории и современность (к 310-й годовщине Кубанского казачьего войска)» (всероссийская, г. Тимашевск, октябрь 2006 г.); «Казачество Юга России в процессах становления и развития российской государственности» (региональная, г. Урюпинск, апрель 2007 г.); «Социально-экономические, политические и исторические аспекты развития Кубани – XII Адлерские чтения (всероссийская, г. Адлер, октябрь 2007 г.); «Историко-культурные процессы на Северном Кавказе» (всероссийская, г. Армавир, октябрь, 2007 г.); «Архивное востоковедение»: (международная, г. Москва, июнь 2008 г.); «350-lecie unii hadziackiej (1658–2008)» (международная, Варшава, октябрь 2008 г.); «Полиэтничный макрорегион: язык, культура, политика, экономика» (всероссийская, г. Ростов н/Д, октябрь 2008); «Україна–Кубань: ретроспектива етнокультурних взаємин» (международная, г. Днепропетровск, август 2008 г.).

По теме исследования автором опубликован 51 научный труд (на русском и украинском языках) общим объемом более 70 п.л. – включая издание 4 монографий (3 индивидуальных, 1 коллективной) и статей. Кроме того, промежуточные результаты исследования были представлены к обсуждению научной общественностью на страницах продолжающихся тематических и периодических изданий. Среди первых выделяются: «Казачество России: прошлое и настоящее» (Ростов н/Д, 2006, 2008); «Чорноморська минувшина. Записки Вiддiлу iсторiї козацтва на пiвднi України Науково-дослiдного iнституту козацтва Iнституту iсторiї України НАН України (Одесса, 2008); «Козацька спадщина: Альманах Iнституту суспiльних дослiджень», (Днепропетровск, 2008); «Липоване: история и культура русских-старообрядцев» (Одесса, 2005, 2008–2009); «Україна в Центрально-Східній Європі» (Киев, 2007. 2009). Ряд принципиальных положений рабочей концепции автора в виде статей был опубликован в таких научных изданиях как «Родина» (М.), «Вопросы истории» (М.), «Российская история» (М.), «Этнографическое обозрение» (М.), «Кавказский сборник» (М.), «Известия вузов. Северо-Кавказский регион» (Ростов н/Д).

В октябре 2007 г. о роли «некрасовской темы» в рамках изучения генерального диссертационного направления сообщалось в ходе реализации культурно-выставочного проекта «Некрасовский карагод» (пос. Новокумский Ставропольского края). В декабре 2008 г. автор принял участие в организации и работе круглого стола «Казачество в политике России и Османской империи на Кавказе и сопредельных территориях в XVII в. – начале ХХ в.», состоявшемся в КГИАМЗ им. Е.Д. Фелицына (г. Краснодар). О необходимости разработки некоторых проблем темы диссертации говорилось на научном семинаре «История края как поле конструирования региональной идентичности» (проведенном в ВолГУ при поддержке Института Кеннана и Международного научного центра им. Вудро Вильсона в апреле 2008 г.).

Промежуточные итоги работы над темой обсуждались на кафедре специальных исторических дисциплин и документоведения Южного федерального университета в 2007 и 2008 гг. На заседании той же кафедры в июне 2009 г. диссертация обсуждена и рекомендована к защите.



Структура работы определяется в целью, задачами и установленными хронологическими границами. Диссертация состоит из введения, 5 глав (главы с 1-й по 2-ю включительно, и с 4-й по 5-ю включительно содержат в себе по 2 параграфа, а 3-я глава – 3 параграфа), заключения, списка использованных источников и литературы, приложений. В основу структурирования материала по главам и параграфам автором положен принцип хронологии, хотя в отдельных случаях приоритет отдан проблемно-хронологическому принципу.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении обоснована актуальность темы, определены объект, предмет исследования, его хронологические границы и территориально-географические рамки, степень изученности темы, цели и задачи работы, формулируются принципы методологии, дается характеристика источников, научная новизна, дается перечень положений, выносимых на защиту, определяются практическая значимость исследования и его структура.




Каталог: common -> img -> uploaded -> files -> vak -> announcements -> istorich -> 2009 -> 19-10
2009 -> Белое движение в культурной памяти советского общества: эволюция «образа врага»
2009 -> Восточно-Сибирские воинские соединения в войнах 1-й четверти XX века
2009 -> Образ власти на рубеже античности и средневековья: от империи к варварским королевствам
2009 -> Труды русских историков церкви в отечественной историографии XVIII xix веков
2009 -> Владимирский князь георгий всеволодович (1188-1238). Источниковедени, история, историография
19-10 -> Историческая наука в россии 1830 1870-х гг.: Поиск новой концепции русской истории 07. 00. 09 Историография, источниковедение и методы исторического исследования
2009 -> История формирования руководящих кадров Пограничной службы России в XX веке
2009 -> Формирование и развитие общественного идеала Ж. Ж. Руссо
  1   2   3

  • (вторая половина XVII в. – начало XIX в.) Специальности 07.00.02 – Отечественная история Автореферат
  • Николай Александрович Мининков Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор Игорь Олегович Тюменцев
  • Дмитрий Юрьевич Арапов доктор исторических наук, профессор Касболат Фицевич Дзамихов Ведущая организация: Воронежский государственный университет
  • I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Актуальность темы исследования
  • Хронологические границы работы
  • Методологической основой исследования
  • Источниковая база исследования
  • Положения, выносимые на защиту
  • Практическая значимость диссертационного исследования
  • Апробация материалов и выводов исследования
  • II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ Во введении