Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета 1 сторона




страница2/6
Дата15.05.2017
Размер0.82 Mb.
ТипИнтервью
1   2   3   4   5   6


Ну, почему? Это очень интересно. А вы не помните, опять же по книге, каково было население Нижнего Новгорода в те годы вообще, в целом?

А я вам сейчас могу сказать. Там есть таблица, конечно.



Если можно. Если это не затруднит вас.

Я получил эту книгу. Вы не слышали такую фамилию: Марьяновский?



Знаю, да, конечно.

Я был на его 80-летии. Ему давали всякие подарки. Вдруг выходит один мужчина и говорит: «Я представитель из Нижнего Новгорода. Хочу подарить три книги «Евреи Нижнего Новгорода». Я подскочил: «я из Нижнего Новгорода. Ради Бога, дайте мне одну книгу!». А он принес три книги. Я говорю: «Ну, зачем Моисею Фроимовичу три книги? Достаточно двух». Выпросил буквально! В этой книге упоминается фамилия моего деда, Шерман.



В каком контексте?

Это просто список, видите? Он называется: «Перечень фамилий евреев, проживающих в Нижнем Новгороде с середины 19-го века по 1913 год». Тут я не знаю, сколько тут человек, несколько страниц. А вот, сколько евреев проживало. В 1870 году – 541, через 10 лет – 1100, и в 1913 году – 2931. Это в Нижнем Новгороде.



А каково было общее население?

Для сравнения. Всего жителей в 1913 году – 1 миллион 900 тысяч. Это 1 процент… сейчас, сейчас мы определим. Ах, нет, это всего жителей губернии, извините. А это только Нижний Новгород. Здесь есть интересные фотографии. Здесь очень много, между прочим, написано про Свердлова. Он же из Горького. Вот, нижегородская синагога.



Большая какая!

Большая.


Большая, двухэтажная. И оно сохранилось до сих пор, это здание?

Да.


Двухкупольное даже.

Сохранилось. Вот, это план его. Тут написано, когда оно начало строиться, сколько времени строилось.



Это я и хочу. В 1881 году был утвержден проект постройки. Закончено строительство было в 1883 году.

Всего за 3 года.



И в 1884 году в августе уже прошло первое моление в синагоге. Большая двухкупольная синагога, сохранившаяся по сей день. Замечательно! У вас столько справочных материалов.

Так, случайность просто.


1 кассета, 2 сторона.
Вы не знаете, были ли в Нижнем Новгороде еврейские погромы?

До революции был один погром, там описан был. И ввели войска и погромщиков разогнали. Потом их судили. Тут описано. В Канавино был погром. Канавино – это пригород Нижнего Новгорода. Так как вы там не были, вам трудно будет объяснить. Сам Нижний Новгород находится на слиянии рек Ока и Волга. Там Кремль, очень красивый, прекрасно расположен. А железная дорога была подведена по другую сторону Оки. И чтобы попасть к железной дороге, нужно переехать мост через Оку. В самом городе Нижнем Новгороде железнодорожного вокзала нет. и вот этот нижний район вдоль реки, это называется Канавино там. Там было и «Красное Сормово» основано, и автозавод.



То есть, это практически Нижний Новгород?

Это Нижний Новгород, но называется автозаводской район. Так как я там родился, я там изучал все, по возможности.



Вы позволите, я потом прочту, чтобы не переписывать, из книги все, что относится к погрому?

Пожалуйста.



В вашей семье никто не пострадал при погроме?

Нет, это было задолго до революции, тут указано. Есть специальная глава. Если вас интересует, я найду ее. Нет, не пострадали.



А в Первой мировой войне кто-то из родных принимал участие?

Нет, не принимали.



Вы помните дом, где жили родители мамы, семья мамы до ее замужества?

Нет, я и не знал этого дома.



У родителей, вы не знаете, была традиционная еврейская свадьба?

Тоже не знаю. Наверно, была традиционная свадьба. Если вам интересно, такой нюанс. Повторяю, моя мама из очень простой семьи, где было много детей. Она не смогла получить высшего образования, даже среднего, но когда она вышла замуж, ей повезло. Она мне много раз рассказывала, что она оказалась в квартире, которая самоуплотнилась. Сестры Лубоцкие. Вам эта фамилия ничего не говорит?



К сожалению.

Лубоцкий – один из ближайших сподвижников Ленина, первый секретарь московского комитета партии города Москвы. То есть это то место, которое потом занимал Хрущев. И в 1918 году, когда там было заседание московского комитета, туда бросили бомбу. Многие погибли, в том числе и он. Он взял эту бомбу, хотел ее выкинуть, и она у него в руках взорвалась. Его революционный псевдоним Загорский. Поэтому город Загорск был назван в его честь. А потом обратно переименовали в Сергиев Посад. Так моя мама жила с этими, уже после гибели их брата, она жила в этой семье. Там были две сестры. Одна была портниха, а другая была агентом «Искры», которая привозила «Искру» из Швейцарии в Москву. И мама мне рассказывала, что она очень долго с ней беседовала, и для нее беседы с Еленой Михайловной, ее звали Елена Михайловна, были своеобразным университетом жизни за рубежом и вообще. Ну, она, может быть, тоже высшего образования не имела, но кончила, очевидно, гимназию, как и ее брат, и была по тем временам современной женщиной, очень культурной. И мама говорила, что все, что она сумела приобрести в зрелом возрасте, это благодаря Елене Михайловне. Значит, она мне это рассказывала после войны. И когда после войны я приехал в Нижний Новгород, я пришел в эту квартиру. Они меня узнали, хотя я оттуда уехал, когда мне было 4 или 5 лет. Елена Михайловна мне рассказывала, например, такие вещи, я запомнил, что очень элегантным мужчиной, но бабником был Плеханов. Что к ним домой часто приходил обедать Молотов. А Молотов был председателем банка Нижегородского.



Это тот Молотов, который после революции…

Стал председателем совета министров, да, тот самый. В общем, такая семья была. Она здесь очень описана. Ну, сестры не упоминаются, но их брат, который вел такую революционную деятельность… Очень тепло здесь описан, конечно, Свердлов. Когда я был летом в Нижнем Новгороде, я с удивлением прошелся по главной улице, которая называлась Покровка и увидел большую вывеску, написанную с «ять». Называлась она: «Мастерская по изготовлению граверных работ Михаила Свердлова», отца Якова Михайловича Свердлова. Она сохранена как исторический музей. Вот это я видел в этом году.



И в этой же квартире ваши родители жили после того, как поженились?

Да, в той квартире. В той квартире я сейчас не был. Я просто был около дома. Там все перестроено. Я там не был просто. Около дома я был, я запомнил, какой он, где он расположен. Это я помнил.



В каком году поженились ваши родители?

В 1920.


Вы были первым ребенком?

Первым, единственным ребенком.



Отец ваш к этому времени имел этот комиссионный магазин?

Да.


Вместе со своим братом?

Да, да.


А мама работала после замужества?

Нет, мама не работала. Мама была домашней хозяйкой.



Скажите, дома, на вашей памяти, родители придерживались еврейских традиций, праздников?

Очень слабо.



То есть?

Ну, готовили фаршированную рыбу к Пасхе. Еще какие-то сладкие вещи, я плохо помню.



То есть скорее это было данью традиции.

Правильно вы сказали, данью традиции.



А вас как-то приобщали к этому?

Нет. в зрелом возрасте я сам стал себя приобщать.



На каком языке разговаривали родители между собой?

До войны разговаривали на идиш и на русском. А вот после войны, как-то так получилось, что они на идиш перестали разговаривать, только на русском.



Ну, тогда это было уже опасно.

Ну, может быть, в семье это неопасно, но они перестали говорить. Я уже не помню, чтобы они говорили на идиш. Отдельные слова, может быть, а так, они не говорили.



На идиш они между собой говорили, или с вами тоже?

Со мной тоже. Я не говорил, но я все понимал. Поэтому тот случай, который я там описал, со мной-то они говорили на идиш, я тогда еще понимал, а сейчас я очень слабо понимаю, очень.



А чем был вызван переезд ваших родителей?

Не знаю.


Вы можете описать комнаты, или комнату, в которых вы жили в Нижнем Новгороде?

Нет, не помню. В Москве я очень хорошо помню.



Расскажите, после переезда.

В Москве мы жили на улице Александра Невского. Это та улица, которая выходит на улицу Горького. Это первая улица, перпендикулярная улице Горького, если идти от Белорусского вокзала к центру, с левой стороны. С одной стороны там магазин типа «Пионер», а с другой стороны – «Мужская одежда». Дом угловой. Выходил на Миусскую площадь. На Миусской площади сейчас там стоит дворец пионеров. А когда мы там жили, там стояло недостроенное здание храма Христа Спасителя. Была построена коробка и все. До войны коробку построили и не успели ничего сделать. Потом ее взорвали. Жили мы на втором этаже. У нас были две небольшие комнаты и прихожая. Отец в виде самоуплотнения, каким он это образом сделал, я не знаю, купил эти комнаты. Вы представляете, это почти самый центр?



Да.

Самый-самый центр. Во всяком случае, квартиру Ельцину и Зюганову дали в том районе. Я знаю тот дом. У них выходит на Лесную. Это немножко подальше, но в том районе. Наши соседи, не помню, Никифоровы, мужа я не помню, как звали, а жену его звали Мария Ильинична, по-моему. Она была учительницей. Для характеристики нашего мироощущения. Когда я вернулся в Москву после войны, поступил в энергетический институт, мой товарищ жил рядом с домом, где мы жили до нашей высылки. И однажды мы с ним шли, и он мне показывает: «Видишь, вон идет маленькая женщина?». Я говорю: «Вижу» – «Это моя учительница начальных классов». Это была эта самая Мария Ильинична. Я говорю: «А, я ее тоже знаю» – «Откуда?». Я язык проглотил. Отец мне категорически запретил говорить кому бы то ни было что бы то ни было. В общем, я перевел разговор. А мой товарищ понял, что я что-то скрываю, не хочу сказать. До сих пор, он умер уже, до сих пор я жалею, что я ему не сказал, и что я часто вспоминаю, я должен был подойти к ней, представиться и сказать: «Арон Ижоров рассказал…», а я-то помню, что у нее был старший сын Борис, старше меня, средний сын Николай, на 3 года старше меня и дочка, моя ровесница, Галя. И вот, он мне рассказывает, что у нее трое детей было, средний, Николай, погиб на фронте. А я его знал еще ребенком. Я не подошел, потому что мне отец не разрешал, так боялся. Это был, примерно, 1947-48 год. Я до сих пор часто вспоминаю эту встречу. Встречей нельзя назвать: идет женщина, смотрит на меня. Я должен был к ней подойти и не подошел. Вот, как это отразилось, понимаете. Отец категорически запретил. И вообще, самые близкие знакомые не знают, что я из семьи высланных. Это теперь можно говорить, а тогда нет. Поэтому этот фильм я смотрю. У меня есть еще одна знакомая, которая тоже принадлежит к этой категории. Тоже, говорит, со слезами на глазах я смотрю этот фильм.



До высылки вы успели пойти в первый класс, да?

Теперь я вспоминаю и начинаю понимать, что когда родители переехали в Москву, они решили мне дать самое хорошее образование. Поэтому до того как я пошел в школу, они меня определили в частную немецкую группу. Руководителем группы была немка, настоящая. Она с нами говорила только на немецком языке. И потом, в школе, я тоже продолжал учить немецкий язык. С тех пор, как она с нами говорила по-немецки, я до сих пор помню стихотворение «Лореляй». Это стихотворение Генриха Гейне занимает в немецкой литературе такое положение, как «Руслан и Людмила». Я до сих пор помню, и для меня это совершенно, ну, как по-русски звучит. Я все это понимаю, что там говорится. Но потом, после войны, я так ненавидел немцев, что когда пошел в институт, я стал учить английский язык. Так вот, когда я пошел в школу, родители меня определили, как они это сделали, - я не знаю, в самую лучшую московскую школу, где училась Светлана Сталина, где училась дочка Молотова. Фамилию директора школы я помню – Гозер. Школа называлась «25-я образцовая». Она до сих пор существует, эта школа. Раньше это была гимназия. И по фамилии владельца, это я не помню. просто я потом случайно нашел людей, которые там же учились, и она мне назвала фамилию. Она почти всю школу кончила. Но ккогда я поступил, мне было 8 лет, я не знал, кто там учится. Но во всяком случае, в то время там были очень хорошие детские завтраки. И я, например, помню, 8 лет мальчику было, что все выбежали из класса, когда нам сказали, что к нам приехал какой-то иностранец на очень интересной машине. Это был Эдуард Эррио, бывший премьер-министр Франции. Он приезжал в эту школу. В наш класс он, конечно, не заходил, он заходил в старшие. И потом я узнал, что там учились дети таких высокопоставленных родителей. Когда я бываю в том районе, я прохожу мимо этой школы. Я проучился там год или два. Потом отца арестовали, и все. Вот такой случай был, попытка меня приобщить к высшему московскому обществу. Ничего из этого не получилось.



А как учителя относились к вам?

Учителя?


Я имею в виду, к детям, не принадлежавших к высокому обществу?

Нет, никак не выделяли, совершенно! Дети как дети, я помню. Нас учительница водила по скверику. Я даже помню сквер, в который мы заходили. Это сквер, который находится за кинотеатром «Россия». Мы туда ходили гулять, в тот скверик. Она нам рассказывала про листья, про деревья… Осталось это в памяти.



А немка, с которой вы до школы занимались, это что-то вроде фределички было, группка детей, которые гуляют вместе?

Да, да, такой частный детский сад, вроде. Маленький. Ну, человек 8-10. Приходили со своими завтраками. Потом мы уже в другом месте находились. Вы мне задали вопрос, и я вспомнил такую вещь интересную.



Скажите, когда отца выслали, вы сразу с мамой поехали?

Нет. Его арестовали, нас выгнали из квартиры, мы жили у родственников.



На каком основании?

Просто так. Мамина сестра взяла нас к себе, и мы жили примерно год у нее. Но у мамы не было паспорта. Ей паспорт не давали, как жене высланного. Она должна была получить паспорт по месту высылки ее мужа. Тогда такие строгости при этом были! Мне мама рассказывала. Что даже если родители разводятся, а мужа высылают, а они в разводе, жена все равно должна ехать за мужем, потому что это мог быть фиктивный развод, чтоб остаться в Москве. Это ни в коем случае нельзя было. Но мама нашла способ какой-то и пришла на прием к сестре Ленина Марии Ильиничне с просьбой, чтобы ее хотя бы с сыном оставили в Москве. Ее не оставили. Она была у нее на приеме. Она поймала ее где-то в коридоре. Ее на прием не пускали. Она встретила ее в коридоре. Так она у меня остались в памяти, знаете, такие мелочи. Она знала, что она будет там целый день, так она взяла с собой пакетик с едой. И когда она подошла к Марии Ильиничне, и стала говорить, она говорит: «Я потом вспомнила, что она по-моему, меня не понимала, о чем я говорю, а все смотрела на этот пакетик. Она решила, что там бомба. И поэтому, наверно, она не откликнулась на мою просьбу. у нее ничего не вышло. Пришлось ехать туда. А вы понимаете, вернуться в 1936 году в Москву, ничего нет, как же получить квартиру? Мы сначала жили в Тарасовке как дачники. Потом переехали в деревню. Отца по блату взяли на работу. По большому блату, потому что не имели права брать. У него же не было трудовой книжки. А в паспорте у него было, что паспорт ему выдан после отбытия административной ссылки. На основании каких документов выдан паспорт? На основании отбытия административной ссылки по статье такой-то. По этой статье запрещено жить в Москве. Все это по блату сделали. Потом учреждение, где работал отец, имело базу в Москве, на Дмитровском шоссе, базу лесного склада. Бухгалтерия была, сторожа были, и так далее. Склад ликвидировали, а база осталась за трестом. Срочно переделали для жилья и поселили две семьи: мою и еще одну (нрб). И нужно было ходить в милицию, каждый год продлевать прописку, каждый год, потому что правительственная трасса, там жил Ворошилов. И отец, чтобы загладить черное пятно своей жизни, сделал вид, что потерял паспорт. Думал, что ему сразу дадут московский паспорт. Нет, ему прислали такой же паспорт с такой же отметкой из Архангельска. Новый паспорт, но с теми же отметками. И вот, один из интересных фактов, понимаете, люди во время войны вспоминают о бомбежке, вспоминают о разных вещах, а он… Да, когда началась война, через неделю я уехал рыть окопы в Брянскую область. А как раз в июне или в июле месяце был срок окончания паспорта отца с отметкой, что он выдан в Архангельске. И отец этой даты боялся очень сильно до войны. Что его могут опять обратно выслать из Москвы. Что с нами будет? И поэтому, когда я вернулся из окопов, страшно худой, страшно исхудавший, со вшами, первый мой вопрос был к отцу: «Папа, как с паспортом?». Столько разговоров было в семье, понимаете? «Как с паспортом?». И он рассказывает. Я до сих пор помню, где это было отделение милиции. В районе Бутырского рынка, троллейбус там ходит, там нет сейчас отделения милиции. Он рассказывает: «Я пришел со всеми справками с работы, – а он уже работал в министерстве минометного вооружения, со всеми справками, - пришел, чтобы получить паспорт». А в это время был сигнал воздушной тревоги. И офицер ,который оформлял ему это самое, сказал, что «сейчас воздушная тревога, я не имею права. Я должен все закрыть в шкафы». Отец его стал убеждать: «Эта воздушная тревога совсем в другом конце, к нам это никакого отношения не имеет», короче, стал ему «вешать лапшу на уши». Офицер спешил, спешил, короче, он ему выдал московский паспорт, не посмотрев, что там это самое… Так что, понимаете, люди переживали этот день, как воздушный налет немцев, а у него этот день остался, как то, что случилось чудо и ему выдали паспорт московский.

Кстати, я вас не спросила, вас назвали Адольфом, почему, вы не знаете?

Нет, не знаю. А что было с моим именем во время войны, это там написано, вы прочли.



Вам не сладко приходилось. А еврейское имя у вас было?

Нет, сразу же назвали Адольфом.



Я понимаю, но бывает такое, что называют детей русскими именами…

Нет, нет, нет, еврейского имени у меня не было. Сразу же так назвали. А в армии меня звали все Аркадий, хотя по официальным данным я имени не менял. Поэтому, когда потом прошло некоторое время, они меня переделали и стали называть Адольф, сейчас, когда я встречаюсь со своими однополчанами. Расскажите, что вас еще интересует?



Расскажите, как вы жили в Архангельске, когда приехали к отцу?

Отец снял комнатку, мы все жили в одной маленькой комнатке. Он работал экономистом по лесному хозяйству специализировался. Я пошел в школу. Архангельск был переполнен такими, как мы. Население было удвоено за счет высланных. Там были из Ленинграда и из Москвы. Интересная деталь, которую я потом прочел у Евтушенко. Нас из Москвы и Ленинграда высылали в Архангельск, а тех, которые имели примерно такой же статус «лишенцев», нас называли лишенцами, посылали из Архангельска еще дальше, в Игарку. Мужа нашей хозяйки, он тоже был какой-то то ли бизнесмен, то ли лишенец, его выслали в Игарку. И она к нему каждый год на навигацию ездила. Игарка – это за Полярным кругом уже. Мы туда в 1934 приехали, а в 1936 мы вернулись в Москву.



Что значит «лишенец»?

Лишенец – это человек, который лишен прав.



Права жить, права дышать?

Вот, нет паспорта. У мамы не было паспорта.



Как же в Архангельске мама жила?

А в Архангельске ей дали паспорт. Она в Москве жила без паспорта. Она, например, не могла устроиться на работу.



Это после высылки отца, да?

Да. Она не могла пойти в поликлинику. Чтобы сейчас в поликлинику пойти, надо паспорт? Вот, - лишенец. Это такое слово «лишенец» фигурировало тогда, в те годы.



Я думала, что это было только лишение избирательных прав.

Нет, это… Такие «лишенцы» есть и сейчас. Это самолишенцы. И они не страдают. Тут гораздо более все серьезнее.



Я поэтому удивилась. Те, кто говорили о лишенцах, говорили, что это люди, которые лишены избирательных прав. А высылали, это была высылка не под надзор?

Под надзор. Отец был под надзором милиции.



Но он не должен был работать, его там не посылали в определенное место?

Нет, нет. Это была очень мягкая мера, я это отмечаю. К сожалению, дело заключалось в том, что отца осудили по статье 59, это «недоносительство», это такая, бытовая статья. Не 58. Поэтому, когда я поставил вопрос о том, чтобы меня признали жертвой репрессий, нашли дело отца и сказали: «Позвольте, у него же не 58 статья. Откуда мы знаем, что, а может быть…». А ему там написали какую-то статью: то ли «недоносительство», то ли «незаконные валютные операции», они ничего не делали этого. Считалось, что у всех нэпманов есть золото. И добивались, чтобы это золото сдали. У отца, конечно, золото было, но он его не сдал. Но решили, что этот человек без золота не может быть. Вот и все. Поэтому и давали вот такую статью. Ну, это Бог с ним: не дали.



Как местное население относилось к высланным?

Нормально. Я среди сверстников ничего не чувствовал.



То есть тогда еще не было таких штампов «враг народа»?

Нет, это потом было. Как раз началось с убийства Кирова, когда мы были в Архангельске. Но ни на меня, ни на отца, я не помню, чтобы это как-то распространялось.



Мама работала в Архангельске?

Нет.


Один отец?

Нет, не работал.



А вы ходили в школу во второй класс там. Вели обычную жизнь, как если бы вы там жили?

Да. Только, когда мы собирались уезжать, я сказал классному руководителю, что мы уезжаем. «А почему вы уезжаете?» – «Мы высланные». Они в школе не знали: «Да? А мы не знали». Сделали удивленные глаза, и все, мы уехали.



А куда же вы уехали? Как я понимаю, жилья у вас тут, в Москве, уже не было.

А я рассказывал. Мы приехали и сняли комнату как дачники.



Все-таки решились вернуться?

Да.


Тогда уже начались репрессии, в 1936, а дальше они только усиливались. Вашего отца это не пугало?

Нет. Ему посоветовали держаться «тише воды, ниже травы». Хоть он был человеком с незаконченным высшим образованием, но работал фактически на рабочей должности.



И, видимо, очень предприимчивый и умный?

Организованный человек, что ему поручали – делал. Но немножко наверх он не лез.



Никакой инициативы?

Никакой. Он повторял то, что написал в «Детях Арбата» Рыбаков. Помните? Главный герой был арестован, потом его освободили, он работал шофером. Ему посоветовали, и он каждые полгода менял место работы. В точности мой отец.



А для чего это делалось? Чтобы не «засвечиваться» как-то?

С 1934 года, когда убили Кирова, стали собирать на всех данные: кто, чего и так далее. С этого времени. Если человек долго работает, то на него собирают данные.



То есть это делал отдел кадров, на работе именно?

Да, да. А если человек недолго работает, – работал, ушел. Мы не знаем, что…



Теперь стало понятно.

Такая жизнь была у нас тогда.



А к вашему отцу тогда эти репрессии не имели отношения? Он, вроде бы, свое…

Да, его не трогали, ничего.



Бывало такое, что отсидевших по ерунде или сосланных хватали повторно.

Они были как бы зафиксированы, а отец, очевидно, благодаря таким мероприятиям, его нигде не зафиксировали.



Тогда, видимо, был какой-то план, и проще было брать тех, кто уже известен. Когда начались эти репрессии, как уже имел опыт, относились к людям (нрб).

Вы понимаете, в чем дело, конечно, вопрос специфический. Мне было не так много лет, всего 14-15 лет. Немало уже. Я уже кое-что понимал, особенно потому, что я прошел уже ссылку. Я помню время, когда арестовали Тухачевского. Это главный наш военный был, который был репрессирован и я помню фразу, которая была в газете или по радио, что теперь мы репрессировали врагов, и теперь наша Красная Армия стала сильной. А потом оказалось, что репрессировано 40 000 человек военных. 40 000! Это высший, самый высший и наивысший командный состав. А так как я человек дотошный, мне очень было интересно знать, откуда цифра 40 000 человек переходит из одного издания в другое? А мне было интересно: откуда она, может, она преувеличена? Мне в этом плане каким-то образом повезло. Я, как один из активистов союза евреев, был приглашен на встречу с Александром Николаевичем Яковлевым. Помните, такой был? И там мы купили его книгу. И я, когда стал изучать книгу, я там нашел выступление Ворошилова на сессии Верховного Совета, где он пишет: «Мы уничтожили четырех десятков тысяч…». Если вас интересует, я могу эту книгу найти и показать вам это место.


Каталог: sites -> default -> files -> person -> interview
interview -> Транскрибированный текст
interview -> Биография я, Ривкина Рахиль Борисовна, родилась в 1925 году в местечке Хотимск, Могилевской области, в сегодняшней Белоруссии. Деда моего по отцу звали Нахман-Ише Ривкин. Он зарабатывал на жизнь ремонтом металлоизделий в местечке
interview -> Интервью с Львом Евгеньевичем Дробязко
interview -> Интервьюер: Наталья Резанова Дата интервью: март 2004 Кассета №1, сторона А
interview -> Интервью Петр Рабцевич
interview -> Интервью сегодня 11 июня, город Москва. Я светлана Богданова провожу интервью с Рахиль Александровны Мейтиной
interview -> Интервью Интервьюер Александр Бейдерман Февраль, 2003
interview -> Интервью у Петра Бограда Расскажите, пожалуйста о вашей семье, что вы знаете о ваших предках
interview -> Интервьюер Наталья Фомина Дата интервью: июнь, 2004 Кассета №1, сторона А
interview -> Интервьюер: Наталья Фомина Дата интервью: Март 2004 Кассета №1, сторона А
1   2   3   4   5   6