Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Игумен Иларион (Алфеев)




страница19/23
Дата12.01.2017
Размер5.21 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

3. Император-Отступник.


Одной из самых противоречивых и трагических фигур византийской истории был император Юлиан. Его короткое царствование (361-363) ознаменовалось отчаянной попыткой реставрации отжившей свой век языческой религии — попыткой, вызвавшей самый горячий энтузиазм со стороны представителей эллинской культуры и самое искреннее возмущение со стороны представителей христианской интеллигенции. Вскоре после смерти Юлиана похвальное Слово ему пишет знаменитый ритор Ливаний; чуть позже Григорий Богослов пишет свои обличительное Слова, в котором подвергает личность и деятельность умершего цезаря уничтожающей критике.

Выше,1 цитируя строки, которые Григорий Богослов посвятил Максиму-цинику, мы отмечали, что Григорий не скупился на краски, когда писал портрет отрицательного героя. В “Словах обличительных на царя Юлиана,” перед нами предстает другой отрицательный персонаж — “дракон, отступник, надменный ум, ассириец,2 общий для всех враг и противник, который и на земле много неистовствовал и угрожал, и против Всевышнего говорил и измышлял множество неправд.”3 Слова 4-е и 5-е являются по сути памфлетами против язычества; они, кроме того, содержат богатый материал по истории взаимоотношений Церкви и государства в IV веке, проливают свет на социальные воззрения Григория Богослова. Отдельные мысли из этих Слов были рассмотрены нами в предыдущих главах.4 В настоящем разделе мы остановимся преимущественно на самом портрете Юлиана и посмотрим, какими средствами пользуется Григорий для создания образа отступника.






1 См. главу I.

2 Ср. Ис.10:12.

3 Сл.4,1,11-15; SC 309,86-88 = 1.65.

4 См., в частности, разделы “Ученость и философия” и “Социальные темы” в главе II.


Жизнь и Деяния Юлиана.


Приступая к рассказу о Юлиане в Слове 4-м, Григорий подчеркивает, что не намеревается писать историю его царствования, а лишь упомянет о некоторых наиболее характерных чертах этого человека. Так же, как и похвальное слово, обличительное слово не претендует на исчерпывающий характер исторического повествования: .”..Мы предоставим книгам и историям полное описание всего, что он вытворял... сами же, коснувшись немногого из многого, оставим для потомства как бы некое обвинительное заключение (stēlographian), поместив в него главнейшие и наиболее известные его деяния.”1 Григорий противопоставляет свой труд сочинениям историков и авторов Похвальных Слов в адрес Юлиана: “...Повествовать и писать о прочем предоставляю желающим... и думаю, что многие поспешат описать те времена в комедии или трагедии — не знаю, как лучше сказать... дабы и потомству было передано такое важное дело, которое нельзя скрывать; я же вместо всего расскажу для примера одно или два из его деяний — расскажу для чрезмерно восхищающихся им, чтобы они знали, что удостаивают похвалы того, для которого никакого порицания не будет достаточно.”2

Григорий начинает с рассказа о том, как Юлиан и его брат Галл в молодости участвовали в строительстве храма, посвященного мученикам.3 По словам Григория, все усилия Галла увенчивались успехом, а труды Юлиана, напротив, были напрасны. В том, что Бог не благоволил к трудам Юлиана по строительству храма, Григорий видит прямое указание на то, что Юлиан был неугоден Богу, поскольку его христианское благочестие не было искренним:


Один [Галл] был в самом деле благочестив... а другой [Юлиан] лишь выжидал время и скрывал злонравие под личиной скромности. Доказательством тому служит следующее... Оба они... усердствовали для мучеников... щедрой и расточительной рукой созидая храм. Но поскольку произволение их было не одинаково, то и завершение труда было различным. Дело одного — я имею в виду старшего из братьев — шло успешно и по плану: Бог охотно принимал его дар, как Авелеву жертву... Дар же другого... как жертву Каина, отверг Бог мучеников. (Юлиан) трудился, а земля выбрасывала плоды трудов; он еще больше старался, а земля отказывалась принимать в себя фундамент, закладываемый человеком, чье благочестие повреждено... О необычайное, даже более, чем необычайное чудо!.. Мученики не приняли чести от того, кто обесчестит многих мучеников; не приняли дар человека, который многих сделает мучениками...4
Григорий всегда считал, что главной движущей силой человеческой истории является Промысл Божий, который действует через всякого правителя, вне зависимости от его отношения к христианству.5 Все события царствования Юлиана Григорий рассматривает именно в этой перспективе. В самом появлении отступника на римском троне Григорий видит наказание Божие за духовное и нравственное падение членов Церкви в после-константиновскую эпоху:
...Одного только нам не хватало: чтобы к нечестию присоединилась власть.6 Вскоре и это дается ему из-за беззакония многих, увеличившегося против нас, и, — как кто-нибудь может сказать, — из-за благополучия христиан, достигшего высшей степени и требовавшего перемены к противоположному, а также тз-за власти, чести и пресыщения, от которых мы возгордились... Погибели предшествует гордость, — как прекрасно говорят Притчи, — а славе предшествует смирение;7 или, чтобы сказать яснее, за гордостью следует низложение, а за смирением — слава. Ибо Господь гродым противится, а смиренным дает благодать...8 Так и мы, когда были добродетельными и умеренными, возвышались и постепенно возрастали... а когда утучнели, тогда восстали (против Бога), и когда разжирели, оказались в притеснении.9 И ту славу и силу, которую приобрели во время гонений и скорбей, мы утратили во время благоденствия...10
История Церкви во все времена свидетельствует о том, что гонения способствуют духовному росту Церкви, тогда как мир и благополучие нередко ведут к духовному и нравственному упадку. В III веке священномученик Киприан Карфагенский, размышляя о причинах современного ему гонения императора Декия, говорит о том, что “Господь хотел испытать Свою семью, и так как продолжительный мир повредил учение, переданное нам свыше, то сам небесный Промысл восстановил лежащую и, если можно так выразиться, почти спящую веру.”11 По свидетельству Киприана, во времена мира в священниках ослабело благочестие, епископы устремились в другие города в поисках наживы, многие христиане оказались не на высоте в нравственном отношении.12 Как и Киприан, Григорий был чрезвычайно критически настроен по отношению к духовенству своего времени и тоже считал, что Юлиан был послан Римской империи из-за нравственного упадка христианской Церкви, которой требовалась “встряска.”

Коварному отступнику Юлиану противопоставляется в Слове 4-м “божественнейший и христолюбивейший” император Констанций, который очистил империю от окружавших ее варварских племен и усмирил внутренние мятежи, который добился одних побед при помощи оружия, других — при помощи убеждения, которым во всяком действии и намерении руководила мышца Божия. Григорий восхваляет Констанция за благоразумие, могущество, благочестие; единственной ошибкой Констанция было возвышение отступника.13 Особенно прославляет Григорий Констанция за его христианское благочестие;14 именно в нем Григорий видит главную причину успеха государственной деятельности этого императора:


Ибо никто ни к чему никогда не пылал такой пламенной любовью, с какой он заботился об умножении христиан... и ни покорение народов, ни общественное благоустройство, ни умножение казны, ни то, чтобы быть и именоваться царем царей, ни все прочее, в чем, как считают, заключается счастье людей — ничто из этого всего не радовало его, кроме того, чтобы нам через него и ему через нас быть прославленными у Бога и у людей, и чтобы навсегда оставалось неразрушимым наше господство. Ибо... он ясно видел... что по мере возрастания христиан возрастала и римская (держава) и что с пришествием Христа пришла к ним и государственность (to kratos), никогда прежде не достигавшая совершенной монархии.15
Григорий жил в эпоху, когда византийская государственная идеология только складывалась, однако он был не первым, кто провел связь между благополучием монархии и личным благочестием монарха: эта идея была выдвинута до него Евсевием Кесарийским, главным церковным и государственным “идеологом” времен Констанция.16 Прямая зависимость между успехами императора на поприще государственного строительства и его благочестием является лейтмотивом “Слов обличительных на царя Юлиана.” Хотя Григорий не оспаривает божественного происхождения императорской власти, он подчеркивает, что сам император должен быть достоин своего высокого положения. Когда благодать Божия отступает от человека, стоящего во главе государства, вся его деятельность, будь то строительство храмов, военные походы или мероприятия по улучшению общественной жизни, обречена на неудачу.

Всякая власть действует двумя способами — убеждением и принуждением, — считает Григорий.17 Если Констанций умело пользовался обоими, то Юлиан не преуспел ни в том, ни в другом. Любопытно, что Григорий осуждает Юлиана за неумение насильственным путем остановить народные волнения: оставив способы подавления восстаний на усмотрение регионального начальства, Юлиан предпочитал сам действовать при помощи убеждения, однако и в этом не был последователен. Григорий считает Юлиана хамелеоном, который меняет цвет в зависимости от ситуации: начиная с убеждений и обещаний, Юлиан очень скоро переходит к угрозам и насилию. Коварство Юлиана проявляется в том, как он пытается реставрировать язычество при дворе и в армии: сначала он производит “чистку” во дворце, уничтожает или изгоняет государственных чиновников-христиан, затем склоняет к язычеству военачальников и часть войска, наконец меняет христианскую военную символику на языческую, так что с армейского штандарта исчезает изображение Креста.18

У Юлиана, согласно Григорию, было две главных заботы — “галилеяне,” как он называл христиан, и персы, которые не прекращали воевать против империи.19 Гонение на христиан было главной ошибкой Юлиана. Если в прежние времена, рассуждает Григорий, христианство было немногочисленным, то теперь спасительное слово Евангелия разлилось повсюду и стало господствующим: “покуситься на то, чтобы изменить или поколебать христианство означало ничто иное, как потрясти римскую империю, подвергнуть опасности целое государство.”20 Идея Юлиана о том, чтобы заменить имя христиан на имя “галилеян” Григорий считает “ребяческой” и “глупой.”21 Гораздо страшнее то, что Юлиан стал хитростью принуждать христиан к участию в языческих обрядах. Поскольку в Римской империи существовал обычай воскурять фимиам перед статуями императоров, Юлиан, решив “с римскими законами соединить поклонение идолам,” поместил на своих статуях имена языческих богов, “чтобы честь, воздаваемая императорам, воздавалась и идолам, или чтобы отказ от этого считался оскорблением императоров.”22 За возложение фимиама на огонь, горевший перед статуей императора, воины получали деньги. Нашлись, впрочем, и такие, которые, совершив ритуал, впоследствии осознали его истинный смысл и со словами “мы — христиане, христиане в душе!” прибежали к императору, бросив к его ногам полученное от него золото. За этот поступок царь, хотя и не сделал их мучениками, осудил их на изгнание.23

Из всего, что сделал Юлиан, наибольшее возмущение Григория вызывает его стремление доказать, что эллинская культура принадлежит язычникам, а не христианам: опровержению этого тезиса посвящена значительная часть Слова 4-го.24 Гонение Юлиана против Церкви не было столь же массовым, какими были гонения императоров II-III веков, однако оно было направлено против христианской интеллигенции и поэтому представляло особую опасность. Человек, который “некогда был чтецом Божественных Писаний, удостоился чести служения великому алтарю, строил храмы и святилища в честь мучеников,”25 вознамерился, как считает Григорий, объявить христианство вне закона, и лишь преждевременная смерть помешала осуществлению его замыслов: “О чем никогда не помышляли ни Диоклитиан... ни Максимиан, ни Максимин... то замышляет он... но удерживается Божиим человеколюбием и слезами христиан... В замыслы же его входило то, чтобы лишить христиан права публичной проповеди, возбранить им доступ во все собрания, на площади, на празднества и даже в суды...”26



Недовольство Григория вызывает и попытка Юлиана возвести языческую поэзию, мифологию и философию в ранг государственной идеологии.27 Если проповедь христианства способствует духовному росту населения империи, то пропаганда насилия и разврата, которыми наполнена языческая мифология, напротив, делает людей агрессивными и порочными. Мифы о богах и героях с их страстями и пороками были для Григория тем же, чем для современного христианина является пропаганда насилия и разврата в средствах массовой информации, пагубно влияющая на духовно-нравственное состояние общества. Слова Григория, подчеркивающего, что государство не должно оказывать покровительство таким средствам воздействия на человеческую психику, звучат весьма актуально:
Прекрасно единомыслие и взаимное согласие между городами, народами, семьями и отдельными людьми... Но какими примерами научить их этому? Неужели тем, что станут рассказывать о битвах между богами, об их восстаниях и революциях и о множестве зол, которые они и сами претерпевают и друг другу причиняют... и которыми наполнена почти вся их литература и поэзия? Такие примеры скорее сделают людей из мирных воинственными, из мудрых — безумными, чем из дерзких и глупых — умеренными и здравомыслящими... Кто убедит их быть кроткими и воздержными, когда у них боги — учители и покровители страстей, и когда быть порочным считается даже за честь?.. Ибо это и есть самое страшное — когда то, за что в законах полагается наказание, почитается как божественное.28



1 Сл.4,20,10-14; 114 = 1.72-73.

2 Сл.4,79,5-13; 202 = 1.95. Под “чрезмерно восхищающимися” Григорий имеет ввиду тех своих современников-язычников, которые, подобно знаменитому ритору Ливанию, писали Похвальные Слова Юлиану.

3 По свидетельству Созомена (Церк. ист. 5,2), Юлиан и Галл предприняли строительство храма в честь св. мученика Маманта.

4 Сл.4,25,1-27,7; 118-122 = 1.74.

5 Подробнее об этом см. в разделе “Социальные темы” главы II нашей работы.

6 Т.е. чтобы Юлиан стал императором.

7 Притч. 16:18; 15:33.

8 Иак.4:6. Ср. Притч.3:34.

9 Ср. Втор.32:15.

10 Сл.4,31,8-32,23; 128-130 = 1.76-77.

11 Книга о падших.

12 Там же.

13 Сл.4,34,1-35,8; 132-134 = 1.77-78.

14 Констанций, как известно, покровительствовал арианству, однако Григорий склонен считать виновным в этом царских вельмож, которые, “уловив душу простую и нетвердую в благочестии... влекли ее, куда хотели”: Сл.5,16,16-20; SC 309,324 = 1.131.

15 Сл.4,37,1-15; 136 = 1.78-79.

16 См. Евсевий. Похвала Константину 16.

17 Сл.4,61,11-12; 168 = 1.87.

18 Сл.4,61,1-66,12; 168-174 = 1.87-89. Созомен (Церк. ист. 5,17) уточняет, что Юлиан поместил на армейском штандарте изображения Зевса, Арея и Гермеса.

19 Сл.4,74,4-6; 190 = 1.93.

20 Сл.4,74,16-20; 192 = 1.93.

21 Сл.4,76,1-2; 194 = 1.94.

22 Сл.4,81,1-11; 204-206 = 1.96.

23 Сл.4,82,1-84,36; 206-214 = 1.96-98.

24 См. Сл.4,99,1-110,22; 246-266 = 1.108-114. Мы уже разбирали эти тексты в разделе “Ученость и философия” главы II нашей книги. Об Эдикте Юлиана против учителей см. главу I.

25 Сл.4,97,12-15; 242-244 = 1.107.

26 Сл.4,96,1-13; 240 = 1.106.

27 См. Сл.4,115,1-120,4; 272-284 = 1.116-120.

28 Сл.4,120,5-25; 286 = 1.120.


Смерть Юлиана.


Если в Слове 4-м Григорий анализирует деятельность Юлиана в течение его недолгого управления империей, то сюжетом Слова 5-го являются последние дни и смерть отступника. По поводу этой безвременной смерти ритор Ливаний писал в своем похвальном Слове Юлиану: “Почему же, боги и демоны, вы не спасли его?.. Разве он не воздвиг жертвенников? Разве не сооружал храмов? Разве не чествовал великолепно богов, героев, эфир, небо, землю, море, источники, реки?.. Разве вселенную, как бы терявшую сознание, не он подкрепил?”1 Для Григория ответ на эти вопрошания был ясен: Юлиан умер потому, что истинный Бог не потерпел его нечестия и отступничества. Об этом он говорит в начале Слова 5-го:
...Достаточно показали мы злонравие этого человека и то, на что он дерзнул по отношению к нам, и что мог еще сделать, непрестанно изобретая что-нибудь еще более тягостное, чем настоящее. Ныне же у слова другая цель... более священная перед Богом, более приятная для нас и более полезная для потомства: к сказанному прибавить и то, как справедливы весы правосудия Божия и какое воздаяние бывает за нечестие — для одних сразу же, для других в скором времени, как это, думаю, угодно Художнику-Слову, Который распоряжается нашими делами и знает, как укоротить времена бедствий Своей милостью и как вразумить дерзость бесчестием и казнями...2
Бесславному концу Юлиана предшествовала кампания по восстановлению иерусалимского Храма, не увенчавшаяся успехом. По свидетельству Григория, Юлиан предложил иудеям вернуться в свою землю и воссоздать Храм: они уже начали собирать деньги на строительство, когда внезапно начавшееся землетрясение нарушило все планы. Потом на небе появился Крест, который отпечатался и на одеждах присутствовавших.3

Однако роковой для Юлиана стала его военная кампания против персов, в ходе которой он и погиб. Григорий лишь вскользь упоминает о времени, в течение которого Юлиан дошел до Селевкии-Ктесифона, завоевав множество крепостей “без всякого сопротивления — то ли потому, что обманул персов быстротой нападения, то ли потому, что персы обманывали его и завлекали понемногу вперед; говорят ведь и то, и другое.”4 Григорий упоминает и о том, как Юлиан приказал сжечь собственный флот на реке Тигр: это было сделано по совету некоего перса, который вкрался в доверие к императору, но после гибели флота безвозвратно исчез.5 По поводу гибели самого Юлиана, — причина ее так и осталась до конца неясной историкам,-6 Григорий выдвигает четыре версии: 1) Юлиан был убит персами в сражении; 2) он был убит собственным солдатом; 3) его умертвил некий “иноземный шут”; 4) он погиб от руки сарацина.7 Как бы там ни было, отступник “получает поистине своевременный удар, спасительный для всего мира.”8



Описание смерти Юлиана и его предсмертных речей содержится у римского историка-неоплатоника Аммиана Марцеллина, который участвовал в походе 363 г., а также в Похвальном Слове Ливания. Как показывает Аммиан, Юлиан хотел умереть смертью, достойной философа. Его предсмертными словами были: “Не горюю я и не скорблю, как можно бы подумать, потому что я проникнут общим убеждением философов, что дух выше тела... Я верю и в то, что боги небесные даровали смерть некоторым благочестивым людям как высшую награду.”9 И Аммиан, и Ливаний сравнивают кончину Юлиана со смертью Сократа. Такое сопоставление, однако, является натяжкой. Как отмечает современный исследователь, “Сократ умирает смиренно, в надежде на переход к радостям вечной жизни. В противоположность этому Юлиан все время расхваливает сам себя, всякие свои заслуги, и государственные, и военные, и даже лично-моральные, чувствуя себя праведником, непогрешимой личностью и исключительным героем во всех делах. Ведет он себя в свой смертный час небывало надменно.”10 Именно на эту надменность Юлиана, на его тщеславное желание уйти из жизни достойно философа, чтобы впоследствии быть причисленным к лику богов, указывает Григорий:
Он лежал на берегу реки, тяжко страдая от раны. Поскольку же знал, что многие из удостоившихся славы прежде него, чтобы считали их сверх-человеками, при помощи неких ухищрений исчезали из среды людей и за то были признаны богами,11 то он, плененный желанием этой славы и вместе с тем стыдясь самого рода смерти, которая была бесславной из-за его собственного безрассудства, что замышляет и что предпринимает? Неужели лукавство его не прекращается вместе с жизнью? Он покушается свое тело бросить в реку и для этого в качестве помощников употребляет некоторых верных ему людей, посвященных в его таинства. И если бы не кто-то из царских евнухов, почувствовавший, к чему идет дело, и объяснивший другим, не возгнушался злодеянием и не воспрепятствовал намерению, то, может быть, эта неудача дала бы неразумным еще одного бога. Так он царствовал, так управлял войском, так и разрешается от жизни!12
Похороны нечестивого отступника сопоставляются с похоронами благочестивого царя Констанция, который, хотя и не был образцовым христианином, все же, по сравнению с Юлианом, заслуживает тех почестей, которые ему воздавали посмертно:
(Констанций) сопровождается всенародными восхвалениями, шествиями и нашими священными обрядами... Если же верить молве... то, когда тело Констанция несли через Тавр... некоторые слышали в вышине голос как бы поющих и сопровождающих — как думаю, голос ангельских сил, награда ему за благочестие и надгробное воздаяние... Таковы похороны нашего царя! А у этого13 и поход был бесславен... и возвращение еще бесславнее. В чем же было это бесславие? Его сопровождали шуты непристойной театральной музыкой, играли и плясали, обличая его отступничество, поражение и смерть. Какого зла не претерпел он, чего не услышал от людей дерзких... пока не принял его город Тарс, не знаю, как и за что осужденный на такой срам? Здесь у него и гробница бесчестная, и гроб нечистый, и храм презренный, отвратительный для благочестивых взоров.14
В довершение портрета Юлиана Григорий говорит о своем личном знакомстве с императором-отступником и рисует его внешность. Как мы знаем, пути Григория и Юлиана пересеклись в Афинах, где будущий император в течение некоторого времени посещал лекции в Академии. Григорий говорит, что уже тогда внешность и поведение Юлиана произвели на него неприятное впечатление и уже тогда он предсказал плохое будущее этому человеку, который, став императором, отличался особым буйством:
Не похвально ли в образе жизни этого философа то, насколько он был безгневен и превыше страстей... так что, производя суд,15 криками и шумом наполнял дворец, будто он сам претерпевал насилие и ушерб, а не других защищал от этого?.. А кто не знает, что многих граждан, даже и крестьян, приходивших к нему за тем, о чем люди обычно просят царей, он при всех бил кулаками, топтал ногами и поступал с ними так жестоко, что не пострадать еще хуже было для них радостью?.. Все это другие узнали на опыте, когда он унаследовал власть; для меня же все это некоторым образом было явно издавна — с тех пор, как я был вместе с ним в Афинах... Было две причины его путешествия: одна наиблаговиднейшая — посетить Элладу и ее учебные заведения, вторая самая отдаленная и немногим известная — посоветоваться о своем будущем с тамошними жрецами и шарлатанами... Тогда я не ошибся в своем суждении об этом человеке... Прорицателем сделали меня его ненормальный нрав и неумеренное возбуждение... Не казались мне хорошим признаком некрепкая шея, плечи дергающиеся... взор возбужденный, бегающий и безумный, кривые ноги... нос, выражающий дерзость и презрение, насмешливые черты лица, хохот неумеренный и судорожный, наклонение и откидывание назад головы без всякой причины, речь медленная, с придыханиями, вопросы беспорядочные и бессвязные, ответы ничем не лучшие, смешиваемые один с другим, нетвердые, не подчиненные правилам веждивости... Как только увидел я все это, сказал я (своим друзьям): “Какое зло воспитывает римская империя!” И, сделав предсказание, хотел был ложным предсказателем. Ибо это было бы лучше, чем чтобы вселенная испытала столько зол и чтобы на свет явилось такое чудовище!..16
В произведениях Григория внешность его героев, как правило, прямо соответствует их нравственной оценке автором. Однако Григорий не обезображивает намеренно своего героя: последний в действительности был некрасив. Сам Юлиан говорит о своей внешности следующее: “Природа не дала мне ни большой красоты, ни величественности, ни привлекательности, и я по своей нелюдимости прибавил еще эту большую бороду как бы назло природе, что она не дала мне красоты. И вот в ней разводится вошь... и я испытываю то неудобство, что не могу свободно ни есть, ни пить из опасения захватить волосы вместе с пищей... Но у меня не только длинная борода: я мало ухаживаю за головой, редко стригусь и обрезываю ногти, и руки мои часто запачканы чернилами, а если вас интересует знать и дальше, то грудь моя покрыта густыми волосами.”17 Внешность Юлиана отталкивала не только Григория: для многих его современников император, стилизующий себя под философа-киника, казался не внушающим доверия.

Григорий был не единственным христианским автором, посвятившим отдельное произведение Юлиану. Его современник преп. Ефрем Сирин написал гимны “Против Юлиана” на сирийском языке. Спустя полстолетия св. Кирилл Александрийский напишет свой трактат “Против Юлиана,” в котором подробно разберет и опровергнет сочинение Юлиана “Против галилеян.” Это сочинение, опубликованное в начале 363 г.,18 до наших дней не дошло, однако трактат Кирилла дает представление о его содержании. По словам исследователя, “основным возражением Юлиана против христианства является то, что оно, по его мнению, есть просто атеизм, так как никакой бог не может быть человеком и никакой человек не может быть богом... Он доказывает, что ни в Ветхом, ни в Новом Завете нет ни одного слова об обожествлении человека.”19



Отвергнув христианское учение о Боговоплощении, Юлиан восстал против идеи обожения, столь важной для Григория Богослова. В памяти последнего император-отступник остался устрашающим примером “анти-обожения”: отрекшись от Христа, Юлиан захотел “сделаться, как боги,”20 понадеялся на то, что потомство включит его имя в число богов римского пантеона. Вместо этого оно оказалось вписанным в анналы истории вместе с позорной кличкой “отступника.” В памяти христианской Церкви Юлиан остался как человек, который “соединил в себе пороки всех — отступничество Иеровоама, непотребное убийство Ахава, ожесточение фараона, святотатство Навуходоносора и нечестие всех вообще.”21



1 Цит. по: Лосев. История античной эстетики, последние века I,404-405.

2 Сл.5,1,2-12; SC 309,294 = 1.122-123.

3 Сл.5,3,10-7,16; 298-306 = 1.123-126. Сведения, приводимые Григорием, подтверждаются другими писателями и историками. Ср. Сократ. Церк. ист. 3,20; Созомен. Церк. ист. 5,22; Феодорит. Церк. ист. 3,20. О явлении Креста на небе 7 мая 351 г. говорит св. Кирилл Иерусалимский в Письме императору Констанцию (PG 33,1165-1176).

4 Сл.5,9,12-15; 310 = 1.127.

5 Сл.5,12,1-11; 314-316 = 1.128. О сожжении Юлианом своего флота говорит Ливаний (Похвальное Слово, 18), а также преп. Ефрем Сирин (Гимны против Юлиана 3,15).

6 По свидетельству Аммиана Марцеллина (Книги 25,3), 26 июня 363 г., потерпев поражение в ходе кровопролитного боя, Юлиан, чтобы подбодрить свое войско, возглавил атаку на персов и обратил их в бегство. Когда сражение окончилось и пыль рассеялась, Юлиан был найден пронзенный стрелой.

7 Сл.5,13,1-21; 316-318 = 1.129. Сарацины — кочевые арабские племена, воевавшие то на стороне римлян, то на стороне персов. Ливаний поначалу предполагал, что Юлиан был убит одним из воинов-христиан (Слово 18,274), однако впоследствии (Слово 24,6) утверждал, что его умертвил taienos, что в переводе с сирийского означает “сарацин.” Созомен (Церк. ист. 6,2) считал, что Юлиан умер от руки воина-христианина. См. Bowersock. Julian, 117.

8 Сл.5,13,21-22; 318 = 1.129.

9 Аммиан. Книги 25,3,15.

10 Лосев. История античной эстетики, последние века I,400.

11 Некоторые римские императоры были причислены к лику богов.

12 Сл.5,14,1-17; 318-320 = 1.129-130.

13 Юлиана.

14 Сл.5,16,6-18,12 (16,6-16; 17,28-18,12); 324-328 = 1.131-132.

15 В Византии император обладал высшими судебными полномочиями.

16 Сл.5,21,1-24,8 (21,1-13; 23,1-24,8); 332-338 = 1.133-134.

17 Юлиан Отступник. Мисопогон (“Ненавистник бороды”). Цит. по: Успенский. История, 89-90.

18 Browning. Julian, 174.

19 Лосев. История античной эстетики, последние века I,363.

20 Ср. Быт.3:5.

21 Сл.5,3,7-10; 298 = 1.123.


Каталог: sites -> default -> files -> books
books -> Сборник статей Содержание Основные понятия сектоведения Кто главный сектовед в стране
books -> Религиозные взгляды Марии Монтессори
books -> Изложение учения агни-йоги Догматы: свет или тьма? Бог или «психическая энергия»?
books -> Философия русского религиозного искусства XVI-XX вв. Антология
books -> Учебное пособие для детей школьного возраста Россия, 1993г. Издание подготовлено Свято-Троицким Ново-Голутвиным женским монастырем
books -> Разорванный круг
books -> Альберт Поляковский Слепой пилигрим
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

  • Жизнь и Деяния Юлиана.
  • Смерть Юлиана.