Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Е. П. Блаватская и современный жрец истины Ответ г-жи Игрек (В. П. Желиховской)1 г-ну Всеволоду Соловьеву




страница7/10
Дата20.02.2017
Размер1.82 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

XIV
Заявив этот факт, я, разумеется, обязана подтвердить его достоверность. Для этого мне только необходимо открыть два-три журнала из числа дюжин двух теософических органов210, существующих на белом свете по инициативе сестры моей, и меня тотчас же обуяет такое богатство доказательств, что я только буду иметь l’embarras du choix211.

Отсылаю тех, которые желали бы знать, какие именно и сколько числом благодарственных речей было произнесено над гробом Е.П.Блаватской и в годовщину ее смерти и сколько в память ее написано статей, – хотя бы к одному, самому доступному из всех этих журналов – к «Люсиферу». Мне же немыслимо даже их перечислить по названиям или именам говоривших или писавших их лиц – такое их множество. Я могу лишь выбрать два-три отрывка из этих речей и статей, именно таких, которые выражают не личные чувства к ней и отношения, а повторяются чаще других во всех вообще о ней воспоминаниях. Они дадут незнающим действительных заслуг Е.П.Блаватской и сочинений ее приблизительное понятие о них; они, хоть отчасти, объяснят ее соотечественникам причину тех необыкновенных чествований памяти ее в Западной Европе, в Америке и Азии, о которых я расскажу ниже.

Вот несколько выдержек из статьи человека, находившегося при ней последние шесть-семь лет ее жизни, которого она отослала «работать» в Индию за несколько месяцев до своей кончины, который ныне состоит одним из главных там деятелей и помощников президента, отдав всю свою жизнь и все состояние делу Теософического Общества, – м-ра Бертрама Китлея. Он тоже один из многих осмеянных г. Соловьевым, – что отнюдь не мешает ему быть очень умным, образованным и – главное – очень искренним и честным человеком.

«…С того мгновения, как я впервые встретил взгляд ее, – пишет он, между прочим, – во мне возникло чувство полного к ней доверия, как бы к старому, испытанному другу. Это чувство никогда не ослабевало и не менялось, – разве крепло и росло по мере того, как я узнавал ее ближе… Часто месяцы, даже годы спустя, по мере того как мой нравственный рост позволял мне яснее и шире понимать вещи, я, оглядываясь на свое прошлое, изумлялся, что не понимал прежде всей правоты ее указаний... С течением лет долг моей благодарности ей, – ее руководившей меня на добро руке, – возрос, как возрастает из горсти снега горная лавина, и никогда я не смогу воздать ей за все ее благодеяния…»

Тут он рассказывает, как заедали его сомнения, безверие и материализм нашего времени; как он вступал в деятельную жизнь лишь под охраной условной нравственности, шаблонного сознания чести, с некоторой дозой юной сантиментальности212, готовый восторгаться пред чуждыми добродетелями, но в то же время сильно сомневаясь не только в их заслуге и необходимости, но решительно «во всем, чего не могла доказать современная наука»…

«Что мне готовила жизнь? Что сталось бы со мной? – восклицает он. – Я погрузился бы в полный эгоизм, в самоуничтожение духа. От такой судьбы спасла меня Е.П.Блаватская своим учением… Она спасла меня, как спасала многих других. Прежде чем я узнал ее, жизнь для меня была лишена идеала, достойного борьбы... Признание уничтожения, указываемого материализмом, – этого фатального и конечного акта бытия, – расхолаживало каждое великодушное движение горьким сознанием его бесполезности и моего бессилия... Не видел я причины и цели гнаться за трудным, за высоким и далеким, когда всепожирающая смерть должна, безусловно, перерезать нить жизни задолго до достижения намеченных благих целей!.. Даже смутная надежда принести пользу грядущим поколениям падала в прах при созерцании безумной бесцельности, идиотской бесполезности жизненной борьбы!..

Вот от этого-то обессиливающего нравственного паралича, который тяжким гнетом душил мою внутреннюю жизнь и отравлял каждый час моего существования, она – Е.П.Блаватская – меня избавила! Меня – и других!.. Не обязаны ли мы ей более, чем жизнью?..

Продолжаю. Каждый мыслящий и чувствующий человек видит себя окруженным роковыми задачами. Со всех сторон угрожающие сфинксы готовы поглощать целые расы, если они не разгадают их загадок... Мы видим, что лучшие усилия человечества приносят зло, а не пользу. Мрачная пустота объемлет нас, и где искать нам света213?.. Е.П.Блаватская указала нам свет этот. Она научила тех, кто желал ее слушать, искать внутри себя лучи той “предвечной звезды света, что сияет на пути времен”, – а стремлением к самоусовершенствованию указала возможность их возжигать... Она заставила нас сознать, что человек, сильный духом, умеющий забывать о себе в желании помочь человечеству, в своих руках держит ключ к спасению, ибо ум и сердце того человека переполняются мудростью, проистекающей из чистой, альтруистической любви, дающей познание истинных жизненных путей.

Вот что Е.П.Блаватская принудила нас, – меня и многих, – признать за истину. Не достойна ли она благодарности?»214

Эта очень длинная статья кончается панегириком личной доброте сестры моей, щедрости ее, великодушию и незлопамятности. Приводятся примеры и доказательства этих прекрасных свойств, в показании которых, впрочем, согласны все, знавшие ее. Разумеется, кроме личных врагов, обратившихся по смерти ее к избитым орудиям всех псевдо-жрецов истины, украшающих себя одной ее личиной лишь с тем, чтоб сеять безопасно клеветы.

Я привела, как образчик мнения о покойной сестре моей близко знавших ее людей, несколько фраз англичанина; а вот для перемены несколько показаний человека, знавшего ее гораздо меньше, маркиза José Chifrè215, приезжавшего делегатом испанской ветви Теософического Общества на конвенцию Европейской секции в Лондоне вскоре после ее кончины.

Говоря вообще об этой «роковой, непоправимой потере» для Общества – его «создательницы и просветительницы», маркиз Шифре объясняет, что он считает свои личные обязательства – глубокое почитание и беспредельную благодарность умершей – отнюдь не единичным явлением, а потому уверен, что имеет право говорить о них, как бы выражая чувства большинства ее знавших.

«…Я желал бы указать всему миру на громадное влияние, которое высокая душа ее имела на меня! – говорит он («Люсифер» и др. теософич[еские] журн[алы] за июль и август 1891 г.). – На ту перемену, которая совершилась в моих чувствах, мыслях и понятиях о предметах духовных и материальных, – во всей моей жизни, словом, – когда я познакомился с этой удивительной женщиной. М-р Синнетт в своей замечательной статье о ней в Review of Reviews (июнь, 1891 г.)216 сказал совершенно верно: “Е.П.Блаватская главенствовала всегда и везде. Она должна была быть или беспредельно любима, или же ненавидима! Она никогда не могла быть предметом равнодушия для тех, кто приближался к ней...” По-моему, это показание замечательно справедливо...

Когда я впервые приехал в Лондон с единственной целью увидеть и познакомиться с нею – с Н.Р.В.217, дарования которой произвели на меня глубокое впечатление, я понимал, что увижу замечательнейшую личность нашего века как по уму, так и по обширным ее знаниям. Чувство, привлекавшее меня к ней, было не простое любопытство, а всесильное, непреоборимое влечение...

Но действительность превзошла все мои ожидания!.. Ее первый взгляд проник мне в душу и как бы уничижил, уничтожил во мне ту личность, какой я был дотоле... Процесс этот, непостижимый и неизъяснимый для меня самого, но совершенно реальный и неотвратимый, проявился немедленно и безостановочно свершался в глубоких тайниках моего духовно-нравственного бытия... Превращение моей индивидуальности с прежними ее склонностями и чувствами постепенно свершилось полное... Я не буду и пытаться объяснить этот, по-видимому, поразительный факт – исчезновения моей прежней личности, но из памяти моей он никогда не изгладится...

С каждым новым свиданием во мне увеличивались чувства доверия, привязанности и преданности ей. Ведь я ей обязан своим перерождением! Только узнав ее – я познал нравственное равновесие и душевное спокойствие. Она мне дала надежду на будущее. Она внедрила в меня свои великодушные, благородные стремления. Она радикально изменила мое будничное сосуществование, подняв идеалы жизни, указав мне в ней высокую цель: стремление к задачам теософии – к самоусовершенствованию в труде на благо человечества...

Смерть Е.П.Блаватской – горькое испытание для меня, как и для всех работников-теософистов, знавших ее лично и ей обязанных бессмертным долгом благодарности.

Я, лично, потерял в ней друга и учителя, очистившего меня от жизненной скверны, возвратившего мне веру в человечество!.. В великом примере ее мужества, самоотречения, бескорыстия и великодушия я найду силы всю жизнь работать на дело, которое мы все обязаны защищать.

Да будет благословенна ее память!

Дорогие братья и друзья, – вот те немногие слова, которыми я хотел высказать, что никогда не забуду, чем я ей обязан. Пусть враги и материалисты объяснят, если могут, силу влияния и власти Е.П.Блаватской; если же не могут – да умолкнут!.. Древо познается по плодам его, – а действия наши будут судимы и оценены – по их результатам».

Эти два свидетельства, взятые наудачу из массы подобных им, принадлежат людям европейского происхождения и образования. Несмотря на это, я многое в них пропустила и везде старалась смягчить их восторженный тон. Что же касается до воспоминаний о Е.П.Блаватской друзей ее других рас – поклонников ее учения и личных качеств, принадлежащих к восточной цивилизации, – я их не стану и касаться из боязни, что они покажутся русским людям болезненным бредом, до того восторженны их панегирики.

Да не упрекнут меня читатели по примеру г. Соловьева, что я возвеличиваю сестру мою и ее учение. Не я их возвеличиваю, но я хочу доказать, что на Западе и на Востоке есть множество людей, которые имеют данные смотреть на нее воистину с благоговением; а это значит, что в ней были действительные заслуги из ряда вон, даже помимо ее учености и уж, разумеется, помимо всяких «феноменов», которым лишь поверхностные, совершенно не знакомые с ее учением люди могли придавать какое-либо значение.

В силу этого законного желания восстановить личность сестры моей во мнении русских, узнавших о ней только из унизительной на нее сатиры г. Соловьева (а таких, к несчастию, немало!), – я и написала эту последнюю главу, ей одной посвященную.

К счастью, среди людей, воздавших ей справедливость, есть много имен, гораздо более известных миру, чем «романист» Соловьев. На смерть ее отозвались все страны и такие люди, как Крукс, Фламмарион218, Стэд, Гартман, Гюббе-Шлейден219, Бек, Фуллертон, Эйтон, Буканан220 и множество других, почтили память ее иными воспоминаниями и речами.

Слова профессора Гюббе-Шлейдена я даже приведу здесь. Вот что писал он в своем журнале «Sphinx»:

«Что̀ бы друг или враг ни думал об умершей, – воздавали ль бы ей божественные почести или презрение, – все должны согласиться в том, что она была одним из замечательнейших человеческих созданий, проявившихся в наш век: она была единственная в своем роде… Не приспело еще время окончательного приговора над ней; но не можем воздержаться, чтоб не сказать, что мы, как и многие другие, сознающие то же самое, – обязаны ей и благодарим ее за вдохновения, которым нет цены!.. Она из тех, о коих Шиллер221 сказал верно:


Вся окруженная любовью и ненавистью партий,

В анналах мировой истории личность ее грядет – бессмертна!»


Много ль на свете было женщин, – не отличавшихся ни особенным происхождением, ни богатством, ни связями или покровительством сильных мира сего, а только исключительно своими личными заслугами, по смерти коих была бы предложена такая эпитафия?.. И надо взять еще во внимание, что предложена она не кем-либо из личных друзей Блаватской, преданных ей на жизнь и смерть, а человеком сравнительно посторонним, очень мало ее знавшим, оценившим ее более по результатам ее деятельности и научных трудов, нежели по симпатии.
———————
На экстренной конвенции по случаю смерти основательницы Теософического Общества съехавшиеся из Индии, Америки, Австралии и, разумеется, из всех почти стран Западной Европы делегаты, под председательством президента-основателя222, все первые заседания исключительно посвятили ее памяти. В большой зале митингов в Лондонской Главной теософической квартире не хватало места: приходилось нанимать сторонние залы, где могли бы поместиться более тысячи человек.

Тотчас же было решено открыть повсеместные подписки на капитал имени Блаватской – «H.P.B[lavatsky]’s Memorial Fund»223 – ради выполнения желания ее, для которого она неустанно трудилась, а именно: на печатание сочинений по вопросам теософии, как оригинальных, так и переводных с санскритского и древне-тамильского языков; сочинений, знакомство с которыми «послужит союзу между Востоком и Западом».

Потом поднялся вопрос о хранилищах для праха224 ее. Теософы Индии требовали, чтоб ее прах вернули им; чтоб он, сообразно ее собственному желанию, покоился в Адиаре. Но полковник Оллькот, снисходя к желаниям «братий других стран света», решил, приняв во внимание, что теософическая деятельность Е.П.Блаватской делится на три периода: Нью-Йорк – колыбель ее; Адиар – ее алтарь и Лондон – ее могила, предложил разделить его на три части, и предложение его было единодушно одобрено.

Тут же делегаты из Швеции просили позволить им доставить для Лондонской Главной квартиры бронзовую урну работы известного стокгольмского мастера Бенгстона225. Полковник Оллькот заявил, что в адиарском саду будет выстроен мавзолей для сохранения праха «возлюбленного их учителя». В Нью-Йорке же, при Главной квартире американских теософов, строится для той же цели великолепный мавзолей по плану лучшего из архитекторов, члена Теософического Общества, предложившего свои труды безвозмездно.

Урна, присланная из Швеции, великолепна. Ее поставили в комнате моей сестры, которую решено сохранить навсегда в том виде, в котором она при ней находилась. Она обыкновенно заперта; в нее входят только по делу, – чтобы взять одну из книг ее библиотеки или показать ее помещение посетителям-теософам. 8-го мая нов[ого] ст[иля], в день годовщины смерти сестры моей, вся комната, в особенности «Дагоба» (урна с прахом Е.П.Блаватской), а затем портрет ее «учителя Мории», стоящий на том же месте, как и при жизни ее, сплошь были покрыты белыми цветами, розами, жасмином, но более всего лилиями – прообразами лотусов226, которых в Европе не достать.

День этот – 8 мая официальным постановлением, вотированным в Адиаре 17 апреля 1892 года, а утвержденным единодушно всеми теософическими центрами, решено назвать «Днем Белого Лотуса» и посвящать его ежегодно памяти основательницы Теософического Общества, стараясь знаменовать его не только речами о ней и чтениями ее сочинений, но и, по возможности, благотворительными делами. Так, в саду теософического квартала227 в Лондоне в этот день были накормлены соседние нищие; в Индии же, не только в Адиаре, где все ее бывшие комнаты были покрыты лотусами, но и в Бомбее, и в Калькутте, кроме пищи бедным раздавались экземпляры их священной книги Богавад-Гиты228. То же самое происходило и в Нью-Йорке, и в Филадельфии, и в нескольких городах Соединенных Штатов, где процветает теософия, – а она нигде так не процветает во всех отношениях, как в Америке229.

Но нигде печаль о смерти Е.П.Блаватской не проявлялась так демонстративно, как на остр[ове] Цейлоне.

Там, «кроме отзывов прессы, переполнившейся ее именем», первосвященник Сумангала230 совершил торжественное о ней поминовение, и все девичьи буддийские училища были закрыты на три дня. На другой день в Коломбо был экстренный митинг теософистов, на котором решено вделать в стену залы собрания Общества бронзовую доску с именем ее основательницы, числами ее рождения, приезда в Индию и кончины – на вечную о ней память. Вице-президент Восточной коллегии, ревностный теософ, прочел лекцию о ее деятельности и учении, в особенности о заслугах ее пред племенами Индии и пред буддистским миром – ознакомлением Запада с верованиями, знаниями и литературой арийцев.

В следующее воскресенье Теософическое Общество в Коломбо, преимущественно состоящее из буддистов, пригласило по местному обычаю 27 человек монашествующей братии принять пищу и милостыню в память усопшей; а один из монахов получил в дар одежду и все немногочисленные предметы, которыми дозволено владеть инокам: кружку для подаяний и металлический кувшин для воды, бритву, пояс и т.п. Кроме того, несколько сот человек нищих было накормлено поминальным обедом в память покойной, и все эти обряды решено выполнять ежегодно. В день годовщины ее смерти число накормленной нищей братии возросло до 3000 человек; а в отчетах журнала «The Theosophist» значится, что на проценты собранного в Цейлоне в память Блаватской фонда будут воспитываться на вечные времена три сироты – это стипендии имени Н.Р.В[lavatsky].

Вообще, в память ее в разных частях света учреждено много благотворительных и полезных дел, – уж не говоря о множестве новых ветвей Теософического Общества, которые то и дело избирают инициалы ее своим наименованием. В Англии, Америке и Индии имя этой русской женщины пользуется необычайным уважением и популярностью.

Уж хотя бы за это соотечественники ее не поминали этого имени только лихом!.. Православные люди могут осуждать ее во имя христианства; можно, без сомнения, не симпатизировать ее отчасти пантеистическому учению; но нельзя оскорблять женщину, сумевшую возбудить такое громадное умственное движение, такой великий подъем нравственности и духовных сил десятков (если не сотен) тысяч людей, пропадавших от материализма нашего века, бесправно затрагивая ее частную жизнь и обзывая ее кличками – «шарлатанки, воровки душ, обманщицы и фурии»...

Да падут эти постыдные клички на голову их автора, мнящего себя праведником, имеющим право раскапывать чужие жизни, бросать на других тень позора, не задумываясь о собственном прошлом... Я уверена, что большинство русских людей отвергнут и клички эти, и его наветы, и охотно присоединятся к пожеланию одного высокоразвитого духовного лица231, сказавшего в утешение близких Е.П.Блаватской, оплакивавших смерть ее и ее личные религиозные заблуждения, эти истинно христианские слова:



«Господь истины помилует и простит ей все ее прегрешения за то, что она, по крайнему разумению своему, всегда и неуклонно стремилась к благу истины».

Это слова, достойные пастыря единой истинной Христовой церкви, и ими я закончу свой ответ в защиту сестры моей.


Вера Желиховская.
С.-Петербург.

Большая Итальянская, 37.


Январь.

1893.



Публикуется по: Желиховская В.П. Е.П.Блаватская и современный жрец истины. СПб., 1893.

Переиздание: Желиховская В.П. Е.П.Блаватская и современный жрец истины. Донецк, 2009.

Книга поступила в продажу 22–29 марта 1893 г. по цене 50 коп., см. газеты: «Новое время» (1893, №6137, 1 апреля, объявления (с. 1) и раздел «Библиографические новости»), «Новости и биржевая газета» (1893, №91, 4 апреля, раздел «Библиография»), «Московские ведомости (1893, №126, 9 мая, статья «Е.П.Блаватская и Вс. С.Соловьев»). Книга была отмечена в «Философском ежегоднике. 1893 год» Я.Н.Колубовского (Вопросы философии и психологии, 1894, №3, кн. 23, май, приложение, с. 61).

Подготовка текста и комментарии А.Д.Тюрикова.



1 Желиховская Вера Петровна (1835–1896) – писательница и драматург, сестра Е.П.Блаватской.

2 Соловьев Всеволод Сергеевич (1849–1903) – писатель, поэт, критик, журналист, издатель, автор клеветнической книги о Е.П.Блаватской «Современная жрица Изиды» (1892).

3 Русский вестник, 1892, №2–5, 9–12.

4 Речь идет о Надежде Владимировне Желиховской (Брусиловой, 1864–1938), писательнице, общественной деятельнице, жене с 1910 г. Алексея Алексеевича Брусилова (1853–1926), русского и советского военачальника и военный педагога.

5 «Разоблаченной Изиды» (англ.).

6 «Тайной Доктриной», «Ключом к теософии», «Голосом Безмолвия», «Жемчужинами Востока», «Теософским словарем» (англ.).

7 Письма Вс. С.Соловьева к Е.П.Блаватской, В.П.Желиховской и ее дочерям Надежде и Вере за 1884–1886 гг. сохранились (см.: ГАРФ, ф. 5972, оп. 1, д. 87, 88, 89).

Джонстон Вера Владимировна (урожд. Желиховская, ок. 1862–1921) – писательница, дочь В.П.Желиховской, с 1888 г. жена ирландского санскритолога, востоковеда и теософа Чарльза Джонстона (1867–1931).



8 Вражьей силой в христианстве именуют бесов.

9 Лойола Игнатий (1491–1556) – основатель ордена иезуитов.

10 Газ[ета] «Новости». «Чужие мнения о русской женщине». – Примечание В.П.Желиховской.

11 на деле (лат.).

12 Безант Анни (1847–1933) – английская социалистка, борец за права женщин, писательница, теософ (с 1889 г.), президент Теософского общества (с 1907 г.).

Бак Джирах Дьюи (Buck, 1838–1916) – американский врач, писатель, теософ.

Фуллертон Александр (1841–1913) – генеральный секретарь американской секции Теософского общества (1895–1907).

Эйтон Уильям Александр (1816–1909) – священник англиканской церкви, интересовался трудами Е.П.Блаватской.



13 психологическими трюками (англ.).

14 Гартман Франц (1838–1912) – немецкий врач, писатель, теософ.

15 «Вещающий образ Урура» (англ.). См. об этом произведении статью Е.П.Блаватской «О псевдотеософии» (Lucifer, 1889, т. IV, №19, март).

16 «Люцифер» (англ. «Lucifer»). Роман печатался в этом журнале с декабря 1888 по февраль 1890 г.

17 Олькотт Генри Стил (Olcott, 1832–1907) – американский юрист, журналист, писатель, издатель, один из основателей и первый президент Теософского общества.

Синнетт Альфред Перси (Sinnett, 1840–1921) – английский журналист, писатель, редактор газеты «The Pioneer» (Аллахабад, Индия), президент Лондонской ложи Теософского общества.



Джадж Уильям Куон (Judge, 1851–1896) – американский адвокат, один из основателей Теософского общества, с 1886 г. Генеральный секретарь американской секции Теософского общества, писатель.

18 Русское обозрение, 1891, №12.

19 Стед Уильям Томас (1849–1912) – английский журналист, издатель, писатель, редактор газеты «Pall Mall Gazette», основатель еженедельника «The Review of Reviews» и периодического издания «Borderland».

20 Имею письменные доказательства в верности моих переводов от лиц, писавших статьи. Об этом речь – впереди. Примечание В.П.Желиховской.

Каталог: sites -> default -> files -> blavatska
files -> Планы семинарских занятий для студентов исторических специальностей Челябинск 2015 ббк т3(2)41. я7 В676
files -> Планы семинарских занятий для студентов очного обучения неисторических специальностей Челябинск 2014 ббк т3(2). я7 В676
files -> Бочарникова Наталья Викторовна Перевод названий текстов массовой культуры как инструмент лингвистического маркетинга
files -> Транскрибированный текст
files -> Биография арвинд джейн адрес: f 144 Нанакпура
files -> Ученая степень: кандидат исторических наук Другие должности: Сопредседатель Республиканской партии России Член попечительского совета «Федерации Интернет-образования»
blavatska -> Книги с полки яснополянской библиотеки
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

  • Господь истины