Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Дмитрий Петрович Тарасов «Большая игра»




страница15/17
Дата15.01.2017
Размер2.95 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

— В основном да,— ответил я, но на некоторых допросах присутствовал Владимир Яковлевич.

— Какое у Вас сложилось впечатление о Костине, можно ему верить?

— У меня положительное мнение о нем, думаю, что он ведет себя откровенно и готов искупить свою вину.

— Только думаете, или убеждены?

— Убежден, товарищ комиссар,

— А у Вас, Владимир Яковлевич, какое впечатление?

— Я разделяю точку зрения Корбова, Костин дей­ствительно производит впечатление откровенного чело­века.

Комиссар замолчал, посмотрел на документ и снова застучал по нему пальцами.

—Мне не понятно, почему Вы решили все услож­нять? Разве нельзя Лобова захватить на месте встречи без участия Костина. Приметы ведь есть?

Захватить, конечно, можно, Петр Васильевич, и без участия Костина, ответил Тимов,— но в этом случае мы лишаемся возможности установить людей, с которыми он связан. А это очень важно.

— Не спорю, важно, но это можно выяснить и в процессе следствия. Куда же он денется?

—Кроме того, не исключено,— продолжал Тимов,— что Лобов может привести с собой на место встречи кого-либо из своих друзей с целью наблюдения за про­исходящим. В этом случае захват Лобова неминуемо

раскроет то, что Костин действует по нашей указке.

— Но где гарантия, что Лобов будет вести себя как пай-мальчик? Надо исходить их худшего. Вдруг он что-либо заподозрит в поведении Костина или заметит за собой наблюдение после ухода с места встречи. Тогда как? Он ведь может уйти вообще. А это уже провал с вытекающими отсюда последствиями для всех нас.

— Такой гарантии, разумеется, дать нельзя. Но, как уверяет Костин, Лобов должен отнестись к нему с доверием. Что касается наблюдения за Лобовым, то товарищ Бойцов обещал выделить самых квалифицированных со­трудников, которые будут действовать крайне осторожно. На худой конец, если Лобов, почуяв опасность, проявит беспокойство, они его немедленно задержат. Уйти ему не удастся ни при каких обстоятельствах.

— У меня создается впечатление,— сказал комиссар после небольшой паузы, что Вас как будто околдовал этот Костин. Уж не маг ли он? Хотелось бы на него взглянуть. Вызовите-ка его, товарищ Корбов.

Я вышел в приемную и, позвонив дежурному тюрь­мы, попросил срочно доставить Костина в кабинет комиссара.

Время было уже за полночь, но так как Костин еще не спал, выполняя мое поручение, привели его очень быстро.

—Вот, пожалуйста,— сказал он, вручая исписанные листы с ответами на мои вопросы,— но прошу извинить, что не успел закончить описание шифра.

— Ничего, доделаете после. Сейчас я вызвал Вас не за этим. Пойдете к большому начальству. Постарайтесь вести себя спокойно и уверенно.

Костин заволновался.

—Ну, пошли, пошли. Не робейте!— подтолкнул я его, открывая дверь.
Войдя в кабинет, Костин на мгновение зажмурился от яркого света, но быстро оправился и, поприветствовав присутствующих легким поклоном, замер в стойке смир­но.

Комиссар встал, показывая жестом, чтобы мы сидели на местах, и, заложив руки за спину, подошел к Костину. Он был чуть ниже его и шире в плечах, но достаточно еще стройный, подтянутый. Посмотрев на Костина при­стально, почти в упор, точно стараясь проникнуть в глубь его души, Федов указал ему на стул у приставного столика около письменного стола, а сам прошел на свое рабочее место, расположившись в кресле.

Продолжая внимательно смотреть на Костина и по­стукивая слегка пальцами по столу, он спросил:

— Вам говорили, что завтра, вернее уже сегодня, вы должны участвовать в важной операции?

— Да.

— Как Вы относитесь к этому?



— Я хочу искупить свою вину делом, поэтому готов сделать все, что необходимо.

— А как Вы представляете себе суть задачи?

— Я должен встретиться с моим напарником, вернее руководителем, Лобовым и, разыгрывая роль честно выполняющего задание немецкой разведки, добиться выяснения интересующих Вас вопросов. Конкретные инструк­ции на этот счет мне будут даны непосредственно перед выходом, на встречу.

— Сможете Вы сыграть такую роль?

— Думаю, что да, смогу.

— А не подведете?

— Я постараюсь в точности выполнить данные мне рекомендации. В этом у Вас не должно быть никаких сомнений.

Комиссар одобрительно кивнул головой, откинулся на спинку кресла и, взяв со стола пачку "Казбека", чтобы закурить, спросил:

— Вы курите?

— Да.


— Берите, закуривайте,— предложил он, протягивая Костину папиросы и спички.

Сделав несколько затяжек и положив папиросу на пепельницу, комиссар поинтересовался:

— Кто Вы по образованию?

— Инженер-конструктор по машиностроению.

— Практический стаж есть?

— Полтора года.

— В партии или комсомоле состояли?

— Был комсомольцем, членом бюро цеховой орга­низации завода.

— Билет сохранился?

— Нет, билет я закопал в лесу незадолго до пле­нения. Немцам сказал, что ни в партии, ни в комсомоле не состоял.

— Вы показали, что имели намерение явиться в органы НКВД добровольно с повинной. Что помешало Вам осуществить это желание? Или Вы раздумали?

— Я стал жертвой собственного недомыслия. Но ис­ходил при этом из самых хороших побуждений, мечтая доставить в райотдел НКВД рацию — самое важное, на мой взгляд, вещественное доказательство нашей с Лобо­вым принадлежности к фашистской разведке. Косвенной побудительной причиной зайти за рацией было и то, что тайник ее находился в лесу на пути моего движения в Егорьевск. Это в известной мере соблазняло меня.

— Но согласитесь, что это голословное заявление, чем Вы можете его подкрепить?

— Я понимаю, что факты против меня, и мне, к сожалению, трудно что-либо противопоставить. Мой един­ственный аргумент — моя совесть, мои честные помыслы порвать с гитлеровцами раз и навсегда, как только я попаду на родную землю. Хотите верьте, хотите нет, но именно эта, глубоко затаенная, мечта была единственным стимулом жизни, позволившим выжить в неимоверно тяжелых условиях фашистского плена. У меня нет сек­ретов от Вас, я рассказал все, как было и все, что знаю. Единственным свидетелем, могущим подтвердить сказан­ное мною, является моя мать, которой я поклялся вы­полнить свое обещание памятью отца, инвалида первой мировой войны.

Костин сказал это с чувством душевной трепетной взволнованности. Он раскраснелся, глаза его блестели. Казалось, что он хочет вывернуть себя наизнанку.

Ответ Костина тронул комиссара. Он несколько ми­нут сидел молча, продолжая с явным любопытством смот­реть на Костина, и затем, как бы вспомнив что-то, сказал:

Хорошо. Мы предоставим Вам возможность искупить свою вину, доказать делом Ваше намерение по­мочь нам. Сегодня встретитесь с Лобовым и точно вы­полните инструкции, которые дадут Вам наши товарищи. Согласны?

— Спасибо за доверие, я сделаю все, что в моих силах.

— В таком случае желаю успеха. До свиданья.

— Отправив Костина, я зашел к Барникову. У него был Салынов. Они обсуждали некоторые детали пред­стоявшей операции.

—Ну, что отпустил?— поинтересовался Барников.

—Да.


— Как он?

— Возбужден очень, пришлось дать снотворное, что­бы выспался.

— Правильно. Да и тебе, пожалуй, не мешало бы принять таблеточку.

— Я уже проглотил.

— Ну, тогда иди спать. Завтра утром договоримся обо всем.
Очнувшись утром в половине девятого, быстро встал, привел себя в порядок и после завтрака сразу же вызвал Костина.

— Как спали?

— Отлично.

— А самочувствие?

— Нормальное.

—Тогда давайте работать. Вот Вам все данные, где Вы якобы устроились на жительство: адрес, описание маршрута, план местности и расположения дома, внут­реннее устройство, обстановка, подсобные помещения, хозяева и прочее. Все это надо тщательно изучить и мысленно представить, что тут Вы живете. Конечно, лучше бы туда проехать, все посмотреть в натуре, но, к сожалению, сейчас нет времени.

Позвонил Салынов, сообщил, что у Маслова все в порядке. Он предлагает выехать на место за полтора часа до встречи, чтобы окончательно определить, как расставить людей, где должен находиться и как себя вести Костин, какие подать сигналы для работников груп­пы захвата.

Закончив разговор с Салыновым, я подошел к Ко­стину.

— Ну, как дела?

— Все в норме, оказывается, эти места мне очень хорошо знакомы. До войны я бывал тут много раз.

— Тем лучше. Все запомнили?

— Все.


Время подходило к одиннадцати, а дел оставалось еще уйма.

— А черт, как оно быстро летит!— мелькнула мысль.

— Вы продумали, как должны вести себя при встрече с Лобовым?— спросил я Костина, приступая к его инс­труктажу.

— В общих чертах да.

По ходу его рассказа я внес необходимые уточнения, и к половине двенадцатого инструктаж был закончен. Оставалось доложиться Барникову. Я набрал номер его телефона, спросил, будет ли он беседовать с Костиным.

— Обязательно — послышался его приглушенный бас — заходите минут через десять.

Инструктажем Костина Барников остался доволен, а выпроваживая нас из кабинета, заметил:

— Ну, как говорится, в добрый час.

По выходе от Барникова зашли к Салынову, дого­ворились окончательно о порядке выезда, согласовав этот вопрос с Масловым. Стрелка часов приближалась к три­надцати, когда мы возвратились в мой кабинет. Пора было готовиться в путь.

Захватив все необходимое, спустились вместе с Ко­стиным вниз. Зашли в дежурную комнату тюрьмы. Минут через пятнадцать Костин был одет в форму лейтенанта Красной Армии, и мы вышли во двор, где нас ожидала эмка с двумя пассажирами — Салыновым и Федоткиным. Когда уселись и мы, машина, выскочив из внутреннего двора на улицу Дзержинского, повернула направо и взяла курс на Комсомольскую площадь. Сзади нас на двух машинах следовали товарищи из команды Маслова.

Остановились у Казанского вокзала. Сюда Костин якобы приехал из Томилино. Маршрут, как и вокзал, Костин знал хорошо и мог ориентироваться свободно. Отсюда он должен был проследовать к месту встречи, а, встретившись с Лобовым, отойти с ним для беседы в укромное место около станции. Салынову было поручено прикрывать вход в метро станции Комсомольская, Федоткину — вход в Казанский вокзал, а мне, расположившемуся в грузовике под видом водителя, вести наблю­дение за Костиным и Лобовым во время их встречи и беседы. Сотрудники Маслова, используя различные средства маскировки, заняли места, прикрывающие все воз­можные пути ухода Лобова с места встречи.

Когда все было отрепетировано, часы на башке Ка­занского вокзала показывали тридцать восемь минут третьего.

Подбодрив Костина, я дал ему команду на выход к месту встречи. В соответствии с планом операции заняли свои места и оперативные работники. Начались напря­женные минуты ожидания.

— Обязательно — послышался его приглушенный бас — заходите минут через десять.

Инструктажем Костина Барников остался доволен, а выпроваживая нас из кабинета, заметил:

— Ну, как говорится, в добрый час.

По выходе от Барникова зашли к Салынову, дого­ворились окончательно о порядке выезда, согласовав этот вопрос с Масловым. Стрелка часов приближалась к три­надцати, когда мы возвратились в мой кабинет. Пора было готовиться в путь.

Захватив все необходимое, спустились вместе с Ко­стиным вниз. Зашли в дежурную комнату тюрьмы. Минут через пятнадцать Костин был одет в форму лейтенанта Красной Армии, и мы вышли во двор, где нас ожидала эмка с двумя пассажирами — Салыновым и Федоткиным. Когда уселись и мы, машина, выскочив из внутреннего двора на улицу Дзержинского, повернула направо и взяла курс на Комсомольскую площадь. Сзади нас на двух машинах следовали товарищи из команды Маслова.

Остановились у Казанского вокзала. Сюда Костин якобы приехал из Томилино. Маршрут, как и вокзал, Костин знал хорошо и мог ориентироваться свободно. Отсюда он должен был проследовать к месту встречи, а встретившись с Лобовым, отойти с ним для беседы в укромное место около станции. Салынову было поручено прикрывать вход в метро станции Комсомольская, Федоткину — вход в Казанский вокзал, а мне, расположившемуся в грузовике под видом водителя, вести наблю­дение за Костиным и Лобовым во время их встречи и беседы. Сотрудники Маслова, используя различные сред­ства маскировки, заняли места, прикрывающие все воз­можные пути ухода Лобова с места встречи.

Когда все было отрепетировано, часы на башне Ка­занского вокзала показывали тридцать восемь минут третьего.

Подбодрив Костина, я дал ему команду на выход к месту встречи. В соответствии с планом операции заняли свои места и оперативные работники. Начались напря­женные минуты ожидания.

Обстановка была благоприятной. Небольшая облач­ность, без осадков, хорошая видимость, тепло, легкий майский ветерок способствовали тому, что москвичи чувствовали себя раскованными, держались свободно, без той обычной привокзальной суеты, которая невольно дей­ствует на нервы. Некоторые стояли, ожидая знакомых, другие читали газеты, третьи неторопливо входили и выходили из станции метро. На Костина, прохаживаю­щегося на пятачке, около станции метро с газетой в левой руке, никто не обращал внимания.

Время ожидания тянулось медленно, я то и дело посматривал на часы, невольно вспоминая житейское изречение "ждать да догонять хуже всего“. Но вот стрелки часов показали пятнадцать ноль-ноль. Я насторожился, устремив пристальный взгляд на Костина. Обзор через лобовое стекло позволял вести успешное наблюдение не только за ним, но и за прилегающими к станции под­ходами. Прошло две, три, пять минут, а Костин про­должал безучастно смотреть на проходивших мимо людей. Лишь в двух случаях, когда среди выходивших из метро мелькнули фигуры в военной форме, вначале майора, а затем капитана Красной Армии, он проявил заметный интерес, подался вперед, стараясь рассмотреть их лица, но вскоре остановился и повернул обратно. Ничего не изменилось и в последовавшие затем десять минут, по­казавшиеся вечностью. Костин, судя по всему, развол­новался, стал нервничать, часто смотреть на часы, от­влекаться от пристального изучения прохожих. Вероятно, этим объясняется, что он не заметил подошедшего к нему сзади мужчину в штатском платье, который, обходя его слева, слегка задел плечом, и не останавливаясь, проследовал дальше, приглашая кивком головы следовать за ним.

Костин растерялся, как будто остолбенел, но вскоре, придя в себя, свернул находившуюся у него в левой руке газету и засунул ее в карман. Это означало, что появился Лобов. С минуту Костин стоял в нерешительности, но, увидев повторный кивок Лобова, отошедшего от него уже на несколько метров, последовал за ним. Вместо предусмотренного нами укромного места для беседы Лобов пошел в обход станции метро в сторону Русаковской улицы. Одетый в темно-серые заношенные, лоснящиеся


брюки, засунутые в кирзовые сапоги такого же цвета и качества куртку, напоминавшую спецовку, в глубоко надвинутой на лоб блинообразной кепке, он производил впечатление рабочего человека, возвращавшегося с трудовой вахты.

Выйдя на Русаковскую, Лобов замедлил шаг, а когда Костин поравнялся с ним, сказал:

— Иди вперед, не останавливайся, у второй Соколь­нической поворачивай направо, жди меня.

Держа Костина на некотором расстоянии Лобов вни­мательно смотрел, не идет ли кто-либо за ним. Убедив­шись, что все спокойно, он ускорил шаг и, догнав Ко­стина, на 2-й Сокольнической улице прошел с ним во двор одного из домов, где и состоялась их встреча, про­должавшаяся не более десяти минут.

С места встречи первым ушел Костин, Лобов через некоторое время последовал за ним, прошел за ним до станции метро Комсомольская и, убедившись, что он благополучно пересек площадь и направился на Казан­ский вокзал, вошел в помещение станции метро.

На перроне осмотрелся, а когда подошел состав, одним из последних юркнул в вагон.

Минут через пять после его ухода Салыновым был подан сигнал, полученный от сотрудников Маслова о том, что "объект" сел в вагон поезда.

Я подъехал к Казанскому вокзалу и дал Костину знак садиться в машину. Вскоре подошли Салынов и Федоткин и эмка, набрав скорость, минут через пятнад­цать въехала во двор наркомата.

— Что ж, Сергей Николаевич, разрешите поздра­вить с боевым крещением,— заметил я, пожимая Ко­стину руку, когда поднявшись в кабинет, остановились. Устали?

— Спасибо, немного есть. Но..., помедлив, добавил, правда, сошло-то не все гладко, вроде как по пословице "первый блин всегда комом".

—Что, растерялись? или перетрусили?— спросил я.

— Разволновался почему-то и не заметил, откуда и как он подошел ко мне. Я думал, будет в форме, все внимание обращал на военных, а он облачился в какую-то робу.

— Ты что это?— спросил я его. А он, улыбаясь, ответил:

— Так-то оно спокойнее, все отворачиваются, осо­бенно бабы. В форме-то они прохода не дают. Да и на военный патруль скорее напороться можно. Учти это и ты.

—Ну, а по существу?

— По существу-то как будто нормально- Вот вам портсигар, коробка спичек и блокнотик. Все он держал в руках. А это — его фонарик. Он дал мне его в качестве контейнера, там его шпионские донесения. Сказал, чтобы я передал в Центр.

— Что рассказал о себе?

— Разговор был кратким, поэтому ничего важного он не сообщил. Сказал только, что устроился надежно у своей прежней любовницы, которая работает в столовой. Она его хорошо кормит, поит и, как он выразился, ублажает по ночам. Для выхода в город в зависимости от надобности использует оба варианта — военные и граж­данские документы. Живет без прописки. Установил кон­такты с двумя своими старыми знакомыми, одного об­работал, а другого пока изучает, пользуясь его болтли­востью. Никаких фамилий, адресов жительства и мест работы этих людей не назвал.

Чем интересовался у Вас, и что рассказали ему Вы о своем положении?

Спросил, был ли я в деревне, с кем встречался, за кого выдал себя, взял ли рацию, где устроился, выходил ли на связь, как думаю вести разведку. Я отвечал в соответствии с инструкцией. Сообщил, что у меня все в порядке, встречался только с матерью, живу по военному варианту, устроился на жительство в Томилино. Назвал адрес и данные на хозяев. Он хотел было записать все это, а затем, махнув рукой, сказал: "Ладно, потом!" Условились встретиться на перроне станции Томилино двадцать шестого мая в двенадцать часов.

— Заметили ли Вы что-либо подозрительное в по­ведении Лобова, не чувствовалась ли какая-либо насто­роженность с его стороны?

— Нет, вел он себя необычно спокойно. Я даже удивился.

— Ну и прекрасно.

Отправив Костина и доложившись Барникову, я прошел к Салынову, который поддерживал контакт с Масловым.

— Какие новости, Коля?

— Пока все нормально. Лобов ведет себя спокойно. Из метро вышел на станции Кировская, на "Аннушке" доехал до Трубной площади, прошел на Сухаревку и прошмыгнул в подъезд одного дома (адрес устанавлива­ется), где находится и сейчас.

Если будет что-либо важ­ное, я позвоню.

Поблагодарив Салынова, я пошел к себе. Связался по телефону с криминалистами, попросил, чтобы при­слали кого-нибудь за предметами, побывавшими в руках Лобова. Вскоре явилась пожилая женщина с чемоданчи­ком. Она сообщила, что проведет исследование вещей на месте. Предоставив в ее распоряжение стол, я отошел в сторонку й стал наблюдать. Достав из чемодана все необходимое для работы, женщина внимательно осмот­рела портсигар, коробку спичек, блокнот и фонарь и, посмотрев на меня, сказала:

—Думаю, что кое-что получится. Провозившись еще минут двадцать, она вернула мне

вещи, оставив у себя только портсигар, и, закрыв свой чемоданчик, удалилась, пообещав позвонить.

— В фонаре-контейнере оказалось два сообщения, подготовленные Лобовым для передачи немцам. В них говорилось:

"Устроились надежно в разных адресах. Приступили к выполнению задания. Барон дал согласие. Просит десять тысяч в месяц. Дал ему аванс две тысячи. Передаю полученные у него сведения. Лось".

"За последние три дня из Москвы по Московско-Рязанской дороге отправлено 52 военных эшелона, 12 с войсками, пять с танками, три с артиллерией, семь с боеприпасами, остальные с разным грузом. Лось".

Зашла Маша. Принесла очередную почту.

— Тут есть срочные. Владимир Яковлевич просил не задерживаться с ответом,— подчеркнуто деловито про­изнесла она, и, полоснув меня голубизной своих глаз,

направилась к выходу.

— Спасибо,— таким же тоном ответил я, не задер­живая ее.

После ухода Маши я занялся разбором почты, на­писал ответы на срочные запросы, передал их в машбюро и вызвал Костина. Вручив мне отчет о встрече с Лобовым и недостававшие материалы по описанию шифра, Костин спросил:

— Может быть еще что-нибудь нужно?

—Нужно, Сергей Николаевич. Многое еще нужно.

— Сейчас на повестке дня все, что Вам известно о руко­водящем, преподавательском обслуживающем персонале разведорганов и школ противника и особенно подробно о лицах, привлеченных разведкой для подрывной работы в тылу СССР — их имена, клички, приметы, практиче­ская деятельность, характеризующие данные, чему обу­чаются, возможные сроки и районы направления на за­дания. Напишите самым подробным образом, так как имеет значение любая деталь.

Отпустив Костина, я посчитал, что наступило время просить санкцию на проведение активных мероприятий, и подготовил соответствующий рапорт на имя руковод­ства. Концовка рапорта совпала со звонком Барникова, приказавшего зайти со всеми материалами по делу Ко­стина.

— Пошли к Петру Петровичу,—заметил он при моем появлении.— Тут все?— спросил он, ткнув пальцем в папку, которую я держал в руке.

— Все, Владимир Яковлевич. Даже больше, есть проект рапорта.

— Хорошо. Как раз это и предстоит обсудить.
Тимов, облокотившись локтями на стол и обхва­тив ладонями свою большую тщательно выбритую голову, сидел за письменным столом, углубившись в чтение ка­кого-то документа. Он был в форме, которую одевал крайне редко. Ромб в петлице, свидетельствовавший о звании майора госбезопасности, отражал падавший на него свет от настольной лампы.

— Можно, Петр Петрович?— спросил Барников, ви­дя, что шеф не реагирует на наш заход в кабинет.

— Проходите, проходите, садитесь,— ответил он, не меняя позы.— Сейчас закончу.

Мы сели около приставного столика.

Наконец, минуты через три Тимов поднял голову, положил на стол очки, которыми он пользовался только при чтении, и загадочно улыбаясь, сказал:

— А у меня для Вас сюрприз. Ни за что не отгадаете. Выждав минуту, и довольный произведенным на нас впечатлением, он откинулся на спинку кресла, взял со стола только что прочитанный документ и, потряхивая им, продолжал:

— Вы знаете, кем оказался Лобов? Матерым уго­ловником! Вот, пожалуйста, знакомьтесь, протянул он документ Барникову. Только что принесли криминали­сты. По отпечаткам пальцев они раскопали это в МУРе. Там на него очень пухлое дело. Имеет две судимости за ограбление со взломом, бежал из места заключения и находится во всесоюзном розыске. Батя его тоже уго­ловник, но не нэпман, как говорил он немцам, а рас­хититель социалистической собственности, приговорен­ный к длительному сроку тюремного заключения. В тюрь­ме и умер.

— А фамилия?— спросил Барников.

— Тоже другая — ни Лобов и ни Лосев, а Лыков Федор Ефимович, 1914 года рождения, уроженец и жи­тель Москвы.— В общем, так, с Петром Васильевичем мы договорились, что его надо брать. В этом заинтере­сован и МУР. Команда Маслову уже дана и его сотруд­ники ждут только удобного момента.

— У нас, Петр Петрович, тоже есть кое-что новое,— вставил Барников, передавая ему отчет о результатах встречи Костина и Лобова, тексты радиограмм, состав­ленные Лобовым и рапорт на проведение дальнейших мероприятий.

Ознакомившись с документами, Тимов встал с крес­ла и, прохаживаясь за столом, заявил:

— Я — за! Думаю, поддержит и комиссар. Костин произвел на него неплохое впечатление. Сегодня, когда разговор зашел о нем, он опять сказал: "Кажется, тол­ковый парень".

Подписав рапорт, Тимов добавил:

— Постараюсь не задержать. А Вы исподволь уже готовьтесь. Времени прошло порядком, и есть опасность, как бы Герлиц не стал бить тревогу.


Каталог: library
library -> Программа дисциплины история литературы стран изучаемых языков (ВеликобританиЯ и сша) Направление 620100 (031202. 65) «Лингвистика и межкультурная коммуникация»
library -> Карелы российско-финского пограничья в XIX-XX вв
library -> Издается с 2005 года выпуск 17 Санкт-Петербург 2011 ббк 71. 0 П 18 Главный редактор
library -> Программа курса история отечественной литературы
library -> Программа курса История русской литературной критики
library -> Программа курса история отечественной литературы
library -> Рідкісні книги (1763-1926) з фонду бібліотеки Сумського обласного
library -> Книга известного французского писателя, философа и искусствоведа Жоржа Батая (1897-1962) включает два произведения «Теория религии»
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17