Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Дмитрий Петрович Тарасов «Большая игра»




страница12/17
Дата15.01.2017
Размер2.95 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

Поблагодарив Барникова за напутствие и распро­щавшись с ним, я направился к своему коллеге, тоже оперативному уполномоченному Климу Владимирову, с которым у нас была договоренность о взаимозаменяемости по ведению дел на случай командировок. Клим был моложе меня на один год, носил в петлицах одну шпалу, что означало тогда лейтенант госбезопасности. Работая в одном подразделении, мы быстро сошлись, нашли, как говорится, общий язык и стали неразлучными друзьями.

— Ты что, полуночник, бродишь, сам не спишь и другим не даешь?— пробурчал Клим, когда я постучал в дверь его кабинета и заставил подняться с дивана.

— Да, вот был у шефа, только от него.

— Сам напросился или вызвал?

— Вызвал. Предстоит срочная прогулочка. Так что мои дела — опять твои дела. Вот тебе ключ от сейфа, держи!

— Когда, куда и на сколько, если не секрет?

— Секрета нет, отбываю через час с Сережей Смир­новым из области на ловлю "небесных ласточек" на юго-восток Подмосковья.

— Да, ну! Неужели стервятники и здесь появились?

— Похоже, что так, сигнал очень серьезный.

—Ну, что ж, успеха тебе, на дорожку посошок бы надо, но где его возьмешь.

— Ладно, это не обязательно. Будь здоров!

— Погоди, погоди... один момент...


Клим открыл дверку письменного стола и вытащил завернутый в бумагу кусок колбасы.

— Вот тебе вместо посошка, вчера отоварил карточ­ки. Бери, бери, не отнекивайся. Там не найдешь, пригодится.

— Спасибо, Клим, до встречи!

Я крепко пожал ему руку и пошел готовиться к отъезду. Времени было уже в обрез. Договорившись обо всем по телефону со Смирновым и уложив в свой по­ходный чемоданчик самое необходимое, вышел на улицу. В пять часов утра, как было условлено, встретился с оперативной группой.

Когда погрузили все необходимое, обтянутая бре­зентом полуторка с семью пассажирами на борту взяла направление с Малой Лубянки на Егорьевск.

Столица уже просыпалась, но небольшой туман и надвинувшаяся на город пелена низкой облачности соз­давали впечатление продолжавшейся ночи: было темно, зябко, неуютно.

Бессонная ночь, усталость и тепло, идущее от мо­тора, быстро разморили меня, я сразу же уснул и очнулся

лишь при приближении к Егорьевску.

В райотделе нас ожидал проводник. Усадив его в машину, двинулись по шоссе в направлении Спаск-Клепики. Остановились, не доезжая полтора километров до реки Цна. Я приказал водителю поставить машину на обочину шоссе, и, создав впечатление какой-либо неис­правности, вести вместе с одним из бойцов тщательное наблюдение за дорогой с целью выявления подозритель­ных лиц.

Остальные участники группы, построенные по прин­ципу цепочки, углубились в лес. Впереди шли я, проводник и пограничник с собакой. Замыкал цепочку Смир­нов.

Идти было приятно, природа, пробудившись от дли­тельной зимней спячки, словно ликовала. Радовали пер­вая зелень, разноголосица птиц, пряные весенние запахи, чистый бодрящий воздух.

Примерно через полтора часа встретились с това­рищами из райотдела. Они успели обследовать местность в районе найденных парашютов на довольно значитель­ной площади, но нашли лишь два окурка от сигарет иностранного происхождения.

С начальником райотдела договорились о расстанов­ке людей с расчетом прикрытия выходов из лесного массива и о мерах розыска шпионов на возможных путях передвижения и в населенных пунктах. Этим должен был заняться его аппарат и привлеченные райотделом лица из числа местного населения. Нашу группу решили оставить в лесу для более тщательного обследования местности, используя опыт пограничников и собаку. До­говорились также о порядке поддержания связи с рай­отделом.

Не теряя времени, сразу же приступили к работе. Проводники собаки — бывалые пограничники, старшина Григорий Матвеев и сержант Николай Степанов подвели ее к коряге, где лежали парашюты и приказали взять след. Собака долго крутилась вокруг, фыркала, но через некоторое время рванулась в сторону и пошла по краю ложбины в направлении к шоссе. При внимательном осмотре пройденного ею расстояния кое-где четко про­сматривались отпечатки следов от сапог двух человек, шедших почти след в след. На третьем километре пути обнаружили признаки привала — утоптанная земля, при­мятая травка, пустая консервная банка, очистка колбасы, окурки, пепел от сожженной бумаги, несколько сломан­ных веток на рядом стоявших деревьях.

Собрав обнаруженные вещи, двинулись дальше. Ми­нут двадцать собака шла спокойно, но, войдя в чащобу молодого подроста смешанных пород, среди которого воз­вышалась старая покосившаяся сосна, стала с остерве­нением разрывать лапами землю между корнями у самого ее основания.

Там обнаружилась нора, она была прикрыта еловыми ветками, забросанными сверху землей и мусором, а в ней завернутый в непромокаемый мешок чемодан. При­мерно на уровне головы человека на сосне была сделана небольшая зарубка.

В чемодане оказалась портативная коротковолновая приемопередаточная рация с комплектом батарей, антенной, ключом для передачи, рабочими кварцами, на­ушниками, блокнотом чистой бумаги и пачкой каранда­шей. Судя по корешку блокнота, три листа было вырвано. На оставшемся сверху четвертом листе просматривались следы давленки от письма, в тексте которого удалось прочесть только "приземлились" "после устройства"... "привет"... Но и этого было достаточно, чтобы сделать безошибочный вывод: мы имели дело с заброшенными в наш тыл вражескими агентами, которые по всей веро­ятности, уже выходили в эфир с отчетом о своей первой удаче — благополучном приземлении.

Положив чемодан с рацией обратно в нору и зама­скировав ее как прежде, я приказал Смирнову и двум бойцам остаться в засаде на случай прихода шпионов за рацией, а сам с пограничниками пошел за собакой по их следам дальше. Проплутав еще минут сорок по лесу, собака вывела нас почти к самому берегу реки Цна, а вскоре и на шоссе недалеко'" от перекинутого через нее моста. На этом следы были потеряны, собака крутилась, взвизгивала, но вперед не шла. Было ясно, что шпионы воспользовались попутными машинами и скрылись в не­известном направлении. Дальнейший поиск их в лесу был бессмысленным.

Голодные и усталые от длительной ходьбы по лесу, мы присели на бугорок около шоссе передохнуть. Матвеев спросил:

— А закурить можно?

— Можно,— ответил я, переводя взгляд на Степа­нова, еще моложавого, чем-то смахивающего на одного друга моей юности, тоже Николая. Он держал за поводок собаку, которая лежала на боку, тяжело дыша и беспре­рывно высовывая язык.

Я достал из полевой сумки блокнот и написал за­писку начальнику райотдела, проинформировав его о ситуации, В конце просил обо всем поставить в извест­ность Барникова. Отправив записку с водителем оставленной у шоссе машины, возвратились к месту обнару­жения рации.

Вместе со Смирновым внимательно осмотрели ок­ружающую местность и выбрали удобное место для наблюдения, надежно замаскировав его ветками елового подроста. Условились, что в засаде круглосуточно будет находиться три человека, сменяемые поочередно, каждые четыре часа, а четверо — на базе отдыха в пятистах метрах от засады.

На первую вахту заступил Смирнов с двумя бой­цами. Я, пограничники и третий боец занялись устрой­ством базы. Раскинули палатку, в целях маскировки обложили ее молодыми деревцами, внутри настелили еловых веток, В стороне от палатки под кроной густой елки устроили небольшой очаг, закрытый со всех сторон ветками, где бы можно было вскипятить чайник, разо­греть консервы или сварить суп и кашу. Условились зажигать костер только в тихую погоду и очень сухими ветками, чтобы было как можно меньше дыма, и он уходил вверх, теряясь в кроне дерева. Пробный костер, на котором Матвеев приготовил наш первый лесной обед, выдержал испытания — он не дымил и не был виден со стороны.

После отдыха я, Матвеев и Виктор Петренко, так звали находившегося с нами бойца, вышли на первое

дежурство, сменив Смирнова и его партнеров.

День уже угасал, солнце клонилось к закату, ста­новилось прохладно, постепенно наступала какая-то труд­но выразимая словами торжественная тишина, при ко­торой б лесу как бы все замирает и каждый шорох вызывает настороженность.

— Ну, как самочувствие?— шепнул я в ухо лежав­шему рядом Григорию.

— Хорошо, я как будто снова на границе, просто душа радуется. Плохо только, что курить нельзя.

— Ничего, потерпи, это только на пользу. Виктор лежал с другой стороны. На такой же мой вопрос ответил с заметным украинским акцентом: "Та ничого, усе в по­рядке". Чувствовалось, что его, жителя степной, раздольной Украины, лесная экзотика волновала меньше всего.

Вахта прошла без происшествий. Сменившие нас Смирнов, пограничник Степанов и боец по имени Семен Антонов заняли наши места. Мы отправились на отдых, чтобы через четыре часа снова быть в состоянии боевой готовности, встав на смену товарищей.

Так начались тревожные часы ожидания, и по мере того, как безрезультатно проходили первые, вторые, а затем и третьи сутки, настроение участников группы заметно падало. Тревожно было на душе и у нас со Смирновым, невольно возникали вопросы: А что, если не придут? В чем причина? Не спугнули ли их мы своими неосторожными действиями?

Отягощенный такими думами, я с Матвеевым и Петренко в восемь часов утра начавшихся четвертых суток заступил на очередную вахту. Накануне вечером прошел небольшой дождичек, было пасмурно, сыровато и прохладно. Но вот подул ветерок, тучки рассеялись, солнце поднялось выше и вскоре все вокруг преобразилось.

Было ровно одиннадцать, до смены оставался один час.

— Да, товарищ старшина, видно, опять придется нам уйти не солоно хлебавши,— тихо произнес я, обра­щаясь к Матвееву.

Но он, чуть привстав, вытянув по-гусиному шею и приложив правую руку к уху, еле слышно произнес:

— Тихо, мне кажется, кто-то идет, слушайте! Все насторожились.

— Точно, идет!— повторил он.

И действительно, через минуту совершенно отчет­ливо послышались шаги приближавшегося к месту засады человека. А вскоре сквозь ветки, прикрывавшие наше укрытие, показалась и его фигура. Он был среднего роста, нормальной комплекции, в форме военнослужа­щего Красной Армии с перекинутым через правое плечо заплечным мешком. Неизвестный шел с опаской, как бы крадучись, часто оглядываясь по сторонам. Подойдя к чащобе, где стояла сосна, он остановился, прислушался, осмотрелся, пролез к основанию сосны, достал из норы чемодан, и, выйдя на открытое место, закурил. Сделав несколько затяжек, погасил сигарету, затоптал ее ногами, закинул на плечо вещевой мешок, взял в правую руку чемодан и собрался уходить.

В этот момент мы молниеносно выскочили из засады, держа в руках оружие — у меня пистолет "ТТ", у Матвеева и Петренко — автоматы "ППШ". Я скомандовал: "Руки вверх, ни с места!"

От неожиданности неизвестный обомлел, он уронил на землю чемодан и мешок, поднял кверху трясущиеся руки и замер на месте с выражением на лице полной растерянности и беспомощности. По моему приказанию Матвеев произвел обыск задержанного, но кроме доку­ментов и сигарет в карманах ничего не было,

— Где оружие?— спросил я,

— В мешке,— прерывистым голосом ответил неиз­вестный.

— Что именно?

— Наган и финский нож.

— А ампула с ядом?

— Я ее выбросил.

Он был бледен, временами его бил озноб, и на лице выступал холодный пот. Опасаясь, как бы он не впал в шоковое состояние, я распорядился дать ему сигарету. Постепенно бледность на его лице стала исчезать, и когда он чуть оживился, я спросил:

— Где Ваши партнеры, сколько было вас?

— Двое, только двое: я и мой командир.

— Он тоже должен придти, когда?

— Нет, мы условились встретиться в Москве.

— Когда?

— Через неделю.

— Он — радист.

— Нет, разведчик, старший группы.

— Если он возглавляет группу, значит, с вами еще кто-то был. Почему скрываете?

— Клянусь, говорю правду. Он главный, поэтому я назвал его старшим группы.

— Что у вас в мешке, кроме оружия?

— Деньги, второй комплект документов, чистые бланки документов, личные вещи, продукты.

В это время появились Смирнов, Степанов и Анто­нов, пришедшие принимать от нас очередную вахту.

— Все, Сережа, ожидание наконец-то закончи­лось,— радостно заметил я, кивая в сторону задержан­ного.— Пошли в палатку, надо составить акт о задер­жании и опись изъятых вещей.

Задержанный шел рядом со мной в окружении по­граничников и бойцов, держа в руках мешок и чемодан. Связывать ему руки при наличии такого сопровождения я посчитал излишним, тем более, что во всем его облике и особенно поведении отмечались робость и податливость, исключавшие возможную агрессивность.

В палатке Смирнов приступил к составлению акта и описи, а я продолжил разговор с задержанным, предврительно ознакомившись с изъятыми у него личными документами.

— Костин Сергей Николаевич — это ваши действи­тельные данные?

— Да, это мои настоящие фамилия, имя и отчество.

— Где и когда вы родились?

— Я родился 2 июля 1918 года здесь, в Егорьевском районе Московской области, деревня М-ка.

— Русский?

— Да.


— Кто ваши родители?

— Крестьяне. Отец Николай Матвеевич, был инва­лидом первой империалистической войны, умер от тифа в 1920 году. Мать Пелагея Васильевна, все время жила в деревне, там же оставалась, когда я уходил на фронт, ей 56 лет.

— Чем занималась?

— Она колхозница, работала скотницей, что делает сейчас, не знаю.

— Как вы оказались здесь?

— Меня выбросили с самолета на парашюте немцы.

— С кем и с какой целью?

— С напарником, о котором я говорил, для ведения разведки.

— Вы хотите сказать для проведения шпионской работы в нашем тылу, так?

— Да, правильно.

— Когда вас выбросили?

— Шестнадцатого мая: ночью в ноль два тридцать.

— Что было дальше?

— Мы собрали вещи, спрятали парашюты и ушли с места приземления в направлении примерно на три километра. Сели отдохнуть, позавтракали. В восемь ноль-ноль напарник приказал мне развернуть рацию, продик­товал текст радиограммы, в котором сообщалось о бла­гополучном приземлении, выражалась благодарность лет­чикам за точность выброски, указывалось, что дальнейшая связь после надежного устройства. Телеграмму зашифровал и передал я. Делать это мне не хотелось, но зная сви­репость напарника и его преданность немцам, пришлось уступить, чтобы не обострять отношений и не вызвать подозрений в отношении моего намерения порвать с ним.

— Вашу радиограмму приняли немцы?

— Да, связь была двусторонней, прием радиограммы подтвердили.

Далее Костин рассказал, что они нашли место для тайника под старой высокой сосной, вырезали ножом на ее стволе метку, спрятали рацию и вышли на шоссе. Здесь они расстались, напарник на попутной грузовой автомашине уехал в сторону Егорьевска, а Костин — тоже таким же способом,— в обратном направлении до населенного пункта Рязановский с намерением пробраться в родные места.

На этом беседу пришлось закончить. Прибыл курьер из райотдела, и нужно было уезжать. В палатку пригласили Матвеева и Петренко, участвовавших в операции по задержанию для подписания акта и описи изъятых вещей. Свои подписи поставили также я, Смирнов и Костин. Документы были датированы двадцатым мая 1942 года.

Закончив сборы, вышли на шоссе. Там стояла наша полуторка, на которой прибыл курьер, Костина посадили в кузов в окружении пограничников и бойцов под на­блюдением Смирнова. Я сел рядом с водителем.

В Егорьевске я зашел в райотдел, проинформировал о сути дела начальника, договорился с ним об установлении матери и других родственников Костина, прекра­щении дальнейшего розыска агентов и позвонил Барникову, сообщив о завершении операции и отъезде группы в центр.


На Малой Лубянке, где остановилась машина по прибытии в город, из приемной управления НКВД по Московской области я связался по телефону с Барниковым, спросил, какие будут распоряжения.

Барников приказал — пограничников и бойцов от­пустить в свои подразделения, а вместе со Смирновым и задержанным подняться к нему.— Пропуска будут на центральном подъезде,— предупредил он.

Поблагодарив участников группы и попрощавшись с ними, мы со Смирновым и Костиным направились к Барникову.

В приемной находилась одна секретарь-машинистка Маша.

— Заходите,— сказала она,— он ждет.

При нашем появлении Барников вышел из-за стола, поздоровался с нами и, глядя в упор на Костина, строго сказал, указывая на стул в углу кабинета:

— Садитесь вот сюда.

Костин сел, осмотрелся. В его больших голубых глазах, обрамленных, как у искусной косметички, гус­тыми длинными ресницами, была заметна явная тревога. Он беспрерывно облизывал небольшие, пухлые, четко и изящно выраженные губы, стараясь преодолеть сухость во рту. Правильные, тонкие черты лица, высокий лоб и вьющиеся темно-русые волосы придавали его облику за­видную привлекательность.

Я достал из полевой сумки акт о задержании Кос­тина, об изъятых у него вещах, и передал их Барникову.

— Вы читали эти документы?— обратился он к Ко­стину, после их просмотра.

— Да, читал.

— Обстоятельства Вашего задержания изложены правильно?

— Да, правильно.

— Значит, Вы собирались выполнить задание вра­жеской разведки, так?

— Нет, я шел с намерением явиться в Егорьевске в органы НКВД с повинной.

— А оказались в лесу и даже прихватили рацию, как это понимать?

— Я хотел принести все, чем меня снабдили немцы, рация — это главное,

— Но Вы, как меня информировали, уже использо­вали эту рацию для установления преступной связи с противником.

— К несчастью, да, 16-го числа в день выброски напарник заставил меня передать немцам радиограмму о благополучном приземлении.

— О напарнике наши товарищи поговорят с Вами особо. Постарайтесь припомнить все подробнейшим образом. А сейчас скажите, какой разведывательный орган перебросил Вас, где Вы проходили подготовку?

— Я закончил разведывательную школу немцев в Борисове. Она находится в ведении абверкоманды-103, штаб которой дислоцируется в Красном бору под Смо­ленском. Выброска нас была осуществлена со смоленского аэродрома. Инструкции по работе давал капитан немец­кой разведки Фурман.

В это время раздался телефонный звонок. Барников взял трубку. Звонил начальник отдела Тимов.

Попросив Смирнова выйти с Костиным в приемную, Барников, обращаясь ко мне, сказал:

— К сожалению, я должен уйти. Идите к себе, подготовьте служебную записку и отправьте задержан­ного во внутреннюю тюрьму, завтра оформим документы для представления прокурору.

— Главное сейчас — напарник. Его нельзя упустить. Выясните у Костина все, что он знает о нем.

По уходе Барникова я тут же в кабинете написал служебную записку начальнику тюрьмы, попросил Машу сразу же ее отпечатать и передать через секретаря отдела на подпись Тимову, а сам со Смирновым и Костиным перебазировался в свой кабинет. Не успели мы распо­ложиться, как явилась Маша.

— Держите, вот Ваша записка, все в порядке.

— Спасибо, Машенька, за оперативность, считай, что мы твои должники.

— Ловлю на слове, учтите, - улыбнулась она и вы­шла из кабинета.
Я тут же позвонил дежурному тюрьмы и вызвал вахтера. Вместе с ним проводил Костина до приемного изолятора, предупредив дежурного, чтобы его поместили в отдельную камеру и ни в коем случае не стригли. Возвратившись в кабинет, попрощался со Смирновым, попросив его проследить за установкой родных Костина.

Оставшись один, я почувствовал сильную усталость. Выпил немного воды и прилег на диван. Но отдыха не получилось. Предстоявшие заботы, не выходили из го­ловы, невольно заставляя ворошить в памяти все события только что пережитого в свете многих вопросов: можно ли Костину верить, правду ли он говорит, что имел намерение явиться в органы госбезопасности с повинной, чем это можно доказать и, главное, можно ли и как именно использовать его в мероприятиях против враже­ской разведки. Эти думы заставили меня встать. Часы показывали девять вечера, хотелось есть и я пошел в буфет, предварительно позвонив Климу, но он не ото­звался.

Наспех съеденный винегрет, какая-то крупяная за­пеканка и стакан чая несколько взбодрили меня. Воз­вращаясь к себе, я заглянул в приемную Барникова, его еще не было, а Маша разговаривала со своей подругой Аней из другого отделения. Увидев меня, она поинтере­совалась:

— Ну, как отправили?

— Конечно.

— И вам не жалко, такого красавца и в тюрьму.

— Что поделаешь, Машенька, он сам посадил себя.

Придя в кабинет, я позвонил дежурному тюрьмы, попросив привести Костина.


После тюремной обработки — фотографирование, дактилоскопия, переодевание, душ, ознакомление с правилами и режимом содержания он показался мне более грустным.

— Вас покормили?— спросил я,

— Да, благодарю.

—Тогда давайте работать. Протокол пока вести не будем. Вот Вам бумага и ручка. Напишите подробно о своем напарнике: кто он, как оказался у немцев, что известно о его шпионской деятельности, его приметы, черты характера, физические данные, ну и так далее, короче говоря, все, что Вы знаете о нем, а также где и

когда Вы должны встретиться с ним в Москве. Понятно?

— Ясно.


— Если возникнут вопросы, не стесняйтесь, спра­шивайте.

— Хорошо.

— Взяв карандаш, Костин задумался, потер лоб, по­чесал затылок,

Что, не пишется?— спросил я.

— Не могли бы Вы дать мне сигарету — робко по­просил он — голова что-то не варит.

— К сожалению, я в этом деле не партнер, не курю.

— В моем мешке, кажется, должна быть еще пачка.

— То, что в мешке, это уже попало в опись, это уже неприкосновенно, так что придется потерпеть.

— Жаль.

Он тяжко вздохнул и склонился над листом бу­маги, собираясь с мыслями.



Видя его страдания, я позвонил в соседнюю комнату Алеше Горбенко. Тот принес пачку "Беломорканала". Костин с жадностью сделал несколько затяжек. Голова у него, очевидно, закружилась. Он сжал ее ладонями, облокотившись на стол. Так сидел минуты три, затем, точно очнувшись потряс головой, потер виски, извинился и спросил:

— Кому я должен адресовать это?

— Адресуйте НКВД СССР.

— Благодарю.

— Посидев в раздумье еще несколько минут, Костин наконец приступил к работе. Писал быстро и сосредоточенно.

—Вот, пожалуй, и все,— заметил он спустя полтора часа, передавая мне четыре листа рукописного текста. Он начинался вступлением:

"Довожу до Вашего сведения, что 16-го мая сего года в ноль два тридцать на территории Егорьевского района Московской области с немецкого самолета Ю-52 были сброшены на парашютах два агента германской разведки, получившие задание вести шпионскую работу в тылу Красной Армии, передавая добытую информацию по приданной им коротковолновой рации. Одним из них, обученных по программе радиста, являюсь я — Костин Сергей Николаевич, 1918 года рождения, уроженец ука­занного выше района. Другим — мой руководитель, под­готовленный по программе разведчика, ответственный за сбор шпионской информации — Лобов Петр Федорович, 1914 года рождения, выдающий себя за капитана Красной Армии".

Далее шли ответы на поставленные мною вопросы. По свидетельству Костина, Лобов появился в Борисове за полтора месяца до отъезда в Смоленск. Числился в школе как Лосев Федор. Его настоящие фамилия, имя и другие биографические данные Костину не известны. У администрации школы Лобов пользовался большим доверием, всегда выступал как ярый противник советской власти. За выполнение каких-то заданий был награжден немцами двумя медалями. Среди курсантов ходили слухи, что его надо опасаться, что он якобы перешел к немцам добровольно, в лагерях военнопленных выявлял советских патриотов, где-то служил полицейским, участвовал в карательных операциях. В одной из бесед, будучи под хмельком, он говорил курсантам, что у него давние счеты с советской властью из-за репрессированного отца, ко­торый в годы НЭПа был владельцем крупного магазина. По внешним данным Лобов высокого роста, крепкого сложения, лицо продолговатое с приплюснутым носом и массивным подбородком, лоб низкий, волосы черные, жесткие, глаза карие глубоко посаженные, взгляд угрю­мый, неприятно колючий. Особая примета — татуировка на груди с изображением стрелы, пронизывающей сердце с инициалами "Л.В.". Он обладает большой физической силой, неуравновешенным, склонным к авантюризму ха­рактером, по натуре злой и мстителен, способен на любые действия. Хорошо стреляет и владеет приемами различной силовой борьбы. В умственном отношении является человеком посредственных способностей, образование в пределах семи классов. Любит деньги, вино, карты, жен­щин, расчетлив и жаден.


Каталог: library
library -> Программа дисциплины история литературы стран изучаемых языков (ВеликобританиЯ и сша) Направление 620100 (031202. 65) «Лингвистика и межкультурная коммуникация»
library -> Карелы российско-финского пограничья в XIX-XX вв
library -> Издается с 2005 года выпуск 17 Санкт-Петербург 2011 ббк 71. 0 П 18 Главный редактор
library -> Программа курса история отечественной литературы
library -> Программа курса История русской литературной критики
library -> Программа курса история отечественной литературы
library -> Рідкісні книги (1763-1926) з фонду бібліотеки Сумського обласного
library -> Книга известного французского писателя, философа и искусствоведа Жоржа Батая (1897-1962) включает два произведения «Теория религии»
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17