Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Джордж харрисон




страница16/40
Дата12.01.2017
Размер5.82 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   40

Как личность, Дилан был «самый сумасшедший человек, какого я когда-либо встречал». Beatles по­знакомились с ним в номере нью-йоркского отеля во время их первого североамериканского тура, и когда им предложили напитки, Боб попросил «деше­вого вина». Пока Мэл ходил за заказанным vin ordi­naire, выяснилось, что Beatles, к немалому удивлению их гостя, никогда особенно не увлекались марихуа­ной. Дилан пустил по кругу сигарету с наркотиком, который уже не вызывал у Джона, Пола и Джорджа такого ужаса, как в эпоху прослушивания на студии Decca.

Дилану точно так же надоело объяснять смысл своих песен, как Beatles отвечать на вопросы об их прическах и о том, как они находят Америку («нуж­но повернуть влево от Гренландии»). «Они по во­семь раз задают один и тот же вопрос», — возмущал­ся Джордж после очередной пресс-конференции. Что это за мир, где горничные продают журналистам истории о музыкантах еще до того, как они всели­лись в отель?» «Beatles Monthly» отвечал на вопрос о волосах на животе Джорджа. Действительно достой­ным упоминания был визит Beatles к безнадежно больной племяннице шефа полиции Мельбурна с целью скрасить ее последние часы или же случай, демонстрировавший обычное человеческое поведе­ние, когда они остановили свой «Austin Princess» возле деревенского магазина, чтобы купить конфет.

Даже на короткие расстояния им теперь прихо­дилось не ходить, а ездить. После того как фэны ис­портили им несколько обедов в ресторанах, они стали ходить «в такие заведения, где посетители до такой степени снобы, что делают вид, будто не знают нас». Джон и Джордж, пришедшие на выступление Animals в Ричмонде, вызвали там вспышку битломании и были вынуждены спешно ретироваться. Джордж говорил: «Наша беда — если это можно так назвать — связана с тем, что мы были лишены возможности делать определенные вещи. Например, мы не могли гулять по улицам, не могли заходить в магазины. Такое положение продлится лет пять, и мы согласны подождать, в конце концов, это не так уж плохо. Ожидая, мы зарабатываем деньги».

Существуют и более худшие способы зарабаты­вания денег, но для Джорджа самой обременитель­ной обязанностью были туры. Некоторые поклон­ницы, для которых он оказывался недоступен, при­бегали к шантажу, угрожая выпрыгнуть из окна, броситься под колеса автомобиля или отравиться. Одна из них в приступе отчаяния в самом деле по­лоснула себя бритвой по запястьям. Другие девушки были более удачливыми, ибо, хотя Beatles и являлись во многих отношениях вполне приличными моло­дыми людьми, они отдавали дань своему естеству. Природная скромность не позволяет мне освещать подробности. Могу лишь сказать, что их сексуаль­ные приключения были нерегулярны и не носили вызывающего характера. Эти приключения никогда . не освещались в прессе, которая считала, что любой ущерб безупречному имиджу Великолепной Четвер­ки несвоевременен, так как публика не желала знать, что они не такие, какими предстают в «A Hard Day's Night». За исключением скандала, связанного с Rol­ling Stones.

Сцены в гардеробной зачастую не отличались от представлений о них фэнов: за столом идет игра в карты, Джордж настраивает гитару, Пол бреется над раковиной перед зеркалом. Иногда это действитель­но было, как в «A Hard Day's Night», когда Джон, Пол и Джордж играли на акустических гитарах, репети­руя последний опус Леннона—Маккартни, в то время как Ринго стучал ладонями по столу или картонной коробке. Кто мог плохо подумать о ребятах, которые, подавляя внутреннее отвращение, были чрезвычай­но обходительны с несчастными калеками, верившими в то, что «наложение рук» четверых поп-бо­жеств способно принести им излечение? На жаргоне Beatles слово «калека» означало человека, от присут­ствия которого они хотели бы избавиться.

Не все преклонялись перед ними. Чопорные хо­зяева отелей настаивали на том, что несовершенно­летним не положены алкогольные напитки, и, когда Джордж предъявлял им свой паспорт, у них вытяги­вались лица. На них охотились вооруженные нож­ницами неотесанные ревнители подлинно мужского стиля, рассчитывавшие на снисходительное отноше­ние к ним со стороны служителей юстиции, косо смотревших на длинные мужские прически. Им ни разу не удалось достигнуть своей цели, но их менее воинственные единомышленники встречали Beatles с плакатами оскорбительного содержания, а некото­рые — по всей вероятности, ревнивые бойфренды — забрасывали их гнилыми фруктами. Однажды в шас­си зафрахтованного Beatles самолета были обнаружены пулевые отверстия: очевидно, какой-то сумасшед­ший стрелял по ним, притаившись в конце взлетно-посадочной полосы аэропорта одного из американ­ских городов.

Уткнувшись носом в дайджест авиакомпании, Джордж пребывал в блаженном неведении по пово­ду грозившей им опасности. Он побаивался высоты и время от времени, уставясь в проплывавшую под крылом ледяную поверхность арктической тундры, бормотал: «Когда смотришь на все это, ощущаешь себя песчинкой». Иной раз антикварный летатель­ный аппарат с облупившейся краской, взятый в арен­ду для перемещения из пункта А в пункт В, действи­тельно внушал дурные предчувствия относительно исхода предстоявшего полета. Один такой летающий гроб, перевозивший Beatles и их свиту, включавшую Ronettes и Фила Спектора, через Скалистые Горы в Сиэтл, неожиданно испустил языки пламени. В эту минуту Джорджу наверняка явились призраки Бадди Холли и Джима Ривса. «Чем больше мы летаем без серьезных инцидентов, — говорил он, — тем больше боимся летать. Если есть возможность добраться до места на автомобиле, мы всегда используем ее».

По Британии Beatles обычно ездили по железной дороге или на «Aston Princess», снабженном подго­ловниками, радиоприемником, проигрывателем плас­тинок и дополнительным сиденьем. Новый водитель Элф Бикнелл всегда брал с собой необходимые ин­струменты на все случаи жизни — от снежных зано­сов до севшего аккумулятора, но у него не было сред­ства от выпадения «Gretsch» Джорджа из заднего от­деления автомобиля. Тем не менее в таких случаях Джордж не злился и не ворчал, а вновь погружался в молчание. Позже он вступал в общий разговор, всег­да возникавший после завершения трансляции ноч­ных радиопрограмм. Даже будучи слишком утомлен­ными для серьезной беседы, они старались не спать в пути.

На концертах оглушительные крики были для них все равно что шум моря для моряка. Дабы при­держиваться записанных аранжировок, им приходи­лось полагаться на интуицию и переглядываться друг с другом, поскольку рев толпы заглушал музы­ку. Ринго стучал в барабаны без электронной под­держки, а гитаристы использовали три 60-ваттных усилителя «Vox», чего было явно недостаточно для того, чтобы доминировать над аудиторией. Они чуть ли не заглатывали микрофоны, но их пение также было практически невозможно расслышать. Даже в Британии истеричных фэнов приходилось теперь сдерживать кордону охранников, которые иногда об­ходились с ними настолько грубо и жестоко, что Лен-нон выговаривал им со сцены.

В «Daily Mirror» однажды появилось сообщение о том, что Джордж любит «джелли-бэйбиз» — мяг­кие желеобразные конфеты в форме младенцев, и с тех пор публика в Британии устраивала Beatles на сцене дождь из них. То, чем их забрасывали за гра­ницей, отличалось от британских конфет так же, как градины отличаются от снежинок. Джордж просил корреспондента «Melody Maker»: «Напишите, что у нас уже вполне достаточно «джелли-бэйбиз». Поблагодарите фэнов, нам бы очень хотелось, чтобы они перестали засыпать нас конфетами». Помимо кон­фет, в них бросали рулоны туалетной бумаги с напи­санными на них любовными посланиями, а также пирожные, тюбики губной помады, расчески, теат­ральные бинокли и даже пятидюймовые гвозди.



Beatles относились к таким проявлениям любви с юмором, отпуская шутки по поводу своей уязви­мости. В ответ они во время исполнения песни без­звучно открывали рты перед микрофонами или умыш­ленно играли мимо нот. На их концертах порой мож­но было неплохо повеселиться. «Наверное, с нами было чертовски трудно работать, — говорил с улыб­кой Джордж лет десять спустя. — Мы постоянно ду­рачились, особенно Джон».

Кто мог сохранять серьезное выражение лица в атмосфере всеобщего безумия? Люди из высшего об­щества, государственные сановники и их надменные дети. На приеме, устроенном в честь первого вы­ступления Beatles в «Hollywood Bowl», можно было встретить многих легенд шоу-бизнеса. Кассиус Клей затеял шутливый спарринг с Ринго. За За Габор фо­тографировалась вместе с Джорджем, который при­шел к следующему заключению: «Знакомиться с теми, кого мы считали достойными знакомства (но, как выяснялось потом, ошибались), выпускать больше хи­тов, чем остальные, и стать самыми знаменитыми музыкантами — это было все равно что залезть на вершину стены, заглянуть вниз и увидеть, сколько там, на другой стороне, интересного».

В скором времени исчезнет радостный юноша, который, завернувшись в банное полотенце, махал рукой толпе почитателей с балкона отеля в Сиднее. Стоило ли ехать в такую даль, чтобы увидеть то же самое, что он видел уже не раз в Нью-Йорке, Квебе­ке и многих других местах? Все эти места, куда судь­ба заносила его вместе с Beatles, мелькали у него перед глазами, словно из окна гоночного автомоби­ля. Когда его спрашивали, что собой представляет тот или иной город, он не всегда мог отыскать этот город на карте.

8

MEMBER



OF THE BRITISH EMPIRE

Благосостояние Джорджа обеспечивало Харольду и Луизе безбедное существование. Родители всех членов Beatles неожиданно разбогатели и смогли ра­но выйти на пенсию. Это было похоже на выигрыш в лотерею. С Мэкеттс-лэйн Харрисоны переехали в Эпплтон, в отдельное бунгало, стоявшее на участке площадью три акра, примыкавшем к полю для голь­фа, там, где Мерсисайд граничит с Чеширом. На их адрес по-прежнему приходило множество писем, хотя по сравнению с ежедневным почтовым фургоном в 1964 году их количество сократилось до стабильных двух сотен в неделю. Мистер и миссис Харрисоны извлекали максимум из своей известности, добира­ясь даже до Уилтшира, принимая участие в различ­ных празднествах, конкурсах красоты, а однажды они почтили своим присутствием свадьбу фэна Beatles. Большинство из тех, кто писал им, получали ответы в виде печатных информационных бюллетеней и подписанных фотографий, которые Луиза каждый месяц отбирала в ливерпульском отделении фэн-клу­ба. Некоторым корреспондентам она отвечала соб­ственноручно, тратя на это немало времени. Свойст­венная ей душевная манера общения способствова­ла неожиданным визитам. Так, например, однажды к ним приехала целая американская семья, по насто­янию дочери прервавшая отпуск в Париже и приле­тевшая в Манчестер, а оттуда добравшаяся на такси в Эпплтон. Луиза и Харольд всегда радушно принимали фэнов. Если бы не фэны, разве жили бы они теперь припеваючи?

Когда-то родственники Beatles могли проскольз­нуть за кулисы после концерта, чтобы обменяться несколькими словами в толкотне гардеробной. Ребе­нок, которого вы знали всю жизнь, отныне оказывал влияние на умы миллионов людей. Теперь, во избе­жание нашествия журналистов, его группа исчезала из гардеробной через несколько секунд после завер­шения выступления. В те дни родственники не могли пройти на концерт Beatles или выйти после него без того, чтобы покрытые желтыми пятнами от никотина пальцы не записали все, что они говорили. На следующий день интервью появлялось в газетах, нравилось оно Beatles или не нравилось.

Когда британский тур 1965 года достиг «Liver­pool Empire», длительное ожидание журналистов было в полной мере вознаграждено появлением ро­дителей Джорджа в сопровождении Патти Бойд. Она оставалась в Эпплтоне до вторника — и Джордж то­же! Что это могло означать? Всем было известно, что они вместе проводили отпуск, и у некоторых редак­торов так и чесались руки написать о том, что эта бес­стыжая девица сомнительного поведения живет в его новом доме уже несколько месяцев.

Довольно безразличный к успеху, Джордж стре­мился к тому, чтобы — как он выразился позже — «попытаться остановить волны, успокоить их и со­здать маленький, тихий пруд». Вместо того чтобы присоединиться к Джону, Ринго и мистеру Эпштейну в их поместье Уэйбридж, он предпочел местечко под названием Кинфаунс, изысканную усадьбу в по­росшем деревьями Клэрмонт Парк в Эшере, в не­скольких милях от столицы. Окруженная высокими стенами, она была гораздо менее доступна для фэнов, нежели его квартира в Найтсбридже, но Джордж был первым из Beatles, кто установил ворота с электронным управлением. Мало того что фэны срывали розы, которые он выращивал вдоль внут­ренней аллеи, однажды ночью Джордж, проснувшись, обнаружил в своей спальне двух девчонок. Они уже похитили несколько предметов его одежды на сувениры и поэтому, вместо того чтобы попросить автограф, благоразумно ретировались, пока их кумир возился с выключателем. Охвативший его по­началу страх сменился яростью, когда он вернулся в постель после безуспешной погони. Пришедшая в себя после шока Патти указала на окно, оставленное открытым для персидского кота.

Мало что в усадьбе напоминало о профессии ее владельца, кроме гитар и музыкального автомата. Сосны, садовый пруд, бунгало с домашней прислу­гой — все это могло принадлежать молодому служа­щему маркетинговой фирмы, которого начальники любят до такой степени, что разрешают ему носить челку а-ля Beatles, которая не позволила бы менее способным людям продвигаться по службе.

До сих пор вклад Джорджа в творчество Beatles в качестве сочинителя был значительно меньше его вклада в качестве гитариста. Внушительный, еще до подписания контракта с «Parlophone», прогресс Леннона—Маккартни был образцом для подражания для Джаггера и Ричардса, Рэя Дэвиса и других бри­танских бит-композиторов. Тем не менее теперь ис­полнители обхаживали Дэвиса, Джаггера и Ричард­са, чтобы получить от них песни, которые те считали неподходящими для своих Kinks и Rolling Stones. После того как Yardbirds, Who и даже Unit 4 + 2 встали на ноги как авторы песен, менеджеры и продюсеры из звукозаписывающих компаний исследовали их демозаписи в поисках потенциальных хитов. Никто не мог сравниться по объему продаж с Билли Дж. Силлой и Peter And Gordon, записавшими кавер-версии хитов Beatles, но единственная давно забытая кавер-версия «Don't Bother Me» Джорджа в исполнении Грегори Филлипса не шла ни в какое сравнение с 150 кавер-версиями композиций Рэя Дэвиса.

Ни один из двух альбомов после «With The Beat­les» не содержал вещей Харрисона. Он не испытывал особой потребности сочинять, и у него не было для этого экономического стимула. «Первое время я за­бывал заканчивать начатые вещи. Это как чистка зубов. Если вы никогда раньше не чистили зубы, требуется некоторое время, чтобы это вошло в при­вычку». Если он не проявлял интереса к сочинитель­ству, это не имело большого значения, поскольку материала в творческом багаже Джона и Пола было более чем достаточно.

Теперь же он решил, что с этого момента одна-две песни с его ведущим вокалом на каждом альбоме должны принадлежать его авторству. Наряду с кино­камерой в багаже Джорджа постоянное место занял портативный магнитофон, на который он отныне будет записывать плоды своего вдохновения. В уеди­нении гостиничного номера он ежедневно наигры­вал и напевал различные фразы в течение часа. «Затем я воспроизводил запись и выбирал три-четы­ре фразы, которые можно было бы впоследствии ис­пользовать». Из этого могла получиться песня, но могла и не получиться. К 1966 году он начал рабо­тать дома, уже не на портативном магнитофоне, а на гораздо более сложном оборудовании, и «то, что на одном аппарате казалось пустой тратой времени, на другом иногда звучало более или менее сносно при использовании микширования и наложения».

Мелодии рождались легче, чем тексты. «Когда вещь готова, мне обычно что-то в ней нравится, а что-то нет. Я показываю ее Джону и Полу, чье мне­ние очень уважаю». Он откашливался, начинал пе­ребирать струны на гитаре, делал глубокий вдох и за­певал первую строчку. Когда песня заканчивалась, он смотрел на свои ноги, затем поднимал голову с вопросительным выражением на лице. Иногда он понимал, что ничего не выйдет, как только открывал рот. В других случаях он не мог понять безразличие двух своих главных слушателей. «Я всегда очень нервни­чал, играя свои песни Джону и Полу, и многие из них просто не решился показать им, в результате че­го они так и остались на бумаге. Во всем виновата моя робость».

Леннон проявил максимальную доброжелатель­ность, когда Джордж представил две песни-кандида­та на включение в саундтрек к следующему фильму, «Help!». За неделю до начала сеансов записи в фев­рале 1965 года (и, между прочим, за день до свадьбы Ринго и Морин) Джон и Джордж почти всю ночь до­водили до ума «I Need You» и окрашенную мотивами кантри-энд-вестерн «You Like Me Too Much». Джордж всегда будет испытывать юношеское благоговение перед Джоном. Он никогда не мечтал стать членом творческого союза Леннон—Маккартни, и ему бы­вало очень приятно, когда Джон оказывал ему под­держку и помощь. Сидя на ковре и издавая непонят­ные для посторонних звуки, они шлифовали «You Like Me Too Much», разбудив при этом юного Джу­лиана Леннона. «Было половина пятого утра, когда мы отправились спать, — вспоминал Джордж. — А в половине седьмого нам уже нужно было вставать. Что за фантастическое время!»

Однако, как бы Джордж ни ценил его помощь, Джон был отнюдь не в восторге от этих дополнитель­ных обязанностей: «Он пришел ко мне, потому что не мог пойти к Полу... Мне тогда подумалось: «Черт возьми, приходится еще работать над материалом Джорджа. Мне вполне хватает работы с Полом»».

В ту пору Пол был единственным из Beatles, кто все еще жил в Лондоне, но вовсе не из-за географи­ческой удаленности Джордж «не мог пойти к Полу». Поскольку они с Полом тесно общались еще со шко­лы, это могло вызвать у Джорджа синдром младшего брата, для которого средний брат представляет собой непреодолимое препятствие для общения с обожае­мым старшим братом. После ухода из группы Стю­арта никто больше не стоял между Полом и Джоном, и их альянс обладал таким мощным потенциалом, что Beatles вполне могли добиться такого же успеха с любым более или менее опытным барабанщиком и любым более или менее толковым вторым гитарис­том. Во всяком случае, для Джона Джордж был «на­доедливым пацаном, который постоянно болтался под нотами. Потребовались годы, прежде чем я на­чал воспринимать его как равного».

Для фэнов Джордж являлся таким же лицом груп­пы, как и Джон, и теперь он мог не опасаться повто­рить судьбу Пита Беста. И хотя в определенном смыс­ле он оставался в тени Джона и Пола, Beatles уже бы­ло невозможно представить без него и Ринго. В 1966 году Джорджа еще можно было заставить делать то, что ему делать не хотелось.

В студии Норман Смит был свидетелем того, как Леннон и особенно Маккартни обращались с ос­тальными двумя, словно с инструментами для озву­чения своих шедевров. «Джордж записывал два-три дубля, которые прекрасно звучали, но Полу они не нравились, и он начинал перечислять американские пластинки, говоря Джорджу, что тот должен играть, как в той или иной песне, что рифф в «Drive My Car» должен быть таким, как у Отиса Реддинга в такой-то вещи. Мы пробовали еще раз, после чего Пол сам брал­ся за гитару. Он всегда приносил с собой леворучную гитару. Позже я узнал, что Джордж ненавидел его за это, но он никогда не проявлял своих чувств».

В «Another Girl» из «Help!» Пол переступил на кинопленке то, что со стороны воспринималось как демаркационная линия группы. Помимо ведущего вокала, он также исполнял партию соло-гитары, со­средоточенно вглядываясь в гриф, словно поражаясь своему умению. Джордж здесь практически остался не у дел. До тех пор, пока фильм не вышел на экра­ны, едва ли кто-нибудь мог бы предположить, что Джордж не исполнял сольные партии также и на других треках. На рекламном клипе, снятом для те­левидения, Джон играл на ритм-гитаре, Пол — на басе, Джордж — на соло-гитаре, Ринго — на ударных, хотя на последнем сингле «Ticket To Ride» Пол играл и на басе, и на соло-гитаре.

На клипах «Yes It Is» и «I Need You» со второй стороны сингла, которые были сняты в ходе того же сеанса, Джордж смотрится уже более выигрышно, поскольку задействованы его ноги, руки и голос. В обеих этих песнях звучит ошибочно принятое кри­тиком из «Music And Musicians» за гармонику жалоб­ное гитарное легато, исполняемое Джорджем с по­мощью педали. Это устройство, предвестник эффекта «вау-вау», впервые использовал предыдущей осенью сессионный музыкант Биг Джим Салливан в душе­щипательной балладе «The Crying Game» Дэйва Бер-ри и в следующей его вещи «One Heart Between Two».

Тем временем Yardbirds и Kinks исполняли на концертах предыдущий сингл Beatles «I Feel Fine», хотя они никогда не записывали свои кавер-версии этой вещи. Однако на второй стороне сингла Kinks 1965 года слышится нечто похожее на вступление к «I Feel Fine», а песня носит стандартизованное на­звание «I Need You».

Танки «Centurion» с камуфляжными сетками, сверкавшими каплями утренней росы, охраняли Beat­les, находившихся внутри защитного пузыря, пока те имитировали исполнение «I Need You» Джорджа перед кинокамерами на равнине Солсбери. Эта сце­на стала апофеозом Харрисона в «Help!». Несмотря на простенькое либретто а-ля «One Heart Between Two», «I Need You» была более привлекательна, не­жели некоторые из номеров Пола и Джона в «Help!». Ее кавер-версия в исполнении Ray Columbus And The Invaders попала в австралийские чарты.

«You Like Me To Much» не вошла в саундтрек фильма и была помещена на вторую сторону альбо­ма «Help!». Более содержательная в текстуальном плане, чем «I Need You», она вполне могла быть опи­санием размолвки, какие, очевидно, время от време­ни происходили в Кинфаунсе. Спор с Патти, ула­женный по телефону перед самым вылетом в Ав­стралию, судя по всему, произвел на Джорджа угнетающее впечатление. По словам импресарио Кевина Ричи из Аделаиды, «Джордж не находил себе места в номере отеля, явно испытывая сильную нос­тальгию». Особенно несчастным он чувствовал себя вечерами, когда остальные трое звонили домой. Когда Джордж вернулся в Эшер, Патти пришлось отказаться от ее двух далматинов, поскольку они третировали кота. Тем не менее любовь возобладала над подоб­ными разногласиями, и все считали, что Джордж — следуя примеру Джона и Ринго — в скором времени женится.

К тому времени волна угроз, поднявшаяся после публичного вступления Патти в «семью» Beatles, уже спала. Поклонницы Джорджа, хотя и завидовали оси­ной талии и модным платьям Патти, смирились с ее существованием. У нее никогда не будет собствен­ного фэн-клуба, как у Синтии Леннон, и она никог­да не станет персонажем песни, как Морин Старр в «Treat Him Tender, Maureen» Chicklettes. Она не была, подобно Джейн Эшер, «подружкой из Ливерпуля» и осмелилась вторгнуться в жизнь одного из Beatles, имея собственную карьеру и независимый источник дохода. В 1968 году «топ-модель Патти Бойд» будет давать консультации в женских журналах по поводу одежды и косметики. Вероятно, ее советы оказались дельными, ибо отношение к ней изменилось в луч­шую сторону и ей, как подружке Джорджа Харрисона, было предложено вести постоянную рубрику «Письмо из Лондона» в американском журнале «16». Правда, содержание заметок Патти не выходило за рамки сообщений о ее любимом цвете, о том, какие блюда она подает во время визитов четы Леннонов и насколько обаятельна улыбка Ринго. Ее репортаж о том, как она, Джордж и Мик Джаггер посетили дис­котеку в Лондоне, был продублирован тогдашней подружкой Джаггера Крисси Шримптон в журнале «Mod», родственном по тематике «16».

Круг их общения вышел за пределы мира поп-музыки, но, как говорила Патти: «Всем нам, женам и подружкам, давали понять, что мы должны общать­ся только внутри «семьи». Нас восемь и люди, так или иначе связанные с Beatles, — мы как будто нахо­дились внутри кокона». Ключевым фактором этой изоляции являлась сплоченность четверки музыкан­тов. Никогда не было такого, чтобы Beatles не обеда­ли все вместе в студийной столовой. «Мы были хорошими друзьями, — говорил Джордж, — хотя и боль­шую часть времени находились, словно животные, в одной клетке».


1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   40