Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Дипломная работа Студентки V курса Каревой Марии Образ классического аргентинского героя в творчестве Х. Л. Борхеса




страница2/6
Дата15.05.2017
Размер1.04 Mb.
ТипДиплом
1   2   3   4   5   6

Х. Л. Борхес


Х. Л. Борхес – одна из эмблем 20-го века. Его книги по сей день вызывают живейший интерес, как у читателей, так и у литературоведов. Критических трудов, посвященных его творчеству множество, но большая их часть рассматривает его философский аспект. Мы рассмотрим только те работы, которые перекликаются с нашей темой.

Книга Х. Алазраки “Художественная проза Х. Л. Борхеса”61 представляет собой детальный анализ философских взглядов Борхеса, тематики его рассказов, его осмысления аргентинской истории и аргентинского характера. По мнению литературоведа, в рассказах писателя преобладает такое видение мира: мы не знаем, что такое наш мир, но пытаемся выработать множество схем, чтобы его объяснить, и принимаем свои объяснения как истину. Х. Алазраки, вслед за другим исследователем творчества Борхеса Э. Андерсоном Имбертом62, использует термин «топик» или «подтема», говоря о тематике, и отмечает, что каждая из этих «подтем» может быть главной в рассказе, а дополнять ее могут остальные. Таких «топиков» он выделяет девять:



  1. Момент, исчерпывающий историю человека, когда он понимает, кем он является на самом деле («Другая смерть», «Биография Тадео Исидора Круса»).

  2. Слияние реального и фантастического («Тлён, Укбар, Orbis Tertius» и многие другие).

  3. Тема лабиринта («Абенхакан эль Бохари, погибший в своем лаберинте»)

  4. Пантеистическая идея о том, что в каждом человеке живут двое («Богословы», «Другая смерть»).

  5. Мир – это сон, снящийся Богу («Круги руин»)

  6. История как цепь случайностей, причинно-следственных связей («Deutsches Requiem»).

  7. Тема памяти («Фунес, чудо памяти»).

  8. Литературные произведения отличаются друг от друга больше, чем манерой написания, манерой прочтения, и, со временем, трактовка произведения меняется, как меняются взгляды и ценности («Пьер Менар, автор «Дон Кихота»).

  9. И, наконец, отвага – определяющая черта аргентинского характера («Мужчина из Розового кафе», «Юг»).

В главе «Суть Аргентины»63 Х. Алазраки рассказывает о креольской тематике в творчестве Борхеса (ранние стихотворения и рассказы 30-х гг.) и о трансформации ее, со временем, в реалистические рассказы («Сообщение Броуди» (1970)), посвященные аргентинской жизни и характеру. В своем эссе «Наш бедный индивидуализм» Борхес так определяет сущность Аргентины: «El mundo para el europeoes un cosmos, en el que cada cual íntimamente corresponde a la función que ejerce; para el argentino, es un caos”64. Проанализировав несколоко рассказов, автор делает вывод о том, что справедливость ножа – это единственная справедливость, которую признают аргентинские гаучо.

Еще одно любопытное исследование А. Х. Переса “Поэтика прозы Х. Л. Борхеса”65 рассматривает прозу Борхеса с точки зрения бахтинской теории. Наибольшее внимание в работе уделено исследованию времени и пространства, но в самой первой главе мы находим рассуждения о персонаже. А. Перес отмечает, что Борхес никогда подробно не описывает своих героев, это скорее беглый взгляд, ощущения от которого и ложатся в основу описания. В качестве определяющих, выделяются следующие характеристики:



  1. двусмысленность (двойственность) и амбивалентность (Борхес подвергает многих персонажей изменениям и превращениям, так что у читателя возникают сомнения на счет их подлинности, а персонажи способны к различным вариантам поведения («Бессмертный»));

  2. возвышение и снижение (двойственное восприятие персонажа (его положительных и отрицательных свойств) позволяет чаще всего снизить его образ и производит комический эффект;

  3. комичность и ирония (этот эффект является следствием снижения образа персонажа, чаще всего он встречается в биографиях, когда писатель дает две трактовки событий из жизни);

  4. искажение (стилистический прием, используемый Борхесом, диспропорция, которая часто встречается как в описаниях социальной среды, жилья, так и в описаниях персонажей).

В числе приемов создания образа критик выделяет противопоставление серьезного и комического, превращения, наличие двойников, инверсии, гиперболу, разоблачение. Также большое внимание в работе уделено проблеме персонажа как читателя, автора, рассказчика.

Книга Э. Родригеса Монегаля “Борхес по Борхесу”66 построена в виде обзора всех этапов творчества писателя, а в приложении опубликован ряд интервью с ним. В одной из бесед затрагивается вопрос аргентинской литературы. Сравнивая две знаковые книги, «Мартин Фьерро» Эрнандеса и «Дон Сегундо Сомбра» Гуиральдеса, Борхес отмечает, что «Мартин Фьерро» – рассказ о судьбе одного человека, и он не понимает «hasta donde puede ser épica la historia de un desertor, de un prófugo»67. К тому же, говорит он, по прочтении поэмы, остается сцена драки с негром, а война с индейцами, покорение пустыни тут же забываются. Такой «антиэпический» характер поэмы Борхес связывает, в первую очередь, с политическими мотивами ее написания.

И еще одна статья, затрагивающая как творчество Борхеса, так и творчество Эрнандеса – это статья Моники Буэно «Борхес – читатель «Мартина Фьерро”»68. Исследовательница пишет, что письмо Борхеса рождается из чтения. Его письменное творчество – это теория и практика чтения. Сам он говорил: «Пусть другие гордятся страницами, которые они написали, мне внушают гораздо большую гордость те, которые я прочитал»69. Аргентинская литература всегда была любима писателем, и это нашло отражение в его творчестве. В произведениях писателя, как отмечает исследовательница, существует два культа: культ книг и культ смелости. Последний нашел отражение уже в первых литературных опытах. Своё раннее творчество Борхес определял как «креолизм». Он очень рано осознал роль и место поэзии гаучо и «Мартина Фьерро» в национальной литературе, в 1926 году он писал в «Земле моей надежды»: «Cualquier paisano es un pedazo de Martín Fierro; cualquier compadre ya es un jirón posible del arquetípico personaje de esta novela»70. В 1931 г. Борхес публикует в журнале «Юг» свою работу «Мартин Фьерро». Через год этот же текст появляется под заголовком «Поэзия гаучо» в журнале «Дискуссия» (“Discusión”). «…todo arte es convencional, también lo es payada biográfica de Martín Fierro»71 пишет Борхес, противореча, тем самым, существующим в то время взглядам на поэму72. Позже писатель создает рассказы «Конец» (1953), «Биография Тадео Исидоро Круса» (1944), в которых он использовал сюжетные линии и персонажей заимствованных в «Мартине Фьерро» и смешал мир реальный и мир вымышленный.

В 1953 году вместе с М. Герреро, Борхес публикует работу «Мартин Фьерро», которая представляла собой расширенный вариант работы 30-х годов. Вместо смелости гаучо, он говорит о царящей в их мире жестокости, и отмечает, что для построения собственного прошлого аргентинцы опираются на образы гаучо и компадре, а не на образы военных деятелей. И в этом наблюдении уже нет той положительной оценки гаучо, которая имела место раньше. Взгляды писателя меняются. В 1974 году к предисловию к «Воспоминаниям о провинции» Сармьенто Борхес добавляет постскриптум: «Sarmiento sigue formulando la alternativa: civilización o barbarie. Ya se sabe la elección de los argentinos. Si en lugar de canonizar el “Martín Fierro”, hubiéramos canonizado el “Facundo”, otra sería nuestra historia y mejor”.73


Цели и задачи работы.

Целью данной работы становится, таким образом, выяснение того, какими характеристиками обладал образ гаучо в произведениях классических аргентинских писателей Д. Ф. Сармьенто «Варварство и цивилизация. Жизнь Хуана Факундо Кироги» и Х. Эрнандеса «Мартин Фьерро»; сопоставление их с образами гаучо в творчестве Х. Л. Борхеса и выявление принципов и закономерностей развития образа национального героя в аргентинской литературе.

Задачи данного исследования таковы:

а) охарактеризовать образ гаучо в произведениях Д. Ф. Сармьенто и Х. Эрнандеса;

б) представить возможно более полный свод произведений о гаучо Х. Л. Борхеса и проанализировать в них образы соответствующих персонажей;

в) сопоставить содержательные характеристики гаучо у всех трех авторов и выяснить существует ли связь между ними;

г) определить место национальной темы в творчестве Х. Л. Борхеса.

Основная часть.

Глава 1. «Тигр пампы». «Факундо Кирога» Доминго Фаустино Сармьенто.

19 век был знаковым для Аргентины: в это время происходило самоопре­деление аргентинского народа, в 1810 году началась Освободительная война, которая закончилась в 1826 г. провозглашением Аргентинской республики. Но, так и не объединившись, страна раскололась на две про­винции, во главе которых стали каудильо – богатые помещики-ското­воды. Одним из них был Хуан Факундо Кирога (1788 – 1835) – каудильо провинции Ла-Риоха, сын пампы, приверженец патриархального устрой­ства страны, занявший прочное место на политической арене послевоен­ных лет. Он со своими людьми прошел по всей стране со знаменем гла­сившим «Религия или смерть». Кирога пользовался большой популярно­стью среди гаучо, что очень беспокоило других каудильо – претендентов на президентское кресло. В 1831 году после победы над войсками унита­риев при Сьюдаделе он утвердился как политическая фигура националь­ного масштаба. Был убит в 1835 г. в результате заговора, организованного его главным соперником Росасом. Хуан Мануэль Росас (1793 – 1877) – каудильо провинции Буэнос-Айрес в 1835 г. организовал заговор против Кироги и, убрав противника, стал полновластным диктатором страны. Его правление было одним из самых кровавых в истории Аргентины: казни, Народное террористическое общество, изгнания интеллигенции, общая антиевропейская политика. Росас правил Аргентиной до 1852 г., после чего вынужден был бежать в Англию. Кирога и Росас – главные герои книги Сармьенто. Как с одним, так и с другим писателя связывали личные счёты, но обо всем по порядку.

О жизни Доминго Фаустино Сармьенто (1811 – 1888) известно многое, если не сказать все. Сармьенто родился в 1811 году в Сан-Хуане (Аргентина), был пятым ре­бенком в старинной, но небогатой семье. Он рано начал помогать родите­лям и по его собственным словам «с 15 лет он стал главой семьи, никогда не признавал чужого авторитета и всегда уповал на самого себя». Учился Сармьенто урывками, хотя способностями обладал незаурядными. И именно это помогло ему в 15 лет открыть собственную школу, где он обучал чтению детей из обеспеченных семей. С ранних лет молодого До­минго Фаустино интересовали вопросы образования и общественно-политической жизни, что сказалось самым прямым образом на его судьбе. Учеба и труд молодого человека перемежалась с военными авантюрами, что для того времени было нормой. В 1828 г. его рекрутировали в федералистское ополчение, он наотрез отказался от службы, за что его приказали выпо­роть. Неизвестно, был ли приведен в силу этот приговор, но из армии его отпустили. Этот момент стал определяющим в жизни Сармьенто – он осознал свою принадлежность к унитариям и уже никогда не менял пар­тии. В течение нескольких лет будущий писатель участвовал в военной борьбе с федералистами. И уже в чине капитана в 1830 г. попал вместе с отцом в плен к Факундо Кироге, своему будущему герою. Отца Факундо отпустил, а сыну удалось бежать. Дважды в 1830 и 1831 гг. Сармьенто эмигрировал в Чили (в это время Факундо Кирога прочно владел ситуа­цией в Аргентине), но в 1836 г. он вернулся, когда Росас уже покончил с Кирогой.

В 1838 г. Сармьенто стал членом «Майской ассоциации», куда входили в разные годы видные мыслители и общественные деятели (Э. Эчеверриа, Х. Б. Альберди, Х. М. Гутьеррес и многие другие). Эта организация под­вергалась гонениям со стороны Росаса, и попытка развернуть обществен­ное движение в родном Сан-Хуане едва не закончилась тюрьмой для Сармьенто, из-за чего он снова был вынужден бежать в Чили. Там он продолжил учёбу, и в 1841 г. начался новый этап его жизни, который увенчался созданием «Факундо».

О Сармьенто того времени один английский мыслитель писал: «То был поразительно странный человек, в свои 32 он был похож на 60-летнего старика […], но как только он начинает говорить живость и искренность вспыхивают на лице этого пожилого юноши бликами великого духа»74. Живя в Чили, Сармьенто написал множество статей и очерков, которые печатались в пяти газетах, вел дискуссии на политические темы, активно вмешивался во внутреннюю жизнь страны и непрестанно вёл борьбу с Росасом и его сторонниками. Говоря о своих политических заметках, он часто пользовался военной лексикой: перо он называл «саблей», публика­ции – «партизанскими вылазками», «конь моего письменного стола». Впоследствии о «Факундо» он скажет: «Странная книга без головы и без ног, настоящий кусок скалы, которым швыряют в голову титана»75. Не­трудно догадаться, что «титаном» был Росас.

Итак, в 1845 г. в ответ на требование Росаса к чилийскому правительству утихомирить аргентинских эмигрантов, а главное – лично Сармьенто, пи­сатель «швыряет кусок скалы» в голову диктатора, выходит в свет первое издание книги его жизни «Цивилизация и варварство. Жизнеописание Хуана Факундо Кироги а также физический облик, обычаи и нравы Ар­гентинской республики».

В центре произведения стоит история жизни Хуана Факундо Кироги, но жанр книги нельзя определить как биографию. Здесь есть всё: биографи­ческие сведения, наблюдения за жизнью народа, так характерные для очерков, практически все признаки романа. Ни один из критиков «Фа­кундо» не берется однозначно определить его жанр. Э. Андерсон Имберт в книге «Гений и личность Сармьенто»76 указывает, что «это ни история, ни биография, ни социальный очерк, ни роман в чистом виде – это исто­рия целой страны». Н. Саломон77 усматривал в произведении черты кос­тумбристского очерка, романа, но подчеркивал, что задумано оно было как политический памфлет. В. Б. Земсков78 также говорит о «Факундо» как о произведении смешанного жанра, «всё сошлось в нём – политика, фило­софия, этнография, история, культурология и художественное начало, но не рядоположенное, а сплавленное в такое произведение, которое, по формальным признакам не являясь художественным творчеством, явля­ется таковым по сути, потому что оно дает нам то, чего мы ждем от ис­кусства и что доступно только искусству, - образную полноту мира, об­раз действительности»79. Остановимся на том, что жанр книги синкрети­чен, он отражает ощущение эпохи и исторического процесса. Кроме того, в 40-е годы становление и формирование такого понятия как аргентин­ская литература было в самом разгаре, так что Сармьенто вполне мог соз­дать нечто особенное, собственный жанр и стиль письма.

До Сармьенто многие его современники пытались создать произведения, объясняющие и описывающие облик и обычаи Аргентины и ее жителей (например, Э. Эчеверрия «Пленница»), или создать образ гаучо (Х. М. Гутьеррес), но никто не достиг того размаха и глубины, которых добился Сармьенто. Целью писателя (кроме выпада в сторону Росаса и его ре­жима) было понять сущность аргентинского народа, найти причины тер­зающих ее противоречий. И он вывел следующий принцип: страна – это ее народ, а народ состоит из людей, следовательно, чтобы заглянуть вглубь этого народа, нужно понять отдельно взятого человека. Таким об­разом, он ставит вопрос о национальном типе человека и видит этот «тип» в гаучо. Название книги «Варварство и цивилизация» разъясняется уже в первых строках вступления: цивилизация – это демократия, равен­ство, последние достижения человеческого духа; варварство – абсолю­тизм, все старое, дикое, озлобленное, индейские корни и то, что прив­несли испанцы, «изуродованные» Инквизицией, одним словом – «насле­дие дикости». Воплощением цивилизации для Сармьенто является город, воплощением варварства – пампа и ее жители, то есть гаучо. Всё произве­дение автор делит на 2 части: в первой – он рисует облик Аргентины и ее населения в целом, а во второй – ведет повествование о главном герое, его судьбе, деяниях, мыслях, чувствах.



В первой главе «Физический облик Аргентинской республики» автор рас­сказывает о географических особенностях страны и связанных с ними особенностях образа жизни людей. Картина получается довольно печаль­ная: основную территорию Аргентины занимает пампа – равнинная тер­ритория «только и ждущая, чтобы ее засеяли», большая ее часть необи­таема, страна поделена на провинции, в каждой из которых есть столица – город (там живет меньшинство), остальное население – сельские жители, гаучо, которые представляют собой «трудноопределимую» смесь индей­цев с испанцами. Образ жизни гаучо – дикий. Живут они на убогих ранчо, где «на всем отпечаток варварства и заброшенности» (с. 21)80, комфорт они презирают «ни одна из примет европейской жизни не остается в пампе безнаказанной» (с. 22). Автор сравнивает жителей пампы с кочующими татарскими и арабскими племенами, с той лишь разницей, что в Арген­тине люди ведут оседлую жизнь, но при этом разбросаны по всей необъ­ятной территории страны. О гаучо Сармьенто говорит, что они постоянно начеку на случай опасности. Гаучо ничего не производит, он лишь по­требляет природу (кожа, мясо, шерсть). Всю работу за них выполняет скот, гаучо же должен только выгонять его на пастбище. Женщины де­лают всю работу по дому, шьют одежду, готовят пищу, так что мужчины склонны к праздности и неспособны к постоянному промышленному труду. Дети же с ранних лет выезжают на пастбище пасти скот, там же они овладевают искусством бросания лассо81 и болас82. Так у них выраба­тывается привычка к самостоятельности и праздности. Картина получа­ется весьма безрадостная, но взгляд Сармьенто не так однозначно негати­вен. Когда писатель говорит о музыкальных и поэтических способностях сельских жителей в его интонациях чувствуется гордость и даже неж­ность: «Наш народ музыкален. Это национальная особенность, признан­ная всеми. (…) Увлечение музыкой связано с нашими обычаями. (…) Летними вечерами слышны нескончаемые звуки гитары у дверей лавок, а по ночам сон прерывают сладостные серенады и пение бродячих музы­кантов» (с. 31). А способности к поэтическому творчеству обусловлены природными условиями, величием и красотой пейзажей. Религия в пампе существует в виде естественных верований, христианство существует как традиция, которую они сами большей частью и выработали. Кроме того, говоря о ценностях жителей пампы, Сармьенто отмечает: «Превыше всего гаучо уважает физическую силу, искусство в верховой езде и особенно храбрость.» (с. 40) Два необходимых атрибута гаучо – нож и конь, они неотделимы друг от друга, с помощью ножа гаучо может делать что угодно. Посредством них жители пампы самоутверждаются, решают лю­бые споры. Устраиваются состязания всадников, где можно доказать свою силу, или драки на ножах, поэтому у многих шрамы на лице и теле, но как правило неглубокие. Убить же противника гаучо может лишь в том случае, если его оскорбили. Так что, общая картина такова: гаучо дерзки, отважны, не подчиняются властям, живут дарами природы, подчиняются своему кодексу чести. Таким образом, заметим, что в изна­чально отрицательный образ варвара Сармьенто добавляет нотки гордо­сти за свой народ: «Вы сомневаетесь, что подобные подвиги, ловкость и храбрость в обращении с конем – истоки той громкой славы, что при­несла известность Аргентинской Республике? Но это именно так.» (с. 41) Ту же тенденцию мы проследим и далее, когда писатель рассказывает о четырех основных типах гаучо:

  1. Следопыт-растреадор – «самый удивительный, самый необыкновен­ный человек» тот, кто умеет читать следы; он сильный и серьезный, ему доверяют в судебных инстанциях, все относятся к нему с почте­нием. Показания следопыта неоспоримы, он может узнать след, уви­денный им однажды несколько лет назад. Сармьенто рассказывает о знакомом ему знаменитом следопыте Калибаре, случаи из его жизни, и в конце восклицает: «Сколь великолепны создания, сотворенные Бо­гом по своему образу и подобию!»

  2. бакеано-проводник – тот, кто «на двадцать тысяч квадратных лиг во­круг, как свои пять пальцев, знает все равнины, леса и горы» (с. 34), это серьезный и сдержанный гаучо, от него зависит судьба многих, ему известны все военнные тайны, то есть исходы сражений во мно­гом зависит от него;

  3. злой гаучо – своего рода мизантроп, живущий сам по себе, при этом эпитет «злой» не бросает на него тени. Его преследует правосудие, его имя произносят, понизив голос, но без ненависти. Он увозит девушек, появляется так же неожиданно, как и исчезает. Он, по сути, испорчен не более, чем жители селений. Отчаянный смельчак, вступающий в бой с целым отрядом солдат, никогда не тронет беззащитного путника, он не разбойник, он верен своему понятию о чести. Злой гаучо про­мышляет кражей лошадей, «но ведь это его искусство». Быстрый конь – его напарник, они единое целое: «…слившись с конем, чтобы избе­жать пули преследователей, гаучо устремляется в просторы пампы…». (с. 36)

  4. гаучо-певец – бард, трубадур; скитается из селения в селение, воспевая героев пампы, преследуемых властями; выполняет работу летописца, писателя (хотя писатель отмечает, что то же самое уже давно делается образованным обществом, оно гораздо глубже осмысляет события). У певца нет постоянного места жительства, «его судьба – в его стихах, голосе» (с. 37), ему всегда уготовано почетное место на празднике. Обычно у него на счету несчастье (убийство), похищенная девушка или украденный конь. Поэзия же его скорее повествовательна, чем сентиментальна.

Как мы заметили, в описании национальных типов нет отрицательного отношения автора. Он даже иногда говорит о них если не с восхищением, то с уважением (например, о злом гаучо: «…заметив отряд, он спокойно садится на коня и удаляется в пампу, не спеша, не рисуясь и ни разу не оглянувшись назад», о проводнике «…он самый сведущий топограф, личность выдающаяся» и т. д.) Думается, причин этому несколько. Во-первых, создается ощущение, что Сармьенто против политических идей федералистов, но не против своего народа (гаучо). В этой классификации национальных типов нам не встречается практически ни одного обвине­ния в адрес гаучо. Во-вторых, автору была близка эстетика гаучо (ведь он был членом «поколения 1837 года», куда входили такие поэты, воспевав­шие пампу, как Э. Эчеверрия, Домингес и другие). Кроме того, Сармьенто явно романтизирует свои национальные типы, преувеличивает ( «обыкно­венный проводник, который помнит каждое дерево на всем пространстве Уругвайской республики» (с. 35) , «из тысячи тропинок проводнику из­вестно,откуда и куда ведет каждая» (с. 34), злому гаучо «известна каждая лошадь из тысячи поместий на сто лиг вокруг» (с. 36)), рисует образы одиноких героев, сравнивает с великими историческими личностями (сравнение злого гаучо с Наполеоном). Автор сам вживается в повество­вание, переходит на рассказ от первого лица, приводит случаи из жизни. Его захватывает эта среда, аргентинский фольклор, традиции. Но после такого обзора Сармьенто предлагает нам взглянуть на главного героя и самим разобраться «где здесь следопыт, где проводник, злой гаучо или певец».
Пятая глава книги «Жизнь Хуана Факундо Кироги» начинается с рассказа самогó главного героя о его поединке с тигром-людоедом в Пустыне83, ко­торый едва не закончился для него смертью и из которого он все-таки вышел победителем. Этот эпизод показателен, т. к. сразу раскрывает нам одну из важнейших граней персонажа. «Вот когда я узнал, что такое страх», - заключил Кирога свою историю. Это, пожалуй, единственный раз в жизни героя, когда он испытал страх в схватке с себе подобным, так как самого его называли Тигром Пампы: «Самого его звали Тигром Пампы, и, сказать по правде, это прозвище очень подходило ему. В самом деле, сравнительная френология и анатомия показали, что внешнее сход­ство человека и животного определяет сходство их характеров. (…) Фа­кундо был невысокого роста, коренастый, широкоплечий, с короткой шеей, хорошо слепленной головой, покрытой очень густыми волосами, черными и курчавыми. Несколько овальное лицо обрамляла густая расти­тельность бороды, тоже черной и курчавой; она поднималась к сильно выступающим скулам, свидетельствовавшим о воле и упорстве». (с. 55-56) Сармьенто не раз подчеркивает, что внешность и характер взаимосвя­заны. Тигр Пампы, Человек – зверь, таким появляется перед читателем Факундо Кирога.

Описание взгляда тигра-людоеда и главного героя практически иден­тичны: «…он (гаучо) не в силах был отвести взор от неподвижных, нали­тых кровью глаз тигра, словно к ним притягивали его какие-то чары» и «его (Факундо) черные полные огня глаза, затененные густыми бровями, внушали невольный страх тем, на ком он внезапно останавливал взор». (с. 55-56) Кирогу боялись не только и не столько из-за его внешности и взгляда, сколько из-за его деяний. Но об этом чуть позже. А сначала не­сколько слов о молодых годах Факундо, о том, как он рос и формировался как личность.

Родился наш герой в не слишком богатой семье в Сан-Хуане. В 1799 году его отправляют учиться в школу, но там он держится весьма высокомерно и отстранено, выдумывает различные проделки и затевает драки. С юных лет проявляет расчетливость и изобретательность, не признает никаких норм. Он даже мстит своему учителю за то, что тот его ударил плеткой за неприготовленный урок. «Ну разве это уже не готовый каудильо, что впо­следствии бросит вызов всему обществу?», - восклицает Сармьенто. И действительно, с возрастом Кирога становится все более мрачным, диким, властным и в нем просыпается безудержная страсть на всю жизнь – страсть к игре. Из-за игры он впервые проливает кровь. Он убегает из дома, его преследуют, жизнь его превращается в скитания по селениям, где он нанимается батраком, проигрывает все деньги и подчиняет себе всех при помощи ножа. В 1806 году он проигрывает груз зерна, который его родители доверили ему сопровождать в Чили, и рвет с ними все от­ношения. Но через год он приходит в дом отца с раскаянием и признает свою вину, отец его прощает. Факундо испытывал сильную неприязнь к приличным людям, были обычными случаи, когда он убивал людей (осо­бенно если они были приверженцами европейского образа жизни) без ви­димых причин. Он никогда не посещал церковь, не исповедовался и сам признавался в том, что ни во что не верит. (Заметим, однако, что впоследствии он и его люди пронесутся по всей стране с лозунгом «Религия или смерть!»). Факундо, хотя и был варваром, вовсе не был глуп. Он был хитер и обла­дал житейской смекалкой, которая прославила его как предсказателя и человека со сверхестественными способностями. Сармьенто на свое же предложение к читателю определить, какой же из типов гаучо перед ним, не удерживается и уже начале сам отвечает на этот вопрос: Факундо – злой гаучо, то есть отсылает нас к тем сведениям и общему представле­нию об этом «типе», которое мы получили уже из введения. Посмотрим же, как реализуются типические черты в образе Факундо, и какими част­ными характеристиками дополняет писатель образ своего героя. Мы мо­жем обозначить основные элементы, характерные для «типа» злого гаучо, созданного Сармьенто: храбрость, отстраненность от общества и нелю­бовь к людям, понятие чести и отношение к свободе. Анализ данных ка­тегорий поможет нам понять сущность героя и точку зрения писателя.

***


Храбрость (“coraje”) – вот одна из главных черт жителей пампы. «Отча­янный смельчак» и «таинственная личность», так характеризует Сармь­енто злого гаучо. Факундо – человек испытавший страх, пожалуй, един­ственный раз в жизни – во время его встречи с тигром-людоедом. А в ос­новном боялись его, к чему располагал сам облик героя (см. выше). С молодых лет Факундо отличался стихийным и неукротимым характером, он ничего и никого не боялся, но и не желал никому подчиняться. По­этому он дезертирует из армии с несколькими товарищами, «смело» при­нимает бой с настигшими их полицейскими. Затем он попадает в тюрьму, откуда его освобождают испанские пленные офицеры, четырнадцать из которых, по его собственным словам, он тут же убивает (!) железным пру­том, освобождая себе дорогу. Впоследствии эта история стала предметом гордости Кироги (хотя по некоторым данным убитых было всего три). Писатель говорит, что возможно, это народная молва приукрасила эту ис­торию, «ведь героями, наделенными недюжинной физической силой так восхищается народ». (с. 60) И действительно, некоторые исследователи, например Э. Имберт Андерсон и Н. Саломон, отмечали, что образ Фа­кундо романтизируется писателем, и Факундо «реальный» превращается в «легендарного» Факундо. В подтверждение приведем несколько приме­ров: в начале о первом убийстве Кироги (убийство Хорхе Пеньи) гово­рится как о преступлении, а чуть позже тот же поступок называется авто­ром «достопамятным славным подвигом». В другом эпизоде Сармьенто отмечает, явно одобрительно, если не с восхищением, что «Факундо – единственный, кто ведет бой сам, не ожидая распоряжений, (…), единст­венный, кто действует по собственному усмотрению». (с. 66) Но здесь нужно упомянуть, что нет ясности в вопросе о соответствии литератур­ного персонажа историческому. Известно, что для создания литератур­ного образа Сармьенто пользовался множеством источников, для него ра­ботали корреспонденты, собиравшие данные о Кироге. Естественно, что эти данные могли быть субъективными и не очень точными. Писатель Антонио Аберастиан собирал информацию для Сармьенто, и в одном из писем 1845 года он дает следующие характеристики Факундо: «Он не был храбр в столкновениях один на один; был неблагороден по отношению к врагам; был скуп, эгоистичен, деспотичен; жесток, бесстыден и циничен в любовных связях; и т.д.» То есть, если Факундо в реальности не был так храбр и решителен, значит Сармьенто сам приписывает ему героические качества, создавая романтического героя. На наш взгляд, в отваге Кироги очень большая часть желания внушать страх и безграничной жестокости. Массовые убийства и расправы с неугодными порождали в народе слухи и боязнь даже произнести его имя. Факундо безжалостно уничтожал своих противников, назначал суровые наказания плетьми и при этом Сармьенто говорит: «И, несмотря на всё это, Факундо не жесток и не кро­вожаден; он лишь варвар, не более, варвар, неспособный сдержать свои страсти.» (с. 124) Такую позицию писателя можно объяснить лишь тем, что за образом Факундо всегда стоит фигура Росаса, куда более важная для Сармьенто. И часто, говоря о Факундо, он переходит к Росасу, видя в нем гораздо большее зло: «Факундо жесток, лишь когда кровь ударяет ему в голову, застилает взор – тогда всё видится ему в багровом свете, по расчету он расстреляет одного, прикажет выпороть другого. Росас, в от­личие от него, никогда не впадает в ярость, он спокойно рассчитывает все в тиши кабинета, и оттуда исходят приказы его наемным убийцам.» (с. 125) На фоне злодейств диктатора любые действия Кироги не выглядят такими ужасными, а его гордость и дерзость кажутся героическими. Ко­гда Росас отдает приказ убить Факундо, тот, будучи предупрежден о заго­воре, не отказывается от намеченного маршрута и не предпринимает серьезных мер безопасности, всецело полагаясь на силу собственного ав­торитета: «Не родился еще человек, способный убить Кирогу. Стоит мне бросить клич, и все они завтра же встанут на мою сторону и будут охра­нять меня до самой Кордовы.» (с 146) Гордость, самоуверенность и дер­зость руководят им. Он до последнего не верил, что кто-то способен не подчиниться ему. Такая уверенность стоила ему жизни. Итак, действительно отвага и решительность Факундо смешаны с гордостью и желанием противостоять. Но Сармьенто (намеренно или нет) наделяет персонажа всеми признаками романтического героя, одинокого, находящегося в противоречии с миром, живущего страстями, который погибает героической смертью от рук заговорщиков.

***


«Как и игрок, злой гаучо верен своему понятию о чести». (с. 37) Дейст­вительно, в среде гаучо существовал свой кодекс чести, который большей частью касался сражений с врагом (не нападать на беззащитных, не красть, споры и оскорбления решать в схватке на ножах). Сказать, что Факундо всегда поступал в соответствии с законами чести нельзя, но и чуждо оно ему не было. С одной стороны, многочисленные убийства не­виновных и даже тех, кто помог ему. Например, убийство испанца, осво­бодившего его из тюрьмы; он убил одного из своих же офицеров за то, что тот несколько раз победил его в поединке, и каждый раз возвращал пику, приглашая продолжить бой; расстрел пленных офицеров в Туку­мане. Эти поступки никак не назовешь достойными и благородными. С другой стороны, его благие порывы: он организовал похороны для уби­того в Ла-Риохе генерала; отпустил генерала Альварадо и вручил ему сто унций золота; не тронул андалусийца из Тукумана. Но это были скорее исключения из правил его обычного поведения. Еще один показательный эпизод – сражение с доном Мигелем Давилой. Небольшой отряд дона Мигеля выступил против Кироги, в ответ на его предательское наступле­ние во время переговоров. Дон Мигель ранил Факундо в ляжку, прежде чем его окружили сторонники Кироги и убили. «В этом эпизоде просту­пает характерная черта гаучо: солдат с гордостью показывает свои шрамы, гаучо же скрывает их, если они нанесены холодным оружием – такие раны говорят лишь о его неловкости. Факундо, верный этим пред­ставлениям о чести, никогда не упоминал о ране, нанесенной ему Дави­лой перед смертью.» (с. 68) То есть кодекс чести гаучо был знаком Кироге и даже им соблюдался.

В игре в карты, которая была страстью Факундо на протяжении всей жизни, он тоже не всегда следовал законам чести игрока. За игрой в карты он мог проводить часы и часы, он мог прямо за столом убить кого-либо из участников игры, забрать все деньги. На утверждения многих, что Фа­кундо играл нечестно, Сармьенто отвечает: «Я не верю этому обвинению, ибо он не искал дурной славы и карал смертью тех, кто распространял о нем дурные слухи. Факундо располагал для игры неограниченными сред­ствами, но при этом никогда и никому не позволил выйти из-за стола с деньгами. (…) Игра была для Кироги излюбленным способом развлече­ния и грабежа.» (с. 72) Игра для Факундо – стихия, страсть, а по логике писателя, гаучо не контролирует свои порывы, следовательно, это процесс естественный, а поэтому Кирога не «играет нечестно», а «лишь распола­гает всеми средствами для игры». Интересно, что параллельно с характе­ристикой действий Факундо Сармьенто дает характеристику и оценку Ро­саса: «Пока Факундо подобен Росасу, когда тот не выходил еще за пре­делы своего поместья, хотя ни игра, ни грубое животное удовлетворение всех страстей не обесчестили его так, как был обесчещен Росас еще до прихода к власти.» Писатель сравнивает двух тиранов и неизменно при­ходит к выводу, что если в личности Кироги можно рассмотреть отдель­ные положительные черты, то Росас – человек, начисто их лишенный. Он гораздо ненавистнее автору, чем Факундо. Почему же Сармьенто так снисходителен к Факундо и так беспощаден по отношению к Росасу? По­пробуем разобраться. Росас и Факундо – представители одного лагеря, и оба совершили достаточное количество зверств и преступлений. Но Фа­кундо по мысли писателя – «тип каудильо пампы», воплощение аргентин­ского народа. Несмотря на то, что это историческая личность, образ полу­чился собирательным, это в первую очередь представитель пампы. Образ гаучо, и злого гаучо особенно, связан с традицией, с народным фолькло­ром. Неспроста в описаниях «типов» Сармьенто рассказывает нам исто­рии из жизни, причем от первого лица. Это говорит о том, что народ, его традиции, поверья, творчество ему близки. Н. Саломон в книге «Реаль­ность, идеология и литература в «Факундо»»84 писал, что привязанность Сармьенто к миру гаучо – эстетическая. И действительно, Сармьенто иногда сам себе противоречит, говоря и жестокости и зверствах Факундо и тут же оправдывая его тем, что он сын пампы, а значит это для него ес­тественно. Чем как не привязанностью к традиции и желанием оправдать свой народ можно это объяснить? Писатель рассказывает о благородных порывах Кироги, о которых мы упомянули выше (похороны генерала, то, что он пощадил нескольких человек, нелестно отозвавшихся о нем, и т. д.), говоря о них именно как о проявлениях благородства и чести. После описания случая с андалусийцем (Кирога отпустил его после того, как тот обозвал его «зверем») автор говорит: «Эти черты Кироги подтверждают справедливость идеи, которую с таким блеском использует современная драма, а именно: даже в самых мрачных исторических личностях всегда есть искра благородства, которая на мгновение вспыхивает и гаснет. С другой стороны, почему не сделать доброго дела тому, на ком нет узды, сдерживающей его страсти? Добро – такая же, как и любая другая, приви­легия власти.» (с. 110) Н. Саломон все в той же своей работе утверждал, что, несмотря на взгляд самого писателя, по его мнению, все поступки Факундо были продиктованы одним желанием – противостоять. Так как с детства главный герой проявлял бунтарский характер, впоследствии это только усилилось, и даже хорошие дела он творил только из чувства про­тиворечия и желания самоутвердиться. Возможно это и так, но в любом случае как одна, так и другая точка зрения указывают на то, что Факундо – скорее образ романтический и драматический, чем исторический.

А Росас – главный политический враг Сармьенто, это противостояние всей его жизни, поэтому тут ни о каком снисхождении не могло быть и речи.

***

Антиномия «варварство – цивилизация» – смысловое ядро книги. Сармь­енто, являясь страстным сторонником цивилизации, хотел объяснить в произведении причины возникновения и процветания, захлестнувшего Аргентину варварства. Как мы уже сказали выше, источник варварства Сармьенто видит в людях, населяющих Аргентину, в их привычках и обычаях, а Факундо – злой гаучо, «воплощение примитивного варвар­ства».



Рассмотрев две важнейшие категории – храбрость и честь, обратимся к другим чертам, значимым для создания полного и завершенного образа.

Варварство Факундо проявлялось не только в его отношении к противни­кам, но и в его личной жизни. Он привык повелевать, поэтому не терпел неподчинения. Если ему не удавалось соблазнить понравившуюся ему женщину, он применял силу. « (…) он вырвал уши своей возлюбленной, когда она попросила у него 30 песо, чтобы отпраздновать свадьбу, кото­рую он сам благословил; (…) в Тукумане надавал пощечин одной краси­вой сеньорите, когда ему не удалось ни соблазнить ее, ни взять силой». (с. 61 – 62) Сармьенто ни разу не употребляет слова «любовь» или «влюб­ленность» по отношению к Кироге. То, что он испытывает к женщинам – это страсть, такая же стихийная и безудержная, как сам герой. Историю Северы Вильяфанье писатель называет «волшебной сказкой о странст­вующей принцессе-беглянке, которая спасается от страшилы-великана или кровожадного Синей Бороды.» (с. 107) Девушка всячески сопротив­лялась обольстителю, а он пытался добиться ее всеми средствами: бил ее, натравливал на нее своих людей, чуть ее не отравил, потом чуть не отра­вился сам. Он даже нашел ее в монастыре, куда она бежала, чтобы спря­таться от тирана. В конце этой истории писатель восклицает: «Ну, не ве­ликолепный ли это романс?» (с. 108) Он опять подчеркивает звериную, страстную природу Факундо. Он – человек-зверь, но прекрасно осознаю­щий свои действия.

Еще одним интересным пунктом для рассмотрения нам кажется одежда и другие внешние атрибуты образа Кироги. В произведении одежде уделена важная роль. Сармьенто не раз называет фрак и галстук символами циви­лизованного общества, а пончо, напротив, символом варварства. Количе­ством людей, носящих фрак, он определял степень цивилизованности го­рода. В таком отношении к одежде проявляется приверженность писателя идеям реализма (вспомним Бальзака, для которого одежда говорила не только о социальной принадлежности персонажа, но и о его характере). «Фрак начинают носить в Европе лишь после возрождения наук, его рас­пространяет по миру не мода, а сама цивилизованная нация. (…) Арген­тинцы знают о той упорной войне, которую Факундо и Росас вели и ведут против фрака и моды.» (с. 89) Факундо принципиально, даже будучи ге­нералом, носил традиционное пончо, а жилище свое устраивал всегда как можно проще, часто на воздухе, демонстрируя тем самым свое пренебре­жение к удобствам цивилизации: « (…) в Сан-Хуане жильем ему служила индейская хижина-тольдо85, построенная посреди поросшего клевером луга, а красовался он в чирипа86. То был вызов и оскорбление городу (…).» (с. 93) Факундо вообще не любил интеллигентных людей, и таким способом он пытался их унизить и показать свое отношение к их образу жизни. К любым проявлениям цивилизации, будь то внешняя атрибутика или новые идеи, он относился презрительно и старался уничтожить

Таким образом, в книге «Варварство и цивилизация. Жизнь Хуана Фа­кундо Кироги.» перед нами предстает очень противоречивый герой. С од­ной стороны, он – варвар, грубый и жестокий, человек – зверь, подчи­няющийся только собственным страстям, внушающий страх всем окру­жающим и ненавидящий цивилизованное общество. С другой – романти­ческий герой, одинокий, находящийся в противоречии с миром, гибну­щий героической смертью. Вслед за Н. Саломоном заметим, что сама об­становка книги – битвы, погони, скачки придали произведению романти­ческий характер. И, несмотря на наличие в книге реалистических черт (подробное описание быта гаучо, связь внешних атрибутов с личност­ными качествами), признаков исторического романа, биографии, мы склонны определить Факундо как героя романтического и даже трагиче­ского.




Глава 2. «Человек-народ».«Мартин Фьерро» Хосе Эрнандеса.

10 ноября в Аргентине отмечается праздник – День Традиции. Дата была избрана не случайно, в этот день родился великий «певец аргентинского народа и традиций» Хосе Эрнандес, чья эпическая поэма «Мартин Фьерро» считается одной из главных книг аргентинской литературы и ли­тературы о гаучо. Она написана в стихах, и рассказывает об образе жизни гаучо, их переживаниях, мыслях, надеждах, так же в произведении отра­жены особенности языка гаучо. Книга состоит из двух частей: «Гаучо Мартин Фьерро», которая вышла в свет в 1872 году, и «Возвращение Мартина Фьерро», появившейся в 1879 году. Произведение пользовалось огромной популярностью у первых читателей, и за семь лет которые прошли до выхода второй части, первая переиздавалась 11 (!)раз. Этот факт говорит об огромной народной любви и признании автора. В 1972 году в Аргентине праздновалось 100-летие со дня выхода первого изда­ния «Мартина Фьерро». Различные литературные деятели называли по­эму «книгой народа», «национальным мифом», сравнивали с древним эпосом, и т. д. Многие искали истоки творчества Эрнандеса в фольклоре, а его самого называли чуть ли не народным певцом. Но все особенности этого великого произведения можно объяснить и понять, только прини­мая во внимание, как историческую обстановку, так и личные обстоятель­ства писателя.

Мы уже говорили, что активное развитие Аргентины и освоение ее земель началось только в 18 веке. Население страны складывалось из различных этнических слоев – креолов, метисов, мулатов. Часть населения состав­ляли вольные скотоводы, жившие на просторах пампы, к ним примеши­вались батраки, иммигранты, люди, скрывающиеся от закона. Из этого-то слоя и вырос тип гаучо – мастера верховой езды, знатока степной жизни, не признающего городских властей, главным промыслом и источником питания которого было скотоводство. Многое гаучо переняли от индей­цев, но истоки их культуры нужно искать скорее в европей­ской, а кон­кретнее в испанской традиции. Неотъемлемой частью сельских праздни­ков были паяды – песенные импровизации народных певцов-пая­доров, которые подобно испанским хугларам повествовали под переборы гитары об увиденном и услышанном. Впоследствии форму паяды исполь­зовали поэты-патриоты Бартоломе Идальго (1788 – 1822), Иларио Аска­суби (1807 – 1875) и другие, положившие начало литературному течению «по­эзия гаучо». На их творчестве воспитывался Эрнандес и сформиро­вался как поэт. Но его творение положило начало новому этапу в разви­тии «по­эзии гаучо» и в истории аргентинской литературы, и совпало с но­вым витком истории Аргентины.

После того, как в 1852 году был свергнут диктатор Росас87, к власти при­шли унитарии – представители буржуазно-либерального движения, кото­рые не принесли народу долгожданного покоя и благополучия. Кровавые расправы Росаса сменились гонениями на гаучо, массовой европейской иммиграцией и, как следствие, многочисленными мятежами. Здесь необ­ходимо обратиться к фигуре уже знакомого нам Д. Ф. Сармьенто88. После падения и бегства Росаса Сармьенто вернулся в Аргентину и занялся об­щественно-политической деятельностью. В 1868 году он приходит к вла­сти, и до 1874 года возглавляет правительство в должности президента. Как мы знаем, Сармьенто – страстный приверженец цивилизации, евро­пеизации и прогрессивных идей – воспринимал гаучо, как людей неспо­собных к развитию и стоящих на его пути. Эрнандес же считал население пампы – единственным носителем аргентинских традиций и характера. Таким образом, полемика Эрнандеса и Сармьенто стала одним из глав­ных мотивов создания поэмы.

Но как пришел Эрнандес к такому восприятию собственного народа? Что привело его к созданию «книги нации»? Если про Сармьенто нам из­вестно практически все, то о жизни Эрнандеса сохранилось очень мало сведений. Родился будущий писатель в 1834 году в обеспеченной семье, вырос в провинции Буэнос-Айрес, в поместье диктатора Росаса, где его отец служил управляющим, с детства ему была знакома степная жизнь, традиции и фольклор гаучо. Полноценного образования он не получил, но пополнял его всю жизнь самостоятельно. Участвовал в гражданской войне (в 50-е – 70-е годы) на стороне консерваторов, а в периоды затишья занимался, чем придется: журналист, стенографист, преподаватель грам­матики, коммерсант, бухгалтер, редактор газет, даже министр в одном из временных федералистских правительств – вот неполный список его про­фессий. Его жизнь до «Мартина Фьерро» практически не обнаруживает каких-либо литературных пристрастий, известно лишь о нескольких га­зетных статьях в защиту гаучо. В предисловии к первому изданию «Мар­тина Фьерро» Эрнандес обращается к читателям: «No le niegue su protección (a Martín Fierro – M.K.), Ud. que conoce bien todos los abusos y desgraciasde que es víctima esta clase desheredada de nuestro país.”89 Автор также говорит, что попытался в этой поэме создать “un tipo que personificara nuestros gauchos, concentrando el modo de ser, de sentir, de pensar y de expresarse”90. Эрнандес неоднократно подчеркивает, что, несмотря на то, что в жизнь гаучо и их обычаи достаточно трудно погрузиться, он всё же попытался создать достоверную картину их действительности и защитить, столь неоправданно и несправедливо осужденных людей.

Итак, в 1872 году выходит в свет 1-е издание «Гаучо Мартина Фьерро», и его можно считать ответом Эрнандеса на «Факундо Кирогу» и политику Сармьенто. В центре обоих произведений стоит гаучо, да и конфликт в произведениях один и тот же – столкновение тра­диционности с неумолимой силой прогресса, разница лишь в позиции ав­тора и во взгляде его на главного героя. Сармьенто, как мы уже сказали, видел в гаучо варвара, он смотрит на своего героя с точки зрения про­гресса. Эрнандес же напротив, видел в Мартине Фьерро воплощение лучших народных традиций, его взгляд – взгляд народа. Как Факундо стал антиподом Мартина Фьерро, так Сармьенто стал антиподом Эрнан­деса. Обратимся же к образу Мартина Фьерро и выясним подробнее, как видел гаучо Эрнандес.

«Начинаю петь я песню,

А гитара в лад звенит.

Мне, кто горьким горем сыт,

Мне, кто пьян тоской жестокой,

Словно птице одинокой,

Песня душу облегчит»91.

Так начинается 1-я книга «Мартина Фьерро». Эрнандес строит свое про­изведение как песню-паяду «злого гаучо», в котором говорится о его жизни, бедах, приключениях. Как положено в паяде, в начале певец заяв­ляет о своих принципах изложения, о своем певческом даре, привлекая внимание публики. И здесь мы замечаем, что в своем вступительном слове Мартин Фьерро (и Эрнандес в его лице) говорит о пении, делая ак­цент не на том, что это дар или его призвание, а на приверженности соб­ственным идеям и смелости их выражения:

«Есть у нас певцы (их слава

по заслугам велика),

пели встарь про бедняка,

да примолкли, будто в спячке.

Гарцевал конек до скачки,

А скакать – кишка тонка.
Но не след Мартину Фьерро

Спотыкаться на скаку.

Раз уж взялся, не сбегу.

В час печальный, в час веселый

Любим песню мы, креолы,

И не петь я не могу».92

«С песней жил я, с ней умру», - говорит Фьерро, он тверд в своих прин­ципах и намерен рассказать всю правду с начала до конца. Далее следует повествование о мирной жизни «раньше», которую он вел до переломного момента, когда его отправляют служить на границу. Рассказывая об этой жизни, Мартин Фьерро говорит не только о себе, но обо всех гаучо. Он рисует совершенно идиллическую картину, когда они жили в гармонии с природой, были свободны и могли заниматься своим делом:

«Гаучо еще недавно

вольным был в родном краю;

прокормить он мог семью

сам, не кланяясь, не клянча,

скот был у него и ранчо.



1   2   3   4   5   6

  • Цели и задачи работы
  • Основная часть. Глава 1. «Тигр пампы». «Факундо Кирога» Доминго Фаустино Сармьенто.
  • Глава 2. «Человек-народ».«Мартин Фьерро» Хосе Эрнандеса