Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Диалог цивилизаций в эпоху становления глобальной культуры




страница22/36
Дата12.01.2017
Размер7.22 Mb.
ТипРеферат
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   36

Евразийцы считали, что после скорого и неизбежного краха большевизма на смену ему придет столь же сплоченная, высокоорганизованная и дисциплинированная партия, преданная православию и идее единой симфонической личности – России-Евразии.

Много размышляли евразийцы и о факторах государственного единства СССР, сменившего на евразийском пространстве Российскую империю. Они полагали, что во многом государственное единство земель бывшей Российской империи было сохранено за счет добровольного отказа русского народа от своих прав безраздельного хозяина империи. С момента возникновения СССР, все народы бывшей Российской империи получили равные с русским народом права, и отныне он уже не может считаться народом-хозяином в имперском доме, окруженный народами-домочадцами, теперь он лишь первый среди равных.

В принципе евразийцы полагали, что природно-географические условия способствуют единству России-Евразии, что объединение Евразии в единое политическое пространство есть историческая необходимость и что первый осуществил эту историческую необходимость Чингисхан. Но, по мнению евразийцев, существуют и определенные факторы надлома и распада. Один из них, фактор надлома и распада идеократий, мы уже рассмотрели. Другим фактором является национализм и зарождающиеся сепаратистские тенденции. С одной стороны, евразийцы в качестве чрезвычайно положительного фактора подчеркивали отказ большевистского правительства от русификаторства прежней, императорской власти. «Заговорили на своих признанных теперь официальными языках разные туранские народы: татары, киргизы, башкиры, чуваши, якуты, буряты, монголы, – стали участвовать наравне с русскими в общегосударственном строительстве»378. Но по мере изменения в положении нерусских народов России-Евразии, признание их языков в качестве официальных и наделение их федеративными правами и широкой автономией, начинает нарастать национализм. Как писал Н.С. Трубецкой, «национализм отдельных народов СССР развивается по мере того, как эти народы все больше свыкаются со своим положением. Развитие образования и письменности на разных национальных языках и замещение административных и иных должностей в первую очередь туземцами углубляют национальные различия между отдельными областями, создают в туземных интеллигентах ревнивый страх перед конкуренцией “пришлых элементов” и желание попрочнее закрепить свое положение. В то же время классовые перегородки внутри каждого отдельного народа СССР сильно стираются и классовые противоречия постепенно блекнут. Все это создает самые благоприятные условия для развития в каждом из народов СССР своего национализма с сепаратистическим уклоном»379.

Н.С. Трубецкой в статье «Об истинном и ложном национализме» выделял несколько типов национализма. Первый и единственно истинный национализм есть такой, при котором народ познает самого себя посредством самобытной национальной культуры. «Внешним образом истинное самопознание выражается в гармонически самобытной жизни и деятельности данной личности. Для народа – это самобытная национальная культура. Народ познал самого себя, если его духовная природа, его индивидуальный характер находят себе наиболее полное и яркое выражение в его самобытной национальной культуре и эта культура вполне гармонична, т.е. отдельные ее части не противоречат друг другу»380. Как пишет далее Трубецкой, очень часто «приходится наблюдать таких националистов, для которых самобытность их культуры совершенно неважна. Они стремятся лишь к тому, чтобы их народ во что бы то ни стало получил государственную самостоятельность, чтобы он был признан “большими” народами, “великими” державами как полноправный член “семьи государственных народов” и в своем беге во всем походил именно на эти “большие народы”. В таком национализме самопознание никакой роли не играет, ибо его сторонники не желают быть “самими собой”, а, наоборот, хотят именно быть “как другие”, “как большие”, “как господа”, не будучи по существу подчас ни большими, ни господами»381. Такой вид национализма является особенно распространенным в государствах бывшего СССР и в Восточной Европе.

Наконец, третий вид национализма заключается в том, что какое-либо состояние культуры в прошлом признается в качестве идеала и его изменение не допускается даже тогда, когда оно явно перестает удовлетворительно воплощать национальную психику. И в качестве четвертого вида национализма Трубецкой рассматривает воинствующий шовинизм, т.е. стремление распространять язык и культуру своего народа на возможно большее число иноплеменников, искоренив в этих последних всякую национальную самобытность.

Важно, что евразийцы крайне отрицательно относились к русскому национализму, поскольку он нарушает равновесие составных частей государства и, следовательно, ведет к разрушению государственного единства. Как писал Трубецкой, «крайний националист, желающий во что бы то ни стало, чтобы русский народ был единственным хозяином у себя в государстве и чтобы самое это государство принадлежало на правах полной и нераздельной собственности одному русскому народу, – такой националист при современных условиях должен примириться с тем, чтобы от его “России” отпали все “окраины”, т.е. чтобы границы этой “России” совпали приблизительно с границами сплошного великорусского населения в пределах до уральской России»382.



Какие же рецепты по мысли евразийцев предлагало советское правительство с целью противодействия «ложным видам национализма»? Во-первых, единство идеала социального строя, все советские республики были не просто отдельными республиками, а республиками социалистическими. Но, по мысли евразийцев, сам факт общности строя еще не ведет автоматически к объединению в единое государство. Евразийцы считали, что «для того чтобы все части бывшей Российской империи продолжали существовать как части одного государства, необходимо существование единого субстрата государственности. Этот субстрат может быть либо национальным (русский народ как хозяин Российской империи – М.Г.), либо классовым»383. Советское правительство, отказавшись от национального субстрата государственности, пошло по пути разработки классового субстрата, то есть, как писал Трубецкой, «в СССР противоядием против национализма и сепаратизма является классовая ненависть и сознание солидарности пролетариата против грозящей ему опасности». Но, по мнению евразийцев, классовый субстрат государственности является по ряду причин не очень удачным паллиативом. «В самом деле, ведь государственное объединение народов и стран, в которых власть захвачена пролетариатом, является целесообразным только с точки зрения данного этапа борьбы пролетариата со своими врагами. Да и самый пролетариат как угнетаемый класс, согласно марксизму, есть явление временное и подлежащее преодолению. То же следует сказать и о классовой борьбе»384. Таким образом, по мысли евразийцев, государственное единство СССР базируется не на каких-либо устойчивых постоянных принципах, а на принципах временных, преходящих. Отсюда необходимость для правящих кругов СССР постоянно искусственно раздувать угрозу внешней опасности, самому создавать объекты классовой ненависти в виде новой буржуазии, чтобы натравливать пролетариат на этот класс и т.д. Все-таки, думается, евразийцы недооценили фактор общности социального идеала, связанный с господством идеи-правительницы. Идеал построения первого в мире государства социальной справедливости, до тех пор, пока он разделялся не только русским народом, но и другими народами СССР, был мощным сплачивающим фактором. Но с момента девальвации, «выветривания» этого идеала вопрос существования единого государства стал вопросом времени, поскольку вне общности идеала национальные противоречия во многих бывших советских республиках были слишком сильны. В противовес узко понимаемым этническим национализмам или диктатуре пролетариата в качестве классового субстрата государственности, евразийцы предлагали рассматривать возможность общевразийского национализма. Поскольку, как писали евразийцы, если невозможно вернуться к положению, при котором русский народ был бы собственником всего государства и никакой другой народ, проживающий на данной территории, не может исполнять роль собственника государственной территории, то возможно только одно решение. «Национальным субстратом того государства, которое называется СССР, может быть только вся совокупность народов, населяющих это государство, рассматриваемая как особая многонациональная нация и в качестве таковой обладающая своим национализмом. Эту нацию мы называем евразийской, ее территорию – Евразией, ее национализм – евразийством»385.

В свете евразийского положения об особом национальном субъекте – симфонической нации-личности концепция общеевразийского национализма может выглядеть достаточно привлекательной. Общеевразийская нация состоит из множества народов и этносов, объединенных как бы в одну культурную личность общей симфонической направленностью воли. У такой симфонической нации-личности должен быть и один национализм, утверждающий общность евразийской нации-личности. Но, исходя из современной ситуации существования народов и этносов на территории России-Евразии, мы наблюдаем картину обратную той, на которую указывали евразийцы. В принципе у каждой нации, народа или этноса, населяющих территорию России-Евразии, даже у государствообразующего русского народа мы наблюдаем явно выраженные элементы узко понимаемого национализма, шовинизма и сепаратизма. У каждого народа, обладающего возможностями экономически независимого от других народов России-Евразии развития либо в явном, либо в скрытом виде тлеют язычки пламени сепаратизма. Так, например, мусульманские народы России-Евразии на настоящем этапе исторического развития строят свою культурную и национальную идентичность не столько на общеевразийском национализме, сколько на исламе. Особенно сильна исламская идентичность в автономных образованиях Северного Кавказа. Конечно, не следует упрощать ситуацию и подчеркивать только исламский фактор, поскольку республики Северного Кавказа на деле представляют собой сложную смесь светских элементов культуры, традиционного права кавказских народов – адата и общин, пытающихся приспособить шариат к нормам современной повседневной жизни. Характерно массовое проникновение на Северный Кавказ проповедников салафитского ислама и огромного количества литературы, суммировать основные положения которой можно слоганом: «Коран – наша конституция!». Как было сказано выше, там, где есть возможность самостоятельной экономической жизни или где надеются на обильную материальную помощь из-за рубежа, там в том или ином виде присутствуют сепаратистские и националистические настроения. Для многих субъектов Российской федерации основным стимулом, заставляющим сохранять формальную лояльность по отношению к федеральной власти, являются много миллиардные дотации из центра. По сути, такими дотациями центральная власть как бы платит дань поместным князьям федеральных окраин России-Евразии за сохранение их приверженности центру. В общем ситуация достаточно неустойчивая. Нередко раздаются призывы предоставить Северному Кавказу независимость, отгородившись от него «железным занавесом» или создав «зону отчуждения». Будучи разрушительными для российской государственности, подобные призывы наглядно демонстрируют, как далеко способны зайти приверженцы определенных идеологий в своем сепаратистском рвении.

Современная национальная ситуация в Российской федерации наглядно демонстрирует, что идея евразийцев об общеевразийском национализме является далеко не самоочевидной. Что это, по сути, не отражение неких глубинных объективных процессов, происходящих в сфере национального бытия России, а такая же абстрактная, хотя может быть и привлекательная идея, как и советская идея существования нового национального субъекта – советского народа. Кстати говоря, советская идея существования новой национальной общности – советского народа, достаточно точно воспроизводит формальный каркас, саму структуру идеи общеевразийской нации-личности. Трудно сказать, была ли идея советского народа заимствована советскими идеологами у евразийцев или же была разработана самостоятельно. Разница между советской и евразийской идеями национального единства заключается в том, что евразийцы признавали множественность входящих в общеевразийскую нацию культур и особенно, религий. Множественность национальных культур и религий евразийских народов, образовывают, по мысли евразийцев, соборное единство в многообразии, объединенное симфоническим единством воли.

Для советских идеологов многообразия религий народов Советского Союза не должно было существовать в принципе, поскольку официальной государственной идеологией был атеизм, а культурное многообразие отходило на задний план по сравнению с единой советской культурой, то есть официально признанной культурой советского социума. Кроме того, советские идеологи утверждали принцип, согласно которому любая национальная культура должна была быть «национальной по форме, но социалистической по содержанию», то есть, по сути, проповедовался принцип внедрения в сознание народов, населявших СССР, коммунистической идеологии на национальных языках. Именно этому аспекту культурного строительства отводилось первое место.



Стремительный распад Советского Союза трудно истолковать однозначно. Характерно, что на вопрос референдума конца 80-х гг. ХХ века: «Хотите ли вы сохранения Советского Союза?», большинство жителей бывшего СССР (более 70 %), ответили положительно. Но даже если признать распад СССР результатом заговора или скорее, сговора республиканских политических элит рубежа 80-х-90-х гг. ХХ века, большинство населения бывшего СССР не проявили политической воли к единству путем воздействия на свое руководство и приняли сложившуюся ситуацию распада советских республик на национальные государства как нечто должное. На бывшей территории СССР в разных местах вспыхивали пожары порой весьма кровавых межнациональных конфликтов, некоторые из которых, такие как проблема Карабаха между Арменией и Азербайджаном, не решены до сих пор. Причем кровавые конфликты в ходе распада Советского Союза возникали между народами, которые мирно уживались друг с другом в период существования СССР. Поэтому ход исторического развития показал, что нации, народности и этносы бывшего Советского Союза были весьма далеки от идеи общеевразийской соборной нации-личности.

По сути, идея общеевразийского национализма была одной из евразийских утопий. С другой стороны, евразийцы точно подметили, что для существования единой государственности у России-Евразии должен существовать какой-то субстрат. Он может быть либо национальным (этническим), либо классовым. Но выше уже было показано, что ни идею национального, ни идею классового субстрата в настоящий момент к российской государственности применить нельзя. Следовательно, единственным сплачивающим фактором Россию-Евразию в единое целое остается необходимость экономического единства, экономической взаимозависимости друг от друга всех частей «континента-Океана» Евразии. Об этом тоже много писали евразийцы. Они подчеркивали, что в силу удаленности континентального «Хартлэнда» от мирового Океана и теплых незамерзающих морей, опять-таки имеющих выходы к мировому Океану, для России-Евразии фактически недоступно участие в мировой океанической торговле. В случае если все же Россия-Евразия примет участие в океанической торговле, то она неизбежно будет находиться на задворках мирового хозяйства в связи с теми убытками, которые она будет нести при железнодорожных перевозках своих товаров к океаническим портам и международных товаров от океанических портов к центу континента. Отсюда необходимость развития не океанической, а внутриконтинентальной торговли, сплачивающей в единое целое различные части евразийского континента. Но, следует заметить, что для внутри континентальной торговли необходимо существование развитого промышленного производства и экономической специализации различных частей Евразии, чего в настоящий момент не наблюдается. Как писал П.Н. Савицкий, «внутри же континентального мира не случайны не только сама потребность в международном и межобластном обмене (она и тут есть фактор экономического преуспевания), но и сочетание определенных, хозяйственно взаимодополняющих областей и районов; определенные страны внутриконтинентальных сфер накрепко спаяны друг с другом некоторой связью хозяйственной взаимообращенности, исходящей из того, что в силу дороговизны сухопутных перевозок, если не из данной – соседней – страны, то неоткуда больше дешево получить необходимые продукты. Плохо будет Уральскому горнопромышленному району, если ему долгое время придется получать мясо не из Уфимской и Пермской губерний или Западной Сибири, но из Новой Зеландии или из Аргентины»386. Но именно это мы сейчас и наблюдаем, поставки мяса в Россию как раз и осуществляются не собственными сельхозпоставщиками, а теми или иными зарубежными странами. Отсюда становится очевидным, что в условиях слаборазвитого промпроизводства и отсутствия экономической специализации отдельных регионов и поставок всех необходимых продуктов из-за границы, отдельные регионы России-Евразии будут тяготеть к автаркии и значит, в определенной мере и к политической независимости. Действительно, наличие сырьевой экономической базы позволяет получать тому или иному субъекту федерации иностранную валюту, на которую за рубежом можно приобретать любую необходимую продукцию. В этой ситуации межрегиональные экономические связи между различными частями России-Евразии и другими регионами бывшего СССР в основном определяются маршрутами нефте- и газопроводов, проходящих по определенным территориям. Даже если признать нарисованную картину экономической ситуации России и стран бывшего СССР несколько резковатой, то все равно приходится констатировать слабость межрегиональных экономических связей на территории бывшего СССР. Таким образом, экономическая необходимость, также как национальный и классовый факторы, в настоящий момент не могут служить достаточным субстратом Российской государственности. Идея общевразийского национализма могла бы послужить в качестве фактора сплачивания лишь в том случае, если бы со стороны государственной власти были предприняты значительные материальные усилия по внедрению этой идеи в сознание народов Российской федерации. Но этого в настоящий момент мы опять-таки не наблюдаем. Таким образом, у России на сегодняшний день отсутствует какой-либо четко определенный субстрат государственности и ясно выраженная объединительная идея, что создает опасность дальнейшего усиления сепаратистских идеологий на российской территории.

Евразийцы утверждали, что причиной надлома и крушения Российской империи была попытка осуществления в России чуждого русскому народу империалистического, милитаристского и шовинистического европейского проекта. Советский строй, как уже говорилось выше, был, с одной стороны «выходом из Европы», а с другой – еще одной попыткой осуществления европейского идеала, идеала социализма. По утверждению евразийцев, именно попытки «прививки» к российскому древу элементов абсолютно чуждой ему цивилизации – европейской, приводили к надломам и крахам российской государственности. В настоящий момент мы наблюдаем очередной эксперимент правящей элиты, а именно попытку осуществления на российской территории очередной европейской идеи – либеральной. Евразийцы очень много писали об опасности для России европеизации – достаточно перечитать труд, с которого фактически началось евразийство – статью Н.С. Трубецкого «Европа и человечество». Евразийцы утверждали, что перенос на русскую почву любого из европейских идеалов является ядом для России, что она должна отказаться от заимствования идей по видимости «общечеловеческой», а по сути, одной из многих национальных культур, романо-германской и начать создавать свою самобытную национальную культуру.



Осталось рассмотреть последнюю проблему, связанную с концепцией евразийцев: а именно проблему диалога культур Запада и Востока, особенно в связи с той ситуацией, которая складывается на постсоветском пространстве. Евразийцев иногда называют идейными наследниками славянофилов, но это не совсем верно, сама постановка проблем славянофилами была связана с идеей существования России как христианской культуры, тысячью нитей связанной с общеевропейским культурным развитием и призванной разрешить те вопросы, на которые европейская культура так и не смогла дать ответов. Евразийцы подошли к проблеме российской культурной идентичности с позиций, достаточно отличающихся от славянофильской, а именно они определяли российскую идентичность с большим перекосом в сторону ее восточной составляющей. Недаром первый сборник евразийцев назывался «Исход к Востоку. Предчувствия и свершения». В целом обращение к восточным культурам и призыв к диалогу с ними было в определенной степени закономерно для евразийских теоретиков, так как было связано с культурным и политическим надломом полуевропеизированной Российской империи. Как уже говорилось выше, причину краха империи евразийцы видели в незавершенном европеизаторском проекте, осуществляемом начиная с эпохи Петра Великого российской имперской элитой. Призывая к диалогу культур и цивилизаций, евразийцы на деле исключали из этого диалога Запад или, как они писали, «романо-германскую Европу». Евразийцы видели причины всех бед России в европеизации, которая подтачивала самобытные устои российской государственности и культуры, навязывая русской культуре чуждые ей формы. Они полагали, что усвоение европейской культуры для России является абсолютным злом, поскольку та культура, которую романо-германцы продвигают под именем общечеловеческой цивилизации, на деле является лишь формой культуры, ограниченной рамками европейской цивилизации. Н.С. Трубецкой писал, что «одним из самых тяжелых последствий европеизации является уничтожение национального единства, расчленение национального тела европеизированного народа»387. Действительно, результатом европеизации, осуществляемой Петром I, было «облучение» верхов российского общества, то есть дворянства, западной культурой, в то время как народ в своей массе остался приверженным традиционной культуре. Для евразийцев главными «ядами» западноевропейской культуры было распространение потребительской идеологии, безбожного материализма и безудержного индивидуализма, разлагающих национальное тело российской культуры. Отсюда невозможность культурного диалога с Западом, поскольку, по мысли евразийцев, Запад признает только одну форму межкультурного взаимодействия, а именно необходимость как можно более полного усвоения ценностей романо-германской цивилизации незападными культурами. Но евразийцы крайне односторонне подошли к вопросу о взаимодействии русской культуры и европейской цивилизации. Хотя, по мнению евразийцев, заимствования западной культуры не дали возможности для развития самобытной культуре Московской Руси, они, как писал В.К. Кантор, «умудрились перечеркнуть практически всю русскую культуру – в ее высших послепушкинских проявлениях»388. Евразийцы считали, что западноевропейская культура в целом прошла мимо «русского духа», элементы западноевропейской культуры, импортированные в Россию, не образовали с русской культурой органичного синтеза. Евразийцы полагали, что подлинный культурный синтез предполагает в культуре-реципиенте возможность творческого воссоздания культурных феноменов и артефактов, заимствованных из культуры-донора. Иными словами, заимствовав тот или иной культурный феномен из европейской культуры, русские, если они действительно его усвоили, должны были бы творчески развивать усвоенные европейские культурные элементы. По мнению евразийцев, этого как раз и не происходило: «Все получаемое с “запада” органически не усваивалось, не вдохновляло национального творчества. Западные товары привозились, покупались, но не воспроизводились. Мастера выписывались, но не с тем, чтобы учить русских людей, а с тем, чтобы выполнять заказы. Иногда переводились книги, но не порождали соответствующего рода национальной литературы»389. Как писал В.К.Кантор, «для евразийцев два постпетровских столетия словно бы и не история; на их взгляд, они только разрушали Россию. Еще понятно отвержение славяновилами петровской реформы, ее плоды могли быть не очень заметны и внятны сознанию в начале прошлого века. Но к ХХ столетию уже заявила всему миру о себе и о России великая русская литература, появилась могучая наука, самобытная философия, живопись и музыка…»390. Несомненно, что все лучшее, что было создано в русской культуре в два постпетровских столетия, было создано русскими писателями, художниками, композиторами и учеными в рамках европейских культурных форм, при этом очевидно, что вдохновлялись деятели русской культуры национальным духом. По мнению евразийцев, европейская культура абсолютно чужая для России, поскольку содержит в себе неприемлемые для русской традиции духовные ценности. Евразийцы полагали, что обращение России к европейской культуре было обусловлено исключительно потребностью заимствования военной техники и принципов построения армии, а также необходимой для создания военной техники европейской науки и тяжелой промышленности. Заимствование военной техники определялось необходимостью противостоять военному давлению Запада, грозившему превращением России в колонию Европы. С евразийской точкой зрения резко полемизировал Г.В. Флоровский, писавший в статье «Евразийский соблазн» о том, что «при “тактической” встрече душа, духовная природа Европы остается неузнанной и непонятой, – подлинная встреча не осуществляется, и потому не удается найти творческую меру соотношения с Европой. “Поворот” к Европе был нужен и оправдывался не техническими потребностями, но единством религиозного задания и происхождения. В этом живом чувстве религиозной связанности и сопринадлежности России и Европы как двух частей, как Востока и Запада, единого “христианского материка”, была вещая правда старшего славянофильства, впоследствии с такой трагической силой и яркостью пережитая и выраженная Достоевским. Правда и непреходящая ценность славянофильской философии истории состоит в ее ярком Христоцентрализме, в чуткой восприимчивости к подлинной исторической динамике, к динамике не только органических круговращений, но и творческого делания и греховного распада. Старшие славянофилы знали и чувствовали трагедию Запада и болели ею и никогда не могли бы сказать, что Запад нам чужой, даже в его грехе и падении. И именно трагедии Запада евразийцы не замечают»391. Для евразийцев Запад предстает неизменно враждебным русской культуре и государственности, который по отношению к России всегда выступал в качестве рокового и «растлевающего» соблазна.

Каталог: upload -> mkrf -> mkdocs2012
mkdocs2012 -> Отчет по исследовательскому проекту «Диалог цивилизаций в эпоху становления глобальной культуры»
mkrf -> Доклад о результатах и основных направлениях деятельности Минкультуры России в 2015 году и задачах на 2016 год 5
mkrf -> Инструментальное исполнительство (по видам инструментов) Москва 2011
mkdocs2012 -> Справочник организаций и учреждений культуры, искусства, кинематографии
mkdocs2012 -> Отчет о проведении научных исследований, подборе и обобщении материалов и подготовке макета издания «Земля Франца-Иосифа. Природное и культурное наследие»
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   36