Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Бог как иллюзия




страница3/26
Дата12.01.2017
Размер5.16 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Лагерь "Поиск" имеет замечательное, отличное от традиционных американских летних лагерей направление. В то время как другие летние лагеря ориентиро­ваны на религию или движение скаутов, в атеистическом, гуманитарном лагере "Поиск", основанном в Кентукки светскими гуманистами Эдвином и Элен Кагин, детям, наряду с обычными летними развлечениями, прививают навыки самостоя­тельного мышления (www.campd-quest.org). Другие аналогичные лагеря появи­лись уже в Теннесси, Миннесоте, Мичигане, Огайо и Канаде.
чистая правда? Кстати, как и должно было случиться, не уда­лось избежать великого раскола, и в настоящее время появилась реформаторская церковь Летающего Макаронного Чудища3'. Я сделал эти отступления, чтобы показать: несмотря на то что по поводу существования или отсутствия названных объектов нельзя сделать бесспорного вывода, никому и в голову не при­дет считать возможность их существования равновероятной возможности их вымысла. По идее Рассела, ответственность за приведение доказательств несут верующие, а не скептики. Я же хочу добавить, что вероятность существования чайника (Макаронного Чудища/Эсмеральды и Кейта/единорога и т. п.) отнюдь не равняется вероятности их отсутствия.

Ни один здравомыслящий человек не допустит, чтобы факт недоказуемости вымысла летающих чайников и фей послужил решающим доводом в важном споре. Мы не считаем себя обя­занными тратить время на опровержение мириад вымыслов, порожденных богатством фантазии. Когда меня спрашивают о моих атеистических убеждениях, я всегда с удовольствием отвечаю, что собеседник сам является атеистом в отноше­нии Зевса, Аполлона, Амона Ра, Митры, Ваала, Тора, Одина, Золотого тельца и Летающего Макаронного Чудища. Просто я добавил в этот список еще одного бога.

Все мы склонны проявлять скептицизм, или, попросту, неверие, но в отношении единорогов, фей, греческих, рим­ских, египетских и варяжских богов в наши дни это уже и не нужно. А в отношении бога Авраама — нужно, потому что большое количество наших соседей по планете продолжают глубоко верить в его существование. Из примера с чайни­ком Рассела очевидно, что распространенность веры в бога по сравнению с верой в небесные чайники не снимает ответствен­ности за приведение логических доказательств, хотя иногда, для удобства, ее пытаются переадресовать. В невозможности абсолютного доказательства отсутствия бога нет ничего стран­ного и необычного хотя бы потому, что невозможно с полной
вероятностью доказать отсутствие чего угодно. Важнее не то, можно ли доказать отсутствие бога (нельзя), а то, насколько велика вероятность его бытия. Это совершенно другой вопрос. Одни недоказанные вещи гораздо менее вероятны с рацио­нальной точки зрения, чем другие. Почему бы не проанали­зировать вероятность существования бога? Несомненно, факт невозможности доказательства присутствия или отсутствия бога не делает эти варианты равновероятными. Совсем, как мы увидим, наоборот.
NOMA
ПОДОБНО ТОМУ КАК ТОМАС ГЕКСЛИ ИЗ КОЖИ вон лез, стараясь угодить в категорию беспри­страстных агностиков, расположенную посе­редине приведенной семиступенчатой шкалы, теисты предпринимают аналогичный маневр с аналогичными намерениями, но двигаясь с другой стороны. Теолог Алистер Макграт в книге "Бог Докинза: гены, мемы и происхождение жизни" постарался добиться именно этого. Похоже, что вслед за замечательно точным описанием моей научной деятельности единственным его возражением был бесспорно справедливый, но позорно слабый аргумент о том, что стопроцентно доказать отсутствие бога нельзя. Читая Мак-грата, я испещрил пометкой "чайник" поля многих страниц. Снова вспоминая Гексли, Макграт утверждает: "Утомившись безнадежно категоричными, не имеющими достаточных фак­тических оснований высказываниями как теистов, так и атеи­стов, Гексли провозгласил, что вопрос о боге решить научными методами невозможно".

Далее Макграт аналогичным образом цитирует Стивена Джея Гулда: "Хочу повторить своим коллегам, в стомиллион­ный раз (будь то студенческие споры или ученые трактаты): наука просто не в состоянии (основываясь на принятых мето­дах) вынести решение о том, возможно ли, что бог управляет природой. Мы не подтверждаем и не отрицаем этого: как ученые, мы просто не можем высказывать об этом мнение". Несмотря на уверенный, почти нравоучительный, тон заявле-


ния Гулда, какие аргументы он приводит в его подтверждение? Почему мы, ученые, не можем высказывать мнение о боге? И почему чайник Рассела или Летающее Макаронное Чудище не защищены от нашей критики подобным же образом? Ниже я собираюсь продемонстрировать, что Вселенная под управле­нием творца сильно отличалась бы от Вселенной без такого попечителя. Почему же этот вопрос не является научным?

Гулд умеет выходить сухим из воды с неподражаемым искусством, что и продемонстрировал в одной из своих наи­менее удачных книг "Скалы вечные". В ней он ввел в оборот термин NOMA (от "nonoverlapping magisteria" — "разносуще-ствующие круги"):



Магистериум, или сфера влияния, науки охватывает эмпириче­скую область: из чего состоит Вселенная (факт) и почему она устроена таким образом (теория). В область религии входят вопросы всеобщего смысла и моральных ценностей. Эти области не перекрываются и не охватывают все возможные темы иссле­дований (например, есть еще область искусства и смысл кра­соты). Обращаясь к известному изречению, наука определяет век (возраст) скал, а религия скалы веков; наука изучает строение горних высей, а религия дорогу к ним.

Звучит здорово, пока не начнешь размышлять поглубже. Что это, например, за вопросы всеобщего смысла, господствовать над которыми приглашают религию, а науке советуют почти­тельно снять шляпу и удалиться?

Замечательный кембриджский астроном Мартин Риз, которого я уже упоминал, начинает свою книгу "Наша кос­мическая обитель" двумя вопросами — кандидатами в катего­рию всеобщего смысла и дает NOMA-ответ. "Наиглавнейшая загадка — почему все вообще существует. Что вдохнуло жизнь в уравнения и организовало на их основе Вселенную? Однако эти вопросы выходят за рамки научных: они принадлежат
сфере философии и теологии". Я бы поправил, что если они выходят за рамки науки, то и теологам тут точно делать нечего (не думаю, что философы поблагодарят Мартина Риза за сва­ливание их в одну кучу с теологами). Рассуждая дальше, я бы задал вопрос: а в каком смысле теологи вообще имеют свою сферу влияния? До сих пор не могу не улыбнуться, вспоминая реплику директора моего оксфордского колледжа. Молодой теолог подал заявление на исследовательскую стипендию, и, просматривая его докторские тезисы по христианской теоло­гии, директор не преминул заметить: "У меня есть серьезные сомнения, существует ли этот предмет вообще".

Какие специальные знания, недоступные ученым, могут теологи привнести в решение сложных космологических вопросов? В другой своей книге я приводил слова оксфорд­ского астронома, который, когда я задал ему один из этих сложных вопросов, ответил: "А-а, здесь мы выходим за рамки науки. Позвольте передать вас в руки моего старого доброго друга-священника". У меня не хватило остроумия тогда парировать и ответить, как я написал позднее: "Но почему священник? Почему не садовник, не повар? Почему ученые с таким робким почтением относятся к притязаниям теоло­гов на экспертное знание по вопросам, в которых теологи безусловно имеют не больше квалификации, чем сами уче­ные?"

Часто повторяют избитую фразу (и, в отличие от многих избитых фраз, она неверна) о том, что наука отвечает на вопрос как, но только теология может ответить на вопрос почему. Но что же такое этот вопрос почему? Не каждое начинающе­еся с почему предложение в английском языке является право­мерным вопросом. Почему единорог пустой? На некоторые вопросы отвечать бессмысленно. Какого цвета абстракция? Чем пахнет надежда? Не каждый грамматически правильно составленный вопрос имеет смысл и заслуживает серьезного внимания. И даже если вопрос — настоящий и наука не может
на него ответить, это не означает, что религия сможет это сде­лать.

Вероятно, некоторые глубокие, значимые вопросы дей­ствительно абсолютно недоступны науке; возможно, квантовая теория уже стучится в двери непостижимого. Но если наука не в состоянии прояснить какие-то важные проблемы, почему мы должны считать, что религии это удастся? Подозреваю, что ни кембриджский, ни оксфордский астрономы не верили всерьез, что теологи действительно обладают уникальным зна­нием, дающим им основу для решения слишком сложных для науки вопросов. Думаю, что и в этом случае астрономы просто изо всех сил старались проявить вежливость: раз уж теологи не могут сказать ничего стоящего о других проблемах, бросим им кость: пусть корпят над вопросами, на которые никто не может ответить, а возможно, и никогда не сможет. Но, в отли­чие от моих друзей-астрономов, я считаю, что и кость им бро­сать незачем. Я до сих пор не вижу причины считать теологию (в отличие от библейской истории, литературы и т. п.) полно­ценным предметом.

Конечно, трудно не согласиться, что авторитет науки в вопросах морали, мягко говоря, легковесен. Но неужели Гулд действительно хочет уступить религии право учить нас, что такое хорошо и что такое плохо? Отсутствие другого претен­дента на источник человеческой мудрости вовсе не означает, что религия имеет право узурпировать роль моралиста. Да и какая именно религия? Та, в которой нас воспитали? Тогда какой главе какой из книг Библии мы должны отдать пред­почтение — потому что они далеко не единодушны, а неко­торые — в глазах любого порядочного человека — довольно гнусны? Все ли сторонники буквального толкования Библии достаточно ее читали и знают, что за супружескую измену, сбор хвороста в субботу и непослушание родителям полагается смертная казнь? Если мы (вслед за большинством просвещен­ных современных приверженцев) откажемся от Второзакония
и Левита, то на основе каких критериев нам следует решать, каких моральных законов придерживаться? Или нужно поко­паться в обилии мировых религий и выбрать ту, мораль кото­рой нас устраивает? Тогда, опять же, на основе каких крите­риев делать выбор? И если у нас уже имеется собственный независимый критерий для оценки моральных достоинств различных религий, может быть, стоит обойтись без посред­ника и самостоятельно заняться рассмотрением моральных проблем? Я вернусь к этим вопросам в главе 7-

Я просто не верю, что многое из сказанного Гулдом в "Ска­лах вечных" утверждается им всерьез. Как я уже говорил, нам всем приходилось в жизни из кожи вон лезть, чтобы оказаться приятными недостойному, но влиятельному собеседнику, и, мне думается, Гулд повинен именно в этом. Могу предполо­жить, что чересчур далеко идущее заявление о неспособно­сти науки ничего сказать о существовании бога он включил намеренно: "Мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть; мы, как ученые, просто не можем высказываться по этому вопросу". Звучит как самый постоянный, неизменный агно­стицизм — ППА. Данное заявление предполагает, что наука не в силах даже оценить вероятность того или иного ответа на поставленный вопрос. Это широко распространенная ошибка, непрестанно повторяемая многими, но, подозреваю, про­думанная до конца лишь единицами; в ней явно проявляется то, что я называю "нищетой агностицизма". Гулд, кстати, по убеждениям — агностик, и не беспристрастный, а фактически склоняющийся к атеизму. На основе чего он придерживается таких взглядов, если о существовании бога сказать ничего нельзя? Согласно гипотезе бога, в нашей реальности помимо нас обитает сверхъестественное существо, сотворившее Все­ленную и — по крайней мере во многих вариантах гипотезы — продолжающее ее поддерживать и даже вмешивающееся в ее работу посредством совершения чудес, которые являются вре­менным нарушением его собственных, абсолютно непрелож-


ных для других, законов природы. Один из ведущих англий­ских теологов, Ричард Суинберн, очень четко высказался по этому поводу в своей книге "Есть ли бог?":

Теисты считают, что бог имеет силу создавать, поддерживать или уничтожать все что угодно большое или малое. Он также может двигать объекты или совершать другие действия... Он может заставить планеты двигаться так, как они движутся согласно законам Кеплера, или заставить порох взрываться, когда мы подносим к нему спичку; либо он может заставить планеты двигаться совершенно по-другому и химические вещества взры­ваться или не взрываться при условиях, совершенно отличных от тех, что определяют их поведение в настоящее время. Бог не огра­ничен законами природы; он создает их и, если захочет, может их изменить или временно отменить.

Как просто, не правда ли? Что бы это ни было, это никак не NOMA. И что бы ни говорили ученые, соглашающиеся с идеей "разносуществующих кругов", нельзя не признать, что Вселенная, в которой присутствует сверхъестественный мыслящий создатель, очень сильно отличается от Вселенной, в которой его нет. Принципиальное различие между двумя гипотетическими Вселенными исключительно велико, даже если его и нелегко проверить на практике. И оно разрушает убаюкивающе-соглашательскую позицию о том, что наука не должна высказываться по поводу претензий религии на основ­ные вопросы бытия. Наличие или отсутствие мыслящего сверхъестественного творца однозначно является научным вопросом, даже если практически на него нет — или пока еще нет — ответа. И это также касается подлинности или лож­ности всех историй о чудесах, при помощи которых религии поражают воображение верующих толп.

Был ли у Иисуса реальный отец, или его мать во время его рождения была девственницей? Вне зависимости от того, сохра-
нилось ли для решения этого вопроса достаточно доказательств, он тем не менее продолжает быть строго научным вопросом, на который теоретически можно дать однозначный ответ: да или нет. Поднял ли Иисус Лазаря из гроба? Ожил ли он сам через три дня после распятия? На каждый из этих вопросов имеется ответ, и вне зависимости от того, можем ли мы в настоящее время его получить на практике, это ответ строго научный. Методы дока­зательства, которые мы бы использовали, получи мы вдруг (что, конечно, маловероятно) неоспоримые факты, были бы совер­шенно и полностью научными. Хочу пояснить свою точку зре­ния следующим образом: представьте, что благодаря какому-то необычному стечению обстоятельств медицинские археологи заполучили образец ДНК, подтверждающий, что у Иисуса дей­ствительно не было биологического отца. Насколько вероятно, что защитники веры, пожав плечами, заявят что-нибудь вроде: "Ну и что? Научные доказательства не имеют ничего общего с теологическими проблемами. Другой магистериум! Мы зани­маемся только вопросами общего порядка и моральными цен­ностями. Ни ДНК, ни любые другие научные доказательства никоим образом не могут повлиять на окончательные выводы наших дискуссий".

Сама мысль о такой реакции кажется смешной. Можно поспорить на что угодно, что, появись подобные научные доказательства, они будут подхвачены и превознесены до небес. Гипотеза NOMA популярна только потому, что доказательств в пользу гипотезы бога не существует. Стоит обнаружиться малейшей крупице доказательств, подтверждающих религи­озные верования, сторонники веры незамедлительно отшвыр­нут гипотезу NOMA. Если исключить изощренных теологов (да и они не упускают случая для привлечения паствы, чтобы попотчевать неискушенных историями о чудесах), подозреваю, что у многих людей так называемые чудеса служат основной причиной религиозности; а чудеса, по определению, нару­шают научные принципы.


С одной стороны, римско-католическая церковь пытается иногда придерживаться гипотезы NOMA, но, с другой сто­роны, совершение чуда является необходимым требованием причисления к лику святых. Покойный король Бельгии может удостоиться святости благодаря упорному противодействию абортам. В настоящее время ведутся тщательные поиски дока­зательств того, что молитвы, обращенные к нему после его кон­чины, вызвали чудесное исцеление. Я не шучу. Это именно так, и его история типична для многих святых. Думаю, что пред­ставителей более искушенных церковных кругов такие занятия вгоняют в краску. Однако вопрос, почему круги, достойные эпитета искушенных, продолжают оставаться в лоне церкви, является таинством не менее глубоким, чем многие другие вопросы, над которыми кропотливо трудятся теологи.

Столкнувшись с историями о чудесах, Гулд, по-видимому, парировал бы их следующим образом. Гипотеза NOMA, видите ли, — это двусторонняя сделка. Как только религия пересекает границу и, расположившись на поле науки, начи­нает разглагольствовать о чудесах, она теряет покровительство Гулда, и amicabilis concordia — дружеское согласие — наруша­ется. Заметьте, однако, что опекаемую Гулдом, лишенную чудес религию не признает большая часть занимающей церковные скамьи или молельные коврики паствы. Их такая религия порядком разочарует. Перефразируем размышления Алисы, заглянувшей в книгу сестры, до того как она попала в Зазер­калье: "Зачем нужен бог, если он не делает чудес и не отве­чает на молитвы?" Вспомните остроумное определение гла­гола "молиться", данное Амброзом Бирсом: "Просить отмены законов Вселенной в пользу одного признающегося в своей ничтожности просителя". Некоторые верующие спортсмены считают, что бог помог им одержать верх над соперниками, не менее достойными, казалось бы, его покровительства. Некото­рые водители верят, что бог придержал для них парковочное место, очевидно обидев при этом кого-то другого. Такого рода


теизм распространен досадно широко, и вряд ли его сторон­ники пожелают прислушиваться к логическим (поверхностно) доводам гипотезы NOMA.

Тем не менее давайте последуем за Гулдом и сведем рели­гию до безынициативного минимума: исключим из нее чудеса, личные переговоры с богом, фокусничанье с законами физики, покушения на территорию науки. У нас остается лишь уве­ренность деистов в том, что было вмешательство в начальное устройство Вселенной, из которого со временем появились во всем своем многообразии звезды, химические элементы, пла­неты и возникла жизнь. Уж теперь-то мы сможем аккуратно разделить науку и религию? С такой, более скромной и непри­тязательной, религией гипотеза NOMA ужиться в состоянии?

Возможно, вы полагаете, что это так. Я же считаю, что даже такой не вмешивающийся в ход событий бог, безусловно менее жестокий и нелепый, чем бог Авраама, продолжает, если к нему хорошенько присмотреться, подпадать под определе­ние научной гипотезы. Хочу повторить: Вселенная, в которой мы — единственные, не считая других существ, медленно эво­люционирующих к разумности, очень сильно отличается от Вселенной, изначально созданной по проекту разумным твор­цом, ответственным за само ее существование. Согласен, что на практике может оказаться нелегко выявить различие между этими двумя Вселенными. Тем не менее между гипотезой разум­ного создателя и единственной известной альтернативой — постепенной эволюцией в широком смысле — имеются чрез­вычайно специфические, уникальные для каждой гипотезы различия. Они делают данные гипотезы практически несовме­стимыми. Эволюция, как никакая другая теория, объясняет существование организмов, вероятность появления которых иначе была бы настолько ничтожной, что ею можно прене­бречь. И данное заключение, как я покажу в главе 4, практиче­ски уничтожает гипотезу бога.
Великий молельный эксперимент
ЗАБАВНЫМ, ХОТЬ И НЕМНОГО ЖАЛКИМ, ИССЛЕДО-ванием в области чудоведения является великий молельный эксперимент: помогают ли молитвы за пациентов их выздоровлению? Верующие повсе­местно — как поодиночке, так и в храмах — молятся за больных. Впервые научный анализ эффективности воздей­ствия молитвы на людей был проведен двоюродным братом Дарвина Фрэнсисом Гальтоном. Он отметил, что каждое вос­кресенье во всех английских церквях все прихожане возносят совместную молитву за здравие королевской семьи. Уж они-то наверняка должны иметь необычайно крепкое здоровье по сравнению с нами — простыми смертными, за которых перед богом просят только наши родные и близкие*. Рассмотрев факты, Гальтон не обнаружил этому никаких статистических подтверждений. В любом случае подозреваю, что он прово­дил свое исследование в шутку, так же, как и когда молился на разных случайно выбранных участках поля, чтобы проверить, ускорится ли на них рост травы (не ускорился).

Совсем недавно физик Рассел Станнард (один из трех наи­более известных верящих в бога английских ученых) поддер­жал проведение эксперимента, финансированного, конечно же, Фондом Темплтона и имеющего целью проверить предпо-

Когда в моем оксфордском колледже назначили нового, уже цитированного выше директора, все члены ученого совета вместе пили за его здоровье три вечера под­ряд. На третьем обеде в ответном тосте он деликатно заметил: "Я уже чувствую себя гораздо лучше".
ложение, что молитва о болящих способствует их выздоров­лению36.

Подобные эксперименты — для обеспечения полной бес­пристрастности — должны проводиться вслепую (со слу­чайным распределением участников), и это условие строго соблюдалось. Пациенты в абсолютно случайном порядке были разбиты на экспериментальную (субъекты молитвы) и кон­трольную (отсутствие молитвы) группы. Ни пациенты, ни их доктора и медсестры, ни проводящие эксперимент сотрудники не знали, о каком пациенте воздаются молитвы, а о каком — нет. Возносящим молитвы верующим было нужно знать имена тех, о ком они молились: иначе как можно было бы утверждать, что они молятся именно за них, а не за кого-либо другого? Но им сообщили только имя и первую букву фамилии паци­ента. Чтобы не перепутать больничную койку, богу, очевидно, достаточно и этого.

Сама идея проведения подобного эксперимента довольно смехотворна, и, конечно, проект не замедлил получить изряд­ную долю насмешек. Комик Боб Ньюхарт, насколько я знаю, не включил его в свои пародии, но представляю, что бы он из него сделал:

Что ты вещаешь, Господи? Не можешь исцелить меня, потому что я в контрольной группе?.. Значит, молитв моей тетушки не хватает. Но, Господи, а г-н Эванс с соседней койки... что ты ска­зал, Господи, не расслышал?.. Г-н Эванс получает тысячу молитв в день? Но, Господи, у г-на Эванса и стольких знакомых-то нет... А, они называют его просто Джон Э. Но, Господи, откуда ты знаешь, что они не имеют в виду Джона Эллсворти?.. А-а, ты выяснил, о каком Джоне Э. идет речь, ты ведь всезнающий. Но, Господи...

Героически перенося насмешки, группа исследователей про­должала доблестно осваивать 2,4 миллиона американских дол-


ларов, полученных от Фонда Темплтона, руководил ими доктор Герберт Бенсон, кардиолог из расположенного под Бостоном Медицинского института духа и тела (Mind/Body Medical Institute). Ранее, в коммюнике издательства "Темплтон", док­тор Бенсон заявил: "Количество доказательств эффективности молитв о помощи в медицинской практике все увеличивается". Ну что ж, можно не сомневаться, что эксперимент — в надеж­ных руках и вряд ли провалится из-за скептицизма экспери­ментатора. Доктор Бенсон и его группа обследовали в шести больницах 1802 пациента, перенесших операцию коронарного шунтирования. Больных разделили на три группы. За больных 1-й группы возносились молитвы, но они об этом не знали. За больных 2-й группы (контрольной) молитвы не возноси­лись, и они также об этом не знали. За больных з-й группы молились с их ведома. По результатам состояния больных 1-й и 2-й групп определялась эффективность молитвы о помощи. Состояние больных з-й группы свидетельствовало о возмож­ных психосоматических воздействиях на пациентов знания о том, что за них молятся.

Моление проводилось паствой трех церквей: в Миннесоте, Массачусетсе и Миссури; все три церкви — на значительном расстоянии от трех больниц. Как уже говорилось, молящиеся знали только имя и первую букву фамилии того пациента, за которого они молились. Научные эксперименты принято проводить с максимально возможной степенью стандартиза­ции, поэтому всех молящихся попросили включить в молитву фразу "об успешной операции и быстром выздоровлении без осложнений".

Опубликованные в апреле гооб года в "Американском кар­диологическом журнале" результаты не оставляют сомнений. Состояние больных, за которых возносились молитвы, ничем не отличалось от состояния больных, за которых молитвы не возносились. Какой сюрприз! Имелось различие в состоянии тех, кто знал, что о них молятся, и пациентов из обеих групп,


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26