Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Критический случай: похищение невесты




страница2/4
Дата15.05.2017
Размер0.51 Mb.
1   2   3   4
Критический случай: похищение невесты
Теперь рассмотрим критический случай - истории «похищения невест». Эти истории не являются в Армении широко распространенными, однако существует определенный тип похищения, который возможен именно из-за предписания девственности невесты. Без этого базового компонента, в условиях культурной девальвации девственности14, разрушилась бы необходимость краж, при которых дефлорация (или ее потенциальная возможность) вынуждает родственников девушки дать согласие на брак. Существуют различные мотивы похищений. Как указывает антрополог С.Вернер, исследуя кражи невест в Казахстане – они могут быть экономически выгодными, они экономят время, могут быть связаны с отказом невесты или ее родителей, со стремлением вступить в сексуальные отношения, привести в дом родителям помощницу. Похищение может быть мотивировано беременностью невесты, опасением, что ее выдадут замуж за другого и пр. (Werner 2000: 72-73). Этнографы указывают на то, что в Армении похищение как способ заключения брака зафиксированы в материалах 19-го века, хотя оно и не имел широкого распространения. Главным образом оно осуществлялось в форме увода, т.е. при согласии девушки, но вопреки воле ее родителей (Тер-Саркисянц 1998: 161).

Информанты называли несколько видов современного умыкания невест: криминальные истории насильственного похищения незнакомой девушки, истории похищения по фактическому согласию обеих сторон или при амбивалентной позиции девушки. Для нас представляет интерес коллективный нарратив о похищении-манипуляции, которое на символическом и практическом уровне конституируется культурным кодом добрачного целомудрия. Жених похищает девушку, на которой хотел жениться, но не получил согласия ее родителей. Девушку заранее не ставят в известность о похищении. Жених выстраивает ситуацию при помощи посредников (друзей, родственников или родителей), после которой девушка уже не может вернуться в свой дом. Эта ситуация может быть названа «символической дефлорацией» (независимо от практической). Женщина 40 лет, Нина15, рассказывает историю своего брака (речь идет о середине 1980-х годов). Артур ухаживал за ней и хотел жениться, но ее родители и братья были категорически против. Они также отказали другому молодому человеку, который был симпатичен девушке. Нине нравился потенциальный жених, однако она не была готова нарушить запрет родителей. Артур, не пожелав смириться с решением старших, обманул девушку, после вечеринки запер в своей квартире, оставив одну на ночь, и вернулся утром. И он захлопнул дверь. Закрыли ключом дверь и ушли. После отсутствия без предупреждения целую ночь, она лишается возможности вернуться к своим родителям: Потому что у меня никогда не было случая, чтобы я не ночевала дома. Никогда в жизни. И я не могла даже позвонить домой и дать какое-нибудь объяснение, где я. Но я уже не могла никуда вернуться (домой)… Я не могла перешагнуть этот барьер, это вот наше воспитание, наш менталитет… Потом приехали его родители, которые конечно, уже знали все. После этого она переехала в дом к родителям Артура, свадьбы не было. Об оформлении брака Нина не рассказывает, однако можно предположить, что оно состоялось, поскольку далее она говорит о рождении в браке ребенка16. При этом она долго не могла простить мужу обман. Артур, в свою очередь, считает, что у него не было другого способа разрешения ситуации: Он мне сказал, что у него не было другого выхода. Мне кажется, что он вынужденно пошел на этот шаг, потому что уже чувствовал, что он мог меня потерять насовсем. Семья Нины, с ее точки зрения, предполагала сговор и ее сознательное участие в похищении.

Аналогичную историю рассказывает Нарине, 20 лет (речь идет о начале 2000-х годов). Ее родители не дали согласия на брак, мотивируя отказ необходимость. Закончить учебу. Нарине, хотя и была влюблена, намеревалась прекратить отношения под давлением родителей. Жених продолжал настаивать на свадьбе. Нарине рассказывает, что после очередного отказа он, обманув ее, увез ее на дачу, откуда она не могла вернуться. Мой будущий муж стал преследовать меня. Он все время ходил за мной, приглашал куда-то… наше общение стало перерастать в нечто большее, в любовь. … Реакция моего отца была отрицательной… Мой будущий муж пришел на разговор к моему отцу, но он ему отказал… преследования продолжались…. Отец сердился ужасно… полностью настроился против этого парня. … Во время очередного звонка по телефону он (будущий муж) попросил меня выйти из дома на минуту. Ну, я и вышла. Он сидел в машине, сказал мне, сядь, покружим по городу, примем окончательное решение. Но кружение на машине этим не закончилось. Он повез меня на какую-то дачу… В первый день, хотя на даче мы были одни, сексуальных отношений между нами не произошло. Потом обо всем узнал мой отец, но было уже поздно, потому что прошло несколько дней. Мы были совершенно одни. Первое, что я сделала, это написала, как все случилось, чтобы в дальнейшем родители меня не обвинили … Сначала (отец) ужасно рассердился, потом свыкся с этой мыслью. Мы поженились… родился ребенок (20 лет)

Для этих историй характерным элементами является запрет родителей девушки на брак с претендентом на руку дочери и двойственность позиции девушки: она согласна выйти замуж, но не хочет нарушать запреты своих родителей. Родители жениха, напротив, поддерживают выбор своего сына. Само умыкание девушки заключается в том, что жених создает ситуацию, при которой она оказывается ночью наедине с ним. Этой ситуации достаточно для того, чтобы девушка лишилась добрачного статуса и возможности вернуться домой. Дальнейшее развитие ситуации не проговаривается, но домысливается сообществом. Независимо от реальных способов общения с женихом, предполагается, что девушка вступила с ним в сексуальные отношения и потеряла невинность. Произошла «символическая дефлорация», которая изменила ее статус. Она лишилась возможности вступить в другой, «нормальный» брак, и поэтому родители соглашаются на брак с похитителем. Альтернатива – позор для девушки и всей семьи и символическое исключение ее из мира «приличных женщин».

Центральным, хотя и не эксплицируемым, компонентом истории является символическая дефлорация, после которой для нормализации биографии женщине необходимо, во-первых, репрезентировать историю как насильственную, а себя как жертву принуждения, во-вторых, выйти за похитителя замуж. К такой ситуации применимо позиционирование себя как «жертвы» сексуальных отношений: «жертва» демонстрирует себя как пострадавшее лицо, а, следовательно как лицо, имеющее оправдание и в тоже время получившее разрешенную свободу» (Андреева 1998: 191) Похищение-манипуляция выступает способом организации брака в случае запрета со стороны родителей невесты. Такая стратегия может быть реализована, если нормативная женская биография предполагает резкое изменение статуса, связанное с дефлорацией, а следствием внебрачной дефлорации становится крах репутации и потеря жизненных шансов. Похищение преодолевает власть старшего поколения, однако девушка остается за пределами принятия решения и не выступает агентом нарушения парадигмальных правил. В нарративе она занимает позицию пассивного объекта, лишенного возможности повлиять на ход событий.


Итак, патриархальное общество накладывает строгие запреты на добрачные сексуальные связи. Однако современные тенденции сексуальной либерализации приводят ко все большему распространению женских добрачных связей. Патриархальные гендерные идеологии запаздывают по сравнению с либерализованными практиками. Этот феномен гестерезиса приводит к развитию различных сценариев совладания с ситуацией внебрачной потери девственности. Истории о девственности – это истории разного рода обманов или уловок, которые позволяют встраивать не вполне нормативное поведение в нормативные рамки. К ним относятся случаи, когда родители жениха не интересуются целомудрием невесты, но формально выполняют ритуал «красное яблоко». Люди это делают, наверное, для общества, для соседей, чтобы они успокоились, не было пересудов, была ли девушка "чистой" (ж, 20 лет). Свекровь, которая знает о беременности невестки, относит по ее просьбе яблоко ее родителям. Еще одна история: А отец ее (невестки) работал на рынке. И она (свекровь) говорит: «Иду я на рынок, - говорит, - здороваюсь, там родственник! Я смотрю, он весь мрачный, я говорю: а в чем дело ?» А он говорит мне: «Ну я понимаю, цивилизация, вы образованная семья, но все-таки у нас есть соседи, у нас есть родственники, как можно, не прийти с этими красными яблоками». Ну, она думает «Господи, если я молчу, то чего вы рыпаетесь». И говорит: слушай, ты же работаешь на рынке, купил бы эти красные яблоки и понес бы домой. Я так ему намекнула, что никакого повода (нет) (ж, 50 лет). Другой вариант – имитация супругами дефлорации в брачную ночь. Но, кстати, это был тот случай, когда они переспали раньше, и она(после брачной ночи) сказала: «Я уже застирала все», - схитрила просто (ж, 35 лет).

Уловки встраиваются в парадигмальный сценарий, нормализуя биографию, т.е. формально подтверждая наличие несуществующей девственности. Требуется не столько практическое выполнение правил, сколько символическое выражение их легитимности и демонстрация перед сообществом. Именно этой цели служат ритуалы, подтверждающие, например, невинность беременной невесты – когда свекровь, зная об этом, после свадьбы относит ее родителям «красное яблоко», символизирующее непорочность.



Советская интеллигенция: приватизация девственности
Гендерные отношения и регулирование сексуальности различаются в разных социальных слоях. Гендерный порядок национального сообщества советского периода не являлся гомогенным, для интеллигенции были характерны более модернизированные правила: допускались определенные свободы в воспитании детей, в общении, в выборе супруга(и), в супружеских отношениях. Некоторые женщины подчеркивают нетипичность своих установок и практик для национального, или «восточного» контекста, к которому они принадлежат. Говорит женщина 40 лет: У меня не было никогда … восточного восприятия, чтобы сразу выйти замуж… армяне поймут, потому что это очень армянское восприятие, если влюбилась…… то надо обязательно выйти замуж. Информантки, считающие свои практики нетипичными, относят себя к «творческой интеллигенции», «богеме», «получивших русское образование» и пр. К таких же слоям относятся и «старые большевики» поколения бабушек и дедушек. Принадлежность к высшим, наиболее образованным социальным стратам советского периода и идентичность советской интеллигенции легитимирует отклонение повседневных практик от традиционных, характерных для национального сообщества. (Мы) воспитывалась в -... советской культуре, особо национальное не выпячивалось, ... никак во мне не воспитывалось, я всегда считала, что я космополит (ж, 45 лет). Русифицированность понимается как модернизация, связанная с более либеральным сексуальным поведением и прогрессивным типом гендерных отношений по сравнению с традиционным армянским.

Добрачный секс для женщин в этой среде не является легитимным, однако сохранение девственности приватизируется, перестает быть предметом публичного контроля, и потому правило добрачного целомудрия может быть незаметно нарушено. Информантки в Армении рассказывали истории добрачных беременностей и гражданского сожительства. При этом о таких практиках, в отличие от России, говорят как о редких и тщательно скрываемых. Отход от традиционных норм в сексуальном поведении не являлся сознательным биографическим проектом, а скорее – некой цепью действий, приводящих к нарушению нормативной последовательности: свадьба – дефлорация – репродукция. Этим нарушения способствовала молодежная среда: ухаживания, влюбленности, «тусовки», вечеринки, поездки, туризм, лагеря и т.п. Однако кодом, регулирующим межполовые отношения, оставался запрет девушкам на вступление в сексуальные отношения до брака. Это особо не воспринималось страшно, если девочки встречаются с кем-то - пожалуйста. До сексуальных отношений, может быть, не доходило, но спокойно встречались, дружили, обручались, разрывали эти обручения, все как-то было нормально (ж, 45 лет). Нарушения не одобрялись и скрывались, но, тем не менее, постоянно воспроизводились. Публично умалчиваемые истории непротиворечивым образом встраивались в биографию, особенно в случае потери девственности с будущим мужем. Анна (50 лет), рассказывает об истории своей влюбленности в возрасте двадцати лет в молодого человека, который собирался на ней жениться. Она вступила с ним в сексуальные отношения, забеременела, после чего он изменил свое решение. Анна испытывала к нему сильные чувства и собиралась родить независимо от брака. Жених затем все-таки согласился жениться, свадьба состоялась, и родственники остались в неведении по поводу добрачных сексуальных отношений.. В другой, аналогичной истории ситуация была разрешена при содействии врача, который сознательно обманул жениха - своего друга, сказав, что в случае аборта у девушки больше не будет шансов родить ребенка. Мужчина согласился оформить брак. (Врач) сказал: «Знаешь что… Если мы сделаем ей первый аборт, она никогда в жизни не будет рожать детей. Если ты берешь на себя этот…» - это (был) полный блеф (ж, 40 лет). В среде культурной элиты, к которому принадлежали эти информанты, обычай «красное яблоко» мог соблюдаться лишь формально, при этом не осуществлялся контроль дефлорации.. Они (родители мужа) очень тактичные…. они не ходили, не искали там простыни, не смотрели… Просто они принесли коньяк с красной ленточкой, к нам (моим родителям) принесли, яблоки (ж, 45 лет)

Информантки в Армении рассказывали истории добрачных беременностей и гражданского сожительства. При этом о таких практиках, в отличие от России, говорят как о редких и тщательно скрываемых. Отношение к добрачным отношениям было в целом негативным: а если кто-нибудь и считал по-другому, делал по-другому, и мы это узнавали, то это было минусом, это было что-то отрицательное (ж, 30 лет). Замалчивание таких практик препятствовало их публичному обсуждению. Отклонения были тайной - о них не знали, их не замечали. По словам мужчины ( 40 лет), в советское время в Армении такой истерии вокруг этого вопроса не было. В повседневности добрачный секс или беременность осознавались как личная проблема или проблема партнеров, которая разрешалась в зависимости от жизненных обстоятельств (аборт, замужество, переезд в другое место и пр.).

Большинство информантов утверждает, что у интеллигенции отношение к гендерным нормам было более гибким, а контроль менее жестким. Требовалось соблюдение девственности, однако это требование могло быть не выполнено, обычай мог быть не соблюден, или дефлорация не подвергалась контролю, или использовались специальные стратегии совладания с ситуацией. Для этих социальных слоев была характерна миграция и мобильность, девушки и юноши учились в России, их родители разводились, матери повторно выходили замуж или в одиночку воспитывали детей, жили отдельно от своих родителей, работали в других союзных республиках. Дети советских образованных «работающих матерей» получили значительные свободы в поведении. Романтические привязанности становятся широко распространенными, не придается большого значения национальности, традиция не является значимой системой референций.

В целом, гендерные и сексуальные практики представителей поколения 1960-х годов рождения, относящих себя к высоко образованной русскоязычной армянской интеллигенции, в основном аналогичны российским (за исключением практик добрачного женского сексуального опыта). При этом также как и в России, в Армении не существовало поколения, объединенного общим артикулированным опытом (Rotkirch 2000: 167-170). Среди интеллигенции встречались более традиционные семьи, которые настаивали на соблюдении всех ритуалов, на жестком разделении ролей, на совместном проживании с родителями мужа, т.е. в основном придерживались правил парадигмального сценария. В этом слое гендерные иерархии являлись постоянным предметом переговоров (хотя и не всегда эксплицированных), связанных со столкновением культурных традиций сообщества и ценностями советской эмансипации.

В среде городской интеллигенции допускались значительные свободы в поведении мужчин и женщин. Культурный код гендерных отношений – сохранение добрачной девственности – остается значимым, однако приватизация практики на уровне частной жизни и сужение контроля до символического уровня позволяли обходить запреты. Сохранение девственности до брака в советское время осуществлялось в целом как рутинная практика. Если не происходило поломок, или их удавалось скрыть, девственность не становилась предметом рефлексии. Этому способствовала и национальная культурная традиция, и советское лицемерное умолчание вопросов сексуальности. Вот такое у нас было советско-армянское воспитание – подытожила информантка 50 лет.



Артикуляция, фабрикация и отказ от соблюдения девственности в постсоветский период
В этот период сохранение девственности и обычай «красное яблоко» перестают быть рутинными и становятся рефлексивными практиками, по поводу которых высказываются различные мнения, разрушающие прежний консенсус умолчания. Появляются новые агенты, институты и дискурсы, рефлексивные по отношению к интимным практикам. Среди них - масс-медиа, программы развития, женское движение, медицина, образовательные программы, церковь, рынок контрацепции, секс-индустрия и пр. Среднее и младшее поколения образованных женщин часто выражают негативное отношение к контролю сексуального поведения, они считают ритуалы архаичными, но, тем не менее, неизбежными, а себя – принуждаемыми к их исполнению. Многие молодые мужчины и женщины считают необходимым, чтобы женщина сохраняла добрачную девственность. При этом воспроизводится двойной гендерный стандарт в отношении к сексуальной инициации. Если у девушки были добрачные половые отношения, то в армянском контексте это неприемлемо…Для меня тоже это будет неприемлемо и неприятно. А что касается парня, то скажем, в его случае это не одно и то же, как в случае девушки, ничего неординарного в этом нету, это нормально (м, 20 лет). В Армении сохраняется то, что девушка должна выходить замуж, потом потерять девственность (ж 19 лет). В тоже время правила парадигмального сценария смягчаются в наиболее образованных слоях или их выполнение становится незначимым. Я считаю, - говорит другая женщина (24 года), - что девственность девушки не играет никакой роли…. подавляющее большинство парней на это вообще не обращают внимания… Я знаю случай, когда после так называемой первой брачной ночи выяснилось, что невеста не девственница. Так вот, жених с ней совместно создал видимость того, что она была невинной. Молодая женщина 27 лет обнаруживает, что для жениха не была важна девственность, что обряд «красное яблоко» не требует буквального соблюдения. Ну, а насчет, красного яблока, он сказал, что никто этого не увидит. Даже он мне заранее говорил, неважно ты девственница или нет, вообще никто об этом не должен знать Смягчается контролирующая функция свекрови. Она может не интересоваться целомудрием невестки или участвовать в имитации ритуала: она помыла простыню мою и повесила, чтобы все соседи знали, что я была девственница (32 года).

Итак, рассмотрим, как меняются практики и повседневный дискурс в отношении девственности.



Проблематизация девственности. Вопрос о сексуальной инициации становится предметом широко обсуждения в повседневных и некоторых публичных дискурсах. В курсах по психологии, социологии, гендерным исследованиям и пр. этот вопрос бурно дебатируется молодежью. В проективных сценариях незамужних девушек младшей возрастной группы (19-23 года в 2004 году), не имеющих сексуального опыта17, присутствуют значительные вариации в оценке добрачных отношений. При этом девушки, независимо от степени либеральности своей позиции, часто считают, что на практическом уровне девственность важна как гарант безопасности и снижения напряженности в будущей семье, и поэтому они собираются придерживаться данной стратегии. Рассказывает преподавательница вуза: Мы с ними (студентками) говорим, и я говорю: «Ну, неужели это не насилие, вот вы молодые девочки». И Вы знаете, что тут началось: «Ой, ради Бога, пусть посмотрят… и пусть знают, а то до конца жизни… с этой свекровью не разберешься, так что лучше пусть». Вот и меня поразило, что даже молодежь как-то считает, что вот надо и надо, и все. Говорит другая преподавательница; Студенток где-то шесть сказали, что -… обычай.. красного яблока… уже устарел, и давно его нужно от него оказаться, и что нужно принять добрачные половые связи. Где-то, наверно, половина сказали, что нет, что все-таки нет, в семье должна быть чистота, и первым мужчиной все-таки должен быть муж. А остальные девушки говорили, что, в принципе, если быть уверенной, что с этим парнем можно и пожениться, можно и добрачную связь с ним, допустим. Но когда я индивидуально у них спросила, кто из них решится на такое. Они сказали, нет, что речь идет о других, они могут и не решиться пойти на это.

Таким образом, многие девушки допускают, что добрачное целомудрие утратило обязательный характер. Культурный сценарий сексуальности – как структура, задающая ограничения и возможности действия, - изменился, степень его легитимности снизилась. Однако многие молодые женщины предпочитают следовать правилам парадигмального порядка во избежании санкций.

Диапазон проективных оценок девственности варьирует от признания необходимости целомудрия до возможности вступать в отношения с женихом, по любви или осуществляя поиск подходящего партнера. Рассмотрим данные позиции.

Первая из них воспроизводит парадигмальный сценарий. Считается необходимым сохранение добрачной девственности, признается легитимность власти старшего поколения, хотя при этом желательно сужение круга агентов контроля. Может быть твой муж, (твоего мужа) мама пусть узнает ( о дефлорации). А не … все соседи вокруг. Это абсурд (ж, 20 лет). В изложении таких взглядов часто подчеркивается особенности армянской семьи и роли женщины, а также национальная армянская традиция. Мы все-таки армянская нация и должны сохранять свою этно-культурную самобытность… Думаю, эти традиции (девственности) должны сохраняться для этно-культурной дифференцации и во времени, если нация хочет жить как нация. В принципе, в этом смысле есть много деревень, где девушка должна быть девственницей, прежде чем выходить замуж. Это нельзя не поощрять в отдельных деревнях, в отдельных семьях, в отдельных каких-то группах ( м, 21 год).

Во второй позиции властными полномочиями наделяется мужчина-партнер, а не старшее поколение. Наличие девственности контролируется только супругом. Мне кажется, это (девственность) должно быть только между парой, все должно происходить между двумя. Для них это должно быть важно, за рамки их это не должно выходить (ж, 23 года). Считаю, важно, чтобы об этом знал только муж, о том, что я чиста. Конечно, не очень приятно, когда об этом говорит и это обсуждает весь город. Думаю, что даже свекрови не обязательно знать об этом. Не обязательно также было даже собираться по этому поводу, отмечать (ж, 20 лет). В этих случаях предполагается значимость традиционных ролей женщины, связанных в первую очередь с материнством и домохозяйством. хотя допускается и ее работа в публичной сфере.

Третья позиция допускает потерю девственности с женихом, при наличии сильных чувств или в партнерских отношениях. Некоторые девушки (об этом речь пойдет дальше) считают себя способными вступить в добрачные отношения. Если я буду уверена, и буду уверена в нем, то мне кажется, это правильно - добрачные отношения… ( 20 лет). Половые отношения, … это… сторона любви. ( 21 год). Молодой мужчина согласен с такой позицией: Мое отношение, что добрачные сексуальные отношения допустимы. И для девушек в том числе, конечно. Для парней тем более (.21год) Такие женщины, как правило, подчеркивают роль образования, карьеры и самостоятельного заработка в своей жизни.

В начале 2000-х годов в среде молодых образованных городских женщин нет консенсуса по поводу отношения к добрачной девственности. Эта проблема становится предметом дебатов в различных пространствах, включая интернет




1   2   3   4

  • Советская интеллигенция: приватизация девственности
  • Артикуляция, фабрикация и отказ от соблюдения девственности в постсоветский период
  • Проблематизация девственности.