Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Английский язык с Г. Уэллсом Дверь в стене




страница7/22
Дата15.05.2017
Размер6.07 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22
quiet ['kwaIqt], feign [feIn], curious ['kjuqrIqs]
It hurried along wakening streets, it was shouted down the frost-stilled ways of quiet villages; men who had read these things from the throbbing tape stood in yellow-lit doorways shouting the news to the passers-by. “It is nearer.” Pretty women, flushed and glittering, heard the news told jestingly between the dances, and feigned an intelligent interest they did not feel. “Nearer! Indeed. How curious! How very, very clever people must be to find out things like that!”
Lonely tramps faring through the wintry night murmured those words to comfort themselves — looking skyward (одинокие бродяги, странствующие в зимнюю ночь, шептали эти слова, чтобы утешить себя, глядя в небо). “It has need to be nearer (она должна быть ближе), for the night’s as cold as charity (ибо ночь так холодна, как благотворительность). Don’t seem much warmth from it if it IS nearer, all the same (все равно не кажется, что от нее много тепла, если она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ближе = ближе или нет, все равно она совсем не греет).”

“What is a new star to me (что мне новая звезда)?” cried the weeping woman kneeling beside her dead (восклицала плачущая женщина, стоя на коленях возле умершего).


word [wWd], new [njH], dead [ded]
Lonely tramps faring through the wintry night murmured those words to comfort themselves — looking skyward. “It has need to be nearer, for the night’s as cold as charity. Don’t seem much warmth from it if it IS nearer, all the same.”

“What is a new star to me?” cried the weeping woman kneeling beside her dead.


The schoolboy, rising early for his examination work (школьник, встав рано ради экзаменационной работы), puzzled it out for himself (/так/ решил для себя ее; to puzzle out — разобраться; разгадать, найти решение) — with the great white star shining broad and bright through the frost-flowers of his window (огромную белую звезду, светившую широко и ярко сквозь морозные узоры его окна; flowerорнамент, украшение). “Centrifugal, centripetal (центробежная, центростремительная),” he said, with his chin on his fist (говорил он, /подперев/ голову: «подбородок» кулаком). “Stop a planet in its flight (остановите летящую планету: «планету в полете»), rob it of its centrifugal force (отнимите у нее центробежную силу), what then (и что тогда)? Centripetal has it (у нее останется центростремительная /сила/), and down it falls into the sun (и она упадет на солнце)! And this (а это) — !

“Do WE come in the way? I wonder (интересно, /а не/ окажемся ли МЫ /у нее/ на пути) — ”


broad [brLd], centripetal ["sentrI'pJtql], wonder ['wAndq]
The schoolboy, rising early for his examination work, puzzled it out for himself — with the great white star shining broad and bright through the frost-flowers of his window. “Centrifugal, centripetal,” he said, with his chin on his fist. “Stop a planet in its flight, rob it of its centrifugal force, what then? Centripetal has it, and down it falls into the sun! And this — !

“Do WE come in the way? I wonder — ”


The light of that day went the way of its brethren (свет того дня ушел вслед своим братьям: «дорогой своих братьев»), and with the later watches of the frosty darkness rose the strange star again (а с более поздними стражами = часами морозной тьмы снова взошла чужая звезда; watch — стража /часть ночи/; the watches of the night — ночь, ночное время суток). And it was now so bright that the waxing moon seemed but a pale yellow ghost of itself (и теперь она была такой яркой, что восковая луна казалась лишь бледным желтым призраком самой себя), hanging huge in the sunset (висящей громадой /в лучах/ заката). In a South African City a great man had married (в одном большом южноафриканском городе женился великий человек), and the streets were alight to welcome his return with his bride (и улицы были освещены, приветствуя его возвращение с невестой). “Even the skies have illuminated (даже небеса устроили иллюминацию),” said the flatterer (сказал подхалим/льстец; to flatter — льстить). Under Capricorn, two negro lovers, daring the wild beasts and evil spirits, for love of one another (под знаком Козерога влюбленная негритянская пара, пренебрегая дикими зверями и злыми духами, ради любви друг к другу; to dare — пренебрегать опасностью, рисковать; бросать вызов кому-л.), crouched together in a cane brake where the fire-flies hovered (склонилась друг к другу в тростниковой чаще, где порхали светлячки). “That is our star (это наша звезда),” they whispered (шептали они), and felt strangely comforted by the sweet brilliance of its light (и чувствовали странное успокоение от ласкового блеска ее света).
brethren ['breDrIn], ghost [gqust], evil ['Jvql]
The light of that day went the way of its brethren, and with the later watches of the frosty darkness rose the strange star again. And it was now so bright that the waxing moon seemed but a pale yellow ghost of itself, hanging huge in the sunset. In a South African City a great man had married, and the streets were alight to welcome his return with his bride. “Even the skies have illuminated,” said the flatterer. Under Capricorn, two negro lovers, daring the wild beasts and evil spirits, for love of one another, crouched together in a cane brake where the fire-flies hovered. “That is our star,” they whispered, and felt strangely comforted by the sweet brilliance of its light.
The master mathematician sat in his private room and pushed the papers from him (великий математик сидел в своей личной комнате = в своем личном кабинете и отодвинул от себя бумаги; masterглавный, старший; основной, господствующий; искусный; квалифицированный). His calculations were already finished (его расчеты были уже окончены). In a small white phial there still remained a little of the drug that had kept him awake and active for four long nights (в маленьком белом пузырьке еще оставалось немного лекарства, которое поддерживало его бодрым и активным в течение четырех долгих ночей). Each day, serene, explicit, patient as ever, he had given his lecture to his students (каждый день, невозмутимый, точный, терпеливый, как всегда, он читал: «давал» лекцию своим студентам), and then had come back at once to this momentous calculation (а потом тотчас возвращался к этим важным расчетам; momentous — важный, имеющий важное значение, весомый, влиятельный). His face was grave, a little drawn and hectic from his drugged activity (его лицо было серьезным, немного вытянутым и лихорадочным от деятельности под воздействием лекарства/допинга; to drug — оказывать воздействие, подобное наркотическому, на кого-л.; давать наркотики; употреблять наркотики). For some time he seemed lost in thought (некоторое время он казался погруженным в размышления; lost in thought — погруженный в размышления; lost — потерянный). Then he went to the window (затем он пошел к окну), and the blind went up with a click (и шторы со щелчком поднялись вверх; blind — слепой; любой предмет, заслоняющий свет). Half way up the sky (на полпути к вершине неба = к зениту), over the clustering roofs, chimneys and steeples of the city, hung the star (над теснящимися крышами, трубами и шпилями города висела звезда).
mathematician ["mxTImq'tISqn], private ['praIvIt], chimney ['CImnI]
The master mathematician sat in his private room and pushed the papers from him. His calculations were already finished. In a small white phial there still remained a little of the drug that had kept him awake and active for four long nights. Each day, serene, explicit, patient as ever, he had given his lecture to his students, and then had come back at once to this momentous calculation. His face was grave, a little drawn and hectic from his drugged activity. For some time he seemed lost in thought. Then he went to the window, and the blind went up with a click. Half way up the sky, over the clustering roofs, chimneys and steeples of the city, hung the star.
He looked at it as one might look into the eyes of a brave enemy (он посмотрел на нее, как, возможно, смотрят в глаза достойного врага; brave — храбрый, смелый; отличный, превосходный). “You may kill me (ты можешь убить меня),” he said after a silence (сказал он после молчания). “But I can hold you (но я могу вместить тебя) — and all the universe for that matter (и всю вселенную, коли на то пошло; for that matterчто касается этого; в этом отношении; коли на то пошло) — in the grip of this little brain (в понимании = в этом небольшом мозгу; gripхватка; понятливость; способность понять, схватить /суть дела/). I would not change (я бы не поменялся с тобой /местами/; to change — меняться, обмениваться /чем-л./). Even now (даже сейчас).”

He looked at the little phial (он посмотрел на маленький пузырек). “There will be no need of sleep again (больше не будет нужды спать),” he said. The next day at noon — punctual to the minute (на следующий день в полдень, с точностью до минуты), he entered his lecture theatre (он вошел в лекционный зал), put his hat on the end of the table as his habit was (положил свою шляпу на край стола, как привык), and carefully selected a large piece of chalk (и тщательно выбрал большой кусок мела).


enemy ['enImI], universe ['jHnIvWs], chalk [CLk]
He looked at it as one might look into the eyes of a brave enemy. “You may kill me,” he said after a silence. “But I can hold you — and all the universe for that matter — in the grip of this little brain. I would not change. Even now.”

He looked at the little phial. “There will be no need of sleep again,” he said. The next day at noon — punctual to the minute, he entered his lecture theatre, put his hat on the end of the table as his habit was, and carefully selected a large piece of chalk.


It was a joke among his students that he could not lecture without that piece of chalk to fumble in his fingers (среди его студентов была = бытовала шутка, что он не мог читать лекцию без этого куска мела, который он вертел пальцами; to fumble — мять, теребить /что-л./; вертеть в руках), and once he had been stricken to impotence by their hiding his supply (и /что/ однажды он не смог: «был поражен беспомощностью» /читать лекцию/, когда они припрятали его запас /мела/; stricken — пораженный /болезнью, горем и т. п./). He came and looked under his grey eyebrows at the rising tiers of young fresh faces (он выступил и посмотрел из-под своих седых бровей на восходящие ряды молодых свежих лиц), and spoke with his accustomed studied commonness of phrasing (и заговорил со своей привычной нарочитой простотой формулирования = привычно и нарочито просто формулируя мысли; common — обыкновенный, простой; phrasing — выражение, формулирование мысли). “Circumstances have arisen — circumstances beyond my control (возникли обстоятельства — обстоятельства от меня не зависящие; beyond control — выйти из-под контроля),” he said and paused (сказал он и сделал паузу), “which will debar me from completing the course I had designed (которые препятствуют мне довести до конца курс, который я разработал; to debar — воспрещать, не допускать, предотвращать, препятствовать; to complete — завершать, заканчивать, кончать, оканчивать; осуществлять, доводить до конца). It would seem, gentlemen, if I may put the thing clearly and briefly (по-видимому, господа, /если/ я могу изложить дело ясно и кратко), that — Man has lived in vain (/что/ человечество жило напрасно).”
piece [pJs], eyebrow ['aIbrau], circumstance ['sWkqmstxns]
It was a joke among his students that he could not lecture without that piece of chalk to fumble in his fingers, and once he had been stricken to impotence by their hiding his supply. He came and looked under his grey eyebrows at the rising tiers of young fresh faces, and spoke with his accustomed studied commonness of phrasing. “Circumstances have arisen — circumstances beyond my control,” he said and paused, “which will debar me from completing the course I had designed. It would seem, gentlemen, if I may put the thing clearly and briefly, that — Man has lived in vain.”
The students glanced at one another (студенты мельком взглянули друг на друга; to glance — бросить взгляд; взглянуть мельком, одним глазом). Had they heard aright (они правильно услышали = не ослышались ли они)? Mad (сумасшедший = не сошел ли он с ума)? Raised eyebrows and grinning lips there were (возникли поднятые брови и ухмыляющиеся губы = народ удивлялся и ухмылялся), but one or two faces remained intent upon his calm grey-fringed face (но одно-два лица = но пара лиц остались направленными = продолжали пристально смотреть на его спокойное, окаймленное сединой лицо; intent — сконцентрированный /на чем-л./, направленный /на что-л./; внимательный, пристальный /о взгляде/). “It will be interesting (будет интересно),” he was saying (говорил он), “to devote this morning to an exposition (посвятить сегодняшнее утро описанию), so far as I can make it clear to you (насколько я смогу прояснить вам /это/), of the calculations that have led me to this conclusion (расчетов, которые привели меня к этому выводу; to lead — вести, приводить). Let us assume (предположим) — ”
calm [kRm], conclusion [kqn'klHZqn], assume [q'sjHm]
The students glanced at one another. Had they heard aright? Mad? Raised eyebrows and grinning lips there were, but one or two faces remained intent upon his calm grey-fringed face. “It will be interesting,” he was saying, “to devote this morning to an exposition, so far as I can make it clear to you, of the calculations that have led me to this conclusion. Let us assume — ”
He turned towards the blackboard (он повернулся к доске), meditating a diagram in the way that was usual to him (обдумывая схему, как обычно: «тем способом, который был обычен для него»; diagram — диаграмма; график; схема, чертеж). “What was that about ‘lived in vain (о чем это он — «жило напрасно»)?’” whispered one student to another (прошептал один студент другому). “Listen (слушай),” said the other, nodding towards the lecturer (сказал другой, кивая в сторону лектора).

And presently they began to understand (а через некоторое время они начали понимать).


towards [tq'wLdz], diagram ['daIqgrxm], usual ['jHZuql]
He turned towards the blackboard, meditating a diagram in the way that was usual to him. “What was that about ‘lived in vain?’” whispered one student to another. “Listen,” said the other, nodding towards the lecturer.

And presently they began to understand.


That night the star rose later (в ту ночь звезда взошла позже), for its proper eastward motion had carried it some way across Leo towards Virgo (ибо ее собственное движение в восточном направлении отнесло ее на некоторое расстояние через /созвездие/ Льва к /созвездию/ Девы), and its brightness was so great that the sky became a luminous blue as it rose (и ее яркость была так велика, что небо озарилось лазурью, когда она взошла), and every star was hidden in its turn (и все звезды скрылись по очереди; turnповорот /изменение движения/, оборот, виток; in turn — по очереди), save only Jupiter near the zenith, Capella, Aldebaran, Sirius and the pointers of the Bear (за исключением лишь Юпитера, почти в зените, Капеллы, Альдебарана, Сириуса, а также Альфы и Беты Большой Медведицы; the pointers of the Bearальфа и бета Большой Медведицы /находятся на одной линии с Полярной звездой, по ним и находят Полярную звезду/). It was very white and beautiful (она была очень белая и красивая). In many parts of the world that night a pallid halo encircled it about (во многих частях мира в ту ночь бледный ореол окружал ее). It was perceptibly larger (она была = стала заметно больше); in the clear refractive sky of the tropics it seemed as if it were nearly a quarter the size of the moon (в ясном преломляющемся небе тропиков казалось, что она как будто почти с четверть размера луны). The frost was still on the ground in England (в Англии иней еще был на земле), but the world was as brightly lit as if it were midsummer moonlight (но все: «мир» было так ярко освещено, словно это /был/ лунный свет середины лета; midsummer — середина лета; летнее солнцестояние). One could see to read quite ordinary print by that cold clear light (было так светло: «можно было видеть», что можно было читать совершенно обычного /размера/ шрифт: «печать» при этом холодном ясном свете; print — печатное издание; оттиск, отпечаток), and in the cities the lamps burnt yellow and wan (а в больших городах лампы горели желтым и бледным светом).
Leo ['lJqu], Virgo ['vWgqu], quite [kwaIt]
That night the star rose later, for its proper eastward motion had carried it some way across Leo towards Virgo, and its brightness was so great that the sky became a luminous blue as it rose, and every star was hidden in its turn, save only Jupiter near the zenith, Capella, Aldebaran, Sirius and the pointers of the Bear. It was very white and beautiful. In many parts of the world that night a pallid halo encircled it about. It was perceptibly larger; in the clear refractive sky of the tropics it seemed as if it were nearly a quarter the size of the moon. The frost was still on the ground in England, but the world was as brightly lit as if it were midsummer moonlight. One could see to read quite ordinary print by that cold clear light, and in the cities the lamps burnt yellow and wan.
And everywhere the world was awake that night (и повсюду мир бодрствовал той ночью), and throughout Christendom a sombre murmur hung in the keen air over the country side like the belling of bees in the heather (а по всему христианскому миру в напряженной атмосфере над деревнями, подобно гудению пчел в вереске, повис унылый гул; Christendomхристианский мир, христианские страны и народы, христиане; murmurслабый неясный шум; шорох; ворчание, ропот), and this murmurous tumult grew to a clangour in the cities (и этот приглушенный шум возрос до лязга в больших городах). It was the tolling of the bells in a million belfry towers and steeples (это был колокольный звон в миллионе колоколен и башен), summoning the people to sleep no more (призывавший людей больше не спать), to sin no more (больше не грешить), but to gather in their churches and pray (а собираться в своих церквях и молиться). And overhead, growing larger and brighter as the earth rolled on its way and the night passed, rose the dazzling star (а над головой, становясь больше и ярче по мере вращения земли по своей орбите и прохождения ночи, поднималась ослепительная звезда; to dazzle — слепить, ослеплять).
Christendom ['krIsqndqm], heather ['heDq], tower ['tauq]
And everywhere the world was awake that night, and throughout Christendom a sombre murmur hung in the keen air over the country side like the belling of bees in the heather, and this murmurous tumult grew to a clangour in the cities. It was the tolling of the bells in a million belfry towers and steeples, summoning the people to sleep no more, to sin no more, but to gather in their churches and pray. And overhead, growing larger and brighter as the earth rolled on its way and the night passed, rose the dazzling star.
And the streets and houses were alight in all the cities (а улицы и дома были освещены во всех городах), the shipyards glared (верфи сверкали), and whatever roads led to high country were lit and crowded all night long (и какие бы дороги ни вели к возвышенной местности, они были освещены и заполнены людьми всю ночь). And in all the seas about the civilised lands (и во всех морях вокруг цивилизованных земель), ships with throbbing engines, and ships with bellying sails, crowded with men and living creatures (корабли с гремящими: «бьющимися» двигателями и корабли с наполненными /ветром/ парусами, переполненные людьми и живыми существами), were standing out to ocean and the north (удалялись от берега к океану и на север; to stand outудаляться). For already the warning of the master mathematician had been telegraphed all over the world (ибо предупреждение великого математика было уже передано по телеграфу по всему миру), and translated into a hundred tongues (и переведено на сотню языков). The new planet and Neptune, locked in a fiery embrace (новая планета и Нептун, сцепленные в огненном объятии), were whirling headlong, ever faster and faster towards the sun (стремительно мчались, все быстрее и быстрее к солнцу). Already every second this blazing mass flew a hundred miles (уже за каждую секунду эта пылающая масса пролетала сотню миль), and every second its terrific velocity increased (и с каждой секундой ее ужасная скорость возрастала). As it flew now, indeed (если, конечно, она /будет/ лететь как сейчас), it must pass a hundred million of miles wide of the earth and scarcely affect it (она пройдет в ста миллионах миль в стороне от земли и едва ли повлияет на нее).
creature ['krJCq], tongue [tON], every ['evrI]
And the streets and houses were alight in all the cities, the shipyards glared, and whatever roads led to high country were lit and crowded all night long. And in all the seas about the civilised lands, ships with throbbing engines, and ships with bellying sails, crowded with men and living creatures, were standing out to ocean and the north. For already the warning of the master mathematician had been telegraphed all over the world, and translated into a hundred tongues. The new planet and Neptune, locked in a fiery embrace, were whirling headlong, ever faster and faster towards the sun. Already every second this blazing mass flew a hundred miles, and every second its terrific velocity increased. As it flew now, indeed, it must pass a hundred million of miles wide of the earth and scarcely affect it.
But near its destined path (но рядом с ее предначертанной траекторией), as yet only slightly perturbed (на данный момент лишь слегка потревоженная), spun the mighty planet Jupiter and his moons sweeping splendid round the sun (вращалась вокруг солнца могучая планета Юпитер и ее луны, стремительные и искрящиеся). Every moment now the attraction between the fiery star and the greatest of the planets grew stronger (/и/ теперь с каждой секундой становилось сильнее притяжение между огненной звездой и самой большой из планет). And the result of that attraction (а результат этого притяжения)? Inevitably Jupiter would be deflected from its orbit into an elliptical path (неизбежно Юпитер отклонится от своей орбиты /и перейдет/ на эллиптическую траекторию), and the burning star, swung by his attraction wide of its sunward rush (а пылающая звезда, которую его притяжение качнет далеко от ее стремительного движения в сторону солнца), would “describe a curved path” and perhaps collide with, and certainly pass very close to, our earth («опишет криволинейную траекторию» и, возможно, столкнется с нашей землей, и = но непременно пройдет очень близко от нее). “Earthquakes, volcanic outbreaks, cyclones, sea waves, floods, and a steady rise in temperature to I know not what limit (землетрясения, вулканические извержения, циклоны, морские волны = цунами, наводнения и неуклонное повышение температуры, не знаю до какого предела)” — so prophesied the master mathematician (вот что: «так» напророчил великий математик).
inevitably [I'nevItqblI], flood [flAd], temperature ['temprICq]
But near its destined path, as yet only slightly perturbed, spun the mighty planet Jupiter and his moons sweeping splendid round the sun. Every moment now the attraction between the fiery star and the greatest of the planets grew stronger. And the result of that attraction? Inevitably Jupiter would be deflected from its orbit into an elliptical path, and the burning star, swung by his attraction wide of its sunward rush, would “describe a curved path” and perhaps collide with, and certainly pass very close to, our earth. “Earthquakes, volcanic outbreaks, cyclones, sea waves, floods, and a steady rise in temperature to I know not what limit” — so prophesied the master mathematician.
And overhead, to carry out his words (а на небе, чтобы воплотить его слова = в подтверждение его слов), lonely and cold and livid (одинокая, холодная и мертвенно-бледная), blazed the star of the coming doom (блистала звезда грядущей гибели/Судного дня; doomрок, судьба; гибель, смерть; день Страшного суда).

To many who stared at it that night until their eyes ached (многим, кто вглядывался в нее в ту ночь до боли в глазах; to acheболеть, испытывать боль), it seemed that it was visibly approaching (казалось, что она заметно приближается). And that night, too, the weather changed (и в ту ночь также изменилась погода), and the frost that had gripped all Central Europe and France and England softened towards a thaw (и мороз, который уже охватил всю Центральную Европу, Францию и Англию, смягчился до оттепели).


ache [eIk], approach [q'prquC], thaw [TL]
And overhead, to carry out his words, lonely and cold and livid, blazed the star of the coming doom.

To many who stared at it that night until their eyes ached, it seemed that it was visibly approaching. And that night, too, the weather changed, and the frost that had gripped all Central Europe and France and England softened towards a thaw.


But you must not imagine (но вы не должны думать; to imagineвоображать, представлять себе; допускать, полагать, думать) because I have spoken of people praying through the night and people going aboard ships and people fleeing toward mountainous country (потому что = раз я говорил о людях, молившихся всю ночь, и людях, поднимавшихся на корабли, и людях, убегающих в горную местность) that the whole world was already in a terror because of the star (что весь мир был уже в ужасе из-за звезды). As a matter of fact (на самом деле), use and wont still ruled the world (обыкновение и привычка все еще правили миром), and save for the talk of idle moments and the splendour of the night (и за исключением разговоров в праздные моменты, а также ночного сияния), nine human beings out of ten were still busy at their common occupations (девять человек из десяти все еще занимались своими обычными делами). In all the cities the shops (во всех больших городах магазины), save one here and there (кроме одного там и сям; save — за исключением, кроме), opened and closed at their proper hours (открывались и закрывались в обычное: «надлежащее» время), the doctor and the undertaker plied their trades (врачи и гробовщики усердно занимались своими ремеслами; to plyупорно, усердно заниматься /чем-л./, много работать), the workers gathered in the factories, soldiers drilled, scholars studied, lovers sought one another, thieves lurked and fled, politicians planned their schemes (рабочие собирались на фабриках, солдаты занимались строевой подготовкой, ученики учились, влюбленные стремились друг к другу, воры крались и убегали, политики планировали свои интриги; to drillобучать /строевой подготовке/; муштровать; проходить /строевую подготовку/; to flee — убегать, спасаться бегством; schemeинтрига, махинация; козни, происки).
aboard [q'bLd], soldier ['squlGq], scheme [skJm]
But you must not imagine because I have spoken of people praying through the night and people going aboard ships and people fleeing toward mountainous country that the whole world was already in a terror because of the star. As a matter of fact, use and wont still ruled the world, and save for the talk of idle moments and the splendour of the night, nine human beings out of ten were still busy at their common occupations. In all the cities the shops, save one here and there, opened and closed at their proper hours, the doctor and the undertaker plied their trades, the workers gathered in the factories, soldiers drilled, scholars studied, lovers sought one another, thieves lurked and fled, politicians planned their schemes.
The presses of the newspapers roared through the night (прессы газет гремели: «рычали» всю ночь), and many a priest of this church and that would not open his holy building to further what he considered a foolish panic (и многие священники этой церкви и той = той и другой церкви не открывали священное здание, чтобы не способствовать тому, что они считали глупой паникой). The newspapers insisted on the lesson of the year 1000 (газеты настаивали на уроке 1000 года) — for then, too, people had anticipated the end (ибо тогда люди тоже ожидали конца /света/). The star was no star (/та/ звезда оказалась не звездой) — mere gas (/а/ лишь газом) — a comet (кометой); and were it a star it could not possibly strike the earth (а будь она и звездой, она не смогла бы врезаться в землю). There was no precedent for such a thing (этому не было прецедентов). Common sense was sturdy everywhere, scornful, jesting (здравый смысл был силен повсюду, насмешливый, саркастический), a little inclined to persecute the obdurate fearful (призывавший даже наказать: «немного склонный к тому, чтобы преследовать» упрямых паникеров).
priest [prJst], building ['bIldIN], panic ['pxnIk]
The presses of the newspapers roared through the night, and many a priest of this church and that would not open his holy building to further what he considered a foolish panic. The newspapers insisted on the lesson of the year 1000 — for then, too, people had anticipated the end. The star was no star — mere gas — a comet; and were it a star it could not possibly strike the earth. There was no precedent for such a thing. Common sense was sturdy everywhere, scornful, jesting, a little inclined to persecute the obdurate fearful.
That night, at seven-fifteen by Greenwich time (в тот вечер, в семь пятнадцать по Гринвичскому времени; Greenwich Time — GMT — Гринвичское время, всемирное время), the star would be at its nearest to Jupiter (звезда окажется в самой ближайшей точке от Юпитера). Then the world would see the turn things would take (тогда мир увидит, какой оборот примут дела). The master mathematician’s grim warnings were treated by many as so much mere elaborate self-advertisement (мрачные предостережения великого математика многими рассматривались просто как хорошо продуманная самореклама; mere — простой, не более чем, всего лишь; абсолютный, совершенный, полный). Common sense at last, a little heated by argument, signified its unalterable convictions by going to bed (наконец, здравый смысл, немного разгоряченный спором, выразил свою непоколебимую убежденность в том, что пошел спать; to signify — выражать, показывать). So, too, barbarism and savagery, already tired of the novelty (варварство и дикость = невежество и дикость, тоже уставшие от новостей), went about their nightly business (отправились по своим ночным делам), and save for a howling dog here and there (и за исключением воющего пса там и сям), the beast world left the star unheeded (мир зверей оставил звезду незамеченной = проигнорировал звезду; unheeded — незамеченный, не принятый во внимание).
elaborate [I'lxbrIt], unalterable [An'Lltqrqbl], savagery ['sxvIGrI]
That night, at seven-fifteen by Greenwich time, the star would be at its nearest to Jupiter. Then the world would see the turn things would take. The master mathematician’s grim warnings were treated by many as so much mere elaborate self-advertisement. Common sense at last, a little heated by argument, signified its unalterable convictions by going to bed. So, too, barbarism and savagery, already tired of the novelty, went about their nightly business, and save for a howling dog here and there, the beast world left the star unheeded.
And yet, when at last the watchers in the European States saw (и тем не менее, когда, наконец, наблюдатели в европейских странах увидели) the star rise, an hour later it is true (как восходит звезда, правда на час позже), but no larger than it had been the night before (но не больше, чем она была предыдущим вечером), there were still plenty awake to laugh at the master mathematician (все еще было множество бодрствующих, чтобы посмеяться над великим математиком) — to take the danger as if it had passed (/и/ отнестись: «взять» к опасности, словно она миновала).

But hereafter the laughter ceased (но затем смех прекратился = вскоре насмешки стихли). The star grew (звезда выросла = стала расти) — it grew with a terrible steadiness hour after hour (она росла с ужасным постоянством час за часом), a little larger each hour (немного больше = немного увеличиваясь с каждым часом), a little nearer the midnight zenith (/придвигаясь/ ближе к полуденному зениту), and brighter and brighter (и /становясь/ ярче и ярче), until it had turned night into a second day (пока она не превратила ночь в день: «во второй день»). Had it come straight to the earth instead of in a curved path (если бы она полетела прямо к земле вместо криволинейной траектории), had it lost no velocity to Jupiter (она бы не потеряла скорости из-за Юпитера), it must have leapt the intervening gulf in a day (она бы перепрыгнула через промежуточную пропасть за день; to leap — перепрыгивать, перескакивать), but as it was it took five days altogether to come by our planet (но в данной ситуации ей понадобилось в целом пять дней, чтобы достичь нашей планеты; as it was — в данной ситуации, при сложившихся обстоятельствах; altogether — в общем, в целом; всего).


laugh [lRf], straight [streIt], instead [In'sted]
And yet, when at last the watchers in the European States saw the star rise, an hour later it is true, but no larger than it had been the night before, there were still plenty awake to laugh at the master mathematician — to take the danger as if it had passed.

But hereafter the laughter ceased. The star grew — it grew with a terrible steadiness hour after hour, a little larger each hour, a little nearer the midnight zenith, and brighter and brighter, until it had turned night into a second day. Had it come straight to the earth instead of in a curved path, had it lost no velocity to Jupiter, it must have leapt the intervening gulf in a day, but as it was it took five days altogether to come by our planet.


The next night it had become a third the size of the moon before it set to English eyes (следующей ночью она стала размером с треть луны, прежде чем предстала глазам англичан), and the thaw was assured (и оттепель была обеспечена). It rose over America near the size of the moon (она поднялась над Америкой размером почти с луну), but blinding white to look at, and HOT (но ослепительно белая, чтобы смотреть на нее = на нее невозможно было смотреть, и ЖАРКАЯ); and a breath of hot wind blew now with its rising and gathering strength (и дуновение = порыв жаркого ветра дул теперь при ее восхождении и набирании сил = когда она восходила и набирала силы; to blow — дуть), and in Virginia, and Brazil, and down the St. Lawrence valley (а в Виргинии, и Бразилии, и в долине вниз по течению реки Св. Лаврентия), it shone intermittently through a driving reek of thunder-clouds (она, пульсируя, светила сквозь сильные испарения грозовых туч), flickering violet lightning, and hail unprecedented (мерцающих фиолетовыми молниями и беспрецедентным градом). In Manitoba was a thaw and devastating floods (в Манитобе была оттепель и опустошительные наводнения). And upon all the mountains of the earth the snow and ice began to melt that night (а на всех горах земли в ту ночь начали таять снег и лед), and all the rivers coming out of high country flowed thick and turbid (и все реки, выходящие = спускающиеся с возвышенностей, текли обильно и мутно), and soon — in their upper reaches — with swirling trees and the bodies of beasts and men (и вскоре в верхних плесах /они перешли в потоки/ с кружащимися в водоворотах деревьями и телами животных и людей; reachпротягивание /руки/; размах; плес, колено реки). They rose steadily, steadily in the ghostly brilliance (они = реки поднимались неуклонно, постоянно в призрачном блеске), and came trickling over their banks at last (и, наконец, перетекали через берега = вышли из берегов; to trickle over — перетекать; to trickle — течь тонкой струйкой, сочиться), behind the flying population of their valleys (/и хлынули/ вслед за удирающим населением их долин; to fly — улепетывать, удирать; спасаться бегством, убегать).
violet ['vaIqlIt], mountain ['mauntIn], valley ['vxlI]
The next night it had become a third the size of the moon before it set to English eyes, and the thaw was assured. It rose over America near the size of the moon, but blinding white to look at, and HOT; and a breath of hot wind blew now with its rising and gathering strength, and in Virginia, and Brazil, and down the St. Lawrence valley, it shone intermittently through a driving reek of thunder-clouds, flickering violet lightning, and hail unprecedented. In Manitoba was a thaw and devastating floods. And upon all the mountains of the earth the snow and ice began to melt that night, and all the rivers coming out of high country flowed thick and turbid, and soon — in their upper reaches — with swirling trees and the bodies of beasts and men. They rose steadily, steadily in the ghostly brilliance, and came trickling over their banks at last, behind the flying population of their valleys.
And along the coast of Argentina and up the South Atlantic the tides were higher than had ever been in the memory of man (а вдоль побережья Аргентины и вверх по направлению к Южной Атлантике приливы были выше, чем были когда-нибудь в истории: «на памяти человека»), and the storms drove the waters in many cases scores of miles inland (и штормы несли воды во многих случаях на десятки миль в глубину континентов; scoreзарубка; счет; scores — большое количество чего-л.), drowning whole cities (затопляя целые города). And so great grew the heat during the night that the rising of the sun was like the coming of a shadow (и такой сильной стала жара ночью, что восход солнца был подобен приходу тени). The earthquakes began and grew (начались и усилились землетрясения) until all down America from the Arctic Circle to Cape Horn (пока по всей Америке от Северного Полярного Круга до мыса Горн), hillsides were sliding, fissures were opening, and houses and walls crumbling to destruction (не стали оползать склоны гор, раскрываться трещины, и осыпаться дома и стены, превращаясь в развалины; to crumble — сыпаться, осыпаться; обваливаться). The whole side of Cotopaxi slipped out in one vast convulsion (целая сторона Котопахи /вулкан в Андах/ сорвалась в одной огромной конвульсии), and a tumult of lava poured out so high and broad and swift and liquid that in one day it reached the sea (а поток лавы вылился = хлынул так высоко и широко, быстро и текуче = таким высоким и широким, быстрым и текучим потоком, что за один день достиг моря).
coast [kqust], drown [draun], fissure ['fISq]
And along the coast of Argentina and up the South Atlantic the tides were higher than had ever been in the memory of man, and the storms drove the waters in many cases scores of miles inland, drowning whole cities. And so great grew the heat during the night that the rising of the sun was like the coming of a shadow. The earthquakes began and grew until all down America from the Arctic Circle to Cape Horn, hillsides were sliding, fissures were opening, and houses and walls crumbling to destruction. The whole side of Cotopaxi slipped out in one vast convulsion, and a tumult of lava poured out so high and broad and swift and liquid that in one day it reached the sea.
So the star, with the wan moon in its wake (так звезда с бледной луной, /которая следовала за ней/ по пятам), marched across the Pacific (прошла через Тихий океан), trailed the thunderstorms like the hem of a robe (потянула за собой грозы, как шлейф платья), and the growing tidal wave that toiled behind it (а растущая приливная волна, которая тяжело тащилась за ней; to toilс трудом идти, тащиться), frothing and eager (пенящаяся и рвущаяся; froth — пена), poured over island and island and swept them clear of men (заливала остров за островом и смывала с них людей; to pour overлить/ся/ поверх /чего-л./; переливать/ся/; переваливать через; to sweep — смывать, сметать; clearчистый). Until that wave came at last (пока, наконец, эта волна не пришла) — in a blinding light and with the breath of a furnace, swift and terrible it came (в ослепительном свете и с дыханием печи она пришла, быстрая и ужасная) — a wall of water, fifty feet high, roaring hungrily (стена воды, в пятьдесят футов высотой, голодно ревущая), upon the long coasts of Asia (на длинные побережья Азии), and swept inland across the plains of China (и понеслась вглубь суши через равнины Китая; to sweepнестись, мчаться, проноситься; inlandвглубь страны).
pour [pL], island ['aIlqnd], Asia ['eISq]
So the star, with the wan moon in its wake, marched across the Pacific, trailed the thunderstorms like the hem of a robe, and the growing tidal wave that toiled behind it, frothing and eager, poured over island and island and swept them clear of men. Until that wave came at last — in a blinding light and with the breath of a furnace, swift and terrible it came — a wall of water, fifty feet high, roaring hungrily, upon the long coasts of Asia, and swept inland across the plains of China.
For a space the star, hotter now and larger and brighter than the sun in its strength, showed with pitiless brilliance the wide and populous country (какое-то время звезда, теперь жарче, больше и ярче, чем солнце при /самой большой/ интенсивности, озаряла: «показывала» с безжалостным блеском обширную и густонаселенную страну; strength — сила; pity — жалость, сострадание); towns and villages with their pagodas and trees (города и поселки с их пагодами и деревьями), roads, wide cultivated fields (дороги, большие возделанные поля), millions of sleepless people staring in helpless terror at the incandescent sky (миллионы бессонных людей, пристально глядящих в беспомощном ужасе на светящееся небо); and then, low and growing, came the murmur of the flood (и тогда, низкий и растущий, донесся ропот наводнения; floodнаводнение, потоп; половодье; паводок; разлив; подъем воды, прилив; поток). And thus it was with millions of men that night (и так это было с миллионами людей в ту ночь) — a flight nowhither (бегство в никуда), with limbs heavy with heat and breath fierce and scant (с вялыми от жары конечностями и дыханием неистовым и скудным; scantскудный, недостаточный; ограниченный; scant of breathзадыхающийся), and the flood like a wall swift and white behind (и поток, как быстрая и белая стена позади = а за ними, как быстрая и белая стена, несся поток). And then death (а потом смерть).
field [fJld], limb [lIm], heavy ['hevI]
For a space the star, hotter now and larger and brighter than the sun in its strength, showed with pitiless brilliance the wide and populous country; towns and villages with their pagodas and trees, roads, wide cultivated fields, millions of sleepless people staring in helpless terror at the incandescent sky; and then, low and growing, came the murmur of the flood. And thus it was with millions of men that night — a flight nowhither, with limbs heavy with heat and breath fierce and scant, and the flood like a wall swift and white behind. And then death.
China was lit glowing white (Китай был освещен раскаленным добела светом), but over Japan and Java and all the islands of Eastern Asia the great star was a ball of dull red fire (но над Японией, и Явой, и всеми островами Восточной Азии огромная звезда была шаром тускло-красного огня) because of the steam and smoke and ashes the volcanoes were spouting forth to salute its coming (из-за пара, дыма и пепла, которые извергали вулканы, приветствуя салютом ее приход). Above was the lava, hot gases and ash (вверху была лава, горячие газы и пепел), and below the seething floods (а внизу бурлящие потоки), and the whole earth swayed and rumbled with the earthquake shocks (и вся земля колыхалась и грохотала от толчков землетрясений). Soon the immemorial snows of Thibet and the Himalaya were melting and pouring down by ten million deepening converging channels upon the plains of Burmah and Hindostan (вскоре древние снега Тибета и Гималаев стали таять и хлынули вниз десятками миллионов углубляюшихся, сходящихся каналов на равнины Бирмы и Индостана). The tangled summits of the Indian jungles were aflame in a thousand places (спутанные верхушки индийских джунглей пылали в тысяче мест), and below the hurrying waters around the stems were dark objects that still struggled feebly and reflected the blood-red tongues of fire (а под несущимися потоками: «водами» вокруг стволов были темные предметы, которые все еще слабо боролись в свете: «отражая» кроваво-красных языков пламени). And in a rudderless confusion a multitude of men and women fled down the broad river-ways to that one last hope of men — the open sea (и в бесконтрольной неразберихе множество мужчин и женщин убегали вниз по течению широких речных путей к той единственной последней надежде людей — к открытому морю; to flee — убегать, спасаться бегством).
volcano [vOl'keInqu], blood [blAd], women ['wImIn]
China was lit glowing white, but over Japan and Java and all the islands of Eastern Asia the great star was a ball of dull red fire because of the steam and smoke and ashes the volcanoes were spouting forth to salute its coming. Above was the lava, hot gases and ash, and below the seething floods, and the whole earth swayed and rumbled with the earthquake shocks. Soon the immemorial snows of Thibet and the Himalaya were melting and pouring down by ten million deepening converging channels upon the plains of Burmah and Hindostan. The tangled summits of the Indian jungles were aflame in a thousand places, and below the hurrying waters around the stems were dark objects that still struggled feebly and reflected the blood-red tongues of fire. And in a rudderless confusion a multitude of men and women fled down the broad river-ways to that one last hope of men — the open sea.
Larger grew the star, and larger, hotter, and brighter with a terrible swiftness now (теперь звезда с ужасной быстротой становилась больше и больше, жарче и ярче). The tropical ocean had lost its phosphorescence (тропический океан потерял свое свечение), and the whirling steam rose in ghostly wreaths from the black waves that plunged incessantly (а кружащийся пар поднимался призрачными кольцами: «венками, венцами» от темных волн, которые непрерывно рвались вперед; to plunge — нырять, погружаться; бросаться, врываться; бросаться вперед), speckled with storm-tossed ships (усеянные швыряемыми штормами кораблями = кораблями, которых швыряли шторма; to toss — бросать, кидать, метать; отбрасывать, швырять; to speckle — испещрять, пятнать; speckle — крапинка, пятнышко).
grew [grH], phosphorescence ["fOsfq'resns], wreath [rJT]
Larger grew the star, and larger, hotter, and brighter with a terrible swiftness now. The tropical ocean had lost its phosphorescence, and the whirling steam rose in ghostly wreaths from the black waves that plunged incessantly, speckled with storm-tossed ships.
And then came a wonder (а потом случилось чудо). It seemed to those who in Europe watched for the rising of the star that the world must have ceased its rotation (тем, кто в Европе наблюдал за восхождением звезды, показалось, что мир, должно быть, прекратил вращаться: «остановил вращение»). In a thousand open spaces of down and upland the people who had fled thither from the floods and the falling houses and sliding slopes of hill watched for that rising in vain (на тысяче открытых мест, на возвышенностях и плоскогорьях люди, которые убежали туда от наводнений, падающих домов и оползающих склонов холмов, напрасно ожидали этого восхода). Hour followed hour through a terrible suspense (час следовал за часом в ужасной неопределенности; suspense — неизвестность, неопределенность; беспокойство; тревога ожидания; нерешенность; to suspend — подвешивать; приостанавливать), and the star rose not (а звезда не поднималась). Once again men set their eyes upon the old constellations they had counted lost to them forever (еще раз снова люди обратили своих взоры на старые созвездия, которые они считали потерянными для них навсегда). In England it was hot and clear overhead (в Англии было жарко и ясно в небе), though the ground quivered perpetually (хотя земля постоянно дрожала), but in the tropics, Sirius and Capella and Aldebaran showed through a veil of steam (но в тропиках сквозь завесу пара показались Сириус, Капелла и Альдебаран). And when at last the great star rose near ten hours late (а когда, наконец, огромная звезда поднялась почти на десять часов позже), the sun rose close upon it (солнце поднялось рядом с ней), and in the centre of its white heart was a disc of black (а в центре ее белой сердцевины был черный диск).
wonder ['wAndq], quiver ['kwIvq], perpetual [pq'peCuql]
And then came a wonder. It seemed to those who in Europe watched for the rising of the star that the world must have ceased its rotation. In a thousand open spaces of down and upland the people who had fled thither from the floods and the falling houses and sliding slopes of hill watched for that rising in vain. Hour followed hour through a terrible suspense, and the star rose not. Once again men set their eyes upon the old constellations they had counted lost to them forever. In England it was hot and clear overhead, though the ground quivered perpetually, but in the tropics, Sirius and Capella and Aldebaran showed through a veil of steam. And when at last the great star rose near ten hours late, the sun rose close upon it, and in the centre of its white heart was a disc of black.
Over Asia it was the star had begun to fall behind the movement of the sky (именно над Азией звезда начала замедлять движение по небу; to fall behind — отставать; становиться хуже, снижать качество; запаздывать), and then suddenly, as it hung over India, its light had been veiled (и потом вдруг, когда она висела над Индией, ее свет подернулся пеленой; to veilзакрывать покрывалом, вуалью; носить покрывало, вуаль, паранджу; скрывать, прикрывать; маскировать, прятать). All the plain of India from the mouth of the Indus to the mouths of the Ganges was a shallow waste of shining water that night (в ту ночь вся равнина Индии от устья Инда до устьев Ганга была мелким пустынным пространством сверкающей воды), out of which rose temples and palaces, mounds and hills, black with people (из которой поднимались храмы и дворцы, курганы и холмы, черные от людей). Every minaret was a clustering mass of people (каждый минарет был теснившейся массой людей = люди висели, как гроздья, на минаретах; cluster — кисть, пучок, гроздь; to cluster — собираться группами, толпиться, тесниться), who fell one by one into the turbid waters (которые падали один за другим в мутные воды), as heat and terror overcame them (когда жара и ужас изнуряли их; to overcome — охватить, обуять; овладевать; истощать, ослаблять; изнурять). The whole land seemed a-wailing and suddenly there swept a shadow across that furnace of despair (вся суша, казалось, стенала, и вдруг через это пекло отчаяния пронеслась тень), and a breath of cold wind, and a gathering of clouds, out of the cooling air (и дуновение холодного ветра, и скопление туч из остывающего воздуха). Men looking up, near blinded, at the star (люди, смотревшие вверх на звезду, почти ослепленные), saw that a black disc was creeping across the light (увидели, что черный диск наползает на свет). It was the moon, coming between the star and the earth (это была луна, проходящая между звездой и землей). And even as men cried to God at this respite (и когда люди воззвали к Богу при этой передышке), out of the East with a strange inexplicable swiftness sprang the sun (с Востока с необычной необъяснимой быстротой взошло солнце). And then star, sun and moon rushed together across the heavens (а потом звезда, солнце и луна понеслись вместе через небеса).
movement ['mHvmqnt], furnace ['fWnIs], blind [blaInd]
Over Asia it was the star had begun to fall behind the movement of the sky, and then suddenly, as it hung over India, its light had been veiled. All the plain of India from the mouth of the Indus to the mouths of the Ganges was a shallow waste of shining water that night, out of which rose temples and palaces, mounds and hills, black with people. Every minaret was a clustering mass of people, who fell one by one into the turbid waters, as heat and terror overcame them. The whole land seemed a-wailing and suddenly there swept a shadow across that furnace of despair, and a breath of cold wind, and a gathering of clouds, out of the cooling air. Men looking up, near blinded, at the star, saw that a black disc was creeping across the light. It was the moon, coming between the star and the earth. And even as men cried to God at this respite, out of the East with a strange inexplicable swiftness sprang the sun. And then star, sun and moon rushed together across the heavens.
So it was that presently, to the European watchers, star and sun rose close upon each other (так это было = получилось, что через некоторое время для европейских наблюдателей звезда и солнце поднялись возле друг друга), drove headlong for a space and then slower (мчались некоторое время стремительно, а потом медленнее; for a space — какое-то время), and at last came to rest (и наконец остановились; to come to rest — остановиться), star and sun merged into one glare of flame at the zenith of the sky (звезда и солнце слились в одно сияние пламени в зените неба). The moon no longer eclipsed the star but was lost to sight in the brilliance of the sky (луна больше не затемняла звезду, а пропала из виду в свечении неба). And though those who were still alive regarded it for the most part with that dull stupidity (и хотя те, кто был еще жив, смотрели на него /небо/ в основном с тем вялым отупением; dull — понурый, унылый, безрадостный, грустный; вялый; тупой, притупленный) that hunger, fatigue, heat and despair engender (которое порождают голод, усталость и отчаяние), there were still men who could perceive the meaning of these signs (были все-таки люди, которые смогли постигнуть смысл этих знамений). Star and earth had been at their nearest, had swung about one another, and the star had passed (звезда и земля уже были ближе всего /друг к другу/, качнулись друг возле друга, и звезда прошла мимо). Already it was receding, swifter and swifter (она уже удалялась, быстрее и быстрее), in the last stage of its headlong journey downward into the sun (на последней стадии ее безудержного путешествия по нисходящей линии к солнцу).
fatigue [fq'tJg], perceive [pq'sJv], sign [saIn]
So it was that presently, to the European watchers, star and sun rose close upon each other, drove headlong for a space and then slower, and at last came to rest, star and sun merged into one glare of flame at the zenith of the sky. The moon no longer eclipsed the star but was lost to sight in the brilliance of the sky. And though those who were still alive regarded it for the most part with that dull stupidity that hunger, fatigue, heat and despair engender, there were still men who could perceive the meaning of these signs. Star and earth had been at their nearest, had swung about one another, and the star had passed. Already it was receding, swifter and swifter, in the last stage of its headlong journey downward into the sun.
And then the clouds gathered (а потом собрались тучи), blotting out the vision of the sky (закрывая вид неба; to blot out — закрывать, скрывать, покрывать), the thunder and lightning wove a garment round the world (гром и молния ткали покров вокруг мира; to weave — ткать, плести); all over the earth was such a downpour of rain as men had never before seen (по всей земле был такой ливень, какого люди не видели никогда прежде), and where the volcanoes flared red against the cloud canopy there descended torrents of mud (а там, где вулканы вспыхивали красным цветом на фоне облачного балдахина, спускались потоки грязи). Everywhere the waters were pouring off the land (повсюду воды стекали с суши), leaving mud-silted ruins (оставляя заваленные илом руины; to silt — засоряться илом), and the earth littered like a storm-worn beach with all that had floated (а землю заваленную мусором, будто какое-нибудь побережье после шторма всем, что всплыло), and the dead bodies of the men and brutes, its children (и мертвыми телами людей и животных, ее /земли/ детьми). For days the water streamed off the land (многие дни вода стекала с суши), sweeping away soil and trees and houses in the way (размывая почву, деревья и дома на пути), and piling huge dykes and scooping out titanic gullies over the country side (наваливая огромные дамбы и выкапывая гигантские рвы по сельской местности; titanicколоссальный, титанический). Those were the days of darkness that followed the star and the heat (за звездой и жарой последовали дни тьмы). All through them, and for many weeks and months, the earthquakes continued (до конца их, и многие недели и месяцы продолжались землетрясения; all throughвсё целиком, до конца).
ruin ['rHIn], month [mAnT], continue [kqn'tInjH]
And then the clouds gathered, blotting out the vision of the sky, the thunder and lightning wove a garment round the world; all over the earth was such a downpour of rain as men had never before seen, and where the volcanoes flared red against the cloud canopy there descended torrents of mud. Everywhere the waters were pouring off the land, leaving mud-silted ruins, and the earth littered like a storm-worn beach with all that had floated, and the dead bodies of the men and brutes, its children. For days the water streamed off the land, sweeping away soil and trees and houses in the way, and piling huge dykes and scooping out titanic gullies over the country side. Those were the days of darkness that followed the star and the heat. All through them, and for many weeks and months, the earthquakes continued.
But the star had passed (но звезда уже прошла /мимо/), and men, hunger-driven and gathering courage only slowly (и люди, ведомые голодом и постепенно: «только медленно» набиравшиеся мужества), might creep back to their ruined cities, buried granaries, and sodden fields (могли медленно возвращаться: «ползти» обратно в разрушенные города, к сожженным амбарам и промокшим полям; sodden — промокший, влажный). Such few ships as had escaped the storms of that time (те немногие корабли, которые спаслись от штормов того времени) came stunned and shattered and sounding their way cautiously through the new marks and shoals of once familiar ports (пришли поврежденные и побитые, осторожно замеряя глубину лотом на своем пути через новые ориентиры и отмели некогда знакомых портов; to stun — оглушать ударом; оглушать, ошеломлять). And as the storms subsided men perceived that everywhere the days were hotter than of yore (и когда штормы утихли, люди ощутили, что везде дни жарче, чем в былые дни; yoreбылое; to perceive — воспринимать, понимать, осознавать; постигать; ощущать; различать, чувствовать), and the sun larger, and the moon, shrunk to a third of its former size, took now fourscore days between its new and new (/что/ солнце больше, а луне, съежившейся до трети ее бывшего размера, требовалось теперь восемьдесят дней от одной до другой фазы: «между ее новой и новой»; to shrink — уменьшаться, сокращаться; сжиматься, съеживаться; fourscore — восемьдесят; score — двадцать).
courage ['kArIG], bury ['berI], cautiously ['kLSqslI]
But the star had passed, and men, hunger-driven and gathering courage only slowly, might creep back to their ruined cities, buried granaries, and sodden fields. Such few ships as had escaped the storms of that time came stunned and shattered and sounding their way cautiously through the new marks and shoals of once familiar ports. And as the storms subsided men perceived that everywhere the days were hotter than of yore, and the sun larger, and the moon, shrunk to a third of its former size, took now fourscore days between its new and new.
But of the new brotherhood that grew presently among men (но о новых братских отношениях, которые возникли через некоторое время среди людей), of the saving of laws and books and machines (о спасении законов, книг и машин), of the strange change that had come over Iceland and Greenland and the shores of Baffin’s Bay (о необычной перемене, которая произошла с Исландией, и Гренландией, и берегами Баффинова залива), so that the sailors coming there presently found them green and gracious (так что моряки, пришедшие туда некоторое время спустя, нашли их зелеными и благодатными), and could scarce believe their eyes (и едва могли поверить собственным глазам), this story does not tell (эта история не рассказывает). Nor of the movement of mankind now that the earth was hotter, northward and southward towards the poles of the earth (/не рассказывает она/ и о переселении: «перемещении» человечества сейчас, когда земля стала жарче, на север и юг к полюсам земли). It concerns itself only with the coming and the passing of the Star (она повествует лишь о появлении и прохождении Звезды; to concern oneself with smth. — интересоваться чем-л., заниматься чем-л.).
brotherhood ['brADqhud], law [lL], machine [mq'SJn]
But of the new brotherhood that grew presently among men, of the saving of laws and books and machines, of the strange change that had come over Iceland and Greenland and the shores of Baffin’s Bay, so that the sailors coming there presently found them green and gracious, and could scarce believe their eyes, this story does not tell. Nor of the movement of mankind now that the earth was hotter, northward and southward towards the poles of the earth. It concerns itself only with the coming and the passing of the Star.
The Martian astronomers (марсианские астрономы) — for there are astronomers on Mars (ибо на Марсе есть астрономы), although they are very different beings from men (хотя они очень отличаются от людей) — were naturally profoundly interested by these things (естественно, серьезно заинтересовались этими явлениями). They saw them from their own standpoint of course (они, конечно, видели = рассматривали их со своей точки зрения). “Considering the mass and temperature of the missile that was flung through our solar system into the sun (учитывая массу и температуру метательного снаряда, который был брошен через нашу солнечную систему в солнце),” one wrote (писал один), “it is astonishing what a little damage the earth, which it missed so narrowly, has sustained (поразительно, какой небольшой урон понесла земля, возле которой так близко он /снаряд/ прошел; to miss — промахнуться, не достичь цели). All the familiar continental markings and the masses of the seas remain intact (все привычные континентальные границы и массы морей остаются нетронутыми; to mark — отмечать, обозначать, размечать; ставить метки, вехи; очерчивать границы), and indeed the only difference seems to be a shrinkage of the white discoloration (и фактически единственным последствием: «одной разницей», кажется, является уменьшение белого пятна) (supposed to be frozen water (предполагается, что это замерзшая вода)) round either pole (вокруг обоих полюсов).” Which only shows how small the vastest of human catastrophes may seem, at a distance of a few million miles (что лишь демонстрирует, насколько небольшой может показаться крупнейшая из человеческих катастроф на расстоянии в несколько миллионов миль).
Martian ['mRSqn], Mars [mRz], missile ['mIsaIl]
The Martian astronomers — for there are astronomers on Mars, although they are very different beings from men — were naturally profoundly interested by these things. They saw them from their own standpoint of course. “Considering the mass and temperature of the missile that was flung through our solar system into the sun,” one wrote, “it is astonishing what a little damage the earth, which it missed so narrowly, has sustained. All the familiar continental markings and the masses of the seas remain intact, and indeed the only difference seems to be a shrinkage of the white discoloration (supposed to be frozen water) round either pole.” Which only shows how small the vastest of human catastrophes may seem, at a distance of a few million miles.


Каталог: dfree
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22