Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


IV От борьбы к терроризму




страница3/11
Дата07.07.2018
Размер2.14 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
IV
От борьбы к терроризму

Нестор прошел вначале шестимесячный стаж в кружке по изучению анархизма и лишь затем, хорошо усвоив идеи и цели анархического коммунизма, стал полноправным членом гуляйпольской группы. В это время он работал литейщиком на заводе Кернера. Группа пропагандировала с определенным успехом анархистские идеи среди крестьян района, издавала и распространяла листовки, она также ответила прямыми действиями на правительственный террор, подобно другим анархистам Русской империи, которые объявили «Черный террор» против царизма.

Чтобы раздобыть средства на осуществление своей деятельности, группа решила провести «экспроприации»1, как местных богачей, так и в окрестностях. Обвинительный акт, составленный прокурором одесского военно-полевого суда во время процесса над группой гуляйпольских коммунистов-анархистов, содержит перечисление следующих фактов:
● 5 сентября 1906 в Гуляй-Поле группа в составе трех человек, вооруженных револьверами, вымазав сажей лица, осуществила нападение на дом купца Плещинера.

● 10 октября новое нападение, в Гуляй-Поле, на другого купца, Брука, в составе четырех человек, с бумажными масками на лицах которые потребовали, угрожая револьверами и бомбами, 500 рублей в пользу «голодающих».

● Немного позже, третье нападение на богатого местного заводчика, Кернера, осуществленное четырьмя человеками, тогда как трое других стояли на чеку.

● В августе 1907, в ближнем селе Гайур, четвертое нападение, еще раз на купца, Гуревича, сделанное четырьмя налетчиками в солнцезащитных очках.

● 19 октября 1907 нападение на почтовую карету; убиты жандарм и служащий.

● В 1908, три других нападения, все на купцов2.


Добытые таким образом деньги пошли на развитие пропаганды и на закупку в Вене оружия и бомб через посредничество Владимира Антони. Группа поддерживала, кроме того, связи с екатеринославской, александровской группами и некоторыми московскими.

Другой аспект «Черного террора» состоял в поджоге имений и имущества крупных помещиков региона в ответ на столыпинскую реформу, имевшую целью распустить общинные собрания, громады, с тем, чтобы способствовать образованию новой прослойки зажиточных крестьян, на которую рассчитывали как на новую опору режима.

Все эти акты взбудоражили жандармов региона. Местному «Шерлоку Холмсу» (по выражению Новополина), комиссару полиции Караченцеву, собрав информацию от стукачей и получив отдельные сведения путем «допросов с пристрастием» свидетелей, удалось установить некоторых участников нападений, хотя за неимением доказательств он не мог их немедленно арестовать. Нестор был схвачен в сентябре 1907 при странных обстоятельствах: его друг эсер Маковский попросил одолжить ему свой револьвер под предлогом мести начальнику жандармов, который его недавно избил. На самом деле Маковский воспользовался оружием, чтобы решить любовную проблему со своей невестой: он выстрелил в нее дважды, потом разрядил оставшиеся патроны в себя! Махно, присутствовавший при этой сцене, не успел помешать этому неожиданному акту и попытался помочь раненым. Эта участливость его и погубила: он был схвачен на месте полицией. Несколько дней спустя Антони, который попытался с ним связаться через охранника, был также арестован.

Напрасно пытались «раскрутить» Махно и Антони, ничего не помогло, из них нельзя было выколотить ни малейшего признания. Караченцев заявил по этому поводу начальнику местной почты:


«Я никогда еще не видел людей такой закалки. У меня достаточно доказательств, чтобы утверждать, что они опасные анархисты… Хотя я немного заставил пострадать их плоть, я ничего от них не добился. Махно, когда на него посмотришь, выглядит глупым крестьянином, но у меня есть очень убедительные свидетельства для вывода о том, что стрелял по жандармам 26 августа 1907 именно он. Так вот, я сделал все что мог, чтобы получить его признания, и никакого результата. Напротив, он привел мне факты, – которые я проверил и вынужден был признать их точность – показывающие, что он даже не был в тот день в Гуляй-Поле… Что касается второго, Антони, когда я его допросил, беспощадно избивая, он посмел мне заявить: «Ты, сволочь, никогда ничего не добьешься от меня!»… А я ведь показал ему, что такое "качели"».
Несмотря на неубедительность выдвинутых против них обвинений, Антони был отпущен только через месяц, а Махно через десять месяцев; этим долгим сроком в возрасте 18 лет Нестор Махно начал свои продолжительные пребывания в тюрьмах.

Парадоксально, что именно один гуляйпольский заводчик, некто Вичлинский, внеся залог в 2000 рублей, помог ему выйти на свободу. Поскольку остальные боевики группы находились на нелегальном положении, было решено, что Махно будет придерживаться «примерного поведения», то есть останется на легальном положении. Он нанялся, таким образом, в красильную мастерскую, но продолжает активную борьбу, организовав учебный анархистский кружок для двадцати пяти молодых крестьян в Бочанах, окраины Гуляй-Поля. На еженедельных собраниях он читает и объясняет вместе с ними основополагающие тексты анархистского учения.

Их анархистская группа обнаружила двух "шпиков", проникших в ее ряды, Гуру и Кушнира, и сразу же их казнила, потом было решено провести общее собрание, чтобы прояснить ситуацию, так как возникло подозрение, что один из членов, Иван Левадный, имеет связь с полицией. Подозрения подтвердились, когда к концу собрания дом, в котором оно происходило, был окружен эскадроном донских казаков и членами местной охранки3, Левадный предложил сдаться, его предательство было очевидным, но все решили сопротивляться и сражаться. Благодаря отважной вылазке под покровом ночи им удалось проложить себе дорогу выстрелами из револьверов, убив при этом Лепетченко, заместителя начальника местной полиции, нескольких казаков и сыщиков.

Во время боя, Прокоп Семенюта, основавший группу вместе с Антони, был ранен в ногу: его брат Александр выносил его на спине, но, увидев приближавшихся преследователей, Прокоп решил остаться, чтобы их задержать. Когда у него осталась последняя пуля, он застрелился.

Чтобы отомстить за смерть брата, Александр Семенюта, вместе с Махно и Филиппом Онищенко, решили, ни мало, ни много как убить губернатора, который должен был лично прибыть в Гуляй-Поле, чтобы увидеть на месте эти беспорядки. Этот сенсационный план провалился, поскольку молодым людям не позволили приблизиться к губернатору, который пожелал обратиться лишь к отцам семейств и поделиться с ними своим возмущением по поводу присутствия террористов в их селе.

Это не помешало Махно предложить взорвать местное отделение охранки при помощи двух бомб – в 9 и 14 фунтов, предназначенных вначале губернатору. Заговорщики готовы были пожертвовать собственной жизнью. Только случай помешал им довести до конца намеченное: они натолкнулись на казацкий патруль, который хотел проверить их документы, еще раз им удалось уйти, прикрываясь огнем из револьверов. Однако Онищенко был схвачен у себя дома, а Махно вскоре также арестовали. Этот арест, вероятно, спас ему жизнь, так как Нестор намеревался вернуться через несколько часов, чтобы возобновить попытку взрыва.

Оказалось, что группа была выдана в полном составе, вначале из-за неосторожной болтовни Назара Зуйченко, близкого друга Нестора, с «подсадной уткой» Яковом Брином, сидевшем вместе с ним в Екатеринославе, затем из-за «признаний» Левадного и Альтгаузена. После активных допросов Караченцева, Зуйченко подтвердил свои признания с множеством деталей и мотивировал свои поступки и действия группы чисто политическими целями, продиктованными идеей «свободы народа»4. Всего было арестовано шестнадцать членов группы. Только Антони и Александр Семенюта ушли от облавы и нашли прибежище сначала во Франции, затем в Бельгии.

По словам Левадного, Махно считался «одним из самых опасных террористов в группе, после братьев Прокопа и Александра Семенют». Сначала его обвинили во многих экспроприациях и убийствах жандармов: однако, за неимением доказательств и признаний, против него остались только некоторые из этих обвинений.

Все обвиняемые были переведены в Александровскую тюрьму. Следствие длилось более года. В промежутке Александр Семенюта, который не терял контакта со своими, отправил письмо с личными поздравлениями Караченцеву:
Село Гуляй-Поле, Екатернославской губернии, волостное правление, получить Караченцеву, чорту рябому. Господин пристав, я слыхал, что вы меня очень разыскиваете и желаете видеть. Если это верно, то прошу пожаловать в Бельгию, здесь свобода слова и можно свободно поговорить. Подпись: Александр Семенюта, анархист Гуляй-Поля.5
Поступая так, Семенюта вводил полицию в заблуждение, так как он вернулся в Украину, чтобы организовать бегство Махно и его товарищей. Прежде всего, он решил свести счеты с Караченцевым, «Шерлоком Холмсом», который был причиной ареста всей группы. Полицейский был большим любителем театра, и ни о чем не подозревая, поскольку считал, что Семенюта находится за тысячу миль отсюда, в один осенний вечер 1909 г. спокойно пошел посмотреть театральную пьесу, развлечение очень ценимое на Украине. Семенюта следил за ним, сел на три ряда дальше, с двумя заряженными револьверами в кармане, но не осмелился выстрелить, так как боялся попасть в невинных жертв среди зрителей. Он спрятался за деревом у выхода из театра, застиг Караченцева врасплох и убил наповал тремя пулями. В Екатеринославе Александр Семенюта казнил еще одного офицера жандармерии, который особо отличился во время репрессий, потом занялся планом бегства Махно.

Все было готово к 5 января 1910 года, к моменту перевозки заключенных из Александровска в Екатеринослав. С оставшимися на свободе местными анархистами Семенюта, переодевшись в крестьянскую одежду: большой бараний кожух и папаху, ожидал на Александровском вокзале; товарищи поджидали поблизости с санями наготове. Все было хорошо, как вдруг сообщили, что поезд попал в метель и опаздывает. Тогда Семенюте пришлось зайти в зал ожидания, где, несмотря на переодевание, его узнал Альтгаузен, член группы, ставший доносчиком, и, испугавшись покушения на свою жизнь, поднял на ноги охрану. Этот прецедент провалил план бегства, но бесстрашному Семенюте удалось еще раз бежать с револьверами в каждой руке.

Когда власти узнали о его возвращении в Украину, у них не было сомнений в том, что он является организатором многих и громких покушений и обещали крупную сумму за его поимку, живого или мертвого, объявленного врагом общества № 1. На протяже-нии многих месяцев он расстраивал планы розысков, предпринимавшихся против него, но конец его, однако, был трагичен, из-за ностальгии по родному краю, можно бы сказать. Действительно, он вернулся в сопровождении молодой анархистки Марфы Пивень, в Гуляй-Поле к 1 мая 1910 г. Один из братьев Махно радушно предоставил ему дом, а сам ушел спать к матери.

О присутствии Семенюты немедленно доложил местной полиции, – как оказалось в результате разбора архивов полиции в 1917 г., – Петр Шаровский, которому не терпелось получить вознаграждение. Полицейские окружили и обложили дом. Семенюта долго оборонялся, тогда полиция подожгла дом и предприняла штурм. Семенюту обнаружили мертвым – он пустил в себя последнюю пулю, его подруга была тяжело ранена.

Легко понять, что такой отважный и фанатически преданный делу Анархии борец мог оказать большое влияние на подростка Махно – уже достаточно решительного самого по себе, который будет об этом эмоционально вспоминать всю свою жизнь6.

В прямых террористических действиях гуляйпольской анархической группы не было ничего исключительного для 1906-1909 гг., так как царские репрессии были в разгаре, расстрелы и повешения становились все более частыми. Робкие реформы, на которые вынужден был пойти вначале Николай II, преисполненный значимости своей роли, были быстро аннулированы и предпочтение отдано силе. Поэтому все революцио-неры в Российской империи прибегали к такого рода действиям. Многие борцы за свободу, как Махно и Семенюта погибли в это время или в боях, или на эшафоте, были депортированы в Сибирь или же отправлены на каторгу. Немногие выжившие в этой героической борьбе не забудут самопожертвования своих товарищей и возьмут на себя труд напомнить о нем в 1917 году жандармам и полицейским самодержавия.

Члены гуляйпольской анархо-коммунистической группы были в большинстве своем молоды, не более двадцати пяти самым старшим, Махно был младше всех. В составленном против группы обвинительном акте шестнадцати обвиняемым инкриминировалось в первую очередь создание «незаконной подрывной организации», затем различные преступные действия: экспроприации, вооруженная борьба против властей.

По делу привлекались четырнадцать человек: Нестор Махно, братья Антон и Егор Бондаренко, Клим Кириченко, Филипп Чернявский, братья Филипп и Петр Онищенко. Иван Шевченко (осужден и повешен до общего процесса), Мартынова и Заболодский (украинцы), затем Ефим Орлов (русский) – все крестьяне, Наум Альтхаузен, Лейба Горелик (евреи) и Казимир Лисовский (поляк) – мещане.

Отметим попутно разное национальное происхождение членов группы (как указано выше для каждого из них), которое достаточно хорошо отражает различия в местном населении и сивдетельствует, также, достаточно интернациональный характер деятельности группы.

Очевидно, что число членов группы было более значительным; остальные или были в бегах, или же не оказались среди обвиняемых за неимением доказательств против них.

Обвиняемых, фамилий которых нет в обвинительном акте, было двое: Левадный (украинец), который по официальной версии умер от тифа в тюремной больнице, а согласно утверждению Махно, был задушен за предательство анархистом, лежавшим вместе с ним в лазарете; другой боевик группы, очень близкий к Махно, Кшива (еврей), обвиненный в убийстве агента провокатора Кушнира и повешенный 17 июня 1909.

Назар Зуйченко (украинец), «болтовня» которого стала причиной обнаружения группы, заболел острой формой тифа и не мог быть осужден вместе с остальными (это была, несомненно, хитрость со стороны властей, которые не хотели компрометировать своего информатора).

Владимир Антони, укрывавшийся в Бельгии, вскоре эмигрировал в Южную Америку, стал «советским патриотом» и вернулся на Украину только через полвека, после скитаний в Аргентине, Бразилии, Уругвае, чтобы строить, как он считал, «коммунизм». Остальные члены группы, которые ускользнули от царских ищеек, на время притихли, но постепенно возобновили организационную и пропагандистскую работу в районе Гуляй-Поля, продолжая, таким образом, деятельность погибших и заключенных в тюрьму товарищей.

V
На каторге

Суд по делу гуляйпольской анархистской группы состоялся в марте 1910 года в Екатеринославе. Здание суда было окружено множеством жандармов и солдат, так боя-лись, несмотря, на всемерные предосторожности, вооруженного нападения Александра Семенюты, и его товарищей, чтобы освободить Махно и других заключенных. Охрана получила приказ при малейшей атаке извне убить обвиняемых на месте.

Один местный начальник, посетив обвиняемых в тюрьме, настоял на том, чтобы его представили Махно и, рассмотрев его, потом заявил начальнику охраны: «Внешне этот Махно выглядит безобидным… Однако, говорят, что он очень опасен…».

После пяти дней процесса, 26 марта 1910 года, вынесли приговор: Мартынова, Лисовский, Заблодский осуждены к шести годам каторжных работ; Кириченко, Егор Бондаренко, Орлов, Альтхаузен и Махно были осуждены вначале – за создание преступной организации к пятнадцати годам каторжных работ, а затем – к смертной казни через повешение за террористические акты и «экспроприации».

Адвокат предложил осужденным подписать прошение о помиловании. Все, кроме Альтхаузена, презрительно отказались. Махно заявил своему защитнику: «Мы не намереваемся ничего просить у этого мерзавца царя… Эти сволочи нас осудили на смерть, пусть они нас и повесят!»

Нестора с товарищами перевели в специальную камеру для смертников. Ее стены, покрытые надписями тех, кто томился до них в этом преддверии смерти, вдохновили Махно на несколько патетических строк в воспоминаниях:


Попав в подобную камеру, чувствуешь себя уже одной ногой в могиле. Такое ощущение, что судорожно удерживаешься на поверхности земли только кончиками пальцев. Думаешь тогда о всех тех, кто еще на свободе сохраняет веру и надежду, рассчитывает сделать еще что-то хорошее и полезное для борьбы за лучшую жизнь.

Принеся себя в жертву этому будущему, чувствуешь особую пронзительную боль, глубокую и очень искреннюю, к товарищам по борьбе. Они кажутся такими близкими, такими дорогими! Желаешь им от всего сердца сохранить до конца веру и надежду, нести до последнего любовь к угнетенным, ненависть к угнетателям…


У всех двенадцати осужденных в камере оставалась одна-единственная забота – навязчивая мысль о близкой казни, и они стараются мужественно готовиться к ней.

Егор Бондаренко, один из самых близких товарищей, предсказал Махно самое активное революционное будущее:


Послушай, Нестор! У тебя есть шанс, что казнь заменят на каторжные работы. Потом наступит революция и освободит тебя. Я убежден, что, вернувшись на свободу, ты поднимешь черный флаг Анархии, который у нас вырвали наши враги… Ты у них его отнимешь и подымешь его гордо и высоко… Я предчувствую это, я видел тебя в деле, ты не дрожишь перед палачами.
Бондаренко хотел, чтобы Махно пообещал взять на себя эту ответственность. Но Нестор при поддержке двух других товарищей, Орлова и Кириченко, заметил, что он, с одной стороны, слишком слаб физически, а с другой, не обладает достаточным умом. Бондаренко ответил: чтобы сохранить веру и внутреннюю силу, вовсе не нужна большая физическая сила или исключительные умственные способности, достаточно показать большую волю и глубокую преданность делу.
Однажды ночью, когда пришли за Кириченко и Бондаренко, чтобы их повесить, первый из них покончил с собой, проглотив стрихнин, второй, прежде чем пойти к палачу, понимая, что Махно избежит виселицы, кратко с ним попрощался: «Нестор, брат мой, ты останешься жить… Я умру, не проявив слабости… Я знаю, что ты выйдешь на свободу». Они по-братски обнялись, и Егор Бондаренко направился твердым шагом к своим палачам: его предсмертное предсказание еще более укрепило в Махно, если в этом была потребность, волю и решительность, необходимые для того, чтобы сдержать обещание.

После пятидесяти двух дней тяжкого ожидания Махно действительно узнал, что ему и его товарищу Орлову казнь заменена пожизненными каторжными работами1 из-за их юного возраста в момент осуществления преступлений. Возможно сыграло роль его непоколебимое поведение на протяжении всего следствия, во время которого Нестор систематически отрицал все выдвинутые против него обвинения.


Вследствие пережитого Махно, физически ослабевший, заболел тифом. Он провел два месяца в тюремной больнице, оставаясь в обмороке на протяжении многих дней. Врачи поставили на нем крест и перевели его в палату для умирающих. Ему удалось выкарабкаться из этого положения, и он нашел даже силы, чтобы протестовать против проводимого врачами лечения. Уточним, что в то время в тюрьме и на каторге, каждый считавшийся опасным заключенный носил на руках и на ногах кандалы в принципе днем и ночью, и некоторые заключенные, специалисты в искусстве взламывания замков, помогали своим сокамерникам от них на время избавиться. Ему пришлось носить эти цепи на протяжении всего заключения, то есть более восьми лет, так что после освобождения ему понадобилось некоторое время, чтобы заново научится ходить нормально, не теряя равновесия!

Махно был переведен затем в Луганскую тюрьму, где он провел в заключении около года, в крайне суровых условиях; некоторые не выдерживали и кончали самоубийством, другим удавалось выдержать только благодаря надежде на побег или на близкую революцию, которая освободила бы их. К нему на свидание приезжали мать и брат Григорий, от них Нестор узнал о смерти Александра Семенюты.

Его снова вернули в Екатеринослав и после пребывания на протяжении пяти с половиной месяцев в Екатеринославской тюрьме, 2 августа 1911 г. его отправили в московскую тюрьму, печально известные Бутырки. Посмотрев его дело, начальник отделения каторжников многообещающе заметил: «Здесь ты больше не будешь баловаться побегом!», намекая на все провалившиеся попытки, задуманные с сокамерниками в предыдущих тюрьмах. Для подкрепления этой угрозы с него сняли наручники и заковали в цепи, потом его отправили на неделю в карантин. Только затем он познакомился со своим новым жильем.

В этой каторжной тюрьме было собрано большинство политических заключенных разных направлений, считавшихся самыми опасными или важными – всего около трех тысяч узников, за которыми присматривали несколько сот тюремщиков или «двуногих псов», как их называл Махно. Однако, настоящей удачей для него было наличие исключительной коллективной библиотеки, собранной каторжниками. Благодаря ей, он смог пополнить свои знания по истории и литературе; он проглатывал все жадностью: учебник русской истории Ключевского, произведения Белинского, Лермонтова и даже Льва Шестова. Он знакомится также с основными документами и программами различных революционных групп – эсеров, социал-демократов и разных течений в них. Он читает также анархистскую литературу, книгу Кропоткина «Взаимная помощь» он полюбил с первого взгляда и больше с ней не расставался.

Сопротивление издевательствам со стороны надзирателей стоило Нестору долгих пребываний в карцере, и он заболел острой пневмонией. Его госпитализировали, а через три месяца диагностировали туберкулез легких. Он провел восемь месяцев в больнице и, благодаря хорошо организованной помощи политическим узникам, ему удалось поправиться; однако на протяжении всего заключения с этих пор его помещают на два-три месяца в год в больницу.

Именно там, в Бутырках, Махно встретил известного анархистского активиста Пет-ра Аршинова (Марина), с которым его связала крепкая дружба, длившаяся более двадца-ти лет. Он заметил, между прочим, разницу в отношении со стороны администрации к интеллектуальным и политическим «знаменитостям», с одной стороны, и к простым рабочим и крестьянам, с другой, и, одновременно, отношение первых ко вторым. Тогда как простых рабочих и крестьян часто били, интеллигенты охотно пожимали руку виновникам такого плохого обращения, также они без труда получали привилегию не носить постоянно кандалы, работали в более легких и интересных мастерских и, что особенно важно – держали в своих руках контроль над внутренним управлением заклю-ченных; это означало, что вся внешняя помощь проходила через их руки и они ее распределяли по своему усмотрению. Махно, таким образом, окончательно понял, что «такова психология интеллигентов, которые ищут в социалистической идее и в участии в борьбе только средство, чтобы утвердиться как хозяева и руководители. Эти господа доходят до того, что больше не понимают, что недопустимо пожимать руку, делать подарки, предметами и деньгами, палачам, которые, положив подарок в карман, уходят, чтобы избивать товарищей по идее, тех, кто их только что дружески приветствовал». Так что Махно с тех пор не питал никакого уважения к «выдающимся политическим личностям», какой бы ориентации они ни были, и начал ставить под сомнение их роль.

Шли годы, наполненные неосуществленными планами бегства, долгими и пылки-ми политическими дискуссиями и обильным чтением. В этом закрытом сосуде темпера-мент Нестора разгорелся, он строил фантастические планы борьбы против государства. Так, в 1912 году он пишет свое первое произведение – революционный стих, страстный и пламенный, призывающий эксплуатируемых к бунту против эксплуататоров, против властей, против всех угнетателей.
Призыв

Восстанемте, братья, и с нами народ,

Под знаменем черным восстанет вперед.

И смело под пулями ринемся в бой:

За веру в коммуну, как верный наш строй.

Разрушим все троны и власть капитала,

Сорвем все порфиры с златого металла.

Не станем мы чтить, а кровавой борьбой


Зачем нам власть и все их законы –

Мы долго страдали под гнетом цепей,

В петле и по тюрьмам, в руках палачей.

Время восстать и сплотиться в ряды:

Под черное знамя великой борьбы!

Довольно служить нам тиранам машиной,

Ведь все это служит великой им силой.

Восстанем же, братья, рабочий народ:

И всех их сотрем мы, как хищников род.

Ответим тиранам за ложный их строй.

Мы вольные рабочие, мы воли полны.

Да здравствует Свобода, братья, коммуны!

Смерть всем тиранам тюрьмы.

Восстанем же, братья, под звуки сигналов,

Под знаменем черным на всех их тиранов.

Разрушим же власти и подлый их строй,

Который толкает в кровавый нас бой!2
Этот проникновенный призыв к восстанию хорошо отражает непокорный характер Махно в возрасте двадцати трех лет, характер, который не изменится и в будущем. Тюрьма, жестокое обращение, каторга – ничто не смогло сломить раскаленную добела волю молодого революционера. Он утвердился в своих убеждениях, вспоминал рассказы матери, запомнившиеся с детства о былой жизни свободных общин запорожских казаков. Он не подозревал еще, что «вскоре наступит день, когда он почувствует себя их прямым потомком и будет вдохновляться этим, чтобы вложить свой вклад в свободное возрождение своей страны».
Хотя Махно оставался противником всякого национального сепаратизма, он интересовался идеями своих украинских соотечественников. Война 1914 года разделила узников на два лагеря: патриотов и интернационалистов. Махно, естественно, примкнул к последним, несмотря на позицию Кропоткина, поддерживавшего союз западных стран. Он констатировал все больше и больше вредность любой государственной системы и патриотические и шовинистические заблуждения, которые она влечет за собой.
Наконец, в феврале 1917 года грянула революция, открылись ворота тюрем, однако не без трудностей, поскольку некоторые новые ответственные работники хотели просеять заключенных, якобы, отделяя «уголовников» от «политических». Махно, избавившийся от кандалов, еще нетвердо стоял на ногах некоторое время, настолько он потерял чувство равновесия из-за цепей, ставших привычными за восемь лет. Он зарегистрировался в городском совете Москвы, затем с бумагой, удостоверяющей его личность в соответствие с законом, нашел приют в бывшем госпитале. Ему посоветовали поехать лечить больные легкие в Крым. Однако он интуитивно чувствовал, что «только буря сможет его вылечить», и у него была единственная забота – броситься всем существом в революционный ураган. Он устанавливает связи с московскими анархистскими активистами и принимает вместе с ними участие во всерусской манифестации трудящихся.

Сначала он намеревался окончательно устроиться в Москве и только по настоянию матери и товарищей по гуляйпольской анархистской коммунистической группе, которые засыпали его телеграммами, он решил вернуться на родину. То, что он не спешил возвращаться в родные места внешне парадоксально, но объясняется ожиданием решающих событий в Москве. Как бы там ни было, он сел в поезд и после двухдневного путешествия встретился со своими близкими.




Каталог: wp-content -> uploads
uploads -> Музей А. С. Пушкина. ( обобщающий урок по теме «Великие русские писатели» )
uploads -> «Тосненские генералы -герои Отечественной войны 1812 года»
uploads -> Методическая разработка применение инновационных педагогических технологий при изучении отдельных тем по литературе в старших классах
uploads -> Программа для поступающих в магистратуру ргу имени С. А. Есенина Направление подготовки
uploads -> Организация самостоятельной работы учащихся
uploads -> Работа ученицы 9 класса мбоу оош с. Метевбаш Зиганшиной Розалии
uploads -> И. Д. Лельчицкий Д38 Детское кино детям Дебют
uploads -> Пояснительная записка настоящий тематический план рассчитан на изучение литературы на базовом уровне и составлен на основе Государственного стандарта общего образования
uploads -> Краткая биография м. К. Янгеля янгель михаил Кузьмич (25. 10. 1911, дер. Зырянова Иркутской губ. – 25. 10. 1971). Главный конструктор, руководитель и организатор работ в области ракетно-космической техники
uploads -> Учебная программа по учебному предмету «русская литература
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11