Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ахнаф харисов




страница28/35
Дата12.01.2017
Размер6.76 Mb.
ТипСборник
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   35

Сығанаҡтар һәм әҙәбиәт

1. Башкирская энциклопедия. Том 6. Уфа, 2010.

2. Башкортостан: Краткая энциклопедия. Уфа, 1996.

3. Газизов Р.Р. К вопросу об образовании Временного революционного Совета Башкортостана // Вестник Самарского государственного университета. 2008. № 4.

4. Йәшлек. 1996. 20 август. № 95; 2012. 20 июль. № 56; 24 июль. № 57; һ.б.

5. Йәшлек. 2013. 1 ноябрь. № 18.

6. Масалимов Р.Н. Докомсомольская история молодёжного движения в Башкирии // Башкиры в составе Российской Федерации: история, современность, перспективы: Материалы Международной научно-практической конференции, посвящённой Третьему Всемирному курултаю башкир. Ч. 2. Уфа, 2010.

7. Масалимов Р.Н. Национальные союзы молодёжи России (1917-1929 гг.). Бирск, 1996.

8. I съезд РКСМ, 29 октября – 4 ноября 1918 года: Протоколы. М., 1990.

9. Ярмуллин А.Ш. Автономиялы Башҡортостан байрағы аҫтында. Өфө, 2009.



    1. Ярмуллин Азат. 1918 йылдағы “Ҡыҙыл террор”, йәки Блюхер отрядының “героик” походы тураһында кәлимә // Шоңҡар. 2009. № 9.


Murat Aziz

Nanjing Normal University, Nanjing, China



EURASIAN PEOPLES CULTURE PHILOSOPHICAL

AND HISTORICAL RECONCILIATION

The dimension of the philosophy of history The history of human civilization is the history of nature. Civilization is the nature of people to realize their own strength in practice. Its essence is in the historical development of multiple factors, especially the economic structure of civilization, political structure and basic cultural spirit of mutual penetration, interaction and the formation of organic synthesis. We can speak of a long period of deep historical structure, performance of the operation of society as a whole, progress and development of the state.Broad cultural links (including material culture, institutional culture and spiritual culture) is the specific meaning of civilization, spiritual culture, including narrow philosophy as a spiritual form of civilization, embodying the spirit of the times.

Eurasian peoples in the long historical process have created their own unique culture, traditions, beliefs and values.Diversity is a basic feature of Eurasian culture, diversity means differences which need contacts and contacts promote development. Throughout history, civilization itself can not be closed, isolated. Different civilizations are always being mixed and people learn from each other in cross-cultural exchanges. Thus, different civilizations are continuously enriched and developed, which is the main motive in the history of human civilization.

Cultural exchanges are closely related in their historical, philosophical concepts. Cultural philosophy of the historical dimension is to explore the complex phenomenon of cross-cultural exchanges and theoretical issues in the in long history.Trough this, people summed up history experience and lessons that are beneficial to the world, forming historical concept of cross-culture that advocated peace, reason and tolerance.

Cultural exchange is an important driving force for the progress of human civilization.. However, the spirit of philosophy embodied the spirit of the times, and it is the theoretical core of culture, the living soul of civilization. Therefore, the philosophical exchanges of culture,including religion and religious philosophy, play a particularly important role in promoting the development of different civilizations. A large number of facts in ancient and modern history shows that the continued progress of human civilization and Eurasian civilization is the result of reasonably diverse and heterogeneous cross-cultural exchanges between civilizations.

Long and splendid Eurasian culture in different historical stages attracts a variety of outstanding achievements of civilization externally, constantly enriching and developing itself through various forms of cross-cultural exchanges. The Eurasian continent has long been the land of the Silk Road. A variety of cross-cultural exchanges that were continuously opened up included economic and cultural exchanges, which effectively promoted the common progress of various Eurasian civilizations.



Through the history mirror of the study of philosophy of the Eurasian culture,we can draw a conclusion: conflict of civilizations in the world is always temporary, destructive, not being the motives of cultural development. The world peace of different civilazations and the harmony and mix ture of cross-culture exchanges is the mainstream of progress of civilazation and an important driving force of cultural development.

Development of human history is a innovational process of continuously exchange, learning from each other and mixing among civilizations. All civilizations make a contribution to the progress of human history in their own unique way.

2. The dimension of cross-cultural explanation. In today's world of globalization we should not oppose unitary civilization and cultural homogenization, but maintain diversity of civilization and culture; We should conduct dialogue among civilizations, enhance mutual understanding, eliminate barriers, defuse confrontation, seek for common progress , and oppose the "clash of civilizations" to achieve humane globalization based on diversity and identity of civilization. Reasonable cross-cultural exchanges are an important channel to achieve this noble purpose.

Thus, the Eurasian culture still maintained its own unique cultural identity and distinct regional traditional features. We can find unilateral character and social interaction between Eurasian cultural stereotypes and traditions. We need to further explore different and deep-seated historical and civilization structure behind different cultural contexts and traditions of Eurasia´s area through historical investigation.

3. The comparative philosophy Comparative Philosophy is a comprehensive understanding of the proper meaning of the historical and cultural philosophy. It is not philosophy of simple and mechanical analogy, seeking only similarity or oppositions among different kinds of phylosophy. It is a cross-cultural exchange across time and space through comparative research. Historical and cultural practice of the Eurasian people reflects different philosophical "texts" of the cultural spirit of different civilizations .



At this point, we can find inherent identity differences among different philosophical and and cultural traditions. These differences in traditions show that different ethnic groups have their own characteristics.This embodies the diversity of world's civilization and culture.

Identity is not simple, pure and absolute common characteristics, but it resides in the diversity of dynamic identity. It has two meanings: one refers to the same or similar ideological elements behind the common human experience and reason in the traditions of different ethnic groups living in secular places. This is an"overlapping consensus".The second refers to the one that directs them to achieve a certain complementarity. This provides us with reliable methods to explore and discover the history and culture of the Eurasian culture through research methods in comparative philosophy. If we take advantage of this way of comparing historical and cultural studies of philosophy, we will learn more about there phenomena.

In the context of globalization, people around the world face challenges of multi-culture and diverse civilizations . We should hold reasonable cross-cultural results attitudes, uphold basic ethical principles of cross-cultural exchanges, promote mutual understanding and exchanges of diverse civilizations, make efforts to achieve positive cross-culture to resolve some local clashes of civilizations and promote common progress of the world´s civilizations. Facing today's complex world, we should attach more importance to it harmony and promote. Building a harmonious society, a harmonious world of lasting peace and common prosperity is not only common aspiration of peoples around the world, but also the inevitable requirement of human development. We must commit ourselves to achieving harmony and progress among different civilizations through reasonable cross-cultural exchanges to build a harmonious world.


Аннотация

Евразийская народная культура

В статье автор затрагивает вопросы философии евразийства и выступает с призывом к примирению, которое включает в себя несколько аспектов. Один из них касается истории философии. Второй – затрагивает межкультурные научные связи в современном мире глобализации.



References

1 Tao Gelin. "Eurasia Antiquities (Eurasia Septentrionalis Antiqua)" Section 8, 1933, [175 。 210].

2 Cen Mian. "Turkic set history" (below), Beijing: Zhonghua Book Company, 1958, [825 。 827].

3 Jixieliefu book, Mo Yun first translated: "Ancient South Siberia", Urumqi: Xinjiang Academy of Social Sciences, Institute of Ethnology, 1981, pp. [98。99].

4. "Eurasian Studies" "Eurasian Studies" copies of the relevant period. Editor (Publisher): Zhonghua.

5.Google Scholar Alerts( Eurasian Cultural Studies Information)


И.З. Самситдинов

ИИЯЛ УНЦ РАН, Уфа



РАЗВИТИЕ БАШКИРСКОГО НАРОДА В УСЛОВИЯХ

РОССИЙСКОГО ФЕДЕРАЛИЗМА

Трансформация государственного устройства России на основе «оптимизации территориальной структуры» напрямую затрагивает общественно-политические условия развития народов, этнических групп, в том числе коренных малочисленных народов, населяющих страну, их перспективы самосохранения в составе единого российского государства. Региональные процессы, связанные с укрупнением ряда регионов, отказ от «назначения» губернаторов, глав республик и переход на упрощенную «регистрацию» политических партий, это – базисные основы меняющейся региональной политики, общественно - политической модернизации в России.

Взаимовлияние этнического фактора и совершенствования федеративных отношений в многонациональном российском государстве рассматривается, как поиск баланса между принципом государственной целостности и принципом самоопределения народов.

Башкиры по данным Всероссийской переписи населения 2010 года составляют 1 584554 человек, проживающих преимущественно на территории Республики Башкортостан (1 172287). По паспорту Приволжского федерального округа башкиры составляют 4,29% всего населения округа, занимая третье место по численности после русских и татар.

Развитие башкирского народа в условиях российского федерализма сопряжено с несколькими составляющими:

Во-первых, башкиры в силу правовых, политических и исторических особенностей относятся к разделенной нации и вопрос сохранения целостности единого народа, проживающего компактно в основном на территории четырех современных субъектов Российской Федерации: Республики Башкортостан, Оренбургской, Свердловской и Челябинской области требует тщательного исследования.

Во-вторых, необходимо выяснить, насколько территориальное разделение актуализирует вопросы дальнейшего этносоциального развития башкирской нации, перспективы сохранения национальной идентичности башкир, развития башкирского языка, культурных, образовательных процессов. Башкиры вошли в число самых образованных народов России.

В-третьих, требуют внимания проблемы дальнейшего развития башкирской идентичности, тенденции сохранения этно-языковых особенностей с учетом качественно новой политико-правовой категории «территории с особым статусом» на примере Республики Башкортостан. Особого внимания требует процесс общегражданской, национальной и родоземляческой идентичности.

Определяющее значение, как показывает анализ, принадлежит комплексному взаимодействию системы «государство - регион - нация». Президент Российской Федерации В.В. Путин в ежегодном Послании к Федеральному Собранию Российской Федерации в декабре 2011 г. обозначил необходимость совершенствования федеративных основ государственности в сторону децентрализации, перераспределения властных полномочий и бюджетных ресурсов в пользу регионов и муниципалитетов.

В связи с вышесказанным, в субъектах должны усиливаться нормативно-правовая, политико-экономическая ответственность за обеспечение благоприятных условий жизни, социальной безопасности граждан и создание условий для их самореализации.

Одним из наглядных примеров применения конкретного механизма оптимизации сферы управления «центр - регион», явились объективные процессы укрупнения регионов. В соответствии с федеральными конституционными законами, некоторые субъекты Российской Федерации объединились в крупные экономические и этносоциальные регионы, за которым последовало сокращение субъектов с 89 до 83.

Безусловно, объединительный процесс сложносоставных субъектов позволил сгладить острейшие задачи по управляемости регионов, сохранению государственной целостности. Но при этом укрупнение субъектов Федерации неизбежно способствовало плавному поглощению традиционных национально-территориальных образований административно-территориальными. Этот вопрос также заслуживает особого внимания.

Кроме того, в процессе модернизации меняются стереотипы относительно самой стратегии государственной национальной политики, создаются сложные противоречивые предпосылки относительно особенностей «национальных» округов. На Заседании Государственного совета в Москве 26 декабря 2011 г. в ежегодном Послании Президента Федеральному Собранию 22 декабря 2011 г. обозначены новые подходы в государственной национальной политике, где требуется четкое видение совершенствования политико-правовой базы, регулирующей межнациональные отношения на основе реализации прав народов на самобытное национальное развитие, прежде всего на возрождение их этнических особенностей - культур, языков, религий, традиций. В предвыборной статье В.В. Путина «Россия: национальный вопрос», опубликованной в «Независимой газете» от 23 января 2012 г., акцентировано внимание на модели «государства, цивилизационной общности с таким устройством, которая была бы абсолютно равно привлекательна и гармонична для всех, кто считает Россию своей Родиной» [1]. Но при этом исключена возможность создания региональных партий, в том числе в национальных регионах, чтобы не допустить «прямой путь к сепаратизму».

Все вышесказанное свидетельствует о том, что межнациональные отношения, стратегия развития регионов, вопросы федеративного устройства государства выходят на новый уровень разработки концептуальных подходов.

1 февраля 2012 г. на 310-м заседании Совета Федерации было принято постановление «О повышении роли субъектов Российской Федерации в решении задач социально-экономического развития страны и о реализации государственной национальной политики». Основными составляющими в развитии регионов названы экономическая стабильность и межнациональное согласие. Сфера межнациональных отношений требует дальнейшей координации усилий органов государственной власти и местного самоуправления, гражданского общества.

Указ Президента Российской Федерации В.В. Путина от 7 мая 2012 года N 602 «Об обеспечении межнационального согласия» свидетельствует о начале конкретных шагов в сфере межнациональных отношений, таких как образование при Президенте Российской Федерации совета по межнациональным отношениям и разработку, а также утверждение в ближайшем будущем Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации [2].

Стоит отметить, что на дальнейшее этносоциальное развитие башкирского народа влияют несколько взаимосвязанных факторов. В первую очередь, в период интенсификации практически всех мировых процессов, касаемые общемировой безопасности, выстраивания баланса экономических и политических интересов, проблемы этносоциального развития башкирского народа приобретают многофакторность и вариативность в поиске оптимальных путей развития. Нынешние ключевые проблемы башкирского народа основаны на проблемах планетарного масштаба, к числу которых относятся вопросы разделенности народов, сохранения единого родного языка, устойчивого развития самого этноса. Эти проблемы напрямую затрагивают процессы дальнейшего успешного выстраивания геополитического пространства вокруг Урала.

Особенность этничности башкир состоит в том, что для них идентификация является двухполюсной и при этом непротиворечивой. Общероссийская идентичность вполне соответствует с башкирской идентичностью. Логика развития самосознания личности башкир через контекст исторически складывающихся политических и, самое главное, этносоциальных условий остается открытой для дальнейших научных исследований.


Литература и источники

1. Путин В.В. Россия: национальный вопрос // Независимая газета. 2012. 23 января.

2. Российская газета. 2012. 9 мая.
Р.А. Султангареева

ИИЯЛ УНЦ РАН, г. Уфа



Башкирская этнохореология:

проблемы и перспективы развития

Фольклорный танец – невербальный синтетический жанр на языке телесности отображающий окружащую действительность, чувственный мир и символико-пластическую форму контакта со средой. Генезис танца восходит к древнейшим ритуальным практикам и располагает системой категорий времени, способа, места, функций, а также спецификой сюжета. Невербальный язык танца являет собой самую древнюю форму передачи информации и символический способ коммуникации, а также универсальный принцип беспереводного понимания. На санскрите ”tанu” – означает “тело, лицо, дитя” [2, с. 81] +частица”-ец” обобщает понятия “владение, процесс”. Башкирское название танца-бейеү созвучен с ойратским бий-биелге, означающим “танец тела” [10, с. 66-67), также древнеалтайским “би” в значении “танец- действие, звезда” [14, c. 96). Чувашское “паччи” как “ловкий, хороший плясун” [3, с. 145] читается в созвучии с башкирским “бейеүсе” такого же смысла. Словом этим башкиры обозначали народных умельцев, известных в округе мастерским исполнением танца. Манеры и особенности башкирского танца конкретизировались специальными терминами – “тыпыр-тыпыр бейеү” или “ойотоп бейеү” [8, с. 22, с. 26)]. Общность терминов обнаруживают киргизское бийче, калмыцкое биич, казахское биши, татарское бийюче и т.д [7, с. 109) ]. В целом этимологизируется самодостаточный, целостный жанр, предполагающий яркий, ослепительный в своей выразительности и грациозности язык телодвижений, объединенных в одной идее. Бейеу в рамках ритмической музыки – импровизированное символико-образное пластическое отображение действительности, модель мифологического освоения природы, окружающей среды, и имеющий сюжетно-функциональную основу, традиционные особенности исполнения и преемственность жанр народного творчества. Ярко выраженный мотивированный компонент игры, творческое решение задач и противоречий, имеющиеся в бейеу, обуславливают драматургичную природу жанра. Пластическая модель философии, мировоззрения и идеалов народа, переданная мастером в фольклорном танце, представляется как самая лаконичная невербальная форма пересказа о мире и способ самовыражения, возобновления психоэнергетического состояния человека, коллектива. По сравнению с заимствованными или стилизованными на основе народных именно образцы фольклорного танцевального творчества представляют знаковый репертуар хореографии национального и общечеловеческого значения.

Башкирский народный танец фрагментарно описан (первоначальные формы шаманских плясок, функциональные телодвижения целителей, камлания баксы, подражательные танцы) в исследованиях И.И.Лепехина [6, с. 73-74]. Фиксируя внимание на особенностях башкирских танцевальных импровизаций, П.С.Паллас коротко отмечал «переминания ног и различные коверкания стана и всех членов. Причем они (башкиры - Р.С.) свищут, щелкают и бьют в ладоши» [11, с. 529]. Особую эмоционально-экспрессивную силу, выразительность жестового языка и сюжетность башкирских танцев подчеркивал И.И.Лепехин, когда стал свидетелем эпического танца в исполнении 60-летнего сказителя: «В плясках башкирцы….. стараются телодвижениями выражать слова, в песне содержащиеся» [6, c. 114)]. Фрагментарные сведения о башкирских подражательных танцах, исполняемых во время праздника «Воронья каша» («Ҡарға бутҡаһы”), а также о специфике мужских и женских танцев дает С.И.Руденко [12, с. 314-322]. Исследователем башкирского песенного фольклора И.В.Салтыковым фиксирован танец как неотъемлемая часть синкретичного жанра харнау [13, с. 260]. Древнейшие, шаманистского происхождения напевно-словесные заклинания, обращения к духам предков и силам Природы назывались «хар», а процесс скандирования их – харнау. Произнесение магических по замыслу слов сопровождалось функциональными танцами. Наличие в башкирском художественном быту “изобразительных танцев, в которых поющиеся или произносимые слова подкрепляются танцевальными движениями”, отметил Л.Н.Лебединский [5, с. 43-48]. Вышеуказанные труды в основном имели информативно-описательный характер. Сведения, имеющиеся в этих источниках, играют важную роль в изучении танцевального творчества башкир. Первые научно-теоретические обобщения о башкирском народном танце были сделаны в трудах выдающегося хореографа, лауреата государственной премии им С.Юлаева, народного артиста СССР Ф.А.Гаскарова. На основе собранных лично материалов, легенд, преданий он создал танцы, которые вошли в золотой фонд мировой культуры и по сей день не сходят со сцены. Это танцы «Семь девушек», «Три брата», «Гульназира», «Косари», «Северные амуры», «Загида», «Зарифа», «Кумысницы» и т.д. Великий хореограф предупреждал избегать слащавости и трюкачества в башкирском танце, назвав эти элементы чуждыми природе народной хореографии [1, с. 5].

Историко-этнографический метод изучения башкирского танца, который был предпринят известным ученым Л.И.Нагаевой, позволил обьективно раскрыть мировоззренческие, функциональные, лексические и, в некоторой степени, поэтические особенности народного танца. Широкий сравнительно-типологический охват хореографических материалов, на основе которых Л.Нагаевой освещается башкирский народный танец [9, 11] предоставил возможность обнаружить высокую значимость и целостность жанра как достояния общечеловеческого плана. В 1970-80-ых гг. записаны и изучены такие танцы как: «Ҡара юрға» (Вороной иноходец), «Кэкук» (Кукушка), «Байыҡ» (по имени выдающегося сэсэна-импровизатора, сочинителя танцев и мелодий XVIII-XIX вв. Баик-Айдара), «Сундук» (танец на сундуке невесты), «Киленсэк» (“Невестушка”), «Перовский» (воинственный танец по имени русского генерал-губернатора), «Ҡор уйыны» («Игра тетеревов»), свадебные танцы – «Йыуаса» (по названию свадебных гостинцев, мучных изделий), «Сыбырткы» («Танец с кнутом» или «Танец пастуха»), а также сольные женские, мужские импровизации на основе народных, жизненно-бытовых эпизодов, обрядов и т.д. Помимо таковых, особое место занимали магического направления шаманские, обрядовые, тотемистические танцы, элементы которых удалось зафиксировать исследователю. Еще в конце XIX в., по наблюдениям Л.И. Нагаевой, фиксировались фольклорные танцы с культово-магической символикой: «Кукушка», «Звенящий журавль», «Медвежий праздник», «Игра лебедей», а также целительского характера.

Как талантливый постановщик, Л. Нагаева соблюдала принципы народности, сохранения ментальности, региональных особенностей танцев. Большой популярностью пользуются танцы в её постановке: «Ракушки», «Танец с подносами», «Пятеро сыновей Тимербая», «Муглифа» и т.д.

Однако современная наука требует новых подходов в изучении фольклорного танца. Танец является самым эффективным акционально-семиотическим, энерго- информационным кодом, аккумулировавшим очень важный генотипический фонд духовных, физиологических и эмоциональных потенциалов народа, актуальных в воспроизводстве его жизненных сил на новом витке истории. Танцевальный фольклор – многомерная система знаний, в котором запечатлены архетипы мировоззренческого, художественного, эстетического и психоментального уровня достоверности. Потому синтетический, полимерный и полисемантичный по своей природе жанр предполагает комплексное исследование. Изучение этого вида фольклора, как и обрядового, предполагает охват самых различных историко-этнографических свидетельств. При учете концепции о том, что «на заре человеческого общества обрядовый танец стал реальной основой народного танца» [17, с. 287], данный метод представляется объективным.

Современная этнохореология – наука комплексного изучения фольклорного танца выдвигает метод многостороннего антропологического подхода, когда предполагается учет психофизических, языковых, диалектных, речевых, ментальных особенностей, также набор сведений, отображающих портрет, творческий репертуар, стиль исполнителя, специфику костюма, символику орнаментов, предметной атрибутики. Актуализируются фиксирования настроения исполнителя на момент танца, поведение, творческие дарования, наследственные, родовые особенности, знания фольклора и т.д.

В отличие от словесных жанров, в фольклорном танце индивид пластически, языком тела сиюминутно изображает свое чувственно-созерцательное отношение к внешним событиям. В процессе создания пластический (культурный) текст играет роль проводника идеи, задач по передаче информаций. Краткий и лаконичный художественно-жестовый текст по созданию образа, сюжета, эмоций и творческого опыта – ядро фольклорного танца. В своих действиях танцор сам же автор, сам исполнитель и передатчик, зачинатель (заводила) в коллективных танцах. Танец такого рода как самостоятельный образец создается одним мастером и целым коллективом в процессе избирательного творческого развития. Обыгрывания ситуаций, экспрессивные отображения эмоционального мира и целей в фольклорном танце рождаются по вдохновению, исполняются в рамках индивидуального творчества и в русле национальных традиций. На основе доверительных повторов, совершенствований и преемственности танцы становятся народными.

Фольклористического плана целенаправленные исследования, собирания и на этом фоне научно-теоретические обобщения о башкирском танцевальном фольклоре до нынешнего времени по сути стояли на месте. С учетом этих обстоятельств нами выявляются новые задачи перед фольклористической наукой: актуализируются проблемы не только собирания, изучения, но и в возможной мере способы передачи поколениям народных достояний (танец, песня, игра, эпос) в их первозданной самодостаточности.

Как исчезающий жанр, фольклорный танец нуждается в особых мерах по его сохранению: это составление описаний по рассказу и показу, видеофиксация, картографирование, лабораторные исследования, также проведение программных мастер-классов по реконструкции этнического облика и цельности танцев. Описывая танец, мы имеем в виду фольклорный импровизированный вид народного творчества на основе традиционного. В этой связи мы считаем актуальной и назревшей проблему возрождения народных молодежных игрищ-увеселений «под курай», «под гармонь», где устраивались бы хороводы, исполнялись народные танцы, состязания мастеров-солистов, естественные импровизации в веселой атмосфере игрищ, празднеств. Актуальны стали проведение народных плясок, флешмобов, “Түңәрәк уйын” (круговой танец).

Созданное народом, если изучается с учетом всех жизневедческих и культурологических показателей, может выдать практические и теоретические ценности, позволяющие их использование в воспроизводстве духовных, нравственных сил, ментальности самого народа-творца.

Танец, с древнейших времен представляющий символико-образный язык, модель энергетической связи и общения человека с Природой, ныне в фольклорном творчестве переживает этап сложной трансформации и видоизменений. Мы отмечаем, что за много веков развития народный танец утерял традиционно-национальные черты, сюжетность и семантичность телодвижений. Однако примечательно, что в культуре башкирского фольклорного танца ещё сохраняются мотивы, идеи, принадлежащие архаичным традициям, также стиль, манеры, целостность структуры. Так, тотемистического происхождения танцы «Кукушка» («Кәкүк») «Вход журавля» («Торна кереү»), также свадебные, охотничьи, целительские танцы, потеряв свои сакральные функции, в модернизированных формах до сих пор бытуют в художественной практике. У юго-восточных башкир сохраняются импровизации сказовых танцев.

Живая импровизация, содержательность, функциональность и изобразительное обыгрывание ситуаций с сохранением национальных особенностей как методы создания фольклорного танца становятся ныне редким явлением. В большинстве случаев процесс этот связан с исчезновением фольклорно-игровой среды как таковой.

По этой причине скудеют культура воспроизводства, яркая самобытность народного танца. Всеобщие увеселения-игрища, произвольные игровые танцевальные площадки как питательная среда народного (фольклорного) танца, имеют ныне место только в глубинках РБ (Салаватский, Баймакский, Хайбуллинский, Зианчуринский районы РБ), а также Самарская, Саратовская, Пермская области, где компактно проживают башкиры).

Молодежь ныне увлечена дискотечной музыкой и всеобщим выбором эстрадного сопровождения, под которое танцует, самовыражается на шаблонном языке однотипных, не передающих информацию и не имеющих ни энергетической, ни содержательной ценности телодвижений. Второй причиной угасания национального облика танца является профанирование жанра из-за незнания его семантики, духовной значимости. Имеет место и игнорирование профессиональными хореографами народной танцевальной лексики и увлечение чрезмерной модернизацией, техничностью. Потеряв свои первородные, исконно национальные основы, танец как функциональный язык духа, действо символико-астрального уровня перестает давать необходимую пользу и знания.

Еще одной из причин угасания традиций фольклорного танца является то, что отсутствует основная животворная сила, обеспечивающая сохранение народного творчества — преемственность: молодежь редко участвует в этих танцевальных играх, увеселениях, перенимая движения, манеры, мелодии и напевы, а старшие уже не имеют возможности и желания выполнять обязанности перед памятью предков. Традиция преемственности, как необходимая и важнейшая школа в поддерживании духовности народного искусства, угасает. Разучивание манер, лексики исполнения и репертуара народного творчества в основном происходит только в сфере самодеятельных фольклорных коллективов, систематически выступающих на народных празднествах, фестивалях.

Поддержке преемственности в искусстве народного творчества отчасти способствует конкурсно-фестивальная практика, ныне интенсивно развивающаяся в РБ. Таковы конкурсы «Ашҡаҙар таңдары» («Зори Ашкадара»), «Ирәндек моңдары» («Мелодии Ирендыка»), а также телевизионный конкурс «Байыҡ» («Баик»), которые играют важную подвижническую роль в актуализации сохранения духовности, этничности народного творчества в целом.

Исследования XXI в., посвященные проблемам танцевального фольклора, частично восполняют имеющиеся пробелы. Сбор и публикация (с нотациями мелодий музыковеда И.Ханнанова) некоторых народных игровых танцев осуществлены Ф.А. Надршиной [4, с. 72]. Значительным продвижением научно-теоретического осмысления и изучения башкирского народного танца с фольклористической точки зрения стали наши труды последних лет. Воссоздан танцевальный фольклор юго-восточных башкир с учетом региональных особенностей, лексики, правил, нормативов исполнения танца и портретной характеристикой мастеров [15, с. 99]. Жанровая, идейно-функциональная природа танцевального творчества неразделима с мировоззренческим, также смыслонесущими компонентами. В этой связи мы изучаем танец в единстве с верованиями, историей создания танцев. Таковы “Сынрау торна” (Звенящий журавль), «Кэкук» («Кукушка), «Синий волк» (Кук буре), игровые, сказовые танцы «Веретено» (Орсок), «Липа» (Йукэ) и т.д. Комплексный метод описания и изучения фольклорного танца успешно апробирован в наших книгах “Башҡорт халыҡ бейеүе” (Уфа, 2009 й.) и в более полном комплексном виде продолжен в работе «Танцевальный фольклор башкир» (Уфа, 2013).

К настоящему моменту выявились актуальные проблемы по сохранению фольклорного танца как уникального невербального акта творчества, также описаний выступлений мастеров, танцоров как носителей культуры. В этой связи нами созданы соматические описания исполнителей, сделана характеристика творческих особенностей костюмов и импровизаторских навыков. Такой метод отвечает актуальному ныне и востребованному научному направлению визуальной антропологии. Антропологическое описание и воссоздание фольклорного танца делается нами впервые.

Архивизация, создание фото-видеотеки, описания фольклорных танцев с учетом исполнительских и других особенностей, научная систематизация материалов по локальным, родовым, гендерным, функциональным показателям также являются важнейшими задачами. Следуя принципам этнохореологии, башкирский народный танец воссоздается по рассказу и показу носителей фольклорного танца в единстве различных региональных, лексических, мировоззренческих компонентов. Словарь терминов танцевального фольклора и развернутые научные комментарии дают полное представление о жанре. В целях достоверности материалов дается видеодиск [16, с. 130].

Башкирское народное танцевальное творчество, в отличие от песенного, эпического, ныне ещё обнаруживает яркие традиционно типологические черты воссоздания, потому представляет интереснейший объект исследований в целях не только наиболее полного раскрытия духовного, физиологического облика, но и обнаружения механизмов чувственного, эмоционального обновления народа.

Надо признать, что традиционный (фольклорный) танец в своей игровой, идейно-тематической выразительности и развлекательной сути все ещё сохраняется в памяти и творческой практике представителей старшего поколения, исполняющих” танцы молодости” (“Йәшлек бейеүҙәре”) для себя. Но при этом фольклорный танец как индивидуальное самовыражение остается в тени интересов масс и внимания профессионалов.

Интересен тот факт, что в памяти старшего поколения имеет место сохранение не только комплекса знаний (семантика жестов, духовная основа, манеры, верования, нормы и т.д.), но и осознание ценностности танцевального творчества. «Если человек танцует сердцем, то это и есть танец. А если одни движения тела без души – то это обман»; «Умение и петь, и танцевать, и говорить – это работа корней, и не иначе», «Надо знать смысл движения и только тогда в танец включать. Сейчас без смысла танцуют» – признаются знатоки. Истинные мастера-танцоры, которых остаётся все реже, сохраняют моделирование жанра с учетом национальных особенностей и бережно относятся к правилам соблюдения стиля, норм и лексики традиционного исполнительского искусства. Таковы правила: «Нельзя мужчинам поднимать ноги выше пояса – это значит, пинать на Бога»; «нельзя смотреть на зрителя – дурной глаз войдет»; «танец – не физкультура, а пение тела».

Фольклорный танец как многовековое достояние народного творчества, ценностное явление, нераздельное от народной жизни, уже много лет не является предметом научных изысканий и обобщений. На фоне этих обстоятельств актуализируются задачи собирания, видеофиксаций и описаний танцев в аутентичности и самобытности исполнения.

Мы отмечаем, что это богатейшее достояние нации как фольклорный танец утрачивается, безвозвратно уходит в прошлое вместе с талантливыми исполнителями, их знаниями и творениями. Поставленные по мотивам и “под народный манер” эксперименты предваряют опасную тенденцию профанизации, упрощения сути жанра, значит, утери. Выражая свое негодование по поводу современных постановок, являющих собой по сути «псевдонародные», знатоки и носители народного творчества глубоко сетуют: «Сейчас это не народный танец, а физкультура!», имея в виду чрезмерное увлечение техничностью, бессмысленным набором движений.

Таким образом, на фоне утери фольклорной среды и игнорирования ценностями танцевального творчества, увлечения чуждой культурой происходит угасание традиций танцевального фольклора. Яркий образец символического мышления, мифологический и эстетический вид невербального творчества, танец являет собой исчезающий жанр, и сохранение его напрямую связано с включением в Список шедевров нематериальной культуры ЮНЕСКО. Фольклорный танец в его жанровой самодостаточности, идейно-функциональной, изобразительной выразительности, яркой модели национальной духовности, достоверной технике исполнения представляет феномен особой значимости, имеющий глубоко древние корни возникновения и присущие только ему художественно-эстетические каноны и пути развития. В целях системного исследования этого достояния и необходимы срочные меры по развитию научной дисциплины “Хореографическая фольклористика» и подготовка научных кадров. Башкирская этнохореология – важная часть отечественной науки и на новом этапе истории научной мысли имеет большие перспективы развития.



Литература

  1. Гаскаров Ф.А.Башкирские народные танцы. Уфа, 1974. С. 5.

  2. Ғиззәтуллина Р. Йәншишмә ҡайҙан башлана? Өфө: Китап, 2013. 81-се б.

  3. Егоров В.Г. Этимологический словарь чувашского языка. Чебоксары. Чуваш. кн.изд-во. 1964. С. 145.

  4. Йырлы-бейеүле уйындар / Төҙ., баш һүҙ авт. Ф.А.Нәҙершина. Өфө, 1999. 72-се б.

  5. Лебединский Л.Н. Башкирские народные песни и наигрыши. М., 1962. С. 43-48.

  6. Лепехин И.И. Дневные записки путешествия по разным провинциям Российского государства в 1770 году. СПб, 1802.

  7. Милютин В.А. Некоторые особенности традиционной лексики чувашского танца // Танцевальный фольклор народов России. 2010. С. 109.

  8. Нагаева Л.И. Танцы юго-восточных башкир. М., Наука, 1981.

  9. Нагаева Л.И. Башкирская народная хореография. Уфа, 1995.

  10. Омакаева Э.У. Калмыцкий танец би как феномен духовной культуры монголоязычных народов в контексте ойратской танцевальной традиции бий-биелгэ // Танцевальный фольклор народов России.-Элиста: КИГИ РАН, 2010. С. 66-67.

  11. Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. СПб, 1773. Ч.1, кн. 1. С. 529.

  12. Руденко С.И. Историко-этнографические очерки. М., Л. 1955. С. 314-322.

  13. Салтыков И.В. Башкирские народные песни // Материалы и исследования по фольклору Башкирии и Урала. Уфа, 1974. Вып. 1. С. 260.

  14. Сулейманов М.Х. Майкы-бий, учение Жасау-isi и истоки чингизизма. Алматы, 2013. С. 96.

  15. Солтангәрәева Р.Ә., Баймырҙина Г.Б. Башҡорт халыҡ бейеүе. Өфө, 2009. 99 б.

  16. Султангареева Р.А. Танцевальный фольклор башкир. Уфа: Гилем, 2013.

  17. Фомин А.С. Полифункциональность фольклорного игрового танца в современной стратегии развития и воспитания подрастающего поколения // От конгресса к конгрессу. Материалы Второго Всероссийского конгресса фольклористов. М., 2010. С. 287.


Р.Р. Султанов

ИИЯЛ УНЦ РАН, Уфа



О ПОНЯТИИ «культура Жизнеобеспечения»

Задача выявления особенностей элементов культуры, обеспечивающих жизнедеятельность людей путем адаптации к экологическим реалиям, одинаково актуально стоит как перед этнологами, так и перед археологами.

Выяснение характера взаимодействия человеческих сообществ с природной средой играет одну из ключевых ролей при изучении современных и древних социумов. В результате такого взаимодействия отдельными индивидами и включающими их сообществами вырабатываются соответствующие условиям окружающей среды способы поддержания своего существования.

В связи с этим, изучение взаимоотношений природной среды и общества имеют два основных аспекта – палеоэкологический и палеоэкономический, тесно связанные друг с другом. Оба этих аспекта интегрируются посредством понятия «жизнеобеспечение».

Как отмечает В.А. Тишков: «Человеческие общества занимают определённые территории и для своего существования они должны обладать опытом и производящей технологией, позволяющей взаимодействовать и использовать климатические и ресурсные характеристики окружающей среды. Специфические приёмы и технология, которые общество использует для извлечения ресурсов окружающей среды, чтобы удовлетворить свои базовые биологические и социальные нужды, составляют так называемые системы обитания (или жизнеобеспечения)». [5]

Нужно добавить, что термин “subsistence” (в русском переводе «жизнеобеспечение»), под которым стали понимать разные формы хозяйственной деятельности, направленные на получение пищи, первым предложил американский этнограф Р. Лои. В русскоязычной научной литературе перевод этого термина впервые был использован С.А. Арутюновым в более широкой трактовке.

Под «системой жизнеобеспечения» И.И. Крупник понимает: «…взаимосвязанный комплекс особенностей производственной деятельности, демографической структуры и расселения, трудовой кооперации, традиций потребления и распределения, т.е. экологически обусловленных форм социального поведения, которые обеспечивают человеческому коллективу существование за счет ресурсов конкретной среды обитания». [1, с. 14]

Системы жизнеобеспечения складываются в процессе исторического развития социумов и являются неотъемлемой частью их культуры. Их характер определяется как социально-экономическими факторами – развитием производительных сил и производственных отношений, так и природной обстановкой – наличием и доступностью естественных ресурсов, благоприятностью природных условий для развития тех или иных форм хозяйства и является основным критерием отнесения сообщества к тому или иному хозяйственно-культурному типу. Последние, по определению М.Г. Левина и Н.Н. Чебоксарова представляют собой исторически сложившиеся комплексы хозяйства и культуры, типичные для различных по происхождению народов, обитающих в сходных географических условиях и находящихся примерно на одинаковом уровне исторического развития. [3]

В соответствии с представлениями Э.С.Маркаряна «непосредственный процесс экологической адаптации общества к природной среде происходит путем социально-организованного территориального освоения, которое выражается в поселениях и образующих их жилищах, путем производства необходимых для поддержания жизни людей пищевых продуктов и одежды. Эти элементы культуры могут быть интегрированы благодаря общему понятию культуры жизнеобеспечения. ...Особая роль культуры жизнеобеспечения состоит именно в физическом обеспечении жизнедеятельности людей».[2, с.36] Сама культура выступает в качестве «способа универсального адаптивно-адаптирующего воздействия на среду» [2, c. 9]. В виде основных составляющих культуры жизнеобеспечения выступают жилищно-поселенческий комплекс, комплекс питания и комплекс одежды [2, c. 11]. Ю.И. Мкртумян разбивает все духовные и материальные явления культуры на 4 основные компонента культуры этноса: культуры первичного производства, культуры жизнеобеспечения, соционормативной культуры и гуманитарной культуры. [4] При этом, каждый компонент культуры может быть рассмотрен под углом зрения культуры его создания, распределения и потребления [2, с. 38].

Несмотря на казалось бы материальный контекст понятия «культура жизнеобеспечения» нужно отметить, что авторы, разрабатывавшие семантическое поле этого понятия, полностью не исключали из него и духовную составляющую. В частности Э.С. Маркарян указывает: «Важно иметь в виду, что элементы КЖ (культуры жизнеобеспечения), помимо удовлетворения потребностей людей в чисто физическом обеспечении жизни, призваны удовлетворять и иные, как бы надстраивающиеся над ними социогенные потребности. Очень важное место среди них занимают престижно-символические и эстетические потребности».[2, с. 37] К тому же «удовлетворение материальных и духовных потребностей представляет собой интегральный процесс, в ходе реализации которого элементы материальной культуры часто могут выполнять функции духовной культуры и наоборот» [2, с. 37].

Таким образом, под «культурой жизнеобеспечения» можно понимать совокупность особенностей всех элементов культуры, связанных с удовлетворением биологических, социальных и духовных потребностей конкретных человеческих объединений путем внебиологической адаптации к природной среде.

Здесь можно отметить, что, по мнению И.И.Крупника понятия культуры и системы жизнеобеспечения «…выглядят скорее аналитическими категориями, более удобными для целей обобщения и типологизации, чем для полевого исследования».[1, с. 14]

Несмотря на определенные различия во взглядах относительно содержания термина жизнеобеспечение (и его производных) у разных исследователей, его широкое использование в этнической экологии и археологии является уже состоявшимся фактом. Однако в отношении археологических исследований, по нашему мнению, понятие жизнеобеспечение, безусловно, должно быть адаптировано к специфике собственно археологических объектов. При этом, в любом случае дальнейшее развитие понятия жизнеобеспечения в сторону универсализации усилит интеграцию этнической и археологической экологии, обогатив оба из этих направления.
Литература

1. Крупник И.И. Арктическая этноэкология. М.: Наука, 1989. 272 с.

2. Культура жизнеобеспечения и этнос. Опыт этнокультурного исследования (на материалах армянской сельской культуры) / Отв. ред. С.А. Арутюнов, Э.С. Маркарян. Ереван: Изд-во АН АрмССР, 1983. 319 с.

3. Левин М.Г., Чебоксаров Н.Н. Хозяйственно-культурные типы и историко-этнографические области: к постановке вопроса // Советская этнография. 1955. № 4. С. 3 17.

4. Мкртумян Ю.И. Основные компоненты культуры этноса // Методические проблемы исследования этнических культур. Материалы симпозиума. Ереван: Изд-во АН АрмССР, 1978.


    1. Тишков В.А. Единство и многообразие культур. Режим доступа: www.cbook.ru/peoples/obzor/tishkov4.shtml.


А.С. Тимощук

ВЮИ, Владимир



ОСНОВАНИЯ ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ НАРОДОВ ЕВРАЗИИ

Основаниями традиционной культуры (ТК) мы будем называть ее базисные элементы, вещественный фундамент, устойчивые структуры ее организации, т. е. константы, определяющие ее наличное бытие. Основания ТК есть ее материальная причина. Что же необходимо для ТК «по матери»? Какое особое лоно ей требуется?

Можно предположить, что для ТК необходима почва особого качества, преображенная, освященная, однако, любые такого рода трансформации предполагают участие сознания, т. е. подключение формальной, действенной и целевой причин.

Поэтому мы утверждаем, что на уровне базиса «онтологический низ» ТК не отличается от культуры в целом. Субстрат любой культуры – это поле деятельности, совокупность средств обеспечения жизнедеятельности, необходимых для существования человека. Ими могут быть как высоко технологические средства производства, так и кремневые орудия. Традиционность культуре дает не вещественный субстрат, а сознание ее носителей, особый тип социальной памяти.

Данное утверждение можно проверить на примере динамики ТК. Если ранее материальным базисом таких культур было сельское хозяйство, бесписьменный язык, то сегодня ТК совмещают аграрный сектор и промышленность (Башкортостан, Татарстан, Иран, Индия). Следовательно, ТК не зависит от поля деятельности. Она может развернуться на любой почве, в любых условиях, хотя, безусловно, аграрный тип производственных отношений косвенно влияет на формирование зависимого менталитета (погодные условия), циклического восприятия времени (сезонные циклы), патриархальности семейно-бытовых отношений, персоналистического мироотношения.

Напротив, промышленность как основа производства означает быстрый темп развития техники и технологий, распад патриархального быта и родственных связей, стандартизацию и деперсонализацию человека, ничтоизацию смысловых горизонтов личности.

Материальный экономический базис и идеальная надстройка ТК находятся в диалектическом взаимодействии: базис нуждается в энергии действия, исходящей от идеальных детерминант, а последним необходимо поле деятельности для своего опредмечивания.

Детерминантами ТК мы будем называть ее идеальные истоки, архетипы, определяющие ее воплощение. Говоря о глубинных причинах различия между культурами, П. Б. Уваров пишет: «Идеи Р. Генона во многом убеждают современных философов и историков в необходимости учета трансцендентного фактора при обращении к принципиальным основам типологии исторических обществ» [6, с. 15]. Здесь мы ограничимся лишь «видимой» частью этого айсберга, а именно спецификой мышления ТК, ее менталитета, который отвечает за трансляцию культурных образцов, «это комплекс духовно-психологических свойств народа, определяющих его самосознание, миропонимание, мировосприятие, мироощущение и мироосвоение. Он выражает структуры духовности жизни этноса, устойчивые структуры его сознания и социокультурные автоматизмы. Фундамент менталитета составляет сфера «коллективного бессознательного». Менталитет – это корневое свойство этноса, предопределяющее его культуру, жизнь и судьбу» [6, c. 145].

Менталитет есть модальность корпоративного мышления, система неосознанных координат, заданных человеческому поведению в культуре, сознательно-бессознательный национальный буфер. Он формируется за счет многократного повторения смысловой деятельности в одном времени и пространстве и упрощает коммуникацию между носителями одного менталитета. Менталитет как образ мыслей народа несет энергию действия.

Он не доступен для эмпирического исследования, его нельзя замерить в точных количественно-качественных параметрах. Мы не обладаем таким инструментом, как «менталоскоп», чтобы определить степень «традиционности» в культуре. Тем не менее реальность менталитета невозможно отрицать. Один и тот же биологический человек в разных хронотопах ведет себя совсем по-разному: один готов работать за идею (комсомольцы БАМа), другой – за достаток (католическая этика), третий – за преуспевание (протестантская этика), четвертый не будет работать даже под угрозой смерти («вор в законе»). Подобные различия можно увидеть во всех смысловых «узлах» культуры: отношениях к жизни, смерти, любви, труду, семье, природе, времени, пространству и т. п.

Серьезную подпитку проблематика менталитета ТК получила в школе Анналов, которая преодолела историцистский профетизм, с одной стороны, и пассивное воспроизведение фактов – с другой. Взамен были предприняты попытки по созданию многомерной и разносторонней истории, рассматривающей помимо экономической, социальной, политической, еще и культурно-психологическую сторону жизни.

Поскольку понятие «менталитет» не является объектом нашего исследования и до сих пор находится в центре научных контраверсий, мы считаем возможным использовать близкий термин – «мышление ТК». Речь идет об особенностях отражения мира в сознании носителя ТК.

Вертикальное мышление – это прежде всего пространственная характеристика мышления. Универсум предстает человеку ТК как лестница планов бытия. Так, например, выстраивалась архитектоника идеального бытия средневековой культуры: «Рождалось так называемое «вертикальное мышление», интересовавшееся не бытовым окружением и даже не причинно-следственными связями, а крайними пределами бытия, «координатами» абсолютного верха и низа. В целом в этой культуре, кажется, все выстраивалось архитектонически и иерархически, и, однако, эта культура умела совмещать символический формализм всего ею созданного с его же чувственно-визуальной, телесной представленностью» [5].

Духовно-символическое пространство не всегда может совпадать с пространством эмпирическим, но зато всегда представляет иерархическую соподчиненность: «Стройность и упорядоченность сакрального космоса наглядно демонстрируется в структуре собора, воспроизводящего иерархию творений…, сакральное пространство накладывается на пространство профанное, земное время под напором вечности меняет свой характер» [2, c. 155].

Социальная парадигма традиционного общества также имеет вертикальное строение. «Корни древа власти» такого общества «растут» из метафизического источника и «питаются» культово-религиозным церемониалом, а специальная прослойка жрецов обеспечивает коммуникацию с этим источником власти и поддерживает священный порядок в обществе.

Особенность иерархичности заключается в том, что таким порядком снимается различие между внутренним и внешним: «…системы являются не только простыми системами, но также сложными системами систем: их элементы сами являются системами низшего порядка, и наоборот, низшие системы составляют элементы высших систем. Внешние силы меньших систем являются одновременно внутренними силами больших систем, по существу их строительным моментом. Системы, в которых внешние силы их элементов не были бы гармонично включены в целое, не были бы стабильными» [4, c. 39].

Созерцание в иерархии традиционного общества стоит на более высокой ступени по сравнению с деятельностью. Об этом пишет медиевист А. Я. Гуревич: «Созерцательную жизнь, приближающую человека к святости, теологи ставили выше деятельной, вследствие чего, монахи занимали на лестнице восхождения к божеству более высокую ступень, чем все остальные люди» [4, с. 39]. Р. Генон выдвигает оппозицию «созерцание – действие» как главное отличие между духовным авторитетом и светской властью [1, с. 195].

Социальная адекватность человека оценивалась по его четкому сословному позиционированию в одной из страт (жрецов, воинов, купцов, крестьян, рабов), а социальное действие детерминировалось значимостью мужественного исполнения долга. Ценностный сословный кодекс исключал понятие классовой борьбы. Каждое сословие отличалось от другого родством, видом деятельности, пищей, одеждой, местом проживания и т. п. Поэтому иерархический тип мышления – это одновременно и коллективистское мышление.

ТК отличает серьезное отношение к капитализации позитивного иррационального посредством церемоний, ритуалов, коллективных трансовых состояний. Совместный ритуал играет роль психотерапевтической компенсации, дает чувство принадлежности к группе – социальной, половозрастной, конфессиональной. Вклад в позитивное коллективное иррациональное обеспечивает коммуникацию, объединяет людей, снимет одиночество, тревожность, отчужденность. В дальнейшем иррациональные архетипы сами воспроизводят себя в культуре, и человек неосознанно делает добро.
Литература и источники

1. Генон Р. Кризис современного мира. М., 2004.

2. Гуревич А. Я. Средневековый мир: культура безмолствующего большинства. М., 1990. 396 с.

3. Кожевников В. П. Общеобразовательная революция в России и менталитет // Законы педагогической сферы общества: Материалы 31-го академического симпозиума. Н. Новгород, 2003.

4. Рачков В. П., Новичкова Г. А., Федина Е. Н. Человек в современном технизированном обществе: проблемы безопасности развития. М., 1998. 194 с.

5. Семенов Н. С. Средневековая философия // Новейший философский словарь. Минск, 1999.

6. Уваров П. Б. Дети хаоса: исторический феномен интеллигенции. М., 2005. 196 с.
И.Н. Трошкина

ГБНИУ РХ «ХакНИИЯЛИ», Абакан



СЕМЬЯ В ЮЖНО-СИБИРСКОМ РЕГИОНЕ

В УСЛОВИЯХ ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА

Переходный период представляет собой качественно новое состояние общества, с кардинальными структурными изменениями во всех сферах жизни общества, особенно социальных институтов, при одновременном нарождении новых структурных элементов… [4]. Период данного перехода, по мнению некоторых специалистов, продлится в ряде стран, в том числе и в России, не ранее срока жизни двух-трех поколений, когда уйдут в прошлое носители сложившегося доминирующего мировоззрения (идеологического). Исследователи российской действительности (Т.В. Свадьбина, О.В. Рукавишников, М.О. Мнацаканян, А.М. Ковалев, Б.П. Шулындин, А.Н. Курячьева и др.) отмечают переход не только цивилизационный, затрагивающий сферу сознания (внутреннюю сущность), в результате которого меняется российский генотип, порода человека [7, с. 116-123], но и общественный – охватывающий все сферы жизнедеятельности общества, в том числе и института семьи. Изменение мирового сознания (в т.ч. российского этносоциального образования) – есть длительный процесс трансформации восприятия ценностных оснований (проникнутого во все структурные элементы социальной системы) на уровне социума / семьи / индивида, который, в конечном счете, приведет к появлению нового мирового доминирующего мировоззрения – ценностного сознания [8, с. 36-38].

Движение мирового сообщества к новому сознанию ведет к трансформации наиболее важного элемента общества – семьи (являющейся действующим субъектом в этом процессе). Семья, в нашем понимании, феномен социальный, пронизанный различными основаниями (биологическим, культурным, психологическим, экономическим) на уровне общества, института, индивида, осуществляющий ряд функций по отношению к ним. Как феномен культурный она является основным носителем, транслятором культурных традиций, определенных установок в обществе, образцов поведения, картины мира, ценностей.

На сегодняшний день для Российского пространства характерно расширение социокультурной основы за счет представителей этносов ранее входивших в состав страны. Иноэтничный компонент, вливающийся в российское этносообщество, представляет в данный момент значительную часть населения в регионах. Учитывая снижение уровня воспроизводства населения страны и рост азиатской составляющей в стране, можно предположить, что в перспективе это может привести к изменению социокультурной ситуации, при условии роста однонациональных браков среди прибывающих и дальнейшем увеличении их доли среди иных этнических групп.

В данных условиях происходит развитие семьи в регионах. Какие изменения проходят в семье, и как это отражается на картине мира определенных этнических групп, рассмотрим на представителях тюркоязычного населения Южной Сибири – Хакасии, Алтая. Для этого обратимся к историческому прошлому, культурным основаниям каждого этноса, демографическим характеристикам.

Историческое прошлое некоторых тюркоязычных этносов многие исследователи склонны рассматривать с позиций единого социального организма [9]. «Власть в 1917-1930 гг. … разделила единый этнос, вычленив из него несколько современных народов… тувинцев, алтайцев, современных хакасов, шорцев, кумандинских народов, чулымских тюрков, телеутов… » [9, с. 105]. Близость этносов в определенный промежуток времени вылилась в последующем в сходных чертах, присущих институту семьи. Для данных этнических групп характерен общий морфологический тип – строение тела, отличающее высокие демографические показатели (если рассматривать Сибирский Федеральный округ, наиболее высокие показатели характерны для тувинского этноса) по размеру семьи, уровню рождаемости.

Общее и индивидуальное семей вытекает из специфичности культурного базиса, который складывается под влиянием ряда факторов – географического положения, природно-климатических условий и проч. Природно-климатические условия проживания алтайцев и тувинцев – это в большей степени горная-таежная местность, хакасский же этнос располагается в горно-степной зоне. Ландшафтная среда формирует уровень заселенности и освоенности территории, или плотности населения. Наиболее плотнозаселенным районом является Хакасия в силу своего более благоприятного климата и рельефа. В Хакасии средняя плотность населения приравнивается к 8,6 чел. на 1 кв. км., в то время как на Алтае и Тыве показали гораздо ниже – 0,27 чел. и 1,81 чел. Ландшафт определил и тип хозяйственной деятельности на Алтае, он более скотоводческо-промыслового типа [2, с. 45-48], у хакасов – это скотоводческо-промыслово-земледельческий тип. Ландшафт территорий наложил отпечаток на определенный стереотип поведения. Переход тюркоязычного населения с полукочевого образа жизни на оседлый (с первой половины XIX в.), отразился на их хозяйственном и бытовом укладе. Произошли изменения в семейном укладе, появилось ощущение некоторой стабильности в домохозяйствах. Фактор стабильности позволил понизить уровень воспроизводства населения, укрепляя при этом определенные (узкие) территориальные ареалы семейно-брачных взаимодействий.

Общей культурной составляющей семей коренных этносов Южной Сибири является тенгрианство [1], которое было дополнено различным культурно-религиозным базисом. С середины VIII в. н.э. часть знати населения Саяно-Алтая приняла манихейство [5]. К началу XI в. манихейство было вытеснено шаманизмом. В XIII-XV вв. после покорения Южной Сибири сюда начал проникать ламаизм тибетского толка. В Хакасии он не получил широкого распространения, на Алтае буддийское учение было отражением у части населения, в Туве заняло свою нишу в ранний период. В последующем c XVIII в. получает распространение христианская вера [6, с. 58-59].

На сегодняшний момент сложились религиозно-культурные очаги: хакасская семья базируется на основе шаманизма и христианства, тувинская семья проникнута стержнем буддизма, алтайская семья зиждется на буддийско-шаманско-христианской составляющей. Каждая по-своему выступает регулятором внутри семейной политики этносов.

Данные социологического исследования по титульным этносам, проводимого автором в Хакасии, Тыве, Алтае (2012 г.) [10] свидетельствуют о доминировании здесь полной нуклеарной семьи состоящей из родителей и детей, средним количественным составом в 3-4 человека и ориентацией на 2-3 детей, средней степенью возможности расширения семьи за счет социальных сирот (27,1 %), возможностью роста размера семьи при росте доходов населения, доходом семьи от 16 до 35 тыс., преобладающим общим семейным бюджетом (76,6 %). Положение супругов можно оценить по доли вложения в семейный бюджет, здесь приоритетные позиции у мужчины (41 %), в тоже время женщина по оценкам респондентов имеет достаточно весомое положение в семье и на работе. Уравновешивающие позиции супругов в семье сохраняются во многом за счет экономического состояния семей. Значительную часть семей (46,0 %) этносообществ Южной Сибири можно отнести к семьям с незначительным, но возможным для существования достатком; 13,8 % находятся за чертой бедности не имея возможности покупать себе даже элементарное – одежду и еду; 29,5 % заявляют о своем достойном финансовом существовании. Общее состояние семей и отношение супругов, исходя из ответов респондентов, положительное («довольны» и «скорее довольны») 80,6 %.

Семья титульных этносов Южной Сибири является включенной во все происходящие процессы, в том числе, активное взаимодействие этногрупп, которое зависит от взаимодействия этносов на уровне межнациональных браков-союзов. Состояние межнациональных союзов формирует представление о перспективах межэтнической интеграции. Ситуация складывается достаточно неоднозначная, отмечается бо́льшая доля межнациональных союзов в регионе со средними показателями этнической структуры (Алтай), далее по нисходящей – расширенной этноструктурой (Хакасия), суженным национальным представительством (Тыва). Так, на долю семей, члены которой принадлежат к разным национальностям на Алтае приходится 17,5 %, в Хакасии – 16 %, в Тыве – 7,3 %. Незначительное снижение доли многонациональных семей за 10-летие, отмечаемое в двух регионах Южной Сибири – Тыве и Хакасии, что вероятно связанно с проходящими процессами самоидентификации этносов, периодом адаптации к внедряющимся этносообществам, этнокультурным различием. На Алтае отмечается незначительный рост числа многонациональных семей, объясняющийся этнокультурной близостью наличествующих этносообществ, установками на межнациональное общение в регионе и проч.

Таким образом, семья титульных этносов Южной Сибири в условиях переходного периода представляет собой сложное динамичное образование, которое ощущает на себе интенсивное воздействие объективно-субъективного факторов приводящих к изменению семей этносообществ в сторону упрощения их структуры и функций, отмечается активное межнациональное брачное взаимодействие. Семья Южной Сибири находится в переходной стадии к иному состоянию. Коллективистский тип семьи присущ республике Тыве, индивидуалистский – республике Хакасии и республике Алтай.


Литература и источники

1. Абаев Н. В. Метафизические основы тенгрианской религии Чингис-Хана // Материалы 3-ей Международной конференции «Тенгрианство и эпическое наследие народов Евразии: истоки и современность». Кызыл, 2011.

2. Екеев Н.В. Социально-экономическое развитие деревни Горного Алтая в 1920-годах. Горно-Алтайск. 1998. С. 35-48.

3. Екеева Н.М. Государственная политика и традиционная культура алтайцев в XX веке // Алтай – Россия: через века в будущее: Материалы Всерос. науч. конф., посвященной 250-летию вхождения алтайского народа в состав Российского государства. Т. I. Горно-Алтайск: РИО ГАГУ, 2006. 313 с.

4. Как продолжить реформы в России? Экономические, экономико-правовые и социальные аспекты / Под общ. Ред. В.О. Исправникова. М., 1996. 176 с.

5. Кызласов Л. Р. История Южной Сибири в средние века. М., 1984.

6. Котожеков, Г. Г. Культура народов Саяно-Алтайского нагорья. Абакан, 1992. С. 58-59.

7. Майминас Е.С. О социально-экономических особенностях развития России // Общественные науки и современность. 1998. № 3. С. 116-123.

8. Розов Н.С. Ценности в проблемном мире: философские основания и социальные приложения конструктивной аксиологии. Новосибирск, 1998. 292 с.

9. Тотышев С.М. К проблеме образования тюркских народов Южной Сибири // Этносоциальные процессы в Сибири. Вып. 3. С. 105.

10. Социологическое исследование проведено автором в 2012 г. в Республиках Хакасия, Алтай, Тыва общим охватом 650 чел. Метод опроса – интервью.


Каталог: files
files -> Урок литературы в 7 классе «Калейдоскоп произведений А. С. Пушкина»
files -> Краткая биография Пушкина
files -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
files -> Планы семинарских занятий для студентов исторических специальностей Челябинск 2015 ббк т3(2)41. я7 В676
files -> Коровина В. Я., Збарский И. С., Коровин В. И.: Литература: 9кл. Метод советы
files -> Обзор электронных образовательных ресурсов
files -> Внеклассное мероприятие Иван Константинович Айвазовский – выдающийся художник – маринист Цель
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   35

  • Murat Aziz
  • Аннотация Евразийская народная культура
  • И.З. Самситдинов
  • Литература и источники
  • Башкирская этнохореология: проблемы и перспективы развития
  • Р.Р. Султанов
  • А.С. Тимощук
  • И.Н. Трошкина