Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ахнаф харисов




страница23/35
Дата12.01.2017
Размер6.76 Mb.
ТипСборник
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   35

Литература и источники

1. Абрамян Р. Пехлевийско-персидско-армяно-русско-английский словарь. Ереван, Митк., 1965.

2. Алекпер А.Ф. О происхождении этнонима саклаб // Средневековый Восток. Баку. Элм.,1993. С. 22-41.

3. Алекперов А. Бог/царь, жрец/воин // Tarix və onun problemləri. 2. Bakı, 1999. С. 50-55.

4. Алекперов А. К локализации и происхождению названия Аратта // Azərbaycan Tarix qurumu. Tarix və gerçəklik. 2. 2010. С. 3-19.

5. Алекперов А. Об этническом происхождении названия «кадус» // Azərbaycailli Elmlər Akademiyası, Tarix İnstitutu. Elmi əsərlər. 26-cı cild. Bakı, 2008. S. 17-39.

6. Алекперов А.Ф. Об этническом происхождении скифов // Материалы международной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Р.М.Магомедов «Актуальные проблемы истории Кавказа». Махачкала, 2010. С. 113-115.

7. Алекперов А. Один из древнейших тюркских этносов Передней Азии – кадусии // Tarix və gerçəklik. Azərbaycan Tarix Qurumu. Bakı, 2010. S. 12-37.

8. Алекперов А. По поводу происхождения некоторых названий // Türkologiya, 4, Bakı, 2011. С. 64-77.

9. Алекперов А. По поводу некоторых тюркско-семитских и тюркско-индоевропейских исторических языковых параллелей // Türkologiya. 2. Bakı, 2012.

10. Алекперов А. Тюрки Азербайджана. Баку. Şərq-Qərb, 2011. С. 308-336.

11. Алекперов А. Этимология некоторых названий тюркско-албанского происхождения // Dirçəliş XXI, 158-159. С. 387-419.

12. Армянская географияVII века по Р.Х.(приписывавшаяся Моисею Хоренскому) Пер. и ком. К.П.Патканова. Спб., 1877.

13. Бернштам А.Н. Историческая правда в легенде об Огуз Кагане// Советская этнография. 1935. № 6. С. 32-96.

14. Бартольд В.В. Введение к изданию Худуд ал-Алем. Соч. Т. VIII. М., 1973.

15. Бартольд В.В. К вопросу об ассуариях. Соч. Т. IV. М.,1966.

16. Бартольд В.В. Очерк истории туркменского народ. Соч. Т. II (I), М.,1963.

17. Бартольд В.В. Хафиз-и Абру и его сочинение. Соч. Т. VIII. М.,1973.

18. Гордлевский В.А.Что такое «босый волк»? (К толкованию «Слова о полку Игореве») Избранные сочинения. Т. II. М., 1961.

19. Егорова Л.Е. Семантика мифологемы волка в традиционной культуре якутов тема диссертации и АКД. Улан-Удэ ,2004. http://www.dissercat.com/content/semantika-mifologemy-volka-v-traditsionnoi-kulture-yakutov

20. Липец Р.С. «Лицо волка благословенно…» [Стадиальные изменения образа волка в тюрко-монгольском эпосе и генеалогических сказаниях] // Советская этнография. 1981, № 1.

21. Меликишвили Г.А. Мусасир и вопрос о древнейшем очаге урартских племен // Вестник древней истории, 1948. № 1. С.37-48.

22.Радлов В.В. К вопросу об уйгурах. Приложение к LXXII тому записок импер. Академии Наук. № 2. Спб., 1892. 130 с.

22a Пиотровский М.Б. Южная Аравия в ранне средневековье. Становление средневекового общества. Москва, 1985.

23. Плутарх. Избранные жизнеописания. Т.1. Москва, 1990.

24. Халилов Мубариз Реликты в миниатюре XVI века // İrs/Наследие. 2004, № 1(14).

25.Щербак А.М. Огуз-наме, Мухаббат-наме. М., 1959.

26.Hocaoğlu Durmuş Batıda kurumsallaşmış sosiyal patolojik davranışlar: sapkin, şiddet, kan ve korku kültürü // Türkiye günlüğü. Kış., 2009.

27.Mobili Robert Udicə-azərbaycanca-rusca lüğət. Bakı: Ləman, 2010.
Н.В. Ахмадиева

ИИЯЛ УНЦ РАН, Уфа



СЕРЬЕЗНЫЙ ВКЛАД В БАШКИРОВЕДЕНИЕ

(К ИЗДАНИЮ VI ТОМА «ИСТОРИИ БАШКИРСКОГО НАРОДА»

Шестой том семитомного академического труда по истории башкирского народа посвящен периоду 1941 – 1985 годов. Он включает в себя большой хронологический период, наполненный различными по содержанию явлениями, событиями и процессами. Целью данной работы явилось изучение на основе современных научно-методологических подходов ключевых проблем истории башкирского народа, выявление закономерностей его развития, определение роли, места и масштабов участия башкир в социально-экономическом, политическом и культурном развитии республики. Требовалось выявить специфические особенности развития башкирского народа как в рамках отдельно взятого национально-территориального образования, так и в целом по стране.



Источниковая база тома включает широкий круг опубликованных и неопубликованных материалов. Все они использованы на основе критического подхода, в соответствии с историей их происхождения, временем появления, авторством, полнотой представленных в них сведений и социальной направленностью. Комплексное использование разнообразных групп источников позволило в целом объективно и с достаточной полнотой раскрыть тему исследования. В разработке тома также использовались научные достижения отечественной и зарубежной историографии.

Структурными рамками, методологическими приемами, географией научного поиска и вынесенными на обсуждение задачами шестой том значительно раздвинул границы региональной исторической науки. В итоге многолетних исследований коллективу авторов удалось создать целостную картину развития башкирского народа в указанный период.

Было детально изучено развитие башкирского народа в наиболее сложный период его истории – в годы Великой Отечественной войны. На основе новых, ранее неопубликованных источников были рассмотрены основные этапы формирования воинских частей на территории Башкирии, история создания Башкирских кавалерийских дивизий и других воинских формирований, изучен весомый военный вклад башкирского народа в победу. На многочисленных героических примерах было доказано, что башкирский народ в жесточайших условиях военного времени продемонстрировал лучшие моральные и гражданские качества – патриотизм, отвагу, бескорыстие.

Не менее значимым был вклад башкирского народа в тылу, о чем свидетельствуют большие массивы документов и материалов, впервые введенные в научный оборот. Доказано, что в экстремальных условиях форсированного развития региональной экономики раскрылись несомненные профессиональные и организаторские качества нации, социально-профессиональная характеристика которой претерпела существенные количественные и качественные изменения. В промышленности (особенно в оборонной) происходила масштабная мобилизация башкирского населения в сферу производства, путем перевода его из сельскохозяйственной и непроизводственных отраслей. В то же время, анализ источников показал, что к концу войны ослабла деятельность партийно-государственных органов по подготовке руководящих кадров промышленности из башкир, что ухудшило их позиции в данной сфере.

Башкирская АССР в годы войны занимала лидирующее место на Урале по производству сельскохозяйственной продукции. Башкирские колхозники, имевшие значительный удельный вес в структуре сельского населения республики, ценой неимоверных усилий внесли весомый вклад в пополнение продовольственных фондов страны. Впервые в отечественной историографии заявлено, что сельские башкиры (особенно колхозники Зауралья) находились в более тяжелых материально-бытовых, производственных условиях, нежели в целом крестьянство республики.

В работе отмечено, что в годы Великой Отечественной войны четко обозначилась гражданская, общественно-политическая позиция башкирского народа по отношению к Советскому государству. Примеров массового коллаборационизма, уклонизма, пораженческих и антигосударственных настроений не наблюдалось. В целом весь башкирский народ внес огромный вклад в повышение обороноспособности страны и продемонстрировал яркий пример самомобилизации во все сферах своей жизнедеятельности.

Впервые на историческом материале показано, что в период войны интересно и самобытно развивались башкирская культура, литература и драматургия, творчество сэсэнов – представителей башкирской эпической поэзии, своеобразные формы приобретали башкирский фольклор и музыкальное творчество. В тяжелых условиях развивалась в республике сфера науки и образования. В целом башкирская профессиональная культура эволюционировала, несмотря на обилие сложностей материального плана, неразвитость культурной инфраструктуры.

В изучении послевоенного этапа развития башкирского народа проблемы социально-экономического, общественно-политического и культурного развития также получили дальнейшее рассмотрение. Было детально проанализировано социально-экономическое и демографическое развитие башкирского народа, определена результативность государственной политики в осуществлении трудовой деятельности башкирского населения, подготовке профессиональных кадров, раскрыты его характеристики в области образования и науки, культуры и быта, семьи и брака, идеологии, духовной сфере.

В частности, была выявлена динамика компонентов культурно-технического уровня рабочих-башкир, освещена их роль в формировании индустриальных кадров республики. Определены масштабы и место башкир в аграрном секторе республики. Изучены развитие быта, культуры, просвещения и духовности башкирского народа.

Помимо этого были выделены наиболее актуальные аспекты социокультурных проблем, в частности необходимым стало освещение проблем функционирования и развития башкирского языка в военное и довоенное время. В итоге были отмечены негативные процессы языковой ассимиляции башкир в послевоенные годы, свертывания национального образования, снижения статуса языка в результате унификаторской языковой политики.

Дополнила региональную историографию подборка статей, посвященных исследованию некоторых аспектов жизнедеятельности башкир за пределами СССР в указанный период. Так, была рассмотрена деятельность отдельных персоналий – наиболее видных представителей башкирского народа А.-З. Валиди Тогана, ученых-эмигрантов Г. Тагана, А.Инана, государственного деятеля и ученого Х.З. Кушая в 1945 – 1984 гг.

В целом, на основе данного комплексного исследования можно сделать вывод, что башкирский народ развивался адекватно исторической ситуации, полностью соответствовал реалиям своей эпохи.



Научная новизна VI тома «Истории башкирского народа» заключается в том, что в работе представлены результаты широкомасштабного комплексного анализа проблем развития башкирского народа; предложена аргументированная периодизация основных этапов развития нации; предпринята попытка принципиально нового осмысления характера, особенностей, места и роли башкир БАССР в развитии республики и страны в целом. Работа расширяет диапазон изучения основных проблем развития башкирского народа, в ней дано цельное представление о факторах, обусловивших новый период в его развитии; исследование имеет выход на вопросы внутриполитической истории страны в 1941–1985 гг.

Теоретическая и практическая значимость проведенного масштабного исследования состоит в том, что разработанные в данном труде методологические инновации могут применяться при изучении как исторических аспектов, так и современной жизнедеятельности различных этносов в России и за рубежом. Собранный фактический материал и результаты VI тома «Истории башкирского народа» могут быть использованы для дальнейшего исследования проблемы, создания обобщающих и специальных научных работ. Трудовые достижения башкирского народа исследуемого периода, рожденные ими методы высокопроизводительного труда, массовые примеры сознательности, дисциплины, долга перед Родиной могут помочь молодому поколению башкир обрести чувство патриотизма и ответственности за судьбу своей страны.

А.Г. Байбулдин

ИИЯЛ УНЦ РАН, Уфа



ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МУСУЛЬМАНСКИХ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫХ ОБЩЕСТВ В ГОРОДЕ УФЕ В КОНЦЕ XIX - НАЧАЛЕ XX В.

По данным Всеобщей переписи населения 1897 г. в Уфе проживало 49 тыс. человек, в то время как в Самаре почти 90 тыс., Симбирске – 41 тыс., Саратове – 137 тыс., Казани почти 130 тыс., Перми – 45 тыс., Екатеринбурге – 43 тыс. человек. Уфа являлась типичным среднероссийским городом. Население Уфы в 1904 г. достигает 68,3 тыс. чел., а в 1907 г. – 84 тыс. человек.

В 1897 г. в Уфе из 49 тыс. жителей 41 тыс. была православного вероисповедания, почти 6 тыс. магометан, 1 тыс. старообрядцев, ок. 500 католиков, почти 400 иудеев и 300 протестантов. Всего в 1905 г. здесь насчитывалось 16 церквей и соборов, 4 монастыря, 3 часовни, 7 домовых церквей, и только 3 магометанских мечети В 1897 г. русские, украинцы, белоруссы составляли 85,36 процента населения Уфы, башкиры — 6,36, татары и мишари 5,38, тептяри — 0,15, все остальные народности — около 2,82 процента [1, с.104]. Таким образом, в процентном соотношении мусульмане в городе Уфе в 1897 г. составляли не более 13 процентов населения. Несмотря на это, в городе были организованы и официально зарегистрированы несколько мусульманских благотворительных организаций. Причиной их малочисленности в Уфе, помимо демографического фактора, является и то, что государственные органы с большой осторожностью относились к регистрации различных мусульманских обществ. По этой причине они создавали дополнительные основания формального характера для отказа в регистрации.

4 марта 1906 г. были утверждены «Временные правила об обществах и союзах». На их основе в России к 1912 г. были были зарегистрированы 87 различных мусульманских обществ, из которых 48 были благотворительными [7, с. 35].

В соответствии с Правилами 4 марта от 1906 г. вопросы, касающиеся деятельности общественных объединений, передавались из ведения центральных органов в местные. Это оказывало определенное влияние на деятельность благотворительных обществ в губерниях. Так, в 1909 г. уфимский вице-губернатор А.Г.Толстой докладывал в Департамент духовных дел иностранных исповеданий, что «все возбуждавшиеся в данном случае ходатайства» мусульман о создании «магометанских обществ» были отклонены губернским по делам об обществах присутствием. Единственным мусульманским обществом, устав которого был утвержден этим присутствием, стало Уфимское мусульманское дамское общество, зарегистрированное 12 декабря 1907 г. [9, с. 1].

В июне 1897 г. был открыт «Приют престарелых мужчин и мальчиков-магометан». Приют был создан при открытом в 1821 г. в городе Уфе «Уфимском попечительном о бедных комитете», который, по сути, являлся местным отделением крупнейшей российской благотворительной организации «Императорское человеколюбивое общество». В числе учредителей приюта была семья оренбургского муфтия С.Г. Тевкелева. В правление входили: К.Б. Тевкелев, Ш.Ш. Сыртланов. Х.У. Усманов, С.С.Джантюрин, Х.А.Акчурин, Н.В.Мамлеев. Нужно отметить, что попечителями подобных благотворительных обществ в целом, как и мусульманских, выступали представители местного дворянства, купечества и духовенства [7, с. 32].

За 1897 г. приют принял на содержание 15 мальчиков и 3 стариков, израсходовав за этот период денежных средств на сумму 1874,82 рублей. Стоить отметить, что в созданной при приюте школе все дети обучались грамоте, как на родном, так и на русском языках [2, с. 100]. Помимо обучения грамоте в приюте также преподавали основы вероучения [7, с. 32]. Следует отметить, что в последующие годы в нем в среднем содержалось 15-17 человек в год.

Осенью 1898 г. состоялось открытие Уфимского попечительства о бедных мусульманах, которое оказывало помощь нуждающимся мусульманам города. Учредителями его были М. Шейх-Али, А.М. Султанов, Х.У. Усманов, Г. Хакимов, А. Биктимиров, Б. Максютов, Х. Амиров, Б. Назиров. Попечительство содержалось за счет добровольных пожертвований частных лиц, как из числа мусульман (Б. Габитов, Утямышевы, Б. Гибадуллин, Г. Айтуганов, З. Игафиев, Г.Хусаинов, Б. Хасанов, Х. Дусманов, Ильясовы, имам Д. Курамшин, Г. Усманов, М. Рамеев, Г. Тукаев, Терегуловы и др.), так и православных (Н.М. Богданович, М.С. Балашев, Леонов, Архиповы, Стахеевы, А.Ф. Блюмова и др.) [7, с. 33]. 15 октября 1899 г. был избран новый состав правления, председателем был избран ахун Х.У. Усманов. Следует отметить, что кандидатами в члены правления были известные в Башкортостане и за его пределами имамы Риза Фахритдинов, Гинятулла Капкаев и Джигандар Тангатаров [5, с. 3]. Всего за 1899 г. попечительством было израсходовано на благотворительность 736 рублей 64 копейки. В основном помощь его в отчетном году заключалась в выдаче нуждающимся мусульманам города денежного пособия и покупки одежды. Так, денежное пособие получили 35 мусульман в размере от 2 до 23 рублей, одежду и обувь получили 17 человек [5, с. 13]. Деятельность попечительства расширялась и к январю 1903 г. число членов попечительства составило: действительных 37, почетных 7 и учредителей 8 человек [6, с. 4]. Росло и количество мусульман, которым была оказана материальная помощь. Так, за 1911 г. пособия и другие виды помощи получили 250 мусульман на общую сумму 2873 рубля [3, с. 78].

12 декабря 1907 г. был зарегистрирован устав Уфимского мусульманского дамского общества. Учредителями дамского общества выступали женщины из богатых, влиятельных семейств города и губернии: дворянки С.М. и З.М. Султановы, Ф.М. Басимова, М.Т. Султанова, С.С. Джантюрина, жена генерал-майора М.-П.С. Шейхалиева, башкирка деревни Кляшевой Г.С.-А. Камалетдинова и другие [7, с. 49]. Деятельность дамского общества очень быстро развивалась. Вскоре в доме М.Т. Султановой был открыт приют для 25 башкирских девочек-сирот. В целом в функционировавших в Уфе школах, которые содержало общество, в 1908-1909 учебном году обучались 623 девочки [7, с. 50]. Средства, затрачиваемые на благотворительную деятельность, увеличивалось от года к году. Так, в 1911 г. им было израсходовано 5470 рублей, а в 1913 г. уже 9211 рублей [4, с. 87].

30 сентября 1915 г. в Уфе было учреждено еще одно мусульманское благотворительное общество - «Уфимское мусульманское благотворительное общество». Целью организации было оказание нуждающимся мусульманам нравственной и материальной помощи. Учредителями общества выступили: М.Л. Хакимов, крестьянин Казанской губернии К. Садыков, крестьянин Вятской губернии Г.М. Гайнуллин, уфимский мещанин Б.М. Назиров [8, с. 15]. Деятельность общества не успела развиться в том виде, в каком хотелось его учредителям, по причине вскоре развернувшихся революционных событий 1917 г.

Следует отметить, что несмотря на то, что численность мусульманского населения города Уфы с 1897 г. к 1911 г. увеличилась более чем в 3 раза, число мусульманских благотворительных обществ увеличивалось чрезмерно медленно. Одной из основных причин этого являлось чрезмерно осторожное отношение местной власти к инициативам мусульманского населения города и Уфимской губернии, как и в целом всей Российской империи.

Литература и источники

1. История Уфы. Краткий очерк. Уфа. 1976 г.

2. Обзор Уфимской губернии за 1897 г., Уфа, 1898.

3. Обзор Уфимской губернии за 1911 г., Уфа, 1912.

4. Обзор Уфимской губернии за 1913 г., Уфа, 1915.

5. Отчет правления попечительства о бедных мусульманах города Уфы за 1900 г., Уфа, 1901.

6. Отчет правления уфимского попечительства о бедных мусульманах города Уфы за 1902г., Уфа, 1903.

7. Сулейманова Р.Н. В единении сила. Женские общества в Башкортостане на рубеже ХІХ – XХ вв. Уфа, 2008.

8. Устав Уфимского мусульманского благотворительного общества., Уфа, 1915 г.

9. Устав Уфимского мусульманского дамского общества, г. Уфа, 1913.


Г.Н. Гарустович

ИИЯЛ УНЦ РАН, Уфа



ИСТОРИЧЕСКИЕ НЮАНСЫ В ИЗУЧЕНИИ БАШКИРСКИХ ШЕЖЕРЕ

В наши дни все историки согласны с тем, что башкирские шежере (родословные) являются важнейшим видом исторических источников эпохи позднего средневековья. При этом, принципиальным моментом считается тот факт, что корпус шежере относится к группе внутренних источников, и потому, он выгодно отличается значительно большей достоверностью от внешних компилятивных и мемуарных сообщений сторонних наблюдателей. При этом, информация, включенная в различные виды шежере, конечно же, нуждается в процедуре исторической критики. Это обычный процесс в ходе исторического познания, но он создает определенные объективные трудности при анализе данного вида нарративных источников.

Основной задачей данной статьи является рассмотрение конкретных титулатурных и иных проблем башкирской истории. Для этого мы обратимся к событиям, начавшимся в 30-40-х годах XIII века. В ходе монгольского нашествия над областями расселения башкир нависла реальная опасность завоевания. В 1236 году должен был начаться Великий западный поход, о проведении которого на курултае объявил каан Угедей. При этом власть над всеми народами, которые планировалось подчинить, заранее передавалась Бату (владетелю улуса Джучи). Перспектива разгрома подтолкнула лидеров башкирских племен к признанию власти чингисидов над своими этническими группами и землями. Многие бии с дарами направились в стан монголов с выражением покорности. С учетом выплаты ясака и несения воинской повинности, монгольский лидер подтвердил властные полномочия башкирских вождей. Информация о подчинении Чингис-хану (на самом деле, это был Бату – Г.Г.) содержится в шежере племени юрматы: "В то время наш предок Юрматы и другие роды (здесь и далее выделено нами – Г.Г.) направились к Чингис-хану и присягнули, говорят, ему на верноподданство" [4, с. 67]. В родословии ирякте сказано о предке племени - Майки-бии: "Это был человек, живший в одно время с Чингис-ханом. И еще говорят, был он в числе его визирей, и ездил с ним, сидя на одной арбе" [4, с. 371]. О подчинении Чингис-хану Кыпчак-бия отмечено в шежере кипсаков [3, с. 99].

Как видим, представители каждой этнической группы заключали договор не за всех башкир, а только от "имени" своего племени. Всем родо-племенным вождям были присвоены звания биев, т.е. именно те титулы, которыми они именовались у себя на родине. Обратим внимание также на личность уйшина Майки-бия. Этот бий не был башкиром по рождению, он считается родоначальником казахов-усуней Большого жуза [8, с. 22; 7], и его можно назвать представителем администрации джучидов. Другими словами, завоеватели не только признавали власть местных биев, в подчинившихся им башкирских племенах, но и изначально создавали им политические противовесы. Представители ханской администрации (с приданными им военными контингентами) должны были следить за лояльностью биев башкир, а также наблюдать за полнотой выполнения ими налоговых обязательств.



"С самого начала, - сказано в шежере башкир-табынцев, - Чингис-хан дал страну Майки-бию и [затем] дал уран - Салават, дерево - лиственницу, птицу - стервятник. Сын Майки-бия Султан-бий, его сын - Ихсан-бий..." [3, с. 156]. Из этой выдержки из шежере (как и из многих других источников) следует то, что инвеститура включала в себя не только подтверждение монголами должности и звания бия. В качестве базовых показателей за племенами закреплялись знаки собственности (тамги), боевые кличи (ураны), племенные символы (птица и дерево). Из этой цитаты также видно, что титулы в элитных родах передавались по наследству, однако не всегда. Отметим, что из того же шежере следует, что сын и внук Давлет-кильде-бия не имели этого высокого титула (Байтеряк и Акбирде), и лишь сын Акбирде вновь сумел возвратить себе титул бия (Аксы-бий и его потомки) [3, с. 156].

Аналогичная ситуация обнаруживается в родословной бурзян: ...Бурзян-бий - Бикан-бий - Туйтиш (нет титула бия - Г.Г.) - князь Буранчи - Биш Куртка-бий – Тимер Карабуга-бий - Кутлуяр-бий - Бишлак-бий - Юлый-тархан (а дальше все имена людей этого рода указаны уже без званий) [3, с. 139]. Как видим, принадлежность к элитарному роду было очень важным, но вовсе не определяющим моментом. Аристократия, в зависимости от способностей и расстановки политических сил, могла лишаться титула (соответственно - высоких общественных должностей) или менять его в плане повышения (см. титул князя у Буранчи), либо - понижения (см. титул тархана у Юлыя). Не менее показательна окончательная утрата членами аристократического рода титулатуры, в случае деградации рода или уменьшения значимости всего племени.

О передаче титула "бий" по наследству говорится в шежере минцев (мингов) [3, с. 52], но там же можно обнаружить пример постепенной утраты титула (Урадач-бий -его сын- Улан-бий - Кучкар-бий... Канзафари-бий - Ураз-бий - Урман (без титула), и далее - все потомки без титульной приставки "бий") [3, с. 52-53].

Подтверждение информации, содержавшейся в шежере, можно обнаружить в других видах внутренних исторических источников. Интересный случай приводится в башкирском эпическом сказании «Последний из Сартаева рода». Джалык-бий заявил: «Когда Туря-Мянгу послал мне свою басму (т.е. байсу, пайцзу – Г.Г.) – я отослал ее обратно... Я смеялся над ним. Я сам имел свой пернач (родовую птицу) и тамгу. Я сам ими мог распоряжаться, как мне было угодно. Я был и аксакалом и бием» [1, с. 173-174]. Титул подтверждался документально, ярлыком или пайцзой ("...привез от великого хана дарственную бумагу - битич, скрепленную печатью" [1, с. 171-172]).

Важное значение для нашей темы имеет текст родословной усерган. В шежере этого племени говорится о поездке Муйтен-бия с подарками к Чингисхану, и о благожелательном отношении хана к посланнику башкир:

«23. Нагрузив пять пар верблюдов (подарками),/

24. Он ездил к Чингисхану./

25. Хан оказал ему почести,/

26. Посадив его рядом с собой./

27. Получил он похвалу от хана,/

28. Визиром сделал его (хан) за жизнерадостность,/

29. Во всем угождал падишаху,/

30. Украшал его окружение,/

31. Оказывал ему много почестей и уважения,/

32. Если (хан) говорил пой – (он) пел,/

33. Если просил рассказывать – рассказывал./

34. Каждое желание (хана) он исполнял./

35. Вернувшись оттуда, Муйтен бий/

36. В своей стране был бием» [3, с. 81-87].

«В другом варианте шежере стихотворная форма перемежается с повествовательной, а в историческом плане он более богат сведениями. В нем подтверждается мысль о том, что Муйтен бий с богатыми дарами ездил к Чингисхану. «Придя к нему и по-мирному признавая его власть над собой, - говорится далее, - вручил Чингисхану множество дорогих подарков и получил от него ярлык на вечное владение водами, землями, лесами, золотом и серебром по Уралу, Яику и Сакмаре» [6, с. 245]. В «той бумаге было написано: «Сыну Тукхабы Муйтэну даруется звание бия. После его смерти звание должно перейти одному из его сыновей. Оно будет передаваться по наследству Муйтэна, но не должно переходить к другим. В каждом поколении должен быть избранный бий из рода Муйтэна. Роду этому будут принадлежать различные земельные угодья, леса, которые были испрошены Муйтэном» [1, с. 172]. «Далее приводится определение внешних границ земель, на которые Муйтен бий получил грамоту (ярлык). В нем сказано: «С верховьев Агидели до устья со всеми малыми и большими притоками ее, с долинами и лесами по ним, восточные склоны Уральских гор, протекающие вблизи них река Ишим и ее притоки Ирман, Иртыш, все реки, впадающие к ним, со всеми лесами и полями: еще верховья реки Яик с горами Ялпы, оба берега реки Яик до реки Тубыл и со всеми притоками реки Яик, с долинами, лесами и полями, со всеми богатствами в недрах земли, со всеми местами летовок и зимовок - вечно» [6, с. 245].

Перед нами не только включенный в шежере текст тарханной грамоты, в которой род Муйтен-бия наделялся иммунитетными правами (освобождение от налогов, неподсудность, должностные привилегии), но и выдержки из суюргального документа (с указанием земельных владений). Мы знаем о том, что усерганы жили по реках Салмыш, Урал и Сакмара [об этом см.: 2, с. 199], но Муйтен получил в свою юрисдикцию неизмеримо большую территорию - в бассейне р. Белой (т.е. чуть ли не все Башкирское Предуралье) и в лесостепном Зауралье (верховья Яика, реки Тобол, Ишим и Иртыш). Следовательно он был признан монголами верховным бием башкир. Насколько реальной была власть Муйтена, ответить пока еще сложно. Однако в источниках имеются данные о том, что ему подчинялись племена бурзян, тамьян, и часть кипсяков, "которых Муйтэн подчинил себе" [5, с. 118; 9, с. 243]. Видимо, в других областях (скажем, у юрматынцев) его владельческие права были сугубо номинальными. Хотя, автор кубаира "Муйтен-бий" уверенно утверждал: "Все башкиры подчинялись ему..." [2, с. 199]. О существовании иерархии среди племенных биев башкир свидетельствует шежере усерган. Во всяком случае, о сыне Кара-Буга-бия - Карагач-бие сказано, что ему подчинялись все бии [3, с. 84-85].

Завершая наш экскурс, обратим внимание на то, что суюргальные и тарханные права сохранялись у башкир и после распада Ак-Орды. Например, в шежере племен юго-восточных башкир (бурзян, усерган, тамьян, и части кыпсаков) говорится, что в XVI веке они «просили милостивого великого царя (Ивана IV) …разделить между четырьмя племенами земли, воды и леса, доставшиеся [нам] в наследство от наших дедов, [которые], будучи под покровительством хана Чингиза Темучина, [получили эти земли] с благосклонного разрешения великого Темучина хана Чингиза» [3, с. 79].


Каталог: files
files -> Урок литературы в 7 классе «Калейдоскоп произведений А. С. Пушкина»
files -> Краткая биография Пушкина
files -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
files -> Планы семинарских занятий для студентов исторических специальностей Челябинск 2015 ббк т3(2)41. я7 В676
files -> Коровина В. Я., Збарский И. С., Коровин В. И.: Литература: 9кл. Метод советы
files -> Обзор электронных образовательных ресурсов
files -> Внеклассное мероприятие Иван Константинович Айвазовский – выдающийся художник – маринист Цель
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   35

  • Н.В. Ахмадиева
  • Источниковая база тома
  • Научная новизна VI тома «Истории башкирского народа»
  • Теоретическая и практическая значимость
  • VI тома «Истории башкирского народа»
  • А.Г. Байбулдин
  • Литература и источники
  • Г.Н. Гарустович