Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ахнаф харисов




страница20/35
Дата12.01.2017
Размер6.76 Mb.
ТипСборник
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   35

Литература

1. Башҡорт теленең һүҙлеге. 2 том. М.: Русский язык, 1993. 961 б.

2. Баһауетдинова М.И. Башҡортса-урыҫса этнокультурологик лексика һүҙлеге. Өфө: Китап, 2003. 136 б.

3. Батыршина Г.Р. Терминология родинного обряда башкир (этнолингвистический анализ): Дисс. … канд. филол. наук. М., 2008. 203 с.



4. Полевые материалы автора.

5. Снесарев Г.П. К вопросу о происхождении праздника суннаттой в его среднеазиатском варианте // Среднеазиатский этнографический сборник. Л., 1971. С. 255-288.

6. Султангареева Р.А. Башкирский свадебно-обрядовый фольклор. Уфа, 1994. 191с.

7. Хисамитдинова Ф.Г. Мифологический словарь башкирского языка. М.: Наука, 2010. С. 44-45, 267.


Р.Т. Муратова

ИИЯЛ УНЦ РАН, Уфа



СЕМАНТИКА ЧИСЛА ЧЕТЫРЕ В ТЮРКСКИХ ФРАЗЕОЛОГИЗМАХ

Работа выполнена при финансовой поддержке гранта РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта “Нумерологические фразеологические единицы в тюркских языках (лингвокультурологический анализ)”, №12-34-01232

Речь в этой статье будет идти об особенностях употребления числительного четыре в составе фразеологических единиц (далее - ФЕ) тюркских языков, его роли в отражении национального своеобразия этнических культур. Источниками нумерологических фразеологических единиц послужили толковые, фразеологические, двуязычные словари тюркских языков [1, 2], фольклорный, диалектный материал. К тому же в работах ученых-лингвистов можно найти сведения, отражающие символическую природу числа в составе топонимов, антропонимов, этнонимов, этнографической, мифологической, обрядовой лексики, лексем со значением количества и др. [3, 4, 7, 9, 16, 17]. Следует также отметить, что в электронных лингвистических базах данных, например, в таких, как, «Машинный фонд башкирского языка», прозаический и публицистический корпусы башкирского языка, аккумулирован разнообразный материал по диалектным, языковым единицам башкирского языка [13].

Учеными уже давно отмечена фразообразовательная роль чисел в тюркских языках [5, 6]. Число четыре в составе фразеологических единиц тюркских языков, как и другие числительные первого десятка, подвергается смысловым преобразованиям.

ПТю числительное *dö:rt ‘четыре’ восходит к ПА *tōj(r)V: ПТМ *du-ki ‘четвертый’, duji(n) ‘четыре’; ПЯп *də-; ПТю *dȫr-t; ПМонг *dör-ben ‘четыре’, *dö-čin ‘сорок’. По мнению Г.И. Рамстедта и А. Н. Самойловича, имеет основу dö-, общую с общемонгольским dörben ‘четыре’ [11, с.64; 12, с.148]. Я.А. Чанышев считает, что тюркское числительное tö:rt ‘четыре’ образовано лексико-семантическим способом от ОТю tür ‘сворачивай, свертывай’ + t(y) ‘палец’ [18, с.79]. Как рассуждает Э.Р. Тенишев, числительное tö:rt/dö:rt ‘четыре’ этимологически может быть связано с четвертым (указательным) пальцем, функция которого состоит в указании на предметы, что обозначается глаголом tört ‘толкнуть’ [14, с.167]. Похоже, что этимология числительного дүрт ‘четыре’ никак не сказалась на сакрализации числа.

Имеющиеся различия в написании числа четыре, наблюдающиеся в тюркских языках, являются результатом фонетических вариаций: башк., тат. dürt, тур., аз., чаг., ног., кум., тув., тоф., сюг. dört, туркм. dö:rt, кбалк., каз., ккалп., кирг., алт., шор. tört, узб. türt, уйг. tö:t, чув. tәvat, як. tüört [1, 2].

Число четыре в народном сознании связано с горизонтальным описанием пространства: четыре стороны света, четыре главных направления. В древнетюркских рунических памятниках нашли отражение представления древних тюрков о горизонтальном строении мира, четырехчастной структуре пространства: Тöрт булуң ҡоп äрміс, сÿ сÿläпäн, тöрт булуңдаҡы будунығ ҡоп алмыс ҡоп баз ҡылмыс, башлығығығ јкÿнтÿрміс четыре угла (т.е. народы, жившие вокруг по всем четырем сторонам света) все были (им) врагами; выступая с войском, они покорили все народы, жившие по четырем углам, и принудили их всех к миру’ [10, с.29, 36].

Число четыре, главным образом, отражает представления, связанные с количественно-пространственным освоением мира и Вселенной. Оно в ФЕ выполняет функцию художественной интерпретации сторон света. В современных тюркских языках число четыре в сочетании со словами, обозначающими ‘сторона, угол’, образует словосочетания со значением ‘весь мир, земной шар; четыре стороны, угла света’: башк. dürt jaɤiŋ qibla ‘ступай на все четыре стороны’ (букв. 'все твои четыре стороны – направление на Каабу'); тат. dönyanyŋ dürt jagynnan ‘со всех концов света’ (букв. 'с четырех сторон земли'), dürt jagyn su alyu ‘не знать, что делать’ (букв. 'окружаться с четырех сторон водой'); каз. dünjeniŋ tört buryšy ‘весь мир, земной шар’ (букв. ‘четыре угла света’), dört kübylasy saj özi tügel ‘счастливый’ (букв. 'все четыре стороны в порядке'); кбалк. tört dunja ‘весь мир’ (букв. 'четыре мира'); кум. dört de jaqda ‘кругом, везде’ (букв. 'на четырех сторонах'); гаг. dört taraftan ‘со всех сторон’ (букв. 'с четырех сторон'); тур. dünjanyn dört buǯagundan ‘со всех концов света’ (букв. 'с чытерех углов света'); dört taraftan ‘со всех сторон’ (букв. 'с четырех сторон'); dünjanyn dört buǯagyndan ‘со всех концов света’ (букв. 'с четырех углов света'); dört yanɪ deniz kesilmek ‘оказаться в безвыходном положении’ (букв. 'с четырех сторон окружаться морем'); узб. türt tarafiŋ qibla ‘можешь идти на все четыре стороны’ (букв. 'все четыре стороны для тебя кыбла').



Представления народа о четырехмерном членении пространства воплощаются в жизнь в повседневной жизни, в частности, в построении жилищных и хозяйственных сооружений. Мысль о четырехугольной форме жилищных построек зафиксирована в следущих ФЕ: тур. dört duvar ‘пустой дом, пустая комната’ (букв. 'четыре стены'); dört duvar arasɪnda kalmak ‘сидеть в четырех стенах’ (букв. 'остаться между четырьмя стенами'); чув. tәvat stena хuššinҫe ‘в четырех стенах’.

Значения “гармоничность”, “целостность”, “устойчивость” выражаются в сочетаниях: башк. dürt hany teüӓl ‘все конечности целы’ (четыре конечности целы), dürthan ‘плечистый, здоровый’ (букв. 'четыре конечности'); тур. dört bašɪ mamur ‘хороший во всех отношениях, первоклассный’ (букв. 'все четыре головы его благополучны'); тур. dört üstüne ‘превосходный’; тур. dört üstü murat üstü ‘процветающий, преуспевающий’; тур. dört yapraklɪ gül olmak ‘расцвести’ (букв. 'стать розой с четырьмя лепестками'). Иногда число четыре указывает на излишнее количество органов человека, в таком случае цель числа – подчеркнуть абсурдность происходящего, что ведет к “стилистическому усилению признака, действия, гиперболизации”: dürt küδ menӓn ‘сильно ждать’ (букв. 'ждать четырьмя глазами'), ike küδe dürt bulyu ‘сильно удивиться’ (букв. 'два его глаза стали как четыре'); тат. dürt kullap jabyšu ‘ухватиться (вцепиться) руками, ногами’ (букв. 'ухватиться четырьмя руками'); каз. dört közi tügel ‘все и вся’ (букв. 'все четыре глаза вместе'); туркм. ike gözüŋ dört bolupdyr ‘поздравление с женитьбой’ (букв. 'у тебя стало четыре глаза'); тур. dört bölük olmak ‘разрываться на части’ (букв. 'разбиться на четыре части'); dört dolašmak ‘метаться, искать выхода’ (букв. 'четыре раза обойти'); dört elle sarɪlmak ‘вцепиться, ухватиться двумя руками, ногами’ (букв. 'вцепиться четырьмя руками'); dört gözle beklemek ‘ждать с нетерпением’ (букв. 'ждать с четырьмя глазами'); dört göz bir evlât iҫin ‘за ребенком нужен глаз да глаз’ (букв. 'за одним ребенком четыре глаза'); dört kašlɪ ‘имеющий густые брови’ (букв. 'с четырьмя бровями'); dört ayağɪ(nɪ) bir yere getirmek ‘ставить в невыносимые условия, ставить в неловкое положение’ (букв. приводить четыре ноги в одно место); dört ayak üstüne düšmek ‘выпутаться из тяжелого положения, выйти сухим из воды’ (букв. 'упасть на четыре ноги'); узб. türt küz bilan ‘ждать с большим нетерпением’ (букв. 'вглядываться четырьмя глазами'); ikki küzi türt büldi ‘ждать не дождаться’ (букв. 'его глаза обратились в четыре'); аз. dörd közlӓ baxmag ‘глядеть в оба’ (букв. 'смотреть четырьмя глазами'); dörd közlӓ közlӓmӓk ‘все глаза проглядеть’ (букв. 'четырьмя глазами ожидать'); уйг. kütüp közüm tort boldi ‘я все глаза проглядел’ (букв. '<два> моих глаза стали как четыре'); тув. dört ökpezi dörtelӓӓ turar ‘сильно рассердиться, разгневаться’ (букв. 'четыре легких вчетвером поднимутся'); dört söök ‘очень худой, худущий’ (букв. 'четыре кости').

Таким образом, рассмотрев фразеологические единицы тюркских языков, можно сделать следующие выводы: 1) в ФЕ зафиксировано сакральное значение числа четыре – обозначение горизонтального пространства; 2) число четыре употребляется для характеристики явления, предмета или лица, в основном, символизируя гармоничность, целостность; 3) число четыре как удвоенная двойка несет стилистическую функцию – выражает образность, эмоциональность.



Список сокращений: букв. – буквально; языки: аз. – азербайджанский, алт. – алтайский, башк. – башкирский, гаг. – гагаузский, каз. – казахский, кбалк. – карачаево-балкарский, кирг. – киргизский, ккалп. – каракалпакский, кум. – кумыкский, ног. – ногайский, ОТю – общетюркский, ПА – праалтайский, ПТМ – пратунгусо-маньчжурский, ПМонг. – прамонгольский, ПТю – пратюркский, ПЯп. – праяпонский, сюг. – сарыг-югурский, тат. – татарский, тоф. – тофаларский, тув. – тувинский, тур. – турецкий, туркм. – туркменский, узб. – узбекский, уйг. – уйгурский, чаг. – чагатайский, чув. – чувашский, шор. – шорский, як. – якутский.
Источники и литература

1. Абдурахманов М. Краткий узбекско-русский фразеологический словарь. Ташкент, 1980; Азербайджанско-русский фразеологический словарь. Баку, 1976; Гагаузско-русско-молдавский словарь. М., 1973; Казахско-русский фразеологический словарь. Алма-Ата, 1988; Кумыкско-русский словарь. М., 1969; Татарско-русский словарь. В 2-х томах. Казань, 2007; Тувинско-русский словарь. М., 1968; Тувинско-русский фразеологический словарь. Кызыл, 1975; Туркменско-русский словарь. М., 1968; Турецко-русский словарь. М., 1977; Наджип Э.Н. Уйгурско-русский словарь. М., 1968; Чернов М.Ф. Русско-чувашский фразеологический словарь. Чебоксары, 2003.

2. Академический словарь башкирского языка. Т.3 (В–И) / Под ред. Ф.Г. Хисамитдиновой. Уфа: Китап, 2012. 864 с.

3. Баһауетдинова М.И. Башҡортса-русса этнографик терминдар һүҙлеге. Өфө, 1994.

4. Батыршина Г.Р. Лексика родинного обряда башкир (этнолингвистический анализ). Уфа, 2011. 158 с.

5. Гизатуллина Л.Р. Нумерологические фразеологические единицы в английском и татарском языках. Автореф. дисс. … к.ф.н. Уфа, 2004.

6. Елешева А. Фразеологические единицы с компонентами-числительными в казахском языке. Автореф. дисс. … к.ф.н. Алма-Ата, 1989.

7. Ишегулова А.М. Фразеологизмы в прагматиконе языковой личности Яныбая Хамматова // Вестник ВЭГУ. 2012. 2. С.145-147.

8. Ишкильдина Л.К. Фольклорный материал как источник изучения истории башкирского языка // “Урал-батыр” и духовное наследие народов мира. Материалы II Международной научно-практической конференции, посвященной Году укрепления межнационального согласия в Республике Башкортостан. Уфа, 2011. С.204-205.

9. Каримова Р.Н. Башкирско-русский, русско-башкирский словарь терминов народной медицины. Уфа, 2005. 120 с.

10. Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности. Тексты и исследования. М.-Л., 1951.

11. Рамстедт Г.И. Введение в алтайское языкознание. Морфология. М., 1957.

12. Самойлович А.Н. Турецкие числительные количественные и обзор попыток их толкования // Языковедные проблемы по числительным. I сб.статей. Л., 1927. С.135-136.

13. Сиразитдинов З.А., Бускунбаева Л.А., Ишмухаметова А.Ш., Ибрагимова А.Д. Информационные системы и базы данных башкирского языка. Уфа, 2013. 116 с.

14. Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Морфология. М., 1988.

15. Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Лексика. М., 2001.

16. Сулейманова Р.А. Антропонимы современного башкирского языка и тенденции их развития. Уфа, 2006. 161 с.

17. Хисамитдинова Ф.Г. Мифологический словарь башкирского языка. М., 2010. 452 с.

18. Чанышев Я.А. К этимологии тюркских числительных первого десятка // Теория и практика этимологических исследований. М., 1985. С.78-82.

Ш. В. Нафиков

ИИЯЛ УНЦ РАН, Уфа



'ЧЕРВЬ СОМНЕНИЯ' ИЛИ ЕСТЬ ЛИ СХОЖДЕНИЯ С ТЮРК. *KŪRT ПО ЯЗЫКОВЫМ НАДСЕМЬЯМ?

Тюркское обозначение червя относится к области исконной лексики и входит в основной словарный фонд языков тюркской семьи. Слова, подобные башк. ҡорт, чув. хурт, тат. корт 'червь, червяк', встречаются в большинстве тюркских языков и диалектов [2, с. 309].

Наличие соответствий наподобие монг. *k'ioro; qor-qai 'жучок, червь', идущих от праалт. *KorV 'червь' [8, с. 188], позволяет говорить об алтайском происхождении тюрк. *Kūrt.

I. В современной компаративистике данная общая лексема признана достоянием нескольких языковых семей-членов ностратической языковой общности:

и.-е. *ĸrmi- 'червь, личинка' = урал. *ĸurm3 - 'личинка овода, червь' =алт.: монг. qor-qai 'жучок'..[1, с. 17].

Сходное значение 'змея, червь' имеет также ностр. KUƚɅ с такими рефлексами, как алт. (тунг.) kuli- 'змея, червь', урал. kulɅ 'червь', ? картв. gwel- 'змея', с.-х. kwl 'змея, червь' (чадск.), см. [3, с. 308].

II. По теории родства ностратических языков с сино-кавказскими праностр. KUƚV (см.выше) имеет свои соответствия в различных ветвях этой надсемьи, а именно в сино-тибетских, в праенисейском и в северо-кавказских [9, № 61].

III. На рубеже XX-XXI веков в макрокомпаративистике появился ряд работ по различным аспектам связи ностратических и/или евразийских языков с языками аборигенов Американского континента. Фактический материал нескольких из них дает основание для сравнения близких по форме и смыслу лексем. Так, алт. (тунг.) kuli- 'змея, червь' можно сблизить с праацтекск. koolo 'скорпион', ср. с R-овой формой в рутульск. gar 'змея; прамайя *kar рыба' [7, с. 215], фин. ĸärme 'змея'. В языковой семье макро-же в языке бороро значение 'рыба' передается словом kare, в языке орари – через karo, в пракиче *kar [6, с. 90]. Ареал названных языков - Южная и Центральная Америка.

IV. Австрическая макросемья (автор гипотезы - австрийский ученый В.Шмидт, 1906 г.) по ареалу распространения языков в своем составе является крупнейшей из всех известных языковых ареалов. Интересующие нас лексемы обнаруживаются также в ряде языков из названной надсемьи. Примеры: калома 'вид маллюска' из языка аборигенов о-ва Тробриан в Тихом океане [4, с. 460]. На уровне праформ можно назвать прамалайск.-полинез. *qulǝɡ 'червяк' [5, с. 77], праавстро-азиат. *kV1/*kVr 'черепаха', праавстронез. *ku[l]a 'лягушка' [10, passim] и другие подобные лексемы.

Новейшим течением в области макрокомпаративистики выступает гипотеза о существовании бореальной или борейской сверхмакросемье, в состав которой ряд ученых [С. Старостин (Россия), Г. Флеминг (США)] предлагают включать сверхкрупные объединения языков, обозначенные выше как I, II, III, IV. Как явствует из приведенного здесь краткого, эскизного обзора, в ряде языков бореального ареала встречаются слова с более или менее общей семантикой и внешней формой. Действительно, понятия 'червь, жучок, личинка; змея; скорпион; рыба; черепаха; лягушка' и т.п. можно включить в некое общее смысловое поле. Фонетически т.н. L-овые и R-овые формы лексем часто (исторически и на синхронном уровне) стоят, как назвали бы дескриптивисты, в отношении дополнительной дистрибуции как в башк. талпан, вост. диал. тарпан ‘клещ’.

Таким образом, схождения с тюркским обозначением червя по ряду языковых сверхсемей вряд ли подлежат сомнению, однако объяснение причин такого явления требует от ученых особого, дополнительного исследования.
Литература и источники

1. Долгопольский А.Б. Гипотеза древнейшего родства языковых семей Евразии (проблема фонетических соответствий) // VII Международный конгресс антропологических и этнографических наук. М., 1964. С.3-14.

2. Егоров В.Г. Этимологический словарь чувашского языка. Чебоксары, 1964.

3. Иллич-Свитыч В.М. Опыт сравнения ностратических языков. Том I. М.: Наука, 1971.

4. Народы Австралии и Океании. Сб.научных статей. М.: Изд-во АН СССР, 1956.

5. Dahl O.Ch. Proto Austronesian. Lund. 1986.

6. Greenberg J., Ruhlen M. An Amerind etymological dictionary. Stanford. 2007.

7. Jackson F. Uto-Aztecan cognate sets //Comparative studies in Amerindian linguistics. The Hague. 1972. p. 207-219.

8. Ramstedt G. Kalmuckisches Wörterbuch. Helsinki. 1935.

9. Starostin S. Nostratic and Sino-Caucasion //Лингвистическая реконструкция и древнейшая история Востока. Вып. IV. М.: Наука, 1989. С. 123-127.

10. Starostin S. et al. Borean and Global etymologies. MS. M.; 2002.
Д.Д. Сулейманова

БашГУ, Уфа



РАЗВИТИЕ БАШКИРСКОЙ И ТАТАРСКОЙ ФОНЕМЫ l

(В СРАВНЕНИИ С БАСКСКОЙ ФОНЕМОЙ l)

Большинству тюркологических работ свойственна осторожность в применении сравнительно-исторического метода, проблемы историко-генетического порядка часто остаются в стороне [4, с. 14-15], что обуславливает актуальность исследований по проблеме отношения тюркских (в частности, башкирского и татарского) языков к языкам других семей. В генеалогических исследованиях (А.Клесов), работах зарубежных лингвистов (М. Морван, Х.Кошай и др) высказываются предположения об исторических связях носителей тюркских и баскского языков. Подобные гипотезы требуют тщательного сопоставительно-типологического и сравнительно-исторического анализа тюркско-баскских соответствий.

Проследим некоторые моменты развития тюркской (на материале башкирской и татарской) архифонемы l в сопоставлении и сравнении с эволюцией баскской архифонемы l в позициях для начала, середины и конца слова. Тюркские примеры даются в латинской транслитерации. Использованы реконструкции под знаком /*/ из «Этимологического словаря тюркских языков» (1974-2003), под знаком /**/ – по публикации О.А Мудрака [2] пратюркских (ПТ) и праалтайских (ПА) форм – по «An Etymological Dictionary of Altaic Languages» (2003) (авторы – С.А. Старостин, А.В. Дыбо, О.А. Мудрак). Баскские реконструкции под знаком /*/ извлечены из «Etymological Dictionary of Basque» Р.Л.Траска [8], под знаком /**/ – из электронной этимологической базы данных С.А. Старостина [7].

Считается, что праалтайским начальным *ĺ-, *l- соответствует пратюркский *j- [5, с. 11]. «В пратюркском языке l употреблялся в редких случаях, преимущественно в звукоподражательных словах» [4, с. 345]. Алтайские соответствия для пратюркской фонемы *l- – монгольская *l-, *n-, японская *n- [5, с.11], для *ɫ- (ПА *ĺ-)японская -s-, монгольская *d-, -l- [2, с. 14], причем О.А. Мудрак определяет *ɫ- как шумный латеральный спирант.

Все современные баскские диалекты имеют два вида латеральных l и λ и комбинацию ll [8, с. 12]. Для праязыкового состояния восстанавливаются слабый *l – для инициальной, сильный *L (с придыханием) для финальной позиции [8, с. 15]. Наблюдаются соответствия инициального l- сонорным n-, r- [6, с. 325]. Латинские анлаутные d-, t-, n- отражаются в баскских заимствованиях как l- [8, с. 53].

Подражательные слова и ограниченное количество самостоятельных слов с анлаутным l- в тюркских языках имеют соответствия в виде самостоятельных слов в баскском языке: татарское/башкирское (далее – т/б) lač-loč ‘о чавканье, шлепанье’, диал. läčtä/lästä, läpek ‘грязь’, ср. хакасское ïldïr, *ïlǯïr ‘слизь, гной; немощный’ ~ баскское (далее – баск.) *lizun, **lohi I, loi, logi ‘грязный’; т/б диал. lïpïrda- ‘трясина, прогнить’, laj, läm ‘ил’ ~ баск. **limuri, limuri ‘влажный, скользкий, непристойный, изменчивый (о погоде)’.

Т.М. Гарипов отмечает отпадение инициального гласного перед l или появление протезы перед l в башкирском и татарском языках (т/б lačïn/ïlasïn (< монг. lačin) ‘сокол’) [1, с. 97]. (Ср. татарское lačïn, но башкирское ïlasïn, *la:čïn ‘сокол, кречет’ ~ баск. **lercoin, lertzun ‘журавль, вид птицы’). Ученым отмечается также сдвиг позиции: т/б läjsän, баш. диал. jäjsän, jeläjsä [1, с. 99] ‘первый весенний мелкий теплый грозовой дождь’. Данная лексема имеет соответствие в баскском **lancer̄, lantzer ‘мелкий дождь’. То есть тюркские слова демонстрируют тенденцию к «протезированию» l или же сдвигу l в С2. Ср.: т/б jïlu, jïlïm ‘полынья, прорубь’, ulaq, *oluq ‘желобок, канал, душка’, ср. išek, чув. alъk, algъ, **ēɫ(i)kə ‘дверь’ ~ баск. *leiho, leinu, leio, léxo, lego, leo ‘окно’; общетюркское подражательное lap-lap, law-law ‘подражание пламени’, jalqïn, *jalqïn, *jalïm II ‘пламя’~ баск. *labe, laba ‘печь, духовка’. Возможно, в башкирском и татарском языках сохраняются диахронические формы и с l-, и c протезой (или jV-) перед l-, при этом развились формы, в которых *-l- >- š-. Ср. т/б jäšen, чув. śiźəm, *jas, *jalïm III, **ʒ́ă͎ɫćɨn, ПТ *jạĺ(č), ПА zi̭oĺa ‘молния’ ~ баск. *zuzi, züzü ‘факел’.

В отдельных случаях на месте j параллельно могут выступать т/б d-/t-, s-/š-/č-, реже b-, q-/k-. Ср.: 1) т/б ala-qola, ala-sola, *a:la ‘разноцветный’, башкирское alaŋɣïrt ‘мрачный, неясного цвета’ ~ **lainho, lanhu, año ‘туман, дымка’ (ср. т/б taŋ, *daŋ I ‘заря, утро, сумерки’, башкирское šaŋdaq, ПТ *čAŋ ‘заря, туман, мгла’ ~ **kain, kain ‘туман, дымка, облако’); 2) т/б iläs-miläs, *eles ‘смутный’, ср. külägä,*köle- ‘давать тень’ ~ баск. *ilun, ulún, ǘlhün, iluñ ‘темный’, iluntze ‘сумерки’; 3) т/б balčïq/balsïq ‘глина’, pïčraq/bïsraq, **bă̟l- ‘грязный’ ~ баск. *bel/*beL, beletz, baltz ‘темный, чёрный’.

На наш взгляд, фонема l в С2 предполагает наличие реликтовых форм с начальными морфофонемами (морфофонема – фонема в семасиолого-морфологической роли) – НМФ. Возможно, произошел сдвиг l в С2, и оказавшийся в интервокальной позиции сонант l подвергся утрате: kV + lVn > kVn, jV + lVn > jVn, sV + lVn > sVn. По исследованиям Т.М. Гарипова, из общих изменений l в башкирском и татарском языках наиболее широко распространено выпадение l, что сближает ее с гласными [1, с. 98-100]. Несомненна архаичность подобных изменений.

Праалтайскому *l соответствует *r в японском и корейском и *l в других алтайских языках [5, c. 11]. Считается, что фонема l в тюркских языках в середине слова неустойчива. Признается значительная древность явлений ротацизма и ламбдаизма в тюркских языках, обнаруживаемая и в монгольских языках. В баскском языке имеет место переход интервокального -l- >-r- (*gali, gari ‘пшеница’), но этимологический r, как правило, не подвержен альтернации [8, c. 41]. Ср. т/б il, казах. yel, *i:l, **i̭ēl ‘народ, люди, рой, войско’~ баск. *[h]ili, heri, hí(r)i, iri, uri ‘город’; т/б üter-/ülter-, **ö̆l(t)ür- ‘убить’ ~ баск. *[h]il- ‘умереть, мертвый, убить’, hildura ‘умерщвление плоти’, *ero ~ *-ro, é(r)ho er(h)a-, erai- ‘убить’.

Рефлексы праалтайского *-ɫ- представлены тюркскими *-ɫ-, *-ɫ, монгольским *-l-, корейским *-r-, японским *-s- [3]. Регулярными чувашскими рефлексами ПТ *-ɫ- являются -l- и -š [2, с. 10].

В баскском прослеживается соответствие -l- ~ -d- в интервокальной позиции. Ср.: т/б öše-, ПТ *üĺi-, ПА*ŭĺi замерзать, дуть (о холодном ветре)’, ǯil/jel, *jel ‘I ветер, II дуть’, ör-, *ür-, ПТ *üv(ü)r- ‘дуть, веять, свистеть’, ïƷɣïr-,*ïšqïr-, *ös- II (чув. vĕr) ‘дуть, веять, дрожать’ ~ баск. *erur, elur, elhur, élhür, edur ‘снег, метель’.

На наш взгляд, в ряде случаев соответствие l ~ d является результатом упрощения сочетания ld: т/б bilä-, *bele- ‘пеленать’, böter-, bör- ‘скручивать’ ~ баск. **bilhur, bidur, bulur ‘узел, ремень, связывать, закрепленный’.

Фонема l сохраняется в конце слов: ср. т/б kil-, *kel-, *gel ‘приходить, уродиться’ ~ баск. *[h]el-, heldu, eldu, héltü ‘приходить; созревать’; т/б qal-, **qi̯āl- ‘остаться, отставать’ ~ баск. *gal- ‘потерять’, galdu ‘потерянный’. Заметим, что в баскском языке возможна вокализация l > u в конце слога [8, c. 30]. Ср. башкирское bïl ~ татарское bu (*bu:) ‘этот, он, здесь’.

Обнаруживаются соответствия l в аффиксах: 1) т/б -lï/-le, -lo/- («неличная» форма конкретной принадлежности): Ufa ‘Уфа’, ufalï/öfölö ‘уфимец’ ~ баск. -le (лицо): ikasi ‘учиться’, ikasle ‘студент’, -(l)ari (профессия): bertso ‘стихи’, bertsolari ‘бард’, ср. баск. **lohi II, loi, logi ‘тело, человек, группа’; 2) т/б -lar/-nar/-tar/-dar (множественное число) ~ баск *-ar, -(t)eria (множество); 3) Ufalar/Öfölär ‘те, кто из Уфы’ ~ баск. -tar (аблативное определение): Gasteiztar laguna ‘друг из Гастеиса’; 3) т/б -lïq/-lek, -loq/-lök (идея концентрации): sŭz ‘слово’, sŭzlek ‘словарь’ ~ баск. **-toki, -tegi, -degi (место, хранилище): hitz ‘слово’, hiztegi ‘словарь’; 4) т/б производные суффиксы -gele: bel- ‘знать’, bilgele, belekle ‘известный’ ~ баск. -gile (лицо): belar ‘трава’, belagile ‘колдунья’; 5) т/б -čïl/-sïlи (в прилагательных): könčel/könsöl ‘ревнивый’ ~ баск. -tzaile, -tzale, -zale (занятие человека): lagundu ‘помогать’, laguntzaile ‘помощник’.

Судя по сложности фонетического и семантического развития, архифонема l является одной из самых древних фонем в тюркских языках. Баскские соответствия указывают на возможность морфонологически обусловленного сдвига позиции анлаутного l в тюркских словах и связанные с этим изменения. В начале аффиксов тюркскому l соответствуют баскские l, t, d, [0]. В баскском языке также имеются признаки ротацизма и ламбдаизма. Наиболее характерные изменения для фонемы -l- в середине слова: -r-, -d-, [0], т/б -š-, баск. -z-, -tz-, -ts-. Анализ и сравнение фонетических изменений в составе базисной лексики и аффиксах башкирского, татарского и баскского языков, исторически и географически обособленных друг от друга, может способствовать прояснению многих сложных вопросов в истории тюркских и других языков Евразии.


Каталог: files
files -> Урок литературы в 7 классе «Калейдоскоп произведений А. С. Пушкина»
files -> Краткая биография Пушкина
files -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
files -> Планы семинарских занятий для студентов исторических специальностей Челябинск 2015 ббк т3(2)41. я7 В676
files -> Коровина В. Я., Збарский И. С., Коровин В. И.: Литература: 9кл. Метод советы
files -> Обзор электронных образовательных ресурсов
files -> Внеклассное мероприятие Иван Константинович Айвазовский – выдающийся художник – маринист Цель
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   35

  • Р.Т. Муратова
  • Ш. В. Нафиков
  • I , II , III , IV .
  • Д.Д. Сулейманова