Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Злые белые пижамы




страница4/19
Дата03.07.2017
Размер3.62 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
С пеной у рта Привязывай даже жареного цыпленка. Хагакурэ Апрель Впервые в своей жизни я собирался преднамеренно причинить вред самому себе. Тому школьному хулигану, который побил меня перчаткой для крикета, так же нравилось причинять вред себе. У него был необычайно уродливый большой палец, обрубок в шрамах, который заканчивался в первом суставе. Иногда, во время уроков, он колол себя в обрубок острием циркуля. Я так же помню других друзей, преднамеренно колющих самих себя макетами ножей. Самое варварское безумство совершили непослушные мальчишки на задних партах, которые делали себе татуировки синими чернилами из авторучек при помощи вездесущих циркулей. Мои родители, при каждой возможности, окутывали меня доброжелательностью. Я думаю, что если бы я попробовал бы стать более жестким причиняя себе увечья, то они бы отвели меня к детскому психиатру. В Великобритании, в 70-ых, только бритоголовые и психи одобряли избиение, чтобы у них была возможность строить своё сопротивление и продолжать агонию. Первый день курса гражданских полицейских был как тому и полагалось 1 апреля. Церемония открытия проходила в додзё под огромным флагом с восходящим солнцем на стене. Полиция начинала на месяц позже. Опоздание тянулось с королевской свадьбы, что была предыдущей весной. Ито, старший ученик, отдающий команды таким же голосом, что и Чида (его наставник), построил международный состав к открытию и посадил нас на колени на те десять минут, пока бывший министр иностранных дел держал длинную речь. Я заметил, что все высокопоставленные лица сидели на стульях. Так же здесь был, помимо огромного японского флага, висящего над святыней, и флаг с фиолетовым орлом Ёшинкан, который висел на треноге в углу. Когда называлось имя студента курса сеншусей, он должен был вскочить на ноги как можно быстрее и проорать свое имя и национальность. Считалось хорошим тоном орать как можно громче. Нам объяснили, что гражданские полицейские не мямлят. Канчо был слишком болен, чтобы присутствовать. Это была первая за 30 лет полицейская церемония, которую он пропустил. После церемонии бы шатались всюду как неприкаянные. На курсе было двое канадцев, обоих звали Ник. Меньший и более молодой из двоих был армянским канадцем, он сказал нам, что его настоящее имя было не Ник, но мы должны были называть его Ником, потому что все остальные так делали. Позже он сказал мне своё настоящее имя, но я забыл его. Малыш Ник имел проблемы с письмом, несмотря на то что был послан в дорогую частную школу. У него были шрамы на руках из-за драк на ножах. Было что-то хищническое и холодное в его черных глазах. Более старший и большой Ник сильно и весело пожимал руку каждому. Он был на несколько месяцев моложе меня, таким образом я был самым старым на курсе. Он был действующий походный инструктор в Канаде, который изучил Досуг на природе в университете. Бог мой, съязвил Уилл, парень имеет диплом по подъему палаток и разжиганию походных костров. Оба, Бэн и Крэйг, были австралийцами. Бэн был свыше шести футов ростом (182 см) и без труда сказал каждому, что изучал балет в Мельбурне. Бэн выглядел гибким и расслабленным, применяя существование свободное от боли. Я предположил, что его хватит только на месяц. Крэйг был осторожен и тих. У него было большое тело и бледная кожа, он практиковался в каратэ и иайдо, искусстве выхватывания меча. У него была стрижка в стиле Яна Босама, короткая по бокам с длинным хвостом сзади. Практически все брили головы либо стригли их ежиком, что было ожидаемой прической сеншусэй. Рэм, израильтянин, должен был стать моим партнером по тренировкам в течении первых трех месяцев. Присутствовала некоторая кровожадность рядом с ним, хвастливость которая притягивала. У него была копна вьющихся волос и круглые очки, которые он никогда не снимал, даже во время кулачных боев, как он говорил. Он продавал серебряные кольца, чтобы прожить, и говорил мне, что имеет двух подруг, одну японку и одну израильтянку. Ведь я йемено-израильтянин, а в Йемене позволяют двух жен! сказал он, подмигивая мне. Его английский, как и японский, оба были плохи, но он редко когда переставал усмехаться. Толстый Фрэнк не понимал шуток Рэма: Он пытается показать, что у нас такие же грязные мысли, как и у него. Мне не нравится это. Перед тем как приехать в Японию (на мотоцикле проехав через всю Индию), он служил капитаном в парашютно-десантных войсках Израиля. Он был тонким и жилистым. Он говорил мне, что всегда любил драться. Я осознал, что мы были своеобразным иностранным классом на курсе сеншусей. Иностранцы, которые искали очищения и были жизненно неустроенны, можно сказать даже отщепенцами, которые искали спасения через наказание в виде жизни в додзё в повышенных условиях дисциплины. было слишком поздно беспокоиться, что возможно я бегу от жизни, слишком поздно думать о всем разнообразии свободы, от которого я должен был отказаться. На ближайший год все мы переходили в собственность айкидо Ёшинкан. Курс сеншусей начинается с нуля. Он не предполагает наличия знания айкидо кроме нескольких элементарных вещей. Для тех, кто уже имеет черные пояса, смысл заключается в том, чтобы избавиться от плохих привычек посредством возвращения к основам. Темп курса очень высокий. В течение года у нас должно быть больше тренировок, чем у человека, который тренируется по часу в день четыре раза в неделю на протяжении пяти лет. Тем не менее в додзё требовали определенный уровень способностей прежде чем начать курс, чтобы поддерживалась высокая скорость обучения. На протяжении курса предполагались четыре экзамена. Третий экзамен - на черный пояс, а последний - на обладание инструкторской лицензией и сертификатом о завершении полицейского курса. Нам раздали руководство, переведенное с японского, в котором были содержалось приблизительное расписание на год, там же были прописаны наши обязанности. Каждом семи- или восьми-часовой день, проведенный в додзё, мы должны были потратить два часа на уборку, посещение собраний, занесение заметок в дневники и быстрое поедание еды. Вне додзё мы посещали тренировочные лагеря, а так же экскурсии и демонстрации. Дважды в неделю мы начинали в 7.15, тогда перед первой тренировкой айкидо проходило получасовое занятие японского языка. Все тренировки длились по часу или полтора, хотя могли быть растянуты и до двух часов, если учитель хотел нас наказать. Было три таких занятия каждый день. Включая время на разминку и сидение в ожидании в сейдза, болезненной самурайской позиции на коленях, мы должны были проводить пять с половиной часов в день, пять дней в неделю, в течение года, в тяжелых физических тренировках в одной и той же комнате размером 30х15 метров с твердыми матами на полу. В каждом конце комнаты, додзё, весели часы. Они должны были проверяться каждый день и иногда подводиться несколько раз в течение дня, так как постоянно то спешили, то отставали. Эти часы управляли нашими жизнями. Первое занятие было широко разрекламировано как самое сложное. В предыдущие годы люди бросали курс сеншусей после первого занятия, а некоторые из них также совсем бросали айкидо. Я гадал, кто на нашем курсе сломается первым. Первый месяц использовался для исключения тех, кто не мог адаптироваться к стилю тренировок курса. В течение года количество иностранных студентов упало с шестнадцати в начале до четырех в конце. В предыдущем году было потеряно семь учеников в течение всего курса. Японцы редко сдавались, за исключением травм. Иностранцы не всегда были столь же крепкими. Но они не занимались этим профессионально, как полицейские. Один двадцати-трехлетний канадец ушел с курса через три дня. Это было в предыдущий год. Он сказал мне, что просто не любит, когда на него кричат. Но вместо того, чтобы чувствовать вину, он остался и тренировался два раза в день на обычных занятиях. И хотя обладатель черного пояса, закончивший курс сеншусей, ценится выше, чем обладатель обычного черного пояса, он сдал экзамен в то же время, что и другие, проходившие курс, с которого он ушел. Это как раз и было планом, которым собирались следовать Крис и Толстый Фрэнк. При удачном стечении обстоятельств, мы все должны были сдать на черный пояс в одно время, хотя я должен был еще пройти три дополнительных месяца тренировок на инструкторский уровень. Мы сидели в одну линию на коленях и ждали прихода нашего первого учителя. Это было раннее занятие, поэтому все знали, что он будет иностранцем. За минуту до начала тренировки, пять или шесть других западных учителей присели на колени в одну линию с нами. Они должны были участвовать в качестве свидетелей или ассистентов в том беспределе, которого мы ждали. В тот момент, когда часы ударили половину, Роланд Терминатор зашел в зал. Мы выполнили процедуру поклона и подпрыгнули в ожидании приказа. Задание было очень простым. Каждому было показано место куда бежать и когда отдавался приказ, каждый должен был добежать до своего места как можно быстрее. И тогда мы должны были бежать обратно и выстраиваться в линию. И обратно на места. И потом снова в линию. И потом снова на места. КАК МОЖНО БЫСТРЕЕ. Вскоре голос Роланда становился пугающим и истеричным по мере совершения людьми неизбежных ошибок. Каждая ошибка наказывалась серией усаги тоби (кроличьих прыжков, которые сначала казались довольно забавными, но после пятнадцати или шестнадцати серий новизна начинала стираться). Когда мы научились как вставать на наши места, мы начали практиковаться камаэ, базовой боевой стойке в айкидо. Сначала мы встали в правостороннюю камаэ, а потом в левостороннюю камаэ. Крики Роланда и его пяти ассистирующих ему мучителей были несравнимы ни с чем испытываемым мной до этого. Это был чистейший лагерь для новобранцев. Я слышал оскорбления людей со всех сторон. Еще одна ошибка и ты вылетишь, - Роланд орал на Адама, который был еще менее опытным в айкидо, чем я. Снова и снова мы скакали кроликами вокруг додзё. Это было абсурдно и тем не менее возбуждающе. Роланд подошел и стал рычать мне в ухо. Опусти свой центр. Опусти. ОПУСТИ! Я запутался и он почувствовал во мне жертву. Он подошел ближе и заорал громче. Каким-то образом я осознал, что должен собраться или его наезды никогда не закончатся. Я фактически вернулся на школьный двор. Я неистово сконцентрировался и отразил вызов. Как если бы все сработало, он инстинктивно попятился и начал придираться к другим. К этому моменту кроличьи прыжки начали немного затухать. Нас накрыло новой волной оскорбительных криков и ругательств, чтобы мы зашевелились. У всех легкие практически разрывались от нехватки воздуха. Люди начали падать во время прыжков. Тут вступили ассистенты. Они собрали вместе тех, кто выглядели на грани обморока и забросали их ругательствами и оскорблениями. Было ощущение, что по всему залу разрываются бомбы и что действие разворачивается в кошмаре первой мировой и что я мог бежать, но не мог избежать минометных атак ревущих инструкций. Только в один момент я неожиданно подумал: Что я здесь делаю Почему бы тебе просто не уйти Я быстро избавился от этой мысли. я знал, что не мог себе позволить роскоши этой мысли, если хотел продержаться год. По сравнению с остальными, мне казалось, я справлялся нормально. У Адама было больше всего проблем, но потом казалось его посетило второе дыхание и он стал бешено скакать как заводной кролик-самоубийца. И потом с криком я-мэ (стоп) все закончилось. Мы стояли во внимании сопя и истекая потом как старики. Роланд едва ли взглянул на нас перед тем, как распустить группу. Полчаса на подготовку к следующему занятию. Я выпил литр воды и свалился на пол в раздевалке. Стефан Отто, один из ассистентов Роланда и бывший чемпион-тяжеловес из Баварии, подошел и похлопал меня по спине. Ты работал хорошо. Я был удивлен. Но это было хорошо, хорошо. Следующее занятие вел Чида-сэнсэй. Мы все ожидали худшего. Вместо этого Чида прочел нам лекцию. Он выстроил нас в шеренгу и стал смеяться над нашим ростом. Слишком высокие для айкидо, - сказал он, - все лучшие люди, как Уесиба и Канчо-сэнсэй, были маленького роста. Он сказал нам, что мы опережаем команды, а не следуем им. Это психологическая негибкость. Человек, который предупреждает собственные действия до их выполнения, не может устоять на месте. Не умеет ждать. Его время вечно на исходе. Он сигнализирует о каждом ударе и его оппонент легко и точно читает его мысли. Вы не можете планировать бой. Мы стояли пристыженные. На нашем первом занятии нам сказали, что мы слишком медленные. Теперь мы были слишком быстрыми. То, чему нам следовало научиться - корректная манера работы. Мы слишком старались. Либо старались не так. Проблема заключалась в том, как стараться без старания. Потому что в конце концов усердия недостаточно, еще должны быть и результаты. вы должны выиграть бой , потому что поражение может означать смерть. Как победить, не заботясь особенно о том, кто станет победителем Мы все ответили неправильно на этот вопрос и Чида сказал: Это не обычное занятие. На обычных занятиях мы говорим что-то и люди забывают, поэтому мы повторяем снова. На тренировках курса сеншусей мы говорим только один раз. На тренировках курса сеншусей вы не можете забывать. Вас учат один раз и вы учитесь сразу. Он сказал это без намека на иронию в голосе. И тут же замолчал - на какой-то момент предупреждение повисло в воздухе как угроза. Он продолжил мягким голосом: Когда я пришел в додзё и стал учеником, я написал завещание. Я знал, что в любое время могу быть убит Канчо-сэнсэй. Я написал завещание, потому что хотел быть готовым к смерти. В конце последнего высказывания возникла еще одна длинная пауза. Чида закончил серией упражнений на наращивание жизненной силы. В одном из упражнений мы просто сидели на полу с поднятыми ногами, вытянув их вперед. Через пять минут мы все тряслись и дрожали от усталости. Чида-сэнсэй было сорок пять лет и через десять минут он сохранял невозмутимый вид, продолжая вытягивать ноги вверх. В действительности, он создавал впечатление, что он мог продолжать это упражнение вечно. Я позже узнал, что есть фокус, позволяющий проявить такого рода чудеса ловкости. Фокус заключался в том, что когда вы напрягаете мышцы пресса, вы также невольно напрягаете соседние мышцы. Некоторые из них тянут в противоположном направлении от поднятия ног, таким образом вы фактически работаете против себя. Это ведет к быстрой усталости мышц пресса в независимости от вашей силы. В действительности даже чем сильнее вы, тем сильнее непроизвольная работа мышц тянущих в противоположную сторону. Вместо этого надо расслабить пресс и сконцентрироваться на мышцах, напрягающих бедро и соединяющих бедренную кость с тазом. Для этого необходимо поддерживать спину прямой. Айкидо учит высокому телесному осознанию и требует способность изолировать и расслаблять конкретные мышцы, и потому облегчает осуществление таких чудес. Первые недели курса были призваны оценить конджо, или выдержку. Это был традиционный японский метод обучения. Если тебя просили сделать двести отжиманий, то это больше относилось к психической выдержке, чем по причинам физического развития. Японские учителя не были заинтересованы в мягкой работе. Конджо требовало, чтобы они нас напрягли до невозможности. Первое занятие прошло в субботу. Тренировки возобновились в 7.15 утра во вторник. У меня было два дня до начала реального натиска. Фрэнк наблюдал мои попытки остаться неподвижным в спальном мешке с развлечением. Крис имел более сильные убеждения. Когда он предложил при обсуждении рис карри братьев Мураками на ближайшем перекрестке, он был раздражен тем, что я поехал на своем велосипеде приблизительно за сто метров в ресторан. Так как братья Мураками, радушные похожие как две капли близнецы шестидесяти лет, поставляли неизменно одинаковые шарики карри, политые сверху красным рассоле, Крис высказал требование не пользоваться курсом как оправданием эпической лени всякий раз, когда я не тренировался. Но это единственный способ мне выжить, возразил я. Значит, ты не будешь учиться этому, резко ввернул он. Фрэнк был примирителен. Он только начал. Дай ему шанс. Да, присоединился я, дай мне шанс. Крис ударил по рису карри не чистой ложкой Мураками и ничего не сказал. Я лежал в квартире со своими больными конечностями и писал свой дневник сеншусэй. Мы должны были сдавать дневники каждый месяц. В них содержалось детализированное объяснение каждой техники и оценки нашего чувства к обучению. В данный момент я не испытывал никаких чувств, поэтому сделал запись в сухом техническом жаргоне. К утру вторника я был все еще настолько одеревеневший, что с трудом мог забраться по ступенькам додзё. Сеншусэй запрещалось использовать лифт. Однажды мы делали уборку додзё. Адаму и мне были поручены туалеты как минимум на три следующих месяца. Это определенно была худшая работа, но она имела свое преимущество, позволяя хорошо разогреться перед тренировкой, посредством энергично драить писсуары и полировать трубы. Держатели туалетной бумаги должны были как минимум иметь зеркальный вид, как собственно и крышки электро-розеток. Адам мыл пол шваброй. Пол сказал нам, что уборка была составной частью курса. Это хорошая тренировка - сказал он. Я хочу тебе сказать, - заявил Адам, выглядывая из-за туалетного бачка, - мы станем гнуснейшими гребанными уборщиками во всем мире, когда это все закончится! Ко второму занятию Адам был слева от меня и трясся от напряжения. Все его тело непроизвольно содрогалось, когда он склонялся над передним коленом, руки вытянуты вперед, словно в трогательном преклонении перед божествами. Мы выполняли базовые повороты, начинающиеся из стойки камаэ и заканчивающиеся положением, в котором тело вытягивается вперед и переносит практически весь вес тела на переднюю ногу. Руки тоже вытянуты вперед. Упражнение обычно выполняется несколько раз перед занятием. Мы же занимались этим около часа, с длинными интервалами удерживания положения тела над передним коленом. Люди кричали в агонии. Адам, Крейг и Большой Ник были самыми крикливыми - они также были самыми тяжелыми, что означало, что они больше всего напрягали переднее колено. Завывание и крики были так ужасны, что некоторые из учи-деши (внутренних учеников - японцев) выглянули из офиса, чтобы посмотреть. Они сделали вывод, что мы были самым шумным курсом сеншусей за все время. К этому моменту вызывающие крики Адама превратились в низкое завывание вперемешку со странными стонами. Я обратил внимание на некое количество белой слюнообразной субстанции на его подбородке: впервые я видел в прямом смысле пену у рта от физического напряжения. Младший Шиода казался равнодушным. Время от времени он поворачивал свою спину к нам и смотрел в окно на стройку внизу. Толстяк, канадский севанин, бывший сеншусей и теперь ассистент на курсе, бегал вокруг, пытаясь поощрить нас. Используйте боль, - кричал он, - Бен, вставай, не обманывай сам себя! Одним постоянным рефреном было : Живей, сеншусеи, где ваш дух! Дух Адама как раз собирался покинуть его. Стоны приняли форму тоскливого йодля, в то время как все его тело поднялось в конвульсивной волне дрожи. Его лицо стало ярко фиолетовым, хотя его руки были бескровно белыми. Потом он упал на пол, два раза дернулся и остался лежать неподвижно. Мертвецки неподвижно. О Боже, подумал я, он умер. У него случился сердечный приступ и он умер. В ужасе никто не двинулся со своего места, хотя определенный просвет был заметен, словно высшая целеустремленность Адама заработала всем остальным отдых. Толстяк крикнул на Адама, который так и лежал без движения на полу. Шиода смотрел на часы и не замечал припадка Адама. Нам было сказано никогда не сходить с места без команды. Я глянул на Уилла. Уилл глянул на Адама, который неподвижен как мертвый, по крайней мере свободный от физической боли, которая нам всем предстояла. Мой партнер по тренировке, Рэм больше не мог стоять. Он нарушил строй и помчался к Адаму, который забулькал, когда Рэм постарался привести его в сознание. Толстяк подошел, за ним последовал озадаченный Шиода. Все мое недовольство было направлено на Шиоду. Теперь ты доволен, думал я. Теперь когда ты кого-то убил. В то же время это было невероятно интересно. Но Адам не был мертв. Толстяк приказал Рэму вернуться на свое место и после этого поднял Адама. Не выгоняйте меня,- пробулькал Адам в бреду, - Позвольте мне остаться! Не вышвыривайте меня с курса! Адама оттащили в сторону и Шиода приказал Толстяку вывести его наружу подышать свежим воздухом. Но Адам не пошел. Он уцепился за настенный турник и умолял позволить ему остаться. Он действительно верил, что если покинет додзё, ему уже не позволят вернуться. Шиода пожал плечами и Адам тяжело сел, лицо его было в пятнах. Адам дал всем десятиминутную передышку. Последние двадцать мину занятия прошли в забвении, стоны сократились до приглушенного минимума. Адам даже присоединился в конце занятия, спотыкаясь, с гордым видом раненого ветерана. После занятия он рассказывал как начал галлюцинировать, воображая, что они пришли за ним. Под ними подразумевался персонал додзё, который внушал ему суеверный страх. - Они не выгонят тебя за обморок, - сказал Дэнни. - Это был не обморок, - парировал Адам, - это был колоссальный приток страха. Этот парень, Шиода, действительно меня пугает. - Ты принял невероятно фиолетовый свет, - сказал я. - Я думал ты умер от кровоизлияния в мозг, - сказал Бен. Адам явно был доволен таким предположением. Он любил внимание и явно получил гораздо больше честной нормы. Даже преподаватели делали комментарии. Во время ободряющей речи перед занятием, Стефан, немецкий ассистент учителя, отметил силу духа Адама. В его баварской версии английского языка он упрекал нас за недостаточное старание: Вы знаете, как в Древней Греции, проводились борцовские матчи. Иногда до смерти. Иногда человек умирал от сильного старания. И такой человек признавался победителем, а не его оппонент. Потому что нужно полностью отдаваться. Вот, во что верили древние греки, и это верно. И сейчас Адам здесь старается сильнее всех, потому что он тренировался так серьезно, что потерял сознание. Это правильный дух. Это дух сеншусей. На следующий день, на занятии Оямада, Адама стошнило. Он вылетел из додзё как раз вовремя, чтобы добежать до раковин в туалете. По протоколу додзё не требовалось спрашивать разрешения выйти, когда тебя тошнит. Если ты не успевал убраться с матов, то должен был просто засунуть головы за пазуху собственного доги и тошнить туда. На тренировке Чиды из носа Адама неожиданно хлынула кровь. Первая неделя переходила во вторую и затем в третью, и казалось, что Адама начинал истощать свои способы привлечения внимания. Он все еще мягко постанывал во время сидения в сейдза на любом промежутке времени. Он утверждал, что травма, полученная на скейтборде, искривила колени, что делало сидение на них очень болезненным. Вполне вероятно, что так и было, но у всех уже появлялись собственные повреждения и люди проявляли меньше сочувствия. Неожиданно Адам вскакивал с низкого положения на коленях в более высокое, нарушая симметрию шеренги. Люди ворчали и говорили ему сесть. Японские ученики хихикали и Адам подводил группу. Неохотно он опускал свой вес и возвращался на колени, истинный мученик айкидо, его жертвенное похныкивание отдавалось эхом в большом и пустом зале. Как Крис никогда не уставал повторять, боль - очень личная вещь, боль - субъективна. никогда не надо судить другого человека за его боль. Не только степень боли субъективна относительно конкретной травмы, но еще и разные люди имеют разную чувствительность к боли. Сложно заключить, что кто-то испытывает реальный болевой предел, если он может терпеть мигрень без болеутоляющих, но кричит, как будто его убивают, когда порежет палец перочинным ножом. Вопрос еще более запутывается воображением - в действительности, это основной источник чрезмерной реакции на боль. Причиняет страдание не сама боль, а что конкретно боль означает. Одно дело быть способным вытерпеть боль. Совсем другой уровень - проявить стойкость по отношению к ущербу, который означает эта боль. Люди принимают жесткие удары, ломают кости, серьезно режут себя, рвут связки, тянут мышцы в регби, борьбе, серфинге, скачках на лошадях и других видов спорта за редким исключением. И они получают эти травмы, мало жалуются и обычно возвращаются, чтобы продолжить занятия своим спортом. На курсе сеншусей это было по-другому. Учителя подчеркивали, что боль будет присутствовать большую часть времени, в действительности, иностранные учителя (более подверженные мазохизму, чем японские) намекали, что обучение жизни с болью было большой составной частью курса сеншусей. Это создало атмосферу героизма со сжатыми зубами, которая имела мало отношения к хорошему айкидо. Японские учителя были более прозаичны. Они не подавали внешних признаков боли или травм и не ожидали такого от нас. Но они не были категоричными. Западные преподаватели упрекали нас и ругались, японские просто игнорировали нас и тем не менее не давали нам отдыха. Западные учителя были типично нетерпеливы. Они хотели, чтобы у нас сразу все получалось. Они хотели, чтобы и крутыми мы тоже стали сразу. Вероятно именно возможность выбора делает поврежденного игрока в регби вернуться на поле и смеяться над собственной травмой. Мы не имели такого выбора. Правилом курса было тренироваться в независимости от боли. Мы еще только должны были открыть для себя насколько сильными должны быть травмы, чтобы заслужить выходной. И мы боялись травмироваться так сильно, потому что мы знали, что нам придется вернуться на следующий день, и на следующий день, и на следующий день в течение целого года. Либо так, либо надо бросать. Полумеры не существовало. Так как по ночам я валялся бодрый, неспособный уснуть из-за хронических болей в локтях и коленях, моё сознание работало, пытаясь найти способ исцеления. Я должен был ходить меньше и ездить на велике больше, так как езда на велосипеде, с ее низкой нагрузкой, простым упражнением для ног, оказалась лечебной. Я должен был попробовать изобретение Стампи - горячие полотенца на коленные суставы перед сном. Я должен был массировать суставы с разогревающей мазью. Моё сознание уносило меня в противоположном направлении от сознания Дзэн с его принятием происходящего. Это не было сознание Дзэн, это было сознание выживающего. У других были свои собственные способы выстоять. Спустя одну неделю, Ник Армянин сказал Большому Нику, его партнеру, что когда движение получалось жестким глаза Большого Ника казалось интенсивно вылазили наружу. Ты выглядишь как настоящий бешеный пес, право, провозгласил Пол, который бродил рядом с чайной комнатой, шпионя за нами, как я думал. Бешеный Пес, сказал Большой Ник. Мне нравится это. Вы можете называть меня Бешеным Псом, если хотите. Было некоторое затруднение. Было трудно называть прозвища, но никто не сказал ничего тогда. Мы все были весьма формальны в тот ранний период. Бешеный Пес больше похож на печального пса, сказал Бэн, когда мы шли на следующий урок. Я не сказал ничего. Я не чувствовал себя достаточно уверенным в своих действиях, чтобы начинать оскорблять других членов группы. Бэн не был злобным, он просто не был достаточно заботлив. Он был прирожденной одиночкой, тогда как моя стратегия выживания была построена на использовании группы, а не на борьбе с ней. Это был план, так или иначе. Уилл был другой одиночкой. Он начинал с Агой. Какой говняный это парень, жаловался он мне. Что за дерьмо он все время пытается продать ... Забыть, что вы когда либо видели сколько-нибудь стоящие спортивные напитки Главной проблемой Ага было то, что он хотел быть лидером. Он хотел этого столь сильно, что все уступали ему, позволяя ему стать негласным представителем. Его первой идеей было навязать Интернациональные куртки Сеншусэй. Он таскался с таблицами предпочитаемого цвета и надписи, и довольно скоро все были введены в заблуждение заплатить за дорогие черные летные куртки, покрытые яркими эмблемами. Мне не нравится Ага, сказал Рэм. Я знаю его сущность еще с армии. Он эгоистичный. Я был удивлен этим, потому как Рэм редко ругал кого либо. Но Ага был любопытной смесью, потому что он искренне хотел, чтобы группа преуспела. Он был внимателен к своему партнеру, но все знали, что стучал на вас, если учителя расспрашивали его. Я словно вернулся на игровую площадку, судя людей по детски - кто болтает, кто раздражает и получает месть, а кому я могу довериться, будучи лучшим другом. Прошли две недели курса и было решено ужесточить условия побольше. Мы уже страдали от боли мышечной усталости, теперь наступило время страдать от острой боли физической атаки. Удары и блоки в айкидо должны иметь силу, но их роль больше в том, чтобы отвлечь внимание и смягчить оппонента, чем закончить прием в боксерском стиле. Удары на японском называются атэми. Старший Шиода, который изучал свою технику уличного боя в недружелюбном предвоенном районе Шинджуку, заявил, что 70 самого боя состоит из атэми. Очевидно, что иметь слабое атэми в гражданском стиле не было хорошо, мы были сеншусэй, поэтому нам предстояла тяжелая тренировка атэми. Даррену, застенчивому австралийцу, было поручено привести наши атэми в порядок. В отличие от Пола и Стефана Отто, других ассистирующих учителей, Даррен иногда признавал, что есть движения айкидо, которые у него не получаются. Я знал, что удары не входят в их число. Точнее говоря, удары были одной из специальностей Даррена. Дома в Австралии он часами практиковался, избивая предплечьем шины, деревья и даже сталь. Теперь я считаю руку довольно сильной, - поговаривал он, - наверное могу сломать чужую руку с помощью нее. Он говорил бесстрастно о своем предплечье, так словно это был некое орудие или дубинка, тупой инструмент, не являющийся частью его существования и дыхания, легко портящаяся человеческая часть. Повторные удары предплечьем по твердым объектам, как деревянный столб, или против другого предплечья, приводит к ее дальнейшему окостенению и умерщвлению нервов в руке. Одновременно вы должны открыть правильный способ удара расслабленной рукой. Никто не говорил нам об этом, потому что занятие касалось не обучения правильным ударам; а относилось к осознанному нанесению себе боли. Не зная правильного способа, мы все били жесткими (как железный брус) руками и после первых нескольких ударов, пришла сильная неприятная тупая боль. Практикующие карате уродуют себя постоянно ударяя по макиваре, или доску для битья. В кунг-фу руки погружают в горячий песок. Огрубение и повреждение нервов происходит в обоих случаях. Превращение собственной руки в безнервную дубинку из потрепанной плоти и костей казалось низкоуровневым подходом к боевым искусствам. Это простейший способ сместить разницу в уровнях, если у кого-то было мало веры в скорость и технику. Многие мастера тай-чи отказываются от этого по причине примитивности. Другие же считают, что перспектива хронического артрита в тридцатилетнем возрасте вряд ли стоит хлопот по наращиванию больших раздутых костяшек. Удары предплечьем более сложные. Сильный удар ставит правильное ощущение для техники айкидо. Тренировка удара еще и хороший способ для наращивания сопротивляемости боли. То, что вы сможете ломать двери и обезглавливать доберманов одним ловким взмахом могучего предплечья, всего лишь второстепенно. По крайней мере такова теория. Тессю, будучи традиционным воином, верил, что любые полученные удары являлись отличной возможностью для собственного развития. Ранним утром он попросил зашедших к нему в дом торговцев ударить его в любую часть тела. В итоге торговцы пожаловались брату Тессю, что они сами травмировались, ударяя по твердому телу Тессю. Мы выстроились лицом друг к другу. Черные глаза Рэма озорно блестели и я не мог не ухмыльнуться в ответ. Мы замахнулись правыми руками за свои головы и сделали одновременно рубящий удар перед собой. Это был удар вперед шомен. Даррен вел счет: ичи, ни, сан, ши, го, и странный полусдавленный звук, который он издавал, говоря рокю своим австралийским акцентом. Мы сделали десять на правую сторону и десять на левую. Затем десять на правую и десять на левую. Каждый раз костлявое запястье Рэма ударялось о мое. К счастью казалось это причиняло ему не меньшую боль, чем мне. Я начал поиск других участков предплечья, которые были относительно целыми. Даррен положил этим поискам конец: Это не удар локтем и продемонстрировал снова, несколько раз хорошенько приложив Агу. Рэм поморщился от боли и я ударил его полегче. Нет! Сильнее!, - прошипел он. - Если мы сейчас будем сдерживаться, то позже будет значительно сложнее. Казалось, он говорил из собственного опыта, возможно в израильской армии дела шли именно таким образом. Даррен наблюдал за происходящим с нездоровым интересом. Мои руки были ярко красного цвета от ударов. Я заметил зловеще раздувающийся изнутри моей левой руки синий пузырь размером с теннисный мяч. Я что разорвал вену Я решил, что лучше больше не смотреть, и вместо этого стал таращиться на лицо Рэма; слишком много внимания ушибленному телу слишком плохо сказывается на боевом духе. Мы уже сделали двадцать ударов до смены партнера. Еще двадцать ударов и мы снова поменяли партнеров. Я обратил внимание на гул, ревущий звук ближе к началу строя. Ага демонически вопил как курсант, тренирующийся со штыком. Гам оказался заразной штукой. Гораздо проще убедить себя в отсутствии боли, когда кричишь. Это метод отвлечения от боли, предпочитаемый на Западе. Предпочитаемый на Востоке способ - отрешенность. Но это не было подходящим временем для Буддистского рефлексирования. Я начал тоже орать. Какого черта, подумал я, заодно выпущу немного пара. Передо мной стоял Уилл, он выглядел непоколебимым, и мы прилично поколотили друг друга. Не оказалось даже времени чтобы проверить мои разрывающиеся вены, прежде чем Ага оказался передо мной. Казалось он полностью потерял контроль. Он даже не выдерживал счет Даррена. Его лицо было искажено, из глаз лились слезы. Даррен подстегивал нас. Толстяк подстегивал нас. Мы подстегивали друг друга. Толстяк подстегивал нас еще больше своим любимым боевым кличем: Живей сеншусей, копайте глубже! Я получал методичное постукивание от железных рук Маленького Ника, в котором я начал подозревать скрытого лесоруба. Я задумался о том, сколько еще могу продолжать раздачу честно твердых тумаков вместо косметических поглаживаний. Но меня спасли от этой дилеммы. Даррен скомандовал остановиться. По какой-то причине все стали тут же ухмыляться друг другу. Огромные оскалы выражали полную глупость, пока мы стояли, растирая больные руки. Единственными людьми, которые не ухмылялись, были Маленький Ник и Ага, который все еще всхлипывал. Позднее я привык к этим коллективным проявлениям эмоций, но в тот момент это было все еще странным. Я думал мы ухмылялись, чтобы показать друг другу, что агрессия не была нашей составляющей. По сути мы были как школьники, ставшими лучшими друзьями после потасовки. После шока, вызванного тренировкой ударов предплечьем, Дэнни предложил, в его простой непосредственной, но как-то чокнутой манере, что будет более духовным если ответственный группы (менявшийся каждую неделю) станет говорить отагай ни рей (общий поклон) и в момент поклона мы все буде, кричать оос! низкими голосами, кланяться и шлепать по полу перед собой. Неожиданно все согласились. Я тоже, но не из-за духовных мотивов. Это давало концу занятия некий кульминационный момент, сближающий всех нас вместе. Мы все шлепали по полу в унисоне как прихожане на духовных собраниях в южной глубинке. Это была восточная вещь, доработка пассивной японской вежливости в форму объятия команды регби. И степень единодушия группового шлепка по полу была показателем того, насколько группа была собрана с духом. Говорить оос по каждому возможному поводу считается нормой в большинстве японских боевых искусств. Игнорировать оос это высокомерие, проявляемое в плохих манерах. Оос сеншусэй должен был быть громким и в полную силу. Частая критика Адама заключалась в том, что его оос был неубедителен. Он учился японскому у своей жены и определенный женский стиль произношения откладывал отпечаток на всем его общении на этом языке. Ученики в додзё передразнивали его речь, рассматривая ее как уморительную шутку, но учителя были строже. Они заставляли Адама говорить оос без конца, но в результате Адам все равно скрипел так, как если бы кто-то щипал его со спины. После коллективного поклона и коллективного оос мы все бежали - нагрузка сеншусэй всегда была в два раза больше - взять метлы для уборки пола в додзё, который подметали после каждого занятия. Когда мы разбирали метлы, люди показывали друг другу невероятные синяки на руках. Руки Бэна были уже черными, с тошнотворно желтой каймой. Я не хотел смотреть на синий пузырь, но я рискнул бросить быстрый взгляд и немного успокоился. Ага снова обрел уверенность; он бесстыдно восстановил свое лидерство в группе. Словно он и не плакал вообще. Да, я не знаю, что случилось, я будто потерял тогда контроль над своими глазами. Мое тело менялось. Я менялся. Физический панцирь, окружавший меня рос, твердел, становился более определенным за месяц. Остатки линии талии растаяли, сухожилия начали выдаваться впервые за годы, мышцы начали раздуваться. Краткая остановка перед зеркалом во время переодевания в раздевалке: хорошо, очень хорошо, тело такое, каким должно быть, скорее Homo-activius, чем сидящий на диване брат Homo-sedentarius. Я был старался не быть пойманным перед зеркалом, хотя знал, что все занимались тем же, разглядывая себя с сомнительным рвением, обожая собственное новое отражение, пластинки мышц соединяющие между собой суставы. И я развил в себе любовь к боли. Определенный вид боли, боль, которая практически была удовольствием. Не удовольствие от бренди и сигар, - как говорил об этом Мастард, - но удовольствие безразличия. Эта боль была болью, которая приходит от втыкания плеча в татами в конце техники айкидо. Твой партнер держит твою руку и заворачивает ее тебе за спину, все глубже вдавливая твое лицо в мат. Удовольствие приходит от осознания, что ничего не было сломано, что ты смог вынести боль, что плечо растянулось в рамках нормы и было выпущено на свободу, как только ты хлопнул по мату. Только учителя игнорировали шлепок по мату, такие жесткачи как Чино, который любил ломать конечности, но партнеры никогда; один быстрый удар был достаточен для освобождения из самых страшных плечевых контролей. Я учился. Я становился ценителем боли. Когда один из старых командиров Тессю услышал, что Тессю опрометчиво решил создать собственную школу, он пришел в гнев. Он ворвался в дом Тессю и избил его по голове кулаками. Тессю не дернулся и даже не попытался отойти в сторону. В результате человек устал бить Тессю и ушел в раздражении. Когда Тессю спросили, почему он не оказал сопротивления, он объяснил: Важно сделать наши тела твердыми и тогда подобный инцидент станет просто еще одной формой тренировки. Это было состязание воли, между болью моей головы и болью его рук. Поскольку сдался именно он, я выиграл.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19