Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Занятие 2 9 Диалогический метод в психотерапии 9 Самопознание в диалоге 16 Диалогическое выслушивание 17 Занятие 3 19




страница3/13
Дата03.07.2017
Размер2.06 Mb.
ТипЗанятие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Занятие 2 Диалогический метод в психотерапии Есть у нас особый орган психологического познания – не объективные научные данные, не данные тестов и экспериментов; этим способом познания неповторимой индивидуальности является любовь или научный эквивалент этого слова – доминанта на другом, доминанта на собеседнике. А.: «Диалог», диалогический метод – это научные термины. В нашей отечественной науке понимание диалога разработано М.М. Бахтиным. Это общение, которое отвечает определенным принципам. Каковы же эти принципы и критерии, необходимые в психотерапии Когда мы общаемся монологически, то человек для нас объект воздействия. Даже если педагог подходит к ученику с самыми благими намерениями, видит в ученике объект своих педагогических воздействий, он общается неизменно монологически: пытается воспитывать с позиции своих установок, взглядов, идей. Какие здесь опасности монологического подхода Нарушается принцип «не навреди!», потому что у ученика есть своя индивидуальность, свой путь духовного развития. Это не вещь, которую можно так или иначе сделать. Надо помочь ребенку самому раскрыть свои потенции, о которых учитель даже не знает, так как глубина человека непостижима. Это тайна и для учителя, и для врача, и поэтому нельзя формировать, программировать развитие личности, как это было в советской педагогике. Раньше так и говорилось: «Ученик – объект воспитания». Также и для врача больной может быть объектом, если врач смотрит на него только как на организм, видит, изучает механизм болезней. Это монологический, объективный подход к человеку. Следовательно, отличие монологического общения от диалогического в том, что монологический путь – это субъект-объектное S-O взаимодействие. Диалогический же способ общения субъект-субъектный S-S. Это первый существенный признак диалога. Когда врач лечит только тело, это полиативный метод, даже если он пытается рассмотреть организм в целом. Если он не учитывает душевное и духовное состояние человека, он не исцеляет человека полностью. Многие из вас, наверное, читали работы Карнеги. В них как-будто тоже субъект-субъектный подход, но диалогический ли он Там есть признаки субъект-субъектного отношения. Карнеги, действительно, тонко учитывает субъективные особенности собеседников, их внутренний мир. Он подходит к человеку не как к объекту, не как к телу. Учитывая психологические зависимости и особенности человека, он все-таки исходит из себя, из своих целей, очень тонко организуя общение: «улыбайтесь», «уважайте», «сопереживайте». Человек при этом является средством, предметом манипулирования. По сути дела это прагматический, широко распространенный и культивируемый способ общения. Диалогический подход отличается очень существенным признаком: доминантой на собеседнике. Впервые это понятие было разработано в трудах Алексея Алексеевича Ухтомского. Он писал о том, что доминанта – это такой господствующий очаг возбуждения, который втягивает в свое русло все прочие воздействия внешней среды. Так, если у лягушки пищевая доминанта, то все воздействия внешней среды – звук то или свет –будут вызывать пищевую реакцию. Ухтомский почти каждую свою физиологическую статью о доминанте завершал психологическим резюме, психологической «моралью». Он говорил о том, насколько важен этот механизм в жизни человека, в воспитании и самовоспитании: «Доминанты наши делаемы». Мы сами формируем и перестраиваем свои доминанты. Если в нашей личности господствует какая-то доминанта, мы не должны к этому относиться как к чему-то роковому, понимая, что это сделано нами, и это может также быть переделано, так как человек властен над своими доминантами. А доминанты формируются как результат господствующей деятельности. И в этом своем качестве каждая доминанта ограничивает возможности восприятия человека и искажает его видение. Оно необъективно: ограничено определенной доминантой. Например, человек, собирающий грибы, с доминантой в данный момент на грибах, не видит ягод. Но это временная доминанта. А когда сформирована постоянная личностная доминанта, доминанта на своем «Я», когда «Я» – центр Вселенной и важно только то, что полезно или вредно мне, тогда я не вижу и не замечаю других; каждый человек мне или пособник, или враг – если он мне мешает. Человек не видит другого как он есть, а видит только проекцию, отражение себя. И тут мы переходим к понятию – «доминанта на собеседнике», или «доминанта на другом». Это – центральное понятие диалога. Когда у человека центр внимания на самом себе, т. е., по Ухтомскому, эгоцентрическая доминанта, он становится подобным «Двойнику» – герою Достоевского, человеку крайне эгоцентричному, занятому только собой, который уже и вне себя видит свою проекцию. Так же и люди, у которых доминанта на себе, эгоцентрическая доминанта, не видят человека как он есть, а проецируют на него самого себя. Человек жадный видит всех вокруг жадными. Если он эгоист, то и все другие – эгоисты. Преступники, например, говорят: «все такие». Малолетние преступники, с которыми мы работали, людей иначе не видят – таков суженный круг их восприятия. Подобный способ восприятия в той или иной степени свойствен большинству людей. Не случайно даже известный австрийский психолог К.Г.Юнг говорил, что люди воспринимают друг друга, проецируя на других свои свойства и особенности. Если это так, то люди не могут воспринимать других объективно, т.е. видеть человека таким, каков он есть, независимо от собственной персоны. Возможно ли восприятие уникальной и неповторимой индивидуальности другого человека Или это невозможно А если возможно, то каким образом Как познать эту неповторимость Можно ли составить целостную, неповторимую индивидуальность из получаемых с помощью тестов данных Целое не составляется из частей. Части всегда вторичны по отношению к целому. Имея много тестовых данных – мозаик, мы потом домысливаем целостную личность. Причем каждый интерпретатор видит свою картину. В основе понимания целостности лежит какой-то другой способ познания. Все эти технические приемы выполняют роль подпорок, которые могут продвинуть нашу интуицию, но само познание совершается интуитивно. И психологи приходят к выводу, что они не могут познать уникальную индивидуальность человека научным способом: ни экспериментом, ни каким угодно количеством тестов, ни изощренностью методик. Речь идет о чем-то уникальном, а наука занимается общим. Мы можем человека отнести к одному из типов высшей нервной деятельности или к какому-то типу личности. А тип – это не уникальность, это некая приближенная характеристика человека. Следовательно, познание индивидуальности требует особого способа, особой формы познания. А.А.Ухтомский говорил, что каждый любящий человек знает, что можно узнать неповторимое лицо человека путем доминанты на другом, доминанты на собеседнике. Для этого надо свое «Я» отодвинуть на второй план, чтобы на первом месте был другой человек, с пониманием, что этот другой именно другой, с видением другости этого другого. Тогда только он станет другом. Но эту другость можно понять, когда ты перестроил свою доминанту и центр тяготения переместил с се-. бя на другого. Большинство людей все-таки центрированы так или иначе на себе. Вот для того, чтобы встретиться с человеком, для того чтобы видеть в нем не своего двойника, а неповторимое, никем не заменимое, уникальное лицо, надо сформировать в себе эту доминанту на другом, переставить центр тяготения с себя на другого. И тогда, как очень хорошо говорил Ухтомский, «Двойник умирает, чтобы дать место Собеседнику». Двойник во мне должен умереть, я должен преодолеть эту доминанту на себе. И тогда мне откроется неповторимое лицо другого. О том, что это возможно, знает всякий любящий человек. Есть у нас особый орган психологического познания – не объективные научные данные, не данные тестов и экспериментов; этим способом познания неповторимой индивидуальности является любовь или научный эквивалент этого слова – доминанта на другом, доминанта на собеседнике. Очень непростое дело – сформировать доминанту: нужен повседневный труд перемещения центра тяготения, выхода из скорлупы своей обособленности, своего эгоцентризма. В достижении этого очень помогает определенная организация жизни, особый уклад, организация быта. Люди, которые живут церковно (не только ходят в церковь по праздникам, а церковно живут) в своем доме, в обществе естественнее и легче формируют такую доминанту. Эта доминанта формируется и в повседневной деятельности. Если человек становится на путь диалога в своей практике – терапевтической или педагогической, работает так изо дня в день, то постепенно формируется диалогическая установка. Сначала надо поверить, что эта неповторимая индивидуальность есть у каждого человека. И одна эта вера в то, что у каждого человека есть свое лицо, свое призвание, – уже многое дает. Эта способность постепенно раскрывается. Но тогда возникает еще один вопрос, на который мы должны ответить. Если у нас доминанта на каком-то одном человеке и мы его очень любим, он для нас – «пуп земли», центр внимания, то бывает так, что мы других людей обходим, не замечаем. И возможна ли вообще доминанта на каждом другом Л.: Мне кажется, если она невозможна на каждом, – она не будет возможна на единственном. Если любить одного человека и не любить людей вокруг, то это, наверное, не любовь. А.: Когда ты все сосредоточиваешь на одном человеке – это называется «эгоизм вдвоем». Доминанта же на другом – это какое-то особое качество. Чтобы можно было это понять, я нарисую схему, которая поясняет слова христианского подвижника Аввы Дорофея: окружность, от центра которой исходят радиусы. Расстояние между ними может быть большим, может быть бесконечно большим, а может все уменьшаться, в центральной же точке оно вообще исчезает. Преподобный Авва Дорофей объяснял этот образ так. Окружность – мир людей. Радиусы – отдельные люди. Середина круга – это Бог. Чем ближе человек к Богу, тем ближе он к другим. Чем дальше люди от Бога, тем дальше они друг от друга. Ухтомский говорил о внутреннем единении, к которому люди должны стремиться. В центре все люди сближаются, а по мере удаления от центра они друг от друга удаляются. Когда человек преодолел свой эгоцентризм, когда он находится в этой точке – он со всеми в единстве. И поэтому он к каждому относится как к самому себе и каждого видит в его сути. А чем дальше от центра, чем больше он в себе – тем дальше он от других. В основе всего лежит то, что люди в сущности образуют единую природу. Все люди, если говорить на языке биологии, образуют один вид и являются только разновидностями друг друга. У всех есть кровеносная система, все созданы из одних атомов, молекул, одних и тех же веществ. Одна природа у всех людей, и все они только различаются по своим индивидуальностям, индивидуальным особенностям. Когда люди друг друга любят – они образуют один организм, одно существо, а чем меньше они друг друга любят и чем больше любят себя, тем больше они расходятся. Ухтомский говорил, что некоторым дано изначально иметь такую доминанту на каждом другом, и приводил в пример старца Зосиму, Алешу Карамазова. Такая способность доминанты на каждом другом явлении была, например, у Пришвина. Он говорил о себе, что когда есть объективное видение каждой вещи, каждого предмета, когда ты сливаешься с предметом, входишь в него, то тогда все, что ты напишешь, будет интересно любому, независимо от того, Шекспир это или башмаки, т.е. начинаешь видеть общечеловеческим взглядом, приобретается некое объективное видение этой вещи, этого предмета. И большие художники, талантливые мастера обладали таким объективным видением. Так же можно объективно видеть и другого человека, другую индивидуальность. Вспомним портреты Рембрандта: в них поражает способность за, казалось бы, простой, обыденной внешностью прозревать сущность человека, входить в самое его существо, в самую сердцевину души. Этот центр и есть то объединяющее всех духовное начало, в котором люди чувствуют свое родство, свое единство. Понять иначе доминанту на другом невозможно. Можно принять сказанное как рабочую гипотезу. Выбор исходной позиции определяет все мировоззрение человека. Или мы это признаем, или мы это отрицаем. Или мы можем познавать индивидуальность человека, или у нас такой способности нет, и мы можем только проецировать себя на других. Таким образом, исходной нашей гипотезой является то, что все люди имеют некий духовный центр в своей душе. И в каждом человеке я эту Божью искру могу видеть, поскольку она есть во мне и есть в другом, я могу познавать другого человека, поскольку в нем есть это соединяющее общее начало, которое и называется духовным в человеке. Для верующего – это образ Божий, Божья искра в человеке. И мы ее можем видеть в любви, поскольку Бог есть любовь. Но любовь подразумевается не эмоциональная, страстная, земная, а духовная. Когда мы говорим о диалоге, мы имеем в виду не только двоих собеседников: диалог происходит там, где двое соединяются в Третьем. Диалог Тройственен. Все остальное – это внешнее, или душевное общение двух, обмен репликами, информацией, все, что угодно, но не диалог как духовное общение. Без этого Третьего невозможно познание человека как другого – объективно, независимо от меня самого. Вот ответ на вопрос, как возможно познание неповторимой индивидуальности. Но путь этот не прост и требует большой работы – не овладения внешними средствами и методиками, а работы по своему духовному преображению. Диалогический подход субъект-субъектен. Если мы относимся к человеку не как к объекту, а как к субъекту, то духовность отвечает не на вопрос – «что », а на вопрос –• «кто» Поэтому я предложила здесь понятие духовное «Я». В каждом человеке есть духовное «Я». Не «нечто» духовное, не абстракция, а его духовное лицо. Это духовное «Я» отлично от того, что я называю наличное «Я»: то, что налицо – эмпирическое «Я», и то, что на сегодняшний день в человеке есть. Это, можно сказать, его наличное душевное, психическое состояние. Таким образом, мы различаем понятия: наличное «Я» – это то, чем обычно занимается психология, и духовное «Я» – понятие, без которого психология остается «наукой без души». Духовное «Я» может быть реализовано, а может быть и не реализовано. Человек может так и умереть, не осознав в себе своего духовного «Я», не осуществив своего жизненного призвания. Может и заживо умереть, не ожив духовно. Между этими двумя «Я» могут быть различные типы отношений. Человек может даже не знать о наличии в себе духовного «Я», не признавать его. А проявляется оно у всех душевно нормальных людей как совесть – в «голосе совести». Совесть – одно из ближайших проявлений духовного «Я» человека. Духовное «Я» проявляется также в голосе творческой интуиции. Когда художник реализует свой духовный замысел, интуиция ему подсказывает, что надо делать именно так. Однако художник может развиваться, слушая свой внутренний духовный голос, а может исходить из конъюнктуры, из запросов потребителя, и тогда он перестает быть настоящим художником. Мы уже говорили, что духовное «Я» проявляется в бескорыстной любви. О реальности этого духовного «Я» в человеке, о том, что оно сильнее и душевного, и физического, говорит нам сонм мучеников, людей, которые могли победить в себе мощный жизненный инстинкт самосохранения ради духовного. Примеры мученичества доказывают иерархию духовного, душевного и телесного. Большинство зрителей трагедий обычно радуются тому, что герой гибнет, но побеждает правда, побеждает высшее духовное начало. Это общечеловеческое свойство – признание доминирующей роли духовного в жизни человека. Ради этого живет человек. Нарисуем простейшую схему человека. Уже строение его тела являет собой символ. Руки открыты, распростерты в мир, человек открыт миру и людям. Такое строение выражает образ креста. Открытость миру и людям предполагает крестный путь, жертвенность, жертвенное начало. Вершиной человеческого тела является круг. Форма круга символизирует вечность. Мы говорили, что слово «человечость» – это «чело» – сознание, устремленное к вечности. Значит, уже в самой иерархии человеческого тела доминирует стремление к вечности. И тогда человек – человечен. Все остальное бесчеловечно. Когда психоанализ и некоторые другие современные течения в психологии перевертывают человека (голова внизу, а наверху – ноги), то получается рогатое существо. Если мы стоим на духовной точке зрения, то возглавлять жизнь человека должно духовное. Когда врач руководствуется принципом: «Человек ради здоровья», то и здоровье не достигается, потому что переворачивается и расстраивается нормальное строение естества. Гуманизм как идеология оказывается антигуманным, если он не признает господства духовного в человеке. Когда человек придерживается принципа: «Ничто человеческое мне не чуждо », поэтому я буду предаваться страстям и наслаждаться жизнью, тогда он утрачивает свое вечное достоинство. Родина человека – вечность. Его жизнь во времени должна исходить из того, что он рожден для вечности. И к ней в этой временной жизни должен готовить себя. Таким образом, мы ввели понятия духовное «Я» и наличное «Я». Человек может знать об этом своем духовном «Я» и находиться либо в единстве, согласии с ним, либо в противоречии. В первом случае он руководствуется голосом совести, голосом творческой интуиции, самоотверженной любви. Он находится в единстве и диалоге со своим духовным «Я». Во втором случае человек делает выбор в пользу не духовного, а наличного, в пользу своих желаний, которые идут в разрез с требованием духовного «Я». Понижение уровня духовной жизни ведет к психической деградации. И наоборот, когда человек поднимается над собой, делает трудный выбор в сторону победы духовного в себе, то он приближается к более высокому уровню жизни, обретает большую жизнеспособность. «Уровень жизни» здесь переосмысливается совершенно иначе. Полнота жизни увеличивается у человека, когда он делает выбор в сторону духовного в себе. Может быть еще третий тип соотношения между наличным и духовным «Я». Это конфликт между ними, когда они живут во вражде друг с другом. Человек отрицает духовное не только в себе, но даже когда об этом начинают говорить, у него появляются протест и озлобленность, неприятие людей, которые говорят о духовном. Это уже признак конфликта. Человек не хочет этого слышать, так как это мешает ему жить, как он хочет, как ему нравится. Мешает его наличному «Я» осуществлять себя. Конфликт нередко приводит к тому, что духовное в человеке вытесняется. В психологии есть понятие «вытеснение». Если духовное неприемлемо для сознания человека, оно вытесняется в область бессознательного. Но то, что вытеснено, подавлено, как известно, не перестает существовать, оно реализует себя в уродливых формах. Тогда человек становится фанатичным в плане отрицания духовности, отрицания религии, часто – фанатичным, злобным гонителем тех, кто признает духовность. Или он становится каким-то идеологом псевдорелигии. Тому пример – воинствующие атеисты, коммунисты. Или человек впадает в состояние внутреннего разлада и конфликта, приводящего к алкоголизму, наркомании, к разного рода искусственному заглушению в себе тяжести подспудного давления, которое оказывает на него вытесненное духовное начало. Многие случаи стремления к самоубийству связаны с этим. Если удается пробудить осознание в человеке духовного «Я » так, чтобы он это в себе признал, увидел, принял, то он исцеляется от своего тяжелого состояния. Таковы типы отношения наличного и духовного «Я», и психотерапевту бывает очень важно пробудить в человеке осознание в себе этого духовного «Я». Особенно врачу, которому приходится иметь дело с тяжелыми больными, а может быть, безнадежными, чтобы болезнь тела, наличное существование человека не превращались для него в конец, в катастрофу. Надо найти нужные и понятные данному человеку слова, чтобы он почувствовал: это не все, не конец. Особенно нужны они умирающим. С ними приходится иметь дело прежде всего врачам. И бывает так, что врачи по отношению именно к умирающим ведут себя бесчеловечно. Они как бы списывают их из жизни, эти люди перестают для них существовать. И, конечно, больному, умирающему человеку особенно тяжело то, что его уже не считают за живого. Часто происходит именно так, потому что неверующий врач сам внутренне уходит от темы смерти. Для неверующего тема смерти очень тяжела. Он не хочет ее видеть. У неверующих врачей вырабатываются психические защиты, которые проявляются по отношению к умирающим: к ним начинают относиться как к вещи – человека бросают именно в то время, когда ему как раз и нужны общение, утешение, успокоение. Врач верующий или духовно ориентированный должен и может помочь этим людям. Я знаю много случаев, когда люди прожили жизнь как совершенно неверующие атеисты, но слово действительно верующего человека доходило до их души. Они умирали с радостью и утешением, понимая, что это не конец, и даже исповедовались в своих жизненных ошибках, в том, за что их мучила совесть. Уходили утешенными. Поэтому вера в духовное «Я » человека совершенно иначе формирует позицию по отношению к людям тяжело больным, умирающим. Врач, который повседневно видится и общается с таким человеком, конечно, призван выполнять психотерапевтическую роль и утешать. Это становится естественным, когда в человеке признается реальность его духовного «Я», его вечное начало. Со смертью не наступает конец для человека. Смерть – есть начало жизни в вечности. Перейдем к другому понятию, сопряженному с понятием доминанты на собеседнике, но еще более трудному для освоения. Оно встречается в работах Бахтина о диалоге – это понятие «вненаходимость». У Бахтина центральной идеей всех его литературоведческих трудов является тема другости другого. Как пишет этот ученый, другой «радикально вненаходим» по отношению ко мне, т. е. я не могу понять и познать эту индивидуальность методом вчувствования, эмпатии, эмоциональным способом, на которые ссылаются традиционная и гуманистическая психология. Бахтин говорит, что мы не можем путем вчувствования, сопереживания понять другость другого. Я могу чувствовать только то, что есть во мне самом, могу лишь удвоить свою собственную действительность, но мне не понять особенности другого, отличные от меня, Бахтин пишет об этом в своих литературоведческих трудах в контексте проблемы «автора и героя ». Герой – не самовыражение автора, а особая индивидуальность, особая личность. Чтобы понять эту особенность, нужно быть как бы вне его, соблюдать некую дистанцию по отношению к своему герою. Чтобы увидеть целостный, эстетически завершенный образ другого, автор должен быть «вненаходимым». Эту позицию можно сравнить с позицией бесстрастности. Когда мы пристрастны, эмоционально вовлечены в ситуацию другого – мы не объективны. Мы видим какие-то фрагменты, но не видим целого объективного образа другого человека. Вненаходимость – это эстетически завершенная позиция. Когда мы смотрим на живописное произведение, то стараемся найти верные позицию и дистанцию, чтобы увидеть целостный образ, картину в целом, а не какие-то части и детали. То же самое по отношению к человеку. Надо найти правильную позицию, правильную дистанцию. Если художник хочет написать свой образ, он должен стать по отношению к себе в позицию вненаходимости, посмотреть на себя со стороны. Важно эту позицию найти и по отношению к себе самому, и по отношению к другому человеку, т. е. быть беспристрастным. Бахтин и Ухтомский – представители разных наук. Ухтомский работал в области физиологии, Бахтин – в искусствознании, и они разными путями, в разных понятиях пришли к одному и тому же явлению: для того чтобы увидеть человека как он есть, нужно освободиться от себя. Истинность этой позиции доказывается тем, что в разных системах понятий, в разных науках прорабатывается эта тема, тема обретения способности объективного видения другой индивидуальности как другой, благодаря тому что мы побеждаем себя. Бахтин пишет очень хорошие слова о «напряженной и любящей вненаходимости»: для того чтобы быть вненаходимым, надо быть любящим другого как другого в его неповторимой уникальности. Это действительно очень трудная установка. Я должен освободиться от своей корысти по отношению к этому человеку, не ждать эмоциональной подпитки, не проецировать себя на него, не навязывать ему своих установок. Я должен видеть его как он есть, беспристрастно и объективно. И при том, что Бахтин как бы настаивает на радикальной вненаходимости каждого человека по отношению к другому, а Ухтомский подчеркивает доминанту как полную отдачу себя и растворение себя в другом, по сути речь идет об одном и том же. Эти два понятия – координаты диалога, они перекрещиваются. Внешне эти понятия противоположны: одно говорит о другости и способности быть вне другого, а другое о том, что важно быть в другом. Но при внешней противоположности, они говорят об одном и том же: для того чтобы быть в другом и видеть его как такового, объективно, себя надо устранить, себя победить, свою пристрастность преодолеть. Не вчувствованием, не эмоциями, а совершенно другим способом видения. Это именно духовный способ видения. И понятие доминанты на собеседнике, и понятие вненаходимости могут быть осмыслены только на духовном уровне при признании реальности духовного «Я». Иначе они теряют смысл и не имеют под собой никакой почвы. Для врача особенно важно, чтобы позиция вненаходимости не переросла в равнодушие. Оно опасно, когда есть момент охраны себя – самозащиты. Когда мы уходим от боли другого и защищаем, бережем себя, тогда вненаходимость перерастает в равнодушие и далее в черствость. Для врачей черствость – это довольно характерное профессиональное качество; черствость и даже жестокость. Врачи часто встречаются с болью, и у них может притупляться чувство сострадания. Но если врач часто встречается с болью, какую позицию ему следует занять, чтобы не саморазрушиться и чтобы не впасть в эту черствость Как тут быть Л.: Видеть в страдании смысл. А.: Я бы с этим согласилась. В страдании надо видеть смысл и понимать его целительность для души. Действительно, эту боль можно вынести, если ты одновременно находишься и в душевном, и в духовном планах. Страдание можно вынести только тогда, когда ты его духовно можешь поднять, преобразить и осмыслить. Ты только тогда можешь помочь больному, когда не теряешь сострадания, но и не увязаешь в нем. Тут необходимо различить два психологических понятия, которые часто путают: понятие «эмпатия» – сопереживание и понятие «сочувствие». В чем разница между ними Сопереживание – это непосредственный отклик на состояние другого человека, вхождение в это состояние. А сочувствие – это высшее чувство человека, в которое входят и сознательный, и духовный моменты: «Я должен помочь этому человеку, но помочь я могу, только причинив ему боль. Я ему сочувствую». Это сочувствие не имеет такого психосоматического накала, как непосредственное эмоциональное сопереживание; врач должен быть на уровне сочувствия: не становиться черствым и бесчувственным, но и не увязать в состоянии больного. Это относится и к психотерапевту. Если психотерапевт входит в очень тяжелую душевную ситуацию пациента «с головой», то он и сам быстро разрушится, и другому не поможет. Он должен снизойти на уровень состояния больного человека, чтобы помочь ему выйти из этого состояния. Вспомним миф об Орфее. Орфей спускается в ад, чтобы спасти Эври-дику. Ему было сказано, что если он обернется, то погубит Эвридику. Что значит – не обернуться Это значит остаться на уровне духовного «Я». Также и психотерапевту нужно снизойти до состоянии человека, но не утратить связь с духовным «Я». Он должен быть в гармонии своего духовно-душевного мира: временное и вечное, духовное и душевное не должны разрываться. Психотерапевт должен снизойти «к Эвридике», чтобы вывести ее, а не остаться в аду, в этой тяжести адских переживаний. Но вывести и помочь он может, только будучи в духовной позиции вненаходимости. Если мы эту позицию утрачиваем, то либо скатываемся до состояния своего пациента, либо уходим от его страданий, становимся равнодушными и бесполезными. Вненаходимость необходима, когда беседуешь с умирающим человеком. Важно и сострадать его болезни, его состоянию, и утешить его, укрепить. Но для этого надо быть в духовной позиции вненаходимости. Такая позиция подобна логике «неслиянности и неразделенности». Нам надо развивать в себе этот способ мышления. Мы привыкли думать «или-или»: или устраненность – или полное вхождение в состояние больного. Нет, в нашей внутренней позиции должны быть: неслиянность и нераз-деленность противоположного. Это трудный момент, он дается опытным путем. То же относится и к состоянию внимания. Когда я, как психотерапевт, выслушиваю озлобленного пациента, я должна не входить в это состояние злобы, не испытывать эмпатию, а должна сочувствовать человеку, который находится в тяжком состоянии. Если я ему сочувствую, то уже налаживается контакт: контакт не с наличным «Я», а с духовным «Я». Сочувствуя, я этот контакт осуществляю. И что интересно: по мере того как человек все выговаривает, а я его сочувственно выслушиваю, его состояние начинает постепенно проясняться, злоба уходит, и он соглашается с тем, против чего раньше агрессивно возражал, принимает совершенно другие, нравственные решения. Что же происходит Выслушивание, конечно, важный момент, во время которого ослабевает отрицательное состояние. Дело не только в том, что человек выговорился и ему стало легче; происходит нечто другое – смена нравственной ориентации. Это говорит о том, что в процессе общения возник контакт с духовным «Я» собеседника. Именно поэтому он принял нравственное решение. Возможны также случаи, когда человек выговорился, а смена нравственной ориентации не произошла. Это значит, что контакт с его духовным «Я» не совершился, он просто выговорился. Психотерапевт может сопереживать гневу, раздражению и т.д. Но тогда не происходит смены ориентации. Потому что он в контакте с наличным «Я», а не с духовным «Я »; он не был в состоянии вненаходимости по отношению к отрицательным эмоциям собеседника. Самопознание в диалоге В диалогическом общении врач и психотерапевт переживают настоящую духовную радость. Это радость единения и творчества, когда формируются доминанта на другом и вненаходимость. Этому содействует чувство ответственности за другого. Помощь другому помогает тебе самому меняться. И тот другой помогает: каждый человек тебя учит. Все трудности, все проблемы, с которыми мы встречаемся при консультировании, есть в каждом из нас, и все духовные болезни людей в каждом из нас так или иначе присутствуют. Иначе мы не могли бы понять состояние другого человека. Если я чувствую, что означает: «совесть нечиста», значит, я по себе знаю, что это такое. Сама это пережила и понимаю, как это тяжко, поэтому могу отнестись к человеку терпимо: я знаю, что и во мне это тоже есть, и знаю, как трудно с этим справляться. Я понимаю, что каким бы он неприятным и озлобленным ни пришел ко мне, это – всего лишь «наличность», к которой он не сводится. Помимо этого есть «сокровенный сердца человек», который может в нем пробудиться. Такая вера очень помогает. Это действительно реальная сила, которая помогает установить контакт и способствует духовному пробуждению человека. Т.: Оправдан ли отказ в приеме пациента, если не можешь в себе подавить отрицательное к нему отношение А.: Я думаю, что это оправданно. Возможности каждого из нас ограничены. Все-таки важно не браться за большее, чем мы можем. Нужно только понимать, что если мы испытываем к человеку неприязнь и раздражение – это говорит о том, что в нас сидит именно то, что мы видим в другом, а в себе не видим, подавляем, вытесняем, не замечаем. Есть исследования, которые показывают, что люди наиболее нетерпимы к тем свойствам других людей, которые в скрытом неосознанном виде живут в них самих. В другом это видят: «Ах, какой скупой человек, как я его ненавижу! А я – щедрый, добрый ». Это потому, что щедрость и доброта – внешние и являются компенсацией скрытой скупости. Вот эту скупость я вижу и ненавижу в другом. Евангельские слова о том, что каким судом судим, таким и будем судимы, имеют вполне конкретный смысл. Если мы судим что-то в другом, а в нас самих это же есть, так мы точно за это будем судимы. Вот почему важно всегда внимать себе. В первую очередь на себя смотреть. Потому что нужно вынуть бревно сначала из своего глаза, а потом будет видно, как вынуть сучок из глаза брата своего. Нам надо стремиться полюбить своих врагов: они нам указывают на наши собственные изъяны, которых мы не видим в себе. Всякая ненависть наша к другому человеку неоправдана. Надо в себе это зло сначала искоренять. И такое осознание помогает преодолеть неприязнь к другому человеку. В перерыве мы говорили о том, как трудно любить людей ближних, находясь рядом с ними. Потому что мы сталкиваемся со своими собственными изъянами. Если я вижу, что этот человек меня раздражает, что он мне противен, то надо посмотреть, что есть во мне, и уже сознательно духовно полюбить его за то, что он открывает во мне это зло, и возненавидеть его в себе. Такое понимание и осознание меняют позицию по отношению к своим ближним, учит терпению. Н.: В тебе исчезнет, в другом останется. Все равно это будет раздражать. А.: Мы воспринимаем людей по типу проекции. В другом этого может и не быть. Очень часто бывает ложное восприятие, когда мы приписываем другому свои неосознанные качества. Мы должны быть очень критичны к тому, мы думаем о других людях. Потому, повторяю, мы воспринимаем по типу «Двойника», по типу проекции. В этом смысле мы нездоровые люди, пока не преодолеем в себе свое наличное «Я», свою обидчивость, мнительность и т.д. Когда мы действительно боремся со злом в себе самих, мы помогаем этим другим людям, потому что наша духовная внутренняя жизнь – это не нечто наше «субъективное». Это объективная реальность. И побеждая зло в себе, мы тем самым помогаем другому человеку. Когда мы из своего глаза вынули бревно, мы знаем, как это трудно, начинаем уже не так жестоко судить другого человека, и нам легче помочь ему. Мы не «пилим», не попрекаем его этим недостатком, а можем любовно, по-доброму посоветовать ему, как справиться, найти нужные и добрые слова. В семье это особенно важно. Гуманистическая психология утверждает, что «не надо давать оценок», что надо принимать человека таким, каков есть. Если я начну принимать так как есть, это будет подтверждение правильности его наличного состояния. А надо помочь ему освободиться от того, что ему мешает. Но важно эти оценки давать на фоне уже установившегося контакта. Когда контакт есть и человек понимает, что ты ему это говоришь по-доброму, а не потому, что ты его осуждаешь, он не воспринимает это как отвержение. Безоценочная ориентация, распространенная в западной психологии, на мой взгляд, неприемлема для нашей российской культуры. У нас нравственные ценности и оценки всегда играли очень важную роль. Нужно сохранять дистанцию в отношениях с пациентом, несмотря на его стремление наладить личностные отношения с врачом, психотерапевтом. Как только они устанавливаются, врачебная позиция утрачивается: позиция вненахо-димости разрушается, врач становится приятелем. Не случайно сказано, что нет пророка в своем Отечестве (Лк. 4.24). Также важна всенаходимость по отношению к своему наличному «Я». Простое человеческое общение играет очень важную жизненную роль. Даже само высказывание, когда один слушает, а другой просто присутствует, даже иллюзия слушания могут быть полезны, а тем более – внимательное профессиональное выслушивание психотерапевта. О нем мы и поговорим. Диалогическое выслушивание О том, как важно внимательное выслушивание, видно из следующего примера. Один психолог начал свою работу в детском доме с того, что внимательно выслушивал всех сотрудников. Больше ничего он не делал: выслушивал, выслушивал, выслушивал. Неожиданно для него ему повышают зарплату, дают премию, благодарят и проявляют уважение. Он становится очень значимым человеком в коллективе. Оказывается, одно только выслушивание изменило душевное состояние сотрудников, и, соответственно – атмосферу в детском доме. Психологическая помощь начинается обычно с выслушивания. Когда приходит пациент, его надо прежде всего выслушать – и как можно более полно. Само выслушивание не только облегчает состояние собеседника, но и способствует тому, что он становится добрее, мягче или сам выходит на новое решение своей проблемы, меняет свою прежнюю нравственную позицию. Почему это происходит Л.: Когда человек выговаривается, снимается стресс. А.: Да, но почему при этом меняется нравственная установка Здесь важно как слушать. Когда доброжелательно выслушиваешь человека, его настрой меняется на доброжелательный. В диалоге собеседник спонтанно учится ему же, диалогическому типу отношений. Человек понимает, что говорит нечто нехорошее в нравственном отношении, а слушают его доброжелательно. Значит, и для него возможно такое терпеливое отношение к другим людям, а не гневливое, не раздражительное. Допустим, к вам приходит человек и возмущается поведением своей жены. Как бы вы его слушали С каким чувством Сочувствовали бы вы этому человеку Отрицательно оценивали бы его состояние Какие могут тут быть позиции Т.: Надо видеть грань между сопереживанием и сочувствием. Важно сочувствовать, выдерживая принцип вненаходимости. А.: Да, сочувствие, соболезнование важны. Но не должно быть вчувствова-ния в негативное состояние собеседника. Слушая, нужно сочувствовать его потенциально здоровой личности, но не разделять нездоровой позиции вражды и злобы. Духовный контакт, как мы говорили, рождается раньше слова, и слово может возникнуть в этом единении. Если у нас есть духовный контакт, то та же мысль в нем тоже рождается. В собеседнике рождается правильная мысль и происходит нравственная переориентация. Общечеловеческое, верное не только во мне есть, но и в нем. У нас общение уже состоялось при том, что я молчу. Вот как важно выслушать в молчании. Важно выслушивание при доминанте на собеседнике. Не заниматься при этом своими мыслями и переживаниями, а быть в ситуации этого человека. Но тогда можно увязнуть в его состоянии. Значит, здесь должна быть вненаходимость. А в чем она выражается Л.: Принимая человека, важно не принимать его отрицательное эмоциональное состояние. А.: Да, не принимать, не разделять, не усиливать это состояние своим сочувствием. Сочувствия этому состоянию не должно быть. Сочувствовать надо человеку, а не его негативному состоянию. Иначе мы человеку не поможем, а только еще больше углубим его отрицательные переживания. Когда психолог работает в рамках гуманистической, эмпатийной психотерапии, ему положено сопереживать, выслушивать, входить в это состояние. И тут часто идет усиление негативных явлений, потому что предполагается безоценочное отношение. В данном же случае происходит оценивание ситуации. Оценивание с нравственной точки зрения: «Это отрицательное состояние. Я этому состоянию не сочувствую. Я в него не вхожу. Я его не поддерживаю. Я даже пропускаю его мимо ушей ». Такая позиция особенно полезна с пациентами, которые часто выдают какие-то эмоции – протеста, раздражения. Такая же позиция полезна в семейных отношениях. Очень полезно иногда чего-то не видеть, как бы пропускать мимо ушей, не раздувать пожара, из мухи слона не делать. Нужно видеть в человеке главное, хорошее, здоровое начало, а плохого – не замечать. Уже этим можно очень помочь: быть во вненаходимости к отрицательному, дурному в человеке, понимать, что это – не он, что это внешнее, неистинное его «Я». Если выработать сознательное отношение к своему наличному «Я», зная слабости, изъяны и дефекты собственного характера, нрава, наследственности и воспитания, то даже к своей болезни можно относиться как бы со стороны. К своему неврозу, к своему психозу можно встать в позицию вненаходимости. Вот я сейчас выдал скверную реакцию и не мог остановиться, «комплекс» у меня такой. Но все-таки, понимая, что это состояние болезненное, я могу легче и скорее его пережить, чем тогда, когда я в безысходном плену у этого состояния. Так же как мы можем к своей физической болезни относиться со стороны, дистанцироваться от боли, неприятных ощущений и жить полноценно, так же и от болезни души мы можем дистанцироваться, понимая, что нездорово всего лишь мое наличное «Я». И это поможет скорее и легче справиться с нездоровьем. К своему наличному «Я» следует относиться как к материалу, данному от природы, от воспитания, от условий жизни, но понимать, что это еще не истинное «Я », не отождествляться со своим наличным «Я ». Если я совершаю плохой поступок, то надо от него тоже дистанцироваться, понимая, что это – нехороший поступок. Но нельзя говорить, что я – плохой. Не нужно заниматься самобичеванием, потому что самобичевание – это не покаяние, это нездоровое состояние, которое ведет к унынию. Человек себя гложет, грызет: «Вот я – плохой », забывая, что «Я» не равно своему отрицательному наличному состоянию. И покаяние бывает тогда полнее и глубже, когда мы вполне познаем высоту своего человеческого призвания и достоинства, когда мы в себе осознаем духовное «Я» и то, что в нас живет образ Божий. Но до чего же мы не соответствуем Ему своим поведением, поступками, своими настроениями и мыслями! Это чувство рождается в меру осознания своего духовного достоинства. Когда человек фиксируется на своих недостатках, дурных поступках, это ведет к чувству неполноценности, неврозу, апатии и т.д. Аномальным является и противоположное состояние, когда человек вполне собой доволен вследствие идентификации со своим идеализированным «Я». В человеке есть идеализированное «Я», которое родители воспитали своими ожиданиями и оценками, когда желаемое принимается за действительное. Человек начинает верить, что он такой и есть. Он живет в иллюзорном мире, свою высокую самооценку принимает за реальность, и у него нет импульса к самосовершенствованию. Он мнит себя образцовым, считая, что другие его не понимают. В перспективе это тип «непризнанного гения». Итак, с одной стороны, аномальными является постоянное самобичевание, неуравновешенное чувством своего достоинства и призвания, а с другой стороны – идеализированное «Я», с которым человек себя идентифицирует, не видя своего несовершенства. В психике человека действуют так называемые замкнутые механизмы, которые оберегают его от чувства тревоги, неуверенности, от душевных травм, сохраняя его самооценку.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

  • Самопознание в диалоге
  • Диалогическое выслушивание