Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Закончи последним словом фразу: «Театр начинается с »




страница4/8
Дата02.07.2017
Размер1.42 Mb.
ТипЗакон
1   2   3   4   5   6   7   8

«Ну да, говори мне, — махнула рукой первая. — А "Раб Петра Великого"?»

* * *


В киевском TЮЗe работала реквизиторша Этя Моисеевна, — пришла в театр смолоду, состарилась в нем и была ему безумно предана. Среди артистов слыла мудрой советчицей и славилась лапидарностью изречений. Вот некоторые Этины перлы.

«...Девочки, мужчина, как прымус: как его накачаешь — так он и горит!»

«Ой, какого он роста — как собака сидя!»

«Дура, что ты повела его в кино — там каждая лучше тебя! Ты поведи его в парк — там одни деревья!»

«Деточка моя, запомни: семейная жизнь, как резинка — чуть сильнее натяни, она тут же лопнет!»

«...Когда Абраша хочет выпить, я тут же покупаю чекушку — с товарищами он бы выпил литр!»

«Я лежала в больнице — Абраша пришел за месяц два раза. Я не в обиде, я понимаю: он мужчина — его раздражает односпальная кровать!»

* * *
В провинциальном театре ставили «Горе от ума». Долго репетировали, наконец — премьера! Народу битком, всё городское руководство в зале, вся пресса. А надо сказать, что обычно театр посещался слабенько, и для привлечения зрителей дирекция повесила объявление, что перед началом спектакля и в антракте зрители могут сфотографироваться с любимыми артистами. Так вот, минут за пятнадцать до начала премьеры бежит к исполнителю роли Чацкого молодой актерик, стоящий в спектакле в толпе гостей в доме Фамусова, и просит: «Володь, будь другом, дай мне костюм Чацкого из второго акта — с мамой сфотографироваться!» Тот, весь в предпремьерном волнении, отмахнулся: мол, возьми.

Прозвенел третий звонок, начался спектакль, подошел момент выхода героя. Слуга произнес: «К вам Александр Андреич Чацкий!..», и тут мимо стоящего «на выходе» главного героя вихрем пронесся молодой в костюме из второго акта. Он, как положено, упал перед Софьей на колено, произнес: «Чуть свет — уж на ногах, и я у ваших ног!» Обалдевшая Софья ответила, и спектакль покатился дальше. За кулисами творилась дикая паника, прибежали главный режиссер и директор, убеждали Чацкого не поднимать скандала в присутствии всего города. Самозванец доиграл до антракта, худо ли, хорошо — об этом история умалчивает, и скрылся, как провалился куда. После антракта главный режиссер объяснил публике что-то невразумительное насчет болезни и замены, и все стало на свои места. Нарушитель спокойствия больше в театре не появился. Костюм из второго акта в театр принесла его мама, сообщившая, что роль Чацкого была голубой мечтой ее мальчика с самого детства, поэтому она нисколько его не осуждает. А мальчик теперь уехал работать в другой театр, в какой — она не скажет даже под пыткой...

* * *


Режиссер Костя Баранов рассказал мне историю, которая случилась в одном из российских академических театров, очень гордящихся своей традиционностью и приверженностью всему русскому. «Тридцать пять лет проработал, — жаловался Косте старый актер этого театра, — тридцать пять пар лаптей на сцене сносил, а фрака не нашивал!» Как-то главный режиссер этого театра, чтобы подчеркнуть серьезность и академичность своего предприятия, поставил в репертуар на 1 января, в 12 часов дня (!) трагедию «Царь Борис». Не сказочку какую, а именно эту махину! И вот в новогоднее утро — полный зал родителей с детьми. На сцене тоже полно народу: вся труппа, еле стоящая «с крутого бодуна» в тяжеленных кафтанах, на возвышении царь Борис, просит у бояр денег. Канонический текст такой: «...Я не отдам — дети мои отдадут, дети не отдадут — внуки отдадут!» Царь, еле ворочая языком, произносит: «Я не отдам — внуки отдадут, внуки не отдадут...» И замолкает, понимая, что брякнул что-то не то, и надо выкарабкиваться. После паузы кто-то из толпы внятно произносит: «Местком отдаст!» Под хохот зала и труппы царь Борис стаскивает с головы шапку Мономаха и со стоном: «Больше не могу!» — падает на руки бояр.

* * *
В уфимской драме идет спектакль «Ночная повесть»: группа подонков в лесном домике терроризирует хороших людей. В финале приходит помощь, но бандит по кличке Косой убивает юношу Марека. В этот день у актера, играющего Косого, случилась ужасная беда с желудком. Он терпел изо всех сил весь второй акт, но за минуту до финала не выдержал: вместо того, чтобы убить Марека, бросил нож и кинулся со сцены вон. Возникла огромная пауза: нож валяется на полу, все смотрят друг на друга... Вдруг актер Шкарупа, игравший роль «хорошего» Фотографа, решил «взять огонь на себя». Подхватив с полу нож, он решительно двинулся на Марека, но остановился, сообразив, что Фотограф не может убить его ни при каком раскладе. Еще несколько секунд повращав глазами, Шкарупа издаем дикий крик «А-а-а!» — и, широко размахнувшись, тыкает нож себе в сердце. Занавес.

* * *

История показывает, что интерес к театру в обществе развивается волнообразно. То народ валом валит, очереди за билетами и запись по ночам, а то вдруг месяцами никого. А жить-то надо каждый день, и театральное руководство пускалось, бывало, во все тяжкие, лишь бы заманить людей в театр. Директор одного городского театра в Грузии организовал в фойе хинкальную. Приходя в театр, зрители делали заказ, а уж потом, во время спектакля, хинкальщик в белом колпаке заходил в зал и, приглушив, конечно, голос, сообщал: «Щистой-сэдмой ряд — хынкали готов!»



* * *
Профессор экономики и социологии театра Геннадий Дадамян воспитал и выучил большинство директоров театров России. Один из них из далекого города позвонил учителю и очень попросил проследить за дочерью, поступающей в ГИТИС учиться на театроведа. Дадамян настроил комиссию на благожелательный лад, но девица оказалась — совсем никуда... Чтобы дать ей хоть какой-нибудь шанс, кто-то из комиссии задает ей самый простой вопрос: «Вы знаете, что К.С. Станиславский поставил во МХАТе пьесу A.M. Горького "На дне"? Ответьте: кто в этом спектакле играл роль Сатина?» У Дадамяна не выдержали нервы. Обойдя абитуриентку сзади и делая вид, что прикуривает, он пробормотал ей прямо в ухо: «Сам! Сам и играл!»

Лицо девицы осветила счастливая улыбка, и она радостно ответила: «Сам играл! Алексей Максимович Горький!!»

* * *

В ресторане Дома актера однажды заполночь возникла страшная драка: против десятка перебравших завсегдатаев стоял... один человек. Но человек этот был чемпион мира, великий боксер 60-х Валерий Попенченко. Посему нападавшие разлетались от него веером. И вдруг от дальнего столика поднялся артист Театра на Таганке Рамзес Джабраилов — худенький, маленький, совершенно беззащитный. Рамзес не собирался участвовать в драке: ему просто хотелось хоть как-нибудь прекратить эти крики, отравлявшие ему законные триста грамм после спектакля. Он с трудом поднял стоявшую в углу здоровенную напольную вазу и разбил ее о голову Попенченко. Тот рухнул, как подкошенный, и подоспевшая как раз милиция заботливо вынесла мастера с ристалища.



На следующий день в ресторане царила непривычно напряженная атмосфера: все ждали развязки. И действительно: около полуночи в зал вошел Попенченко с забинтованной головой. Огляделся, нашел, кого искал, и направился к дальнему столику. Рамзес встал ему навстречу во весь свой почти детский рост, уставился огромными, черными, печальными глазами в переносицу чемпиона и в полной тишине отчетливо произнес: «А в следующий раз... вообще убью на хер!»

Попенченко от неожиданности расхохотался, обнял Рамзика своими знаменитыми колотушками, плюхнулся на соседний стул... и дружил с ним до конца своей короткой жизни.

* * *
Вот вам типичная сценка из актерской курилки.

Один актер — другому о пришедшем в театр новом режиссере: «Старик, да какой он режиссер — полное говно!» Второй: «Тихо, он у тебя за спиной стоит!..» Первый, тут же и громко: «Старик, да я в самом высоком смысле этого слова!!»


Актерские дети, как и цирковые, есть особая часть детского населения. Болтаясь с рождения в театре, они насквозь пропитываются запахом кулис. Сын моих знакомых актеров пошел в первый класс. Первого сентября прозвенели звонки, дети разошлись по классам, только этот сидит в коридоре со своим портфельчиком. «Почему ты не идешь в класс, — спрашивает его завуч, — ты что, не слышал, что был второй звонок?» «Слышал, — сурово ответил ей театральный ребенок, — ну и что? Вот дадут третий, — тогда и пойду!»

* * *
Композитор театра им. Моссовета Александр Чевский взял с собой на гастроли в Киев пятилетнюю дочь Катю. Как-то, зная, что вечер свободен, Саша пригласил в номер актера Игоря Старыгина, и они хорошо «посидели»... А тут, откуда ни возьмись, концерт всплыл (а, может, и раньше был выписан, да забыли они). Короче, сидят все артисты в автобусе, а этих двоих нет как нет. Звонят в номер: «Где Старыгин, где Чевский?!» «Не кричите, пожалуйста, — сурово отвечает театральный ребенок Катя. — Они здесь, но подойти не могут! Дядя Игорь пьяный, а папа отдыхает...»

* * *


Актриса Московского ТЮЗа Татя Распутина рассказывала мне: «Я, знаешь, не из тех баб, у которых по сто пар всего по шкафам — собой заниматься некогда... Словом, с вчерашнего колготочки простирнешь да повесишь — утром схватила, натянула да в театр бегом! Вот я так однажды вскакиваю, смотрю на часы — кошмар, до репетиции десять минут! Кидаюсь в ванную, и что вижу: ни колготок, ни лифчика, ни рубашки на веревке нет! А вместо них записка — дочь любимая написала: "КТО РАНЬШЕ ПРОСЫПАЕТСЯ, ТОТ ЛУЧШЕ ОДЕВАЕТСЯ!"»

* * *
Известный московский эстрадный режиссер, артист и писатель Семен Каминский рассказал мне, что его младший сын, шестилетний Санька, однажды огорошил вопросом жену Семена Нину: «Мам, а кто такие пидарасы?» Мать, конечно, вздрогнула, но в соответствии с принципами «открытого» воспитания спокойно сказала, что правильно сказать следует: «педерасты» — это такие люди, которые живут половой жизнью, как мужчина с женщиной, но только... мужчина с мужчиной. «А как это они... делают?» — спросил дотошный Санек. Нина набралась мужества и произнесла: «Пипой в попу». Санек ничего больше спрашивать не стал и ушел к себе в комнату — спать. А через полчаса вдруг позвал: «Пап, иди сюда!» Семен вошел в спальню и увидел, что Санька лежит без трусиков. Взяв за кончик свою «пипу» и пытаясь дотянуть ее до дырочки заднего прохода, ребенок спросил: «Пап, а как же они достают-то?»

* * *

Гердт рассказывает, как он водил свою маленькую внучку в зоопарк. Показывал ей разных зверей, рассказывал о них, что знал... Но перед клеткой со львом внучка просто остолбенела, — такое он произвел на нее впечатление! Она стояла и смотрела на зверя, как завороженная, а счастливый дед разливался соловьем, сообщая девочке все сведения о львах, какие только помнил... А когда лев зевнул во всю огромную пасть, она взяла Гердта за руку и очень серьезно сказала: «Эсле (она так и сказала: «эсле»!) эсле он тебя съест, скажи мне прямо сейчас, на каком автобусе мне надо ехать домой!»



* * *
В юбилей Победы в одном детском саду решили устроить Урок Мужества. Комиссия РОНО пришла — все чин-чином. «Детки, — вопрошает воспитательница, — какой сегодня праздник?» «День Па-бе-е-ды!» — хором тянут в ответ детки. «А с кем воевали наши доблестные бойцы?» — «С немцами!» — «А кто был у немцев главный начальник?» Тут детки замялись, но несколько голосов все же протянули: «Гит-лер!» «А кто у нас был главный начальник?» И тут дети замолкли: эту фамилию они на своем веку не слыхали. «Ну, я вам помогу, — сказала воспитательница. — Его звали И-о-о-сиф...» И все детки, как один, хором закончили: «KOБЗОН!

* * *


Моя приятельница-режиссер в трудную минуту жизни взялась ставить представление памяти пионеров-героев. На сцене, как водится, большой хор и чтецы. Вот девочка с пафосом сообщает залу историю про пионерку Зину Портнову. Как она устроилась официанткой в немецкий ресторан, подсыпала в суп яду, и на следующий день по городу шла целая процессия фашистских гробов! Здесь девочка вдруг забывает слова и беспомощно смотрит в кулису на режиссера. Моя знакомая, сто раз проклиная день, когда связалась с пионерами, отчаянно машет хормейстеру: «Пойте!» Тот в свою очередь взмахивает руками, и хор звонко выкрикивает песню, стоявшую по сценарию следующей: «Навеки умолкли веселые хлопцы, в живых я остался один!»

* * *
Есть среди моих приятелей одна занятная семья. Она актриса, он психиатр. Она — хохотушка, хулиганка, анекдотчица, он — абсолютный флегматик, толстые губы, толстые очки, самая бурная реакция на самый хороший анекдот: когда все уже отхохочут, пожевав минуту губами, уныло скажет: «Смешно...» Однажды жена с досады швырнула в него босоножкой: «Гад такой, ты хоть когда-нибудь в жизни смеялся, паразит?!» «Да, — неожиданно сказал психиатр, подняв очки к потолку, — однажды было. Ко мне привели девочку с ночным недержанием мочи. Смотрю на карточку: фамилия — Засыхина. Ну да, думаю, смешно. Дал рецепты, отправил. Входит следующая, толстая такая тетка. Те же жалобы: ночной энурез. Как фамилия, спрашиваю? Фамилия, говорит, Писман. Я так хохотал, что очки упали — и вдребезги! Она к главному побежала, премии меня лишили за неэтичное поведение...»

* * *

Эти два абсолютно разных человека прожили, между тем, вместе всю жизнь. Однажды их сын впервые явился домой пьяным. Было ему шестнадцать лет — возраст непримиримой войны с родителями за самостоятельность и гражданские права. Ребята постарше позвали его в ресторан, сердчишко екнуло, конечно, но сделал вид, что дело привычное, и пошел. Притащился домой заполночь, еле держится на ногах, понимает, что будет дикий скандал, поэтому всем лицом и телом изображает, что ему на мнение родителей плевать: взрослый, мол, что хочу, то и делаю... Входит в комнату. Мать сидит в кресле с книгой, отец работает за письменным столом. Мать только голову подняла, пригляделась и спокойно так констатировала: «Пил водку и портвейн!» Отец подошел, снял очки, понюхал сынов пиджак и добавил: «В "Центральном"!»



Пацан был насмерть поражен такой компетентностью родителей и зауважал их всей силой души! Много лет спустя родители признались ему, что тем вечером им позвонил приятель и между прочим сказал: «Да, сейчас в "Центральном" видел вашего Левку с друзьями: пьют водку и "Три семерки"».

* * *
Жена одного моего знакомого режиссера славилась своим наивом и непредсказуемостью реакции на события. Как-то они сидели вместе у телевизора. Шли «Семнадцать мгновений весны», та серия, где Штирлиц дает своему агенту пачку денег за стукачество, а потом убивает его. Вот Штирлиц стреляет агенту в живот, тот падает в болото и тонет, и тут Верочка поворачивает к мужу свои огромные круглые глаза и, всплеснув руками, спрашивает: «Как же?.. А ДЕНЬГИ?!»

* * *

Зиновию Гердту одна из его жен привезла из-за границы машину с правосторонним рулем. Это сейчас таких машин тьма-тьмущая, а тогда их по Москве ходили считанные единицы. И вот едут они с каких-то посиделок: Гердт слева, вполне веселый, а жена за рулем справа. Где-то «нарушили», подбегает гаишник, и Гердт, как любой автомобилист, начинает с ним собачиться: ничего, мол, не нарушали, правильно ехали... Конечно, гаишник моментально унюхал: «Что такое?! Пьяный за рулем?! Гердт ему тут же. «А где вы видите руль?» Тот заглядывает — руля нет. Глаза у гаишника, по словам Гердга, сделались безумные, и Гердт, великий мастер импровизации смешного, добивает его окончательно «Молодой человек, я всегда, когда выпью, руль передаю жене!»



* * *
Актерское мастерство

Блистательная балерина, замечательная актриса и милейший человек Екатерина Максимова — очень маленького росточка. Однажды ночью неслась она по Москве на своей большой машине, вдруг на середину дороги выскочил гаишник, засвистел и замахал палкой! Катя остановилась. Милиционер подошел, заглянул, как-то хмыкнул и козырнул: «Проезжайте!» «А что я такого нарушила?» — поинтересовалась балерина. «Да... ничего, — смущенно сказал милиционер, — я смотрю, что такое: машина сама едет, а за рулем не сидит никто!»


* * *

Лев Дуров и Леонид Куравлев пришли проведать заболевшего Борю Беленького, «отца» московской театральной премии «Хрустальная Турандот». Выпили водки, и Дуров между прочих разговоров стал рассказывать, как он студентом замечательно «показывал» животных. «Ни в жисть не поверю, — подзуживает его Куравлев, — такой серьезный артист, худрук театра!..» Дуров тут же плюхнулся на ковер и стал показывать тигра. Катается, выгибается... В это время теща Беленького внесла очередную закусочку. Внесла и ушла молча. А уж после сказала Боре: «Не люблю я твоих... артистов этих! Нормальный человек напьется и лежит. А этот — с вы-ы-вер-том!!!»

* * *
Борис Беленький рассказал мне, как он и один из крупнейших (в прямом и в переносном смысле!) российских пианистов Николай Петров отсматривали премьеру в Ленкоме на предмет вручения очередной «Хрустальной Турандот». К широченной спине Петрова наклоняется женщина, сидящая сзади, и обрушивает на него целый водопад комплиментов: «Вы мой любимый пианист — единственный, уникальный...» и проч. — «У меня к вам огромная просьба!..» Польщенный Петров толкает Беленького в бок, а затем оборачивается к поклоннице: «Мадам, что я могу для вас сделать?» И «мадам» открывает ему сокровенное желание: «Николай Арнольдович, ради Бога, если можно, не садитесь, пожалуйста, впереди меня — я ничего не увижу!»

* * *


Как-то раз Малый театр посетил Иван Полозков, бывший недолгое время лидером Российских коммунистов. Шел спектакль по пьесе Алексея Толстого «Царь Федор Иоанович». После спектакля Первый секретарь РКП зашел за кулисы, сказал актерам прочувствованную речь. «Да, — восклицал он. — Толстой — это Толстой! Великий гений Земли Русской!» Потом затуманился и поделился с труппой: «Знаете, вот лично мне так стыдно, что мы до сих пор не удосужились решить проблемы Ясной Поляны!»

* * *
После путча 93-го года в Москве объявили чрезвычайное положение. Радиостанция «Эхо Москвы» беседует с одним из руководителей московской милиции. «Не кажется ли вам, — спрашивает его корреспондент, — что огульное выселение кавказцев есть нарушение прав человека?» Тяжело вздохнув, высокий чин ответил: «Я вам так скажу: я не антисемит, но большинство преступлений в Москве совершено лицами кавказской национальности!»

* * *

В стоматологическую поликлинику, где большинство московских актеров восстанавливали попорченную временем дикцию, позвонил человек. «Соедините меня с каким-нибудь хорошим протезистом», — потребовал он. «У нас все хорошие», — сурово ответила ему пожилая регистраторша. Звонивший подумал и изменил формулировку: «Ну... дайте мне какого-нибудь... нерусского...» «У нас все нерусские!» — отпарировала регистраторша. «А мне — самого нерусского!» — повысила голос трубка. «Сейчас, — сказала дама, нажала клавишу внутренней громкой связи и провозгласила: «ЦОЙ, ЭТО ВАС!»



* * *
Режиссеры Алов и Наумов снимали фильм, в котором была занята большая группа цыган. Один из постановщиков все время обращался к ним (видимо, ему казалось, так будет вежливее): «Товарищи цыгане, войдите в кадр!.. Товарищи цыгане, выйдите из кадра!.. Товарищи цыгане, все налево!.. Товарищи цыгане, все направо!..» В конце концов один из цыган спросил его: «Товарищ еврей, а перерыв на обед когда?»

* * *


Некий новый русский пригласил Зиновия Гердта осмотреть свою новую квартиру. Водил по бесчисленным комнатам, объяснял: «Здесь это, здесь то... один туалет, другой туалет, одна ванная, другая ванная... спальни, кабинеты, комнаты для приемов...» В конце экскурсии, естественно, вопросил: «Ну, как вам, Зиновий Ефимыч?» Вежливый Гердт сказал, что всё очень мило, но, на его взгляд, где-то здесь еще должен быть пункт обмена валюты.

* * *
Замечательный артист Петр Алейников был предметом обожания всей Страны Советов. Начальство же любило его гораздо меньше: человек он был сильно пьющий, ни в какие рамки не укладывался, партийного «политесу» не признавал...

Словом, помер, не получив от Советской власти приличного звания. Тогда его ближайший друг Борис Андреев, актер не меньшей известности, но неизмеримо более обласканный властью, надел всё множество своих регалий и отправился к тогдашнему хозяину Москвы Промыслову. «Вот, — говорит, — какое дело: Петя-то Алейников перед смертью мне говорил, что мечтает лежать на Новодевичьем кладбище. Так уж нельзя ли...» «Никак нельзя, — отвечает ему Промыслов, — потому как на Новодевичьем положено только народным артистам СССР, да еще хорошо бы, чтобы лауреат Госпремий и Герой Соцтруда... А Алейников ваш заслуженным РСФСР только был!» «Дак ведь любовь народная, дак ведь актерище-то какой!..» — как можно убедительней басил Андреев. «Никак не могу, — стоял на страже порядка «хозяин», — не положено, при всем к вам, дорогой Борис Федорович, уважении!» Тогда Андреев, отбросив церемонии, опустил на вельможный стол свою огромную кулачину: «А я помру — меня куда снесут?» «Вот вам по всем статьям положено Новодевичье!» «Значит, так, — прогремел Андреев, — официально требую: положите Петьку в мою могилу на Новодевичьем! А меня уж — хоть под забором!..»

И добился-таки: лежит Алейников на элитарном кладбище! А андреевской могилы там нет: его схоронили на Ваганьковском...

* * *

Николай Крючков и Петр Алейников — на кинофестивале, среди зарубежных гостей. Крючков показывает на хорошенькую раскосую актрису: «Петь, Петь, глянь, какая корейка-то! Ох, хорошая корейка!» Алейников: «Ды уж че там, Коль!.. Я те так скажу, Коль: корейка-то хороша, да грудинки никакой!!!»



* * *
Крючков и Анатолий Ромашин шествуют по сочинскому пляжу. Ромашин толкает Крючкова локтем в бок: «Афанасич, смотри, какие две роскошные бабы лежат! Уй-ю-юй, какие бабы!..» Крючков мрачно хрипит в ответ: «Это для тебя они БАБЫ, а для меня — ПЕЙЗАЖ!»

* * *


Когда скончался Крючков, директор Гильдии актеров кино России Лера Гущина позвонила в Главполитуправление Армии. Николай, мол, Афанасьевич был народный любимец и Герой, так что просим похороны по всей форме: военный оркестр, почетный караул, белые перчатки, ружейный салют... Генерал выслушал, тяжело вздохнул и мягко Лере попенял: «Конечно, дорогая, всё сделаем, но в следующий раз в таких случаях, пожалуйста, звоните заранее!»

* * *
На съемках телепередачи «Знаки Зодиака» ведущий Олег Марусев предложил режиссерам Петру Тодоровскому и Владимиру Меньшову сыграть этюд: Тодоровский просится к Меньшову в фильм «Горе от ума» на роль Чацкого. Меньшову же было задано не брать ни в какую.

Тодоровский начинает: «Володя, мы сто лет знакомы, ты знаешь, что я артист приличный, и весьма — дай Чацкого сыграть, я не подведу...»

Меньшов: «Петенька, да лучше тебя и не придумаешь никого, но... ведь тебе скоро семьдесят — никак не могу, прости...»

Тодоровский: «Володя, поверь: мечта всей жизни! Грим сделаем классный, свет поставим, как надо... Я же оператором начинал — покажу, как снять!..»

Меньшов: «Петя, я уже взял парня, договор подписан, так что прости, но никак не могу, и не уговаривай! И речи быть не может!..»

Тодоровский (покосившись на сидящих здесь же жену и дочь Меньшова): «Володечка, я тут фильм начинаю снимать — сценарий замечательный, на Канны потянет, пожалуй... Юлечку на главную роль хочу пробовать, да и Вере твоей ролька есть — пальчики оближешь.»

Меньшов (твердо и без колебаний): «Поздравляю вас, Петр Ефимович, вы утверждены на роль Чацкого!»

* * *

Александр Абдулов и режиссер Роман Балаян приехали на кинофестиваль в американский штат Нью-Мехико, в город Альбукерке. «Место своеобразное, — рассказывает Саша, — там даже негры не живут, одни ковбои в шляпах. А уж русских там вообще днем с огнем не сыщешь!» По этой причине мастера российского кино оказались без переводчика. (Альбукерцы еще удивились: «А вы разве по-английски не говорите?») Наши уже было начали скандал о неуважении, но дело разрешилось неожиданным образом. На фестиваль приехал великий французский певец Шарль Азнавур — как известно, армянин по происхождению. Азнавур английский знал хорошо. Так что все устроилось: он переводил все происходящее на армянский Балаяну, а тот уже пересказывал по-русски Абдулову.



* * *
Популярнейший польский киноактер Збигнев Цыбульский был приглашен однажды на фуршет в честь приезда в Польшу принцессы Монако. Как водится, набрал в тарелку всякой пищи, достал через головы соусницу со стола и только собрался было полить соусом еду, как вдруг услышал за спиной: «А это, ваше высочество, наш знаменитый артист Цыбульский!» Збигнев резко повернулся, и... на белоснежное бальное платье принцессы ляпнулась ярко-красная капля кетчупа! Никто и ахнуть не успел — в следующую же секунду Цыбульский опрокинул на себя все содержимое соусницы, залив роскошный кремовый смокинг, рубашку и бабочку, а затем с неотразимой своей улыбкой поклонился принцессе: «Счастлив познакомиться с вами, ваше высочество!»

1   2   3   4   5   6   7   8